авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 13 |

«1 Министерство образования и науки РФ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Иркутский государственный лингвистический ...»

-- [ Страница 9 ] --

Таким образом, в данных примерах актуализируется концептуальная мета фора «глаза – вместилище эмоций». Каждый человек – это своего рода вмести лище, ограниченное поверхностью тела, с ориентацией «внутри–снаружи».

Проецируя собственную ориентацию «внутри–снаружи» на другие физические объекты, ограниченные поверхностями, мы представляем их как вместилища с внутренней частью и внешней поверхностью [Lakoff, 1980, p. 50].

С одной стороны, человек – это часть мира, это man in space;

с другой сто роны, занимая определенный объем, тело человека формирует space in man, ко торое «заполнено» или «заполняется» самыми разными сущностями – начиная от реальных органов и субстанций и кончая его мыслями и чувствами, состоя ниями и ощущениями, способностями и знаниями [Кубрякова, 1999, c. 7].

В языке метафора «Глаза – Вместилище эмоций» представлена сочетанием субстантива eyes с предлогом in, ср.: I was sure he had a gloating look in his eyes (BNC. APC. 551);

I perceive there is an open honest tender feeling in your eyes at the unfolding of my sorrows (BNC. FU4. 5);

There was no guilt in his eyes (BNC. FRE.

34);

The truth was there in his eyes, and she hated him for that, too (BNC. JY8. 499);

She could sense the relief in his words and in his eyes, as he looked at her with ten derness (BNC. G1S. 773);

Peter Suvarov looked at Comfort and recognised the shock and fear in her eyes (BNC. FSC. 863).

Особенно заметной становится социальная и коммуникативная роль глаз в ситуации делового поведения. Говорящий волен ускорять или замедлять про цесс коммуникации, направлять внимание собеседника на определённые мо менты в самом общении и его контексте, помогать адресату соотнести употреб ленные в тексте вербальные и невербальные знаки [Крейдлин, 2002, с. 401].Особенно важным является прямой взгляд в глаза, который может трак товаться как сигнал готовности к общению, привлечение внимания собеседни ка, открытости и доверительности общения, или же как взгляд вызова, гипно тический или агрессивный. В каждой культуре существуют свои этикетные нормы, касаемые прямого взгляда в глаза. Обычно такой взгляд длится в тече ние нескольких секунд, но если участники коммуникации имеют цель сохра нить прямой взгляд в глаза, то он может длиться дольше. Прерывая же визуаль ный контакт, люди могут снимать напряжение, скрывать чувства стыда или глубже окунаться в предмет своего размышления, например: Where shall I hide my forehead and my eyes?;

The answer seemed to disquiet him and he lowered his eyes in thought (Blatty, c. 176). В приведённом выше примере речь идёт о чело веке, который опустил свои глаза для того, чтобы подумать.

Т.В. Крылова, анализируя характер движений, направленных на прекраще ние фиксации взгляда на партнёре по общению, выделяет:

1) слова, обозначающие движение в вертикальной плоскости, а именно, сверху вниз (eyes cast downwards, narrow one’s eyes);

2) слова, обозначающие движение в горизонтальной плоскости, от центра в сторону (look aside, turn one’s away).

Посредством контакта глаз люди не только передают сообщения, но также пытаются избежать возможных высказываний партнёра, которые могут быть неприятны.

Исходя из вышесказанного и из многообразия смыслов, передаваемых гла зами в процессе коммуникации, возникает необходимость в их классификации.

Г.Е. Крейдлин предлагает следующую классификацию основных смыслов, вы ражаемых глазами в коммуникативном акте:

1. Готовность к коммуникации.

«Готовность к коммуникации» отличает, в частности, невербальные и вер бальные акты приветствия [Г.Е. Крейдлин, 2002, с. 387]. Этот коммуникатив ный жест представляет собой моральный настрой человека на предстоящую коммуникацию и определяет дальнейший ход коммуникативного акта.

Существует теория, которую начал развивать немецкий учёный-этолог Ире наус Эйбл-Эйбесфельд, суть которой сводится к следующему: существует уни версальная модель поведения приветствия, которая состоит из определённой последовательности движений глаз – взгляд на партнёра, подъём бровей и бы стрые кивки. Эта последовательность длится очень маленький промежуток времени, а именно – 1/3 секунды. Цель данных движений – проявить готов ность к коммуникации и вызвать подобную реакцию у партнёра по коммуника ции [Крейдлин, 2002, с. 387].

На языковом уровне «готовность к коммуникации» реализуется такими гла гольными номинациями как: meet one’s eyes, look at smb, clap eyes on smb, linger one’s eyes on smb, ср.: He quirked a dark brow, his eyes lingering with open apprec iation on her slim figure in the silky pale green dress (BNC. JXV. 925);

He looked at her with hard eyes that seemed to see every thought she had ever had (BNC. H8J.

10);

The youths are still standing, trembling laughing. They meet the eyes of others.

They admit their fear (BNC. A6C. 436);

It is very easy to build up quite a dislike of The-Most-Important-Film-S before ever clapping eyes on him (BNC. CH1. 19).

Приведённые выше примеры иллюстрируют интенции человека перед комму никативным актом или в самой начальной его стадии.

2. Подавление воли или влияния другого и контроль над процессом коммуникации и поведением партнёра.

При помощи прямого, сильного или дерзкого взгляда человек может доби ваться своих целей, контролировать поведение партнёра или же просто быть бдительным и настороженным во время коммуникативного акта. Например:

Thinking to steal a march on watchful eyes I set off from the Cross Inn (BNC. B1N.

750);

But unseen eyes were watching (BNC. CH5. 74).

Посредством выражения глаз человек может умолять другого человека сде лать что-либо, что также может рассматриваться как своего рода влияние на волю другого человека. Например: There was no way he could resist Natasha's pleading brown eyes (BNC. CH5. 80);

Desperate pleading in those haggard eyes (Blatty, с. 67). В данных примерах речь идёт о человеке, неспособном оказать сопротивление своему партнёру по коммуникации из-за умоляющего выраже ния глаз его партнёра.

В иных случаях человек, на которого осуществляется воздействие, может попытаться предотвратить воздействие. Анализируя различные движения тела человека при попытке уклониться от взгляда, Г. Е. Крейдлин приходит к выво ду, что «человек отворачивается, опускает голову, смотрит в сторону и т.п.;

при этом он попадает под влияние и коммуникативную зависимость от партнёра»

[Крейдлин, 2002, с. 388], то есть становится незащищённым.

3. Желание установления контакта и получения информации.

В процессе коммуникации всегда нужно смотреть адресату в глаза. Это пра вило коммуникативного поведения было сформулировано Честерфилдом. Дей ствительно, основным невербальным средством выражения желания установ ления контакта является прямой взгляд в глаза [Крейдлин, 2002, с. 388]. Этот взгляд, как правило, не является продолжительным. К более длительным взгля дам (по сравнению с прямым взглядом в глаза) является задерживающийся на ком-то или чём-то взгляд. Данное утверждение подтверждается следующими примерами: The big-spending Blackburn manager watched Glasgow Rangers play Lyngby on Wednesday and his eyes were firmly fixed on right back Henrik Risom (BNC. CH3. 64);

He was eyeing the detective earnestly (Blatty, с. 83);

As he ap proached, it was watching with mocking eyes. Full of cunning. Full of hate. Full of power (Blatty, с. 176).

В иных случаях человек не только может извлекать нужную информацию, а как бы просто «блуждать» глазами по заинтересовавшему человека предмету.

Например: Pupils then drew the path that their eyes travelled round the picture (BNC. HXF. 317);

Throughout the song, the princess looked lost and her eyes kept wandering (BNC. CH2. 42);

Kinderman told the blonde, who now folded her arms on the typewriter, eyeing him curiously (Blatty, с. 64).

4. Выражение чувств.

Экспрессивная функция глаз обозначается глаголом express, ср.: He is almost immobile though his eyes express a thousand shades of mood (BNC. F9T. 281). В словарных дефинициях глагол express имеет следующее значение – to show or reveal;

indicate;

to communicate (emotion, etc.) without words, as through music, painting, etc. Таким образом, данный пример подтверждает истину – глаза вы ражают чувства, эмоции, душевное состояние и переживание человека. Суще ствует огромное количество эмоций человека и оттенков эмоций, тем не менее, Г.Е. Крейдлин отмечает, что «систематического описания того, какими взгля дами какие эмоции выражаются ещё не выполнено ни для одной культуры»

[Крейдлин, 2002, с. 390].

Выражаемые глазами эмоции могут быть как «чистыми», так и смешанны ми и противоречивыми. Например: I saw in my eyes not just the trace of a hunted look, but a determination (BNC. APC. 550);

«Child, your eyes are full of suffering»

(BNC. BNU. 856);

My ears frantically sought out the cause, followed then by my weary eyes;

no longer the bright, alert, innocent eyes of the boy (BNC. HD6. 1357).

На языковом уровне противоположные эмоции репрезентируются контек стуальными антонимами. В данных примерах в качестве контекстуальных ан тонимов выступают прилагательное hunted (беспокойный, тревожный, изну рённый) и существительное determination (решительность, стремление). В сле дующем примере сопоставляется состояние человека (до определённого собы тия в прошлом и после). На языковом уровне данное сопоставление выражается антонимичной парой weary (усталый, изнурённый) – alert (внимательный, бди тельный).

Нам представляется возможным, исходя из выводов, сделанных на основе анализа эмпирического материала, дополнить классификацию Г.Е. Крейдлина и остановиться на некоторых частных смыслах, выражаемых глазами в коммуни кативном акте.

1. Желание предотвратить чрезмерное любопытство партнёра.

Глаза могут не только влиять на собеседника с целью его контроля или же давления на него, желания получить разного рода информацию или же сигна лизировать о прекращении общения, но также могут охранять и защищать че ловека от чрезмерного вмешательства в его личные дела. Причём данный смысл, выражаемый глазами, совсем не говорит о неготовности человека к об щению или же о контроле своего партнёра по коммуникации, он выражается глазами в качестве своего рода оборонительного средства. Например: His eyes express a desire to stop prying eyes (BNC. CH6. 136).

2. Выражение нейтралитета.

В иных ситуациях человек не испытывает желание выражать своё отноше ние к чему-либо, установить контакт с собеседником или же повлиять на него.

Тогда он принимает нейтральную позицию к происходящему, и это нейтраль ное отношение выражается в его глазах, которые концептуализируются как «нейтральные», ср.: In these days, looking at it through neutral eyes, what Jessica did was both very immoral and very dishonest (BNC. HUB. 375).

3. Выражение рационального и иррационального в сфере человека.

Глаза могут сигнализировать партнёру по коммуникации о понимании пе редаваемой информации, осмыслении, также о знании, опыте и об отсутствии иллюзий. Например: The human spirit and looked out at the world with a serene timelessness, and eyes that knew the great gift of being a master and an artist (BNC.

ALL. 513);

«She doesn’t say much, but it’s all in her eyes as though she understands (BNC. CH1. 26);

He cannot possibly see the reality as one would have it from expe rienced eyes (BNC. HD8. 348);

He looked at her with hard eyes that seemed to see every thought she had ever had (BNC. H8J. 10);

His eyes gleamed sharply with speculation (Blatty,с. 93).

В то же время, глаза могут выражать иррациональное в человеке. Анализ эмпирического материала позволяет сделать выводы о том, что глаза говорят не только о таланте человека, но и о психической неуравновешенности или же психической болезни. Например: Trollope describes her eyes as having talent (BNC. KAY. 396);

Eyes were blue and vacant, like the eyes of a mad person (BNC.

BNU. 839);

She turned to the fireplace with absent, haunted eyes (Blatty, с. 56);

His eyes were hollows of madness (BNC. G3P. 1276).

В приведённых выше примерах особый интерес представляют синтагмати ческие связи лексемы eyes, такие как vacant (незаполненный, лишённый), mad person (сумасшедший, безрассудный), absent (отсутствующий, рассеянный), haunted (посещаемый привидениями), hollows of madness (пустой от сумасшест вия). Общим признаком перечисленных слов, характеризующих глаза сума сшедшего человека, является отсутствие рассудка, лишение чего-то значимого.

В русском языке есть выражение «дьявольский огонёк в глазах», который говорит, с одной стороны о злобе, хитрости и тёмных замыслах своего облада теля, с другой стороны – о наличии именно чего-то дьявольского в глазах, ир рационального. В английском языке есть аналог – devils in one’s eyes.

Например: Gombeen men with little devils in their laughing Irish eyes (BNC. A6C.

438). В глазах можно увидеть не только что-то «дьявольское», но также и при ближающуюся, неизбежную смерть. Это иллюстрирует следующий пример: His eyes have the glazed look of imminent death (BNC. CH1. 22).

4. Желание постичь истинный смысл сказанного и оценить партнёра.

Для того чтобы создать своё собственное суждение о чём-либо, человек предпочитает увидеть предмет дискуссий или же иметь визуальный контакт с партнёром по коммуникации. Только при таком условии человек может полно стью понять смысл передаваемой информации, сделать свои собственные вы воды о том, насколько объективна информация, её истинный смысл, а также оценить в достаточной мере своего партнёра. Например: The tongue lolled out of the mouth while the eyes appraised Karras with insolence (Blatty, с. 278);

His eyes were probing steadily into Kinderman’s (Blatty, с. 158);

He glanced toward the sound;

then at Chris, who met his look of surmise with a questioning, apprehensive lifting of an eyebrow(Blatty, с. 261).

Как мы можем видеть из приведённых выше примеров, существуют различ ные смыслы выражений глаз, и все они могут интерпретироваться по-разному в зависимости от условий коммуникации, гендерных признаков, контекста, куль туры. Поэтому «каждая культура и каждый народ вырабатывают типовые мо дели глазного поведения и стереотипные языковые способы говорить о них»

[Крейдлин, 2002, с. 382].

Для европейской, в частности русской культуры, свойственно, например, во время разговора смотреть в глаза собеседнику, выражая степень осмысления сказанного или своё отношение (интерес, заинтересованность, скука, неприятие и т.д.).

С помощью стереотипных моделей глазного поведения и их невербальных реализаций в коммуникативном акте передаются тысячи молчаливых сообще ний. Например: She cast suspicious, icy eyes at Robyn, a what-are-you-doing-here look, and continued (BNC. HGT. 54);

Chris looked puzzled for a moment, then glanced to the doctors with a pleading question in her eyes (Blatty, с. 56);

Karras looked up with the question in his eyes (Blatty, с. 74);

выражаются чувства: His dark eyes narrowed (BNC. JY4. 5);

I perceive there is an open honest tender feeling in your eyes at the unfolding of my sorrows (BNC. FU4. 5);

осуществляется воз действие: Maximizing power in their own eyes and according to their own ideas (BNC. EDD. 255);

A thousand haunted, hungry eyes bore into you (BNC. CH1. 25).

Для того чтобы понимать и распознавать молчаливые сообщения, противо стоять невербальному воздействию со стороны партнёра, строить успешную межкультурную коммуникацию, необходимо знать типовые модели глазного поведения отдельной культуры и смыслы, которое оно репрезентирует. В эпоху глобализации, когда связь между людьми из разных стран становится теснее, возникает потребность в дальнейшем осмыслении и категоризации смыслов, выражаемыми глазами в процессе коммуникации. Лингвистический анализ языковых номинаций языковых жестов представляется важным для успешно сти межкультурной коммуникации.

Библиографический список 1. Верещагин, Е.М. О своеобразии отражении мимики и жестов вербальными средствами (на материале русского языка) [Текст] / Е.М. Верещагин, В.Г. Костомаров // Вопросы языкознания. – 1981. – №1. – С. 36-47.

2. Герасимова, Д.А. Концепт eyes в английской языковой картине мира [Текст]: автореф.

дис. …канд. филол. наук: 10.02.04 / Д.А. Герасимова. – Иркутск, 2009.

3. Изард, К.Э. Психология эмоций [Текст] / К.Э. Изард. – СПб.: Питер, 2000.

4. Колшанский, Г.В. Паралингвистика [Текст] / Г.В. Колшанский. – М.: Наука, 1974.

5. Крейдлин, Г.Е. Невербальная семиотика: Язык тела и естественный язык [Текст] / Г.Е. Крейдлин. – М.: Новое литературное обозрение, 2002.

6. Крылова, Т.В. Наивно-языковые представления о вежливости и обслуживающая их лек сика [Текст] / Т.В. Крылова // Языковая картина мира и системная лексикография: кол.

монография / под ред. Ю.Д. Апресяна. – М.: Языки славянской культуры, 2006. – Ч.3. – С. 287-290.

7. Кубрякова, Е.С. Семантика в когнитивной лингвистике (о концепте контейнера и формах его объективизации в языке) [Текст] / Е.С. Кубрякова // Изв. РАН. Сер. лит. и яз. – 1999. – Т.58. – № 5-6. – С. 3-12.

8. Лингвистический энциклопедический словарь (ЛЭС) [Текст] / гл. ред. В. Н. Ярцева – М.:

Советская энциклопедия, 1990.

9. Мечковская, Н.Б. На семиотическом перекрестке: мотивы движения тела в невербальной коммуникации, в языке и метаязыке [Текст] / Н. Б. Мечковская // Логический анализ язы ка. Языки динамического мира. – Дубна: Междунар. ун-т природы, общества и человека, 1999. – С. 376-393.

10. Николаева, Т.М. Языкознание и паралингвистика [Текст] / Т.М. Николаева, Б.А. Успен ский // Лингвистические исследования по общей и славянской типологии. – М.: Наука, 1966. – С. 63-74.

11. Семенова, Т.И. Homo significans сквозь призму модуса кажимости [Текст] / Т.И. Семено ва // Современные лингвистические теории: проблемы слова, предложения, текста. – Ир кутск: ИГЛУ, 2009. – С. 130-141.

12. Степанов, Ю.С. Семиотика [Текст] / Ю.С. Степанов. – М.: Наука, 1971.

13. Lakoff, G. Metaphors We Live by [Теxt] / G. Lakoff. – Chicago: The University of Chicago Press, 1980.

Список источников примеров 1. ABBYY Lingvo 12. Английская версия [Электронный ресурс]. – М., 2006. – 1 электрон.

отл. диск (CD-ROM).

2. Blatty W.P. The Exorcist [Text] / W. P. Blatty. – US: Harper & Row, 1817.

3. British national Corpus [Электронный ресурс]. – Oxford: Oxford University Computing Ser vices. – 2005.

С.Е. ПОЛЯКОВА ОПЫТ ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ СИНТАКСИЧЕСКОЙ ИНТЕРФЕРЕНЦИИ Данная работа посвящена исследованию синтаксической интерференции и направлена на выявление культурологического обоснования межъязыковой ин терференции, проявляющейся на синтаксическом уровне языка. В статье опи саны основные типы культур как факторные характеристики интерференции.

Ключевые слова: язык;

культура;

высококонтекстные культуры;

низко контекстные культуры;

интерференция;

синтаксическая интерференция;

картина мира;

языковая картина мира S. POLYAKOVA ON LINGVOCULTURAL INTERPRETATION OF SYNTACTIC INTERFERENCE The work is devoted to the research of the syntactic interference and directed at revealing the cultural foundation of interlingual interference functioning at the syn tactic level of the language. The basic types of cultures are described as factors that determine syntactic interference.

Key words: language;

culture;

high-context;

low-context;

interference;

syntactic interference;

world-view;

language representation В связи со становлением новой парадигмы языкознания, основанной на принципе антропоцентризма, проблемы взаимодействия языка и культуры, а также других аспектов жизни человека, приобрели особую значимость, и, соот ветственно, эвристичность. Актуальность статьи, посвященной поиску культу рологических характеристик в интерферентных явлениях, обусловлена, в пер вую очередь, необходимостью изучать языки в сопоставлении, привлекать культурологические данные для исследования языковой картины мира, а также потребностью выявить и теоретически осмыслить культуроспецифические ког нитивные механизмы, запускающие интерференционные процессы.

Стоит отметить тот факт, что вопрос о соотношении языка и культуры ин тересовал языковедов с самого начала становления науки о языке. Вместе с тем, грамматический и синтаксический аспекты сопоставления языков являют собой новый объект исследования сопоставительного языкознания.

В преломлении к нашему исследованию мы формулируем гипотезу о том, что явление интерференции на всех уровнях языка и, в частности, на синтакси ческом уровне, обусловлено не только языковыми помехами, но и культуроло гическими помехами. Основополагающим является тезис о том, что в синтакси се языка отражена картина мира носителей этого языка. Следовательно, явле ние интерференции можно рассматривать как проявление несовпадения картин мира носителей языка и лингвокультурологических особенностей языковой ре презентации. С этой точки зрения явление языковой и, соответственно, синтак сической интерференции допускает интерпретацию в терминах конфликта культур.

Условием возникновения языковой интерференции является языковой кон такт, то есть речевое взаимодействие между двумя языковыми личностями, принадлежащими к различным языковым коллективам. Под интерференцией понимается влияние системы родного языка на иностранный, а впоследствии, при длительном «погружении» в язык, изучаемый язык начинает оказывать влияние на родной [http://yazyk.net].

Межъязыковые идентификации происходят, когда говорящий приравнивает единицы одного языка к единицам другого по причине их сходства по форме, по дистрибуции, или тому и другому. Глубина и объем интерференции могут быть разными. Они зависят от множества субъективных и объективных факто ров. Считается, что чем более типологически сходными являются родной и иностранный языки, тем выше вероятность появления интерференции. Если языки генетически не родственны, то случаев автоматического переноса, и, как следствие, и ошибок, допускаемых не носителями языка, меньше [http://yazyk.net].

Понятие интерференции является одним из основных в ситуации, когда го ворящий наряду с родным языком использует и другой в своей речевой дея тельности. Этот факт как лингвистический феномен широко изучается в зару бежной и отечественной лингвистике с разных позиций, под разными углами зрения, в русле ареальных непосредственных и опосредованных языковых кон тактов, в синхронном и диахроническом аспектах, а также в плане особенно стей речи на втором языке, характерных для определенных социальных, про фессиональных и возрастных групп [http://yazyk.net].

Термин «интерференция» впервые стал использоваться в точных науках, где он означает взаимодействие, взаимовлияние, результат которого может быть как положительным, так и отрицательным. В языкознании его впервые ввели ученые Пражского лингвистического кружка, подразумевая под интерференци ей процесс отклонения от нормы контактирующих языков [http://yazyk.net].

Понятие «интерференция» не всегда толкуется однозначно. Так, например, можно встретить такое определение, когда к интерферентным явлениям отно сят лексические заимствования, уже освоенные заимствующим языком, однако подобные явления, по мнению В.Н. Ярцевой [Ярцева, 1988], следует рассмат ривать в русле адаптации иноязычных элементов. Принято считать, что чем выше степень адаптации иноязычного заимствования, чем больше степень воз действия его системы на данный лексический элемент, тем органичнее данный элемент освоен заимствующим языком. Применительно же к общей проблеме интерференции – вне процесса заимствования – лексический уровень наиболее ярко отражает влияние родного языка билингва, его фонетико-фонологических, стилистических, словообразовательных, синтаксических норм, так как слово является носителем характеристик, присущих всей системе языка, и эти харак теристики реализуются в речи, в словоупотреблении в широком смысле.

И.Л. Бим говорит о том, что «интерференцию правомерно понимать как не осознанное использование элементов родного языка при восприятии или по строении текстов на иностранном языке» [Бим, 1977, с. 21]. Иными словами, межъязыковая интерференция представляет собой нарушение норм или откло нение от норм изучаемого языка под влиянием родного языка.

Н.В. Баграмова отмечает, что в лингвистическом плане межъязыковая ин терференция «является продуктом отрицательного взаимодействия контакти рующих языковых систем» [Баграмова, 1993, с. 16]. В психологическом плане интерференция представляет собой перенос навыков, их взаимодействие, ха рактеризующееся тем, что ранее приобретенные навыки воздействуют на фор мирование новых навыков, которые при этом не соответствуют нормам изучае мого иностранного языка [Там же. С. 17].

О.С. Ахманова определяет интерференцию как «взаимодействие языковых систем в условиях двуязычия, складывающегося либо при языковом контакте, либо при индивидуальном усвоении неродного языка» [Ахманова, 1969, с. 174], а также отмечает, что выражением процесса интерференции являются отклоне ния от нормы и системы неродного языка, вызванные влиянием родного [Там же. С. 174].

Межъязыковая интерференция может проявляться на любом уровне языка:

фонетическом, лексическом, грамматическом. В данной работе рассматривает ся более подробно интерференция, проявляющаяся на уровне синтаксиса. По средством синтаксиса происходит семантическая категоризация действитель ности. Например, в английском языке используется конструкция My room can sleep 10 people, которая не имеет аналогичной конструкции в русском языке. В таких сочетаниях как «жениться на ком-либо, смеяться над кем-либо, изде ваться над кем-либо» в русском языке усматривается неравноправие по отно шению к участникам таких действий. В английском языке это неравенство от сутствует, что проявляется в конструкциях: marry somebody, ridicule somebody.

Синтаксису принадлежит особое место при формулировании мысли и осу ществлении речевой деятельности, несмотря на неоспоримую значимость язы ковых единиц всех уровней языка. Через предложение как центральную едини цу синтаксиса осуществляется процесс коммуникации, охватывающий сово купность языковых единиц и средств речевой деятельности.

Н.Д. Арутюнова высказывает мнение о том, что логические схемы, лежащие в основе предложения, обладают специфическими чертами, являясь встроен ными в язык, они находят отражение в специфике построения предложения.

Следовательно, именно в предложении и в его структуре наиболее полно отра жена специфика культуры этноса, что обусловливает необходимость анализа синтаксических единиц с учетом культурологических характеристик [Арутю нова, 1999, с. 793].

При анализе синтаксической интерференции с культурологической точки зрения выявляется обратная зависимость: посредством сопоставления культур ных и языковых картин мира мы исследуем механизм порождения синтаксиче ской интерференции.

Если говорить о важности сравнительного изучения языков, то следует под черкнуть его значимость для выявления существенных особенностей языка и тем более культур. Как утверждает С.Г. Тер-Минасова, на уровне одной куль туры культурный барьер недоступен восприятию наблюдателя. Если языковой барьер является очевидным и предсказуемым, барьер культур «становится яв ным только при столкновении (или сопоставлении) родной культуры с чужими, отличными от нее» [Тер-Минасова, 2000, с. 33]. Находясь в рамках собственной культуры, языковая личность создает илюзию своего понимания мира, осозна ваемую единственно возможной.

И только в условиях столкновения миропониманий, мироощущений и ми ровоззрений становятся понятными специфические особенности национального общественного сознания, а также четко проявляются различия аксиологических сценариев, выявляются моменты, провоцирующие конфликт культур.

Другим фактором, определяющим необходимость сопоставительного ана лиза языков и культур, является то, что такой анализ выявляет истинные про блемы межъязыковой и межкультурной коммуникации. С.Г. Тер-Минасова от мечает, что только с уровня знания по крайней мере двух языков и двух куль тур открываются некие скрытые свойства и, следовательно, скрытые трудности, которые абсолютно не видны с уровня одного языка. Так, самые трудные мо менты обучения продуктивным видам деятельности – письму и говорению, т.е.

собственно производству речи, становятся очевидными лишь при сопоставле нии двух и более языков. Сюда же следует отнести проблемы лексической со четаемости слов в речи, лексикографии, коммуникативного синтаксиса и др.

Таким образом, актуальность исследования проблемы взаимодействия язы ковой и культурной картин мира обусловлена значимостью культурной инфор мации для языковой репрезентации и речевой актуализации смыслового разно образия реального мира.

Каждый язык являет свой способ концептуализации мира, т.е. мировосприя тие носителей различных языков различно. Как отмечает В.А. Маслова, «каж дый язык по-своему членит мир» [Маслова, 2001, 64]. Следовательно, каждый язык имеет свою картину мира, и личность, использующая данный язык, долж на формулировать, строить высказывания в соответствии с данной картиной мира. В этом проявляется «специфически человеческое восприятие мира, за фиксированное в языке» [Там же. С. 64].

Подчеркнем, что языковая картина мира формирует определенное отноше ние человека к миру. Она влияет на нормы поведения человека в мире, порож дает его отношение к миру.

Также заслуживает внимания утверждение о том, что языковая картина ми ра является эксплицитным выражением различных картин мира и, соответст венно, отражает общую картину мира. Это подтверждает тезис о том, что для понимания культуры носителей иностранного языка необходимо приобщаться к этому языку, стремиться осмысливать и анализировать лингвокультурологи ческие аспекты языка.

В рамках осмысления реализации культурных и ценностных сценариев в языке, В.И. Карасик предлагает модель ценностной картины мира. В его работе [2002] наряду с языковой картиной мира выделяется ценностная картина мира в языке, при изучении которой исследователь полагает целесообразным учиты вать следующие положения:

1) ценностная картина мира в языке состоит из общечеловеческой и специ фической части, при чем последняя заключается в различной номинативной плотности объектов, различной оценочной квалификации объектов, различной комбинаторике ценностей;

2) ценностная картина мира в языке проявляется в виде взаимосвязанных оценочных суждений, которые отражают юридические, религиозные, мораль ные нормы, соотносятся с общепринятыми суждениями здравого смысла, ти пичными фольклорными и литературными сюжетами;

3) оценочные суждения находятся в отношениях включения и ассоциатив ного пересечения, результатом чего является возможность выявления ценност ных парадигм соответствующей культуры (например, из определенного типа отношения к собственности, к состязанию, к приватности);

4) в ценностную картину мира включены наиболее значимые для данной культуры смыслы, культурнее доминанты, совокупность которых образует оп ределенный тип культуры, который сохраняется и реализуется в языке» [Кара сик, 2002, с. 117-118].

Сопоставительное изучение языков через призму их культурной обуслов ленности, с необходимостью учитывает параметры типологической дифферен циации культур. Разработкой основных критериев для выделения типов куль тур, создания их типологии занимались антропологи Ф. Клукхон и Ф. Шродбек, антрополог и лингвист Э. Холл, психолог и социолог Г. Хофстеде. Различия профессиональных интересов исследователей обусловили различия в подходах и терминологии, но, тем не менее, наблюдается взаимопересечение целого ряда параметрических характеристик. Основным элементом, объединяющим пара метры типологии культур, является их антропоцентрическая сущность, т.е. в центре классификаций находится человек «в его различных ипостасях» [Козло ва, 2009, с. 43].

Опираясь на исследования основоположников типологии культур, Л.А. Козлова выделила следующие параметры, которые находят наиболее час тотное отражение как на лексическом, так и на грамматическом уровне языка:

– отношение человека к окружающему миру;

отношение человека к другим членам общества;

– принцип построения отношений между социальными группами людей в – обществе;

основной принцип построения коммуникации;

– особенности мировосприятия, находящие отражение в базовом концепте – времени как основном ориентире бытия [Козлова, 2009, с. 44].

С учетом значимости типологических характеристик культур для настояще го исследования, рассмотрим типологическое описание подробнее.

Стоит отметить, что по параметру «отношение человека к окружающему миру» традиционно выделяют культуру деятельности, культуру бытия и куль туру становления.

Культуры деятельностного и бытийного типов отражаются в разделении языков на «Have-languages» и «Be-languages». Так как результатом целенаправ ленной деятельности считается приобретение, обладание властью, материаль ными благами, то языками, репрезентирующими культуру деятельности, явля ются «have» языки. Между тем как, человек, находящийся в культуре бытия, стремится не столько приобрести ценности, сколько понять мир и свое место в этом мире. Таким образом, языки, репрезентирующие культуру бытия, являют ся «be» языками [Козлова, 2009, с. 47].

По принципу отношения человека к другим людям культуры подразделяют ся на коллективистские и индивидуалистские. В коллективистском типе куль туры человек воспринимается как часть группы, коллектива, следовательно, он должен руководствоваться интересами общества, в котором он существует. В то же самое время человек, осознающий себя частью определенного коллекти ва, может рассчитывать на помощь данного коллектива в случае необходимо сти, и коллектив, в свою очередь, должен нести ответственность за поступки отдельного человека, принадлежащего этому коллективу [http://www.kylbakov.ru].

В индивидуалистском типе культуры в центре внимания находится отдель ный человек, его права и потребности, которые должно уважать общество. В то же самое время индивид должен отвечать за свои поступки самостоятельно, ру ководствоваться собственными интересами при принятии решения и, следова тельно, должен соблюдать эти принципы по отношению к другим, т.е. уважать других членов общества и их индивидуальность [http://www.kylbakov.ru].

Специфические культурологические черты находят отражение в способах построения коммуникации, основанных на эксплицитности или имплицитности передачи смысла. По данному параметру выделяются культуры с высокой и низкой степенью контекстной зависимости [Hall, 1976].

В низкоконтекстных культурах принцип построения высказывания основы вается на эксплицитном выражении всей необходимой информации. В высоко контекстных культурах коммуникация базируется на принципе необязательно го эксплицитного выражения всей информации, значительная часть которой может быть передана имплицитно, невербально. Л.А. Козлова отмечает, что в данном случае под контекстом понимается не столько языковой контекст, сколько соотношение вербального и невербального элемента коммуникации, а также ситуативный и культурологический контекст [Козлова, 2009, с. 56].

Сопоставляя указанные типы культур, можно выявить их специфические особенности. Так, А.П. Садохин наделяет высококонтекстные культуры сле дующими признаками:

1) невыраженная, скрытая манера речи, многозначительные и многочис ленные паузы;

2) серьезная роль невербального общения и умения «говорить глазами»;

3) излишняя избыточность информации, поскольку для общения достаточ но первоначальных фоновых знаний;

4) отсутствие открытого выражения недовольства при любых условиях и результатах общения.

В свою очередь, низкоконтекстные культуры отличает:

(3) прямая и выразительная манера речи;

(4) незначительная доля невербальных форм общения;

(5) четкая и ясная оценка всех обсуждаемых тем и вопросов;

(6) оценка недосказанности как недостаточной компетентности или слабой информированности собеседника;

(7) открытое выражение недовольства [Садохин, 2005, 101].

Различия, обусловленные ролью контекста в коммуникации, и значит, соот ношением эксплицитного и имплицитного способа передачи информации, про являются в коммуникативных актах. Они отражены в их структурной организа ции и грамматическом оформлении, в первую очередь, в категориях модально сти и отрицания.

Исследование взаимодействия типов культур и системных характеристик языков должно проводиться с крайней осторожностью по той причине, что язык и культура являются разными семиотическими системами, которые в то же время имеют такие общие черты, как: 1) культура так же, как и язык – это форма сознания, отражающая мировоззрение человека;

2) культура и язык су ществуют в диалоге между собой;

3) субъект культуры и языка – это индивид или социум, личность или общество;

4) языку и культуре присуща норматив ность;

5) одним из сущностных свойств языка и культуры является историзм;

6) в языке и культуре существует антиномия «динамика-статика» [Маслова, 2001, с. 60].

Необходимо помнить, что язык и культура взаимосвязаны в коммуникатив ных процессах;

в онтогенезе (формирование языковых способностей человека);

в филогенезе (формирование общественного человека).

Следуя В.А. Масловой, обозначим дифференциальные характеристики язы ка и культуры, а именно: 1) в языке преобладает установка на массового адре сата, в то время как в культуре ценится элитарность;

2) хоть культура и являет ся знаковой системой, подобно языку, но она не способна к самоорганизации, в отличие от языка;

3) язык и культура являются разными семиотическими сис темами.

Следовательно, культуру можно считать не изоморфной (абсолютно соот ветствующей), а скорее гомоморфной (структурно подобной) языку [Маслова, 2001, с. 60].

Исходя из тезиса о том, что каждый носитель языка в то же время является и носителем культуры, В.А. Маслова справедливо полагает, что «языковые зна ки приобретают способность выполнять функцию знаков культуры и тем са мым служат средством представления основных установок культуры» [Масло ва, 2001, с. 63].

Таким образом, язык способен отображать национально и культурно специ фические черты его носителей.

Изучая язык и культуру носителей данного языка, мы преследуем цель вый ти на коммуникативный уровень, стремимся к успешной коммуникации. Но общение с носителем другого языка и другой культуры может быть неудачным.

О.А. Леонтович [Леонтович, 2005] говорит о причинах этой неудачи. Она вы деляет три вида коммуникативных помех, вызывающих коммуникативные сбои. Они могут быть: 1) со стороны отправителя речи;

2) со стороны ее полу чателя;

3) со стороны окружения.

Помехи со стороны участников коммуникации классифицируются следую щим образом:

1. Физиологические:

1) дефекты речи и слуха, мешающие производству и восприятию речи;

2) нарушения двигательного аппарата, затрудняющие мимику и жестику ляцию;

3) потеря зрения, препятствующая восприятию визуальных сигналов.

2. Языковые:

1) фонетические, лексические и грамматические ошибки в процессе рече производства;

2) нарушение логики высказывания;

3) неверное восприятие речи на слух;

4) неправильная интерпретация семантики языковых единиц;

5) непонимание грамматических конструкций;

6) неумение воспринять целостность текста;

7) неверный выбор тональности и регистра общения.

3. Поведенческие:

1. несовпадение поведения с коммуникативной интенцией;

2. неумение внимательно слушать собеседника;

3. использование невербальных сигналов, не соответствующих вербаль ным;

4. неадекватные поведенческие реакции на высказывание собеседника.

4. Психологические:

1. неблагоприятные черты личности (необщительность, замкнутость, подоз рительность и др.);

2. предвзятость;

3. узость кругозора;

4. неадекватные ожидания;

5. чрезмерная эмоциональность;

6. завышенная или заниженная самооценка;

7. неуважение к собеседнику;

8. конфликтные установки.

5. Культурологические:

1) различия менталитетов и национальных характеров;

2) расхождения в языковой картине мира, включая восприятие времени и пространства;

3) коммуникативная асимметрия;

4) действие культурных стереотипов;

5) различие в ценностных ориентирах;

6) несовпадение культурно-языковых норм;

7) расхождения в пресуппозициях и фоновых знаниях;

8) культурно-специфические различия в приписываемых языковым едини цам коннотациях;

9) неодинаковое восприятие юмора;

10) различия в коммуникативных стратегиях;

11) специфические формы и средства невербальной коммуникации, ис пользуемые в разных культурах.

Обращаясь непосредственно к синтаксическому уровню языка, отметим, что здесь основной помехой является интерференция. Она может быть вызвана раз личием грамматического строя, грамматических структур родного языка, по строения фраз, пунктуации, порядке слов и т.п. Это может привести к измене нию значения целостного высказывания или же к появлению нежелательной двусмысленности.

Как известно, синтаксис английского языка отличается, прежде всего, фик сированным порядком слов, причем последовательность членов предложения строго соответствует порядку следования компонентов логического суждения:

от субъекта суждения к предикату и затем к субъекту суждения. Это может свидетельствовать о том, что при построении предложения на английском язы ке прежде всего находит свое непосредственное отражение логика развертыва ния суждения, логика мышления, в то время как в русском языке порядок слов является свободным, обусловленным коммуникативной нагрузкой членов предложения, его тема-рематическим членением. В английском языке функцию обозначения темы или ремы высказывания выполняют артикль и залоговая форма глагола. Данная особенность английского языка может быть связана с факторами культурологического порядка, в первую очередь, тем приоритетом, который отводится в британской культуре рациональному, логическому, сво бодному от эмоций мышлению и той функции, которая отводится языку в пе редаче такого мышления [Козлова, 2009, с. 121].

Английский язык отличается стремлением его носителей к тому, чтобы вы разить мысль четко и ясно путем использования неразвернутых и нераспро страненных синтаксических конструкций. Л.А. Маслова понимает это стремле ние как тенденцию к компрессии, которая реализуется различными средствами, такими, как широкое использование структур вторичной предикации с инфини тивом, причастием и герундием, а также синтаксическими средствами компрес сии предложения, как замещение, репрезентация и эллипсис. Эта тенденция яв ляет собой показатель того, что в англоязычном сознании закрепились такие критерии речи, как точность, ясность, компактность и лаконичность [Козлова, 2009, 122].

Вышеупомянутые особенности были продиктованы процессами историче ского развития Великобритании, в первую очередь, развитием научно технической мысли, которая и обеспечила приоритет разума и связанное с этим требование к языку предельно кратко и точно выражать дискурсивные смыслы, которое стало определяющим не только для научной, но также для художест венной и повседневной речи.

Столкнуться с явлением интерференции можно и вследствие принадлежно сти родного и неродного языка к разным типам по параметру «отношение чело века к окружающему миру». По мнению В.Ю. Копрова [Копров, 2010], русский язык эволюционировал в сторону Be-languages, а английский, наоборот, в сто рону Have-languages. Эти языки отличаются тем, что значение обладание в них выражается посредством разных глаголов: «быть» и «иметь». Как считает Э. Бенвенист [Бенвенист, 1974], глаголы с непосредственным значением обла дания представляют собой более поздние образования, которые появились на основе глаголов бытия (быть у кого-то). С появлением глаголов со значением обладания произошло вытеснение глаголов бытия в сфере выражения принад лежности, но в различных языках это происходило с различной степенью, чем и объясняется различное соотношение между этими глаголами в современных языках [Козлова, 2009, с. 124].

Так, по мнению Н.Д. Арутюновой [Арутюнова, 1999], специфической чер той русского языка является то, что он формирует описание микромира челове ка по принципу описания макромира. Весь микромир человека, а именно его предметное, ситуативное, человеческое окружение, его собственность, его фи зические, психические свойства и состояния, его социальный статус, его пове дение, манеры, взгляды, отношения с другими людьми передаются посредством бытийных предложений с глаголом «быть». Например: А то, пожалуй, было б мне смешно (З. Гиппиус). И хотя ей было тогда только пятнадцать лет, но что это была за девочка, я вам уже рассказывал (А. Рыбаков). Теперь уже у него королевских замашек не было (В. Катаев).

Н.Д. Арутюнова подчеркивает, что изучение бытийных предложений под водит исследователя к особенностям картины мира, которая отражена в рус ском языке, или этнокогнитивной специфике русского языка [Арутюнова, 1999, с. 791]. Эта специфика состоит в том, что данная модель предложений отражает принадлежность исконной русской культуры к культурам бытийного типа, в рамках которой человек воспринимается как часть окружающего мира, как его составляющая.

Исследование Л.А. Козловой выявило, что в отличие от русского языка, в английском языке сообщение о макромире моделируются по бытийному типу, т.е. с помощью глагола be, а сообщение о микромире человека формулируются по принципу принадлежности, т.е. с помощью глагола have и его синонимов own и possess. Стоит отметить, что русские эквиваленты данных глаголов раз личаются с ними своими характеристиками сочетаемости. Ср.: Он владеет фабрикой. Он владеет собой. Он хорошо владеет английским. – He owns a factory. He is self-possessed. He has a good command of English [Козлова, 2009, с. 125].

В английском языке синтаксическая модель предложения с глаголов have является главенствующей, в соответствии с выводами Л.А. Козловой, и это от ражается в том, что даже макромир человека, т.е. расположение предметов в пространстве, достаточно часто выражается с помощью глагола have.

Например: Bournemouth is a very fine place in a lot of ways. For one thing it has the sea (B. Bryson) [Козлова, 2009, с. 126].

Таким образом, отнесенность русской и англоязычной культуры к разным типам культур, учитывая отношение человека к миру, (к культуре бытия и культуре деятельности) отображается в синтаксисе предложения, а именно в том, что для русского языка главенствующей конструкцией является модель предложения с глаголом бытия, а для английского – модель с глаголом облада ния.

Данное различие, заключающееся в выборе модели предложения для моде лирования макро- и микромира человека, оказывает интерферирующее влияние при обучении русскому или английскому языку в качестве иностранного.

Л.А. Козлова отмечает то, что в русской речи англоязычных студентов можно часто услышать такие предложения, как «Я не имею времени», «Я имею не сколько вопросов» и т.д. В тех случаях, когда носители английского языка ус ваивают бытийную модель построения предложения с целью передачи событий микромира, для них остается сложной проблема возможности/невозможности опущения глагола «быть», следовательно, являются частотными высказывания типа «У меня есть температура» [Козлова, 2009, с. 127].

Учитывая данный факт, в практике преподавания русского языка как ино странного Л.А. Козлова советует прогнозировать и предусматривать возмож ность появления ошибок, которые отражают лингвокультурологическую спе цифику языков.

Следующей категорией синтаксиса, связанной с культурными доминантами носителей языка, является категория агентивности/неагентивности. Анализ синтаксических конструкций английского языка показывает, что наиболее час тотными здесь являются предложения, в которых обозначено лицо как агент действия или объект, воспринимающий действие. Следовательно, концепт агентивности можно считать значимым для языкового сознания носителей анг лийского языка.

Л.А. Козлова отмечает, что в данном случае находит свою реализацию принцип Дж. Лакоффа и М. Джонсона, который получил название «me-first orientation». Концептуальной точкой отсчета, согласно этому принципу, стано вится человек, что является представлением деятельностного типа культуры [Козлова, 2009, с. 128].

В. Матезиус характеризует английский язык как «I-language», так как «из числа возможных кандидатов на роль подлежащего в высказывании англича нин чаще всего выберет наиболее актуальный и действенный в данный момент субъект, а именно самого говорящего» [Матезиус, 1989].

В английском языке личному местоимению отводится первая позиция в предложении даже в тех случаях, когда говорящий не является агентом, а вы ступает в роли объекта или адресата действия.


Также, принцип «me-first-orientsation» лежит в основе широкого распро странения конструкций типа have smth done, что способствует сохранению по зиции подлежащего, в роли которого выступают одушевленные лица даже если действие выполняется не ими, но по их просьбе или распоряжению.

Если же в синтаксической позиции подлежащего сохраняется субъект вы сказывания, не являющийся субъектом действия, то возникает необходимость использования пассивного залога или конструкции с причастием II, которое выражает пассивное значение.

Л.А. Козлова справедливо замечает, что при переводе агентивных предло жений с английского языка на русский язык упоминание об агенте действия устраняется, ср.: Here modern men have built concrete stairs with an iron railing (J. Updike) – Здесь построена бетонная лестница с железными перилами. Дан ный факт можно рассматривать как косвенное подтверждение того, что аген тивность является преимущественной культурноспецифической чертой англий ского предложения [Козлова, 2009, с. 130].

Что касается русского синтаксиса, то его характерной особенностью счита ется неагентивность (безличность), передаваемая конструкцией «дательный па деж с рефлексивом», например: «ему не спится», «мне снится », «ей не сидит ся». В таких высказываниях присутствует указание на лицо, но его грамматиче ское выражение формой дательного падежа освобождает его от статуса агента, т.е. активного лица, совершающего действие.

По мнению Л.А. Козловой, лингвокультурологическая составляющая дан ной конструкции заключается в том, что носители русского языка полагают, что любое действие имеет своего субъекта, но не всякий субъект является ак тивным, т.е. действие может происходить без воли или желания субъекта.

Именно форма косвенного лица определяет неагентивность лица, его зависи мость от высших сил, таким образом, «восходя к архетипу человеческого соз нания» [Козлова, 2009, с. 131].

Говоря о принципе неагентивности, отраженном в синтаксисе русского язы ка, следует обратить внимание на конструкцию «дательный с инфинитивом»:

Знать, не получить мне родительского благословения. Не видать тебе подар ков [Козлова, 2009, с. 132]. Согласно А. Вежбицкой, в данной модели воплощен ключевой концепт русской культуры «Судьба» [Вежбицкая 1996, с. 70-71]. По добные конструкции характерны для русского фольклора, а также для былин ного и песенного творчества, тем самым, подтверждая их наличие в русскоя зычном культурном сознании.

Подводя итог всему вышесказанному, отметим, что синтаксические модели, заложенные в структуре языка, были сформированы не только внутриязыковы ми факторами, но и историческими процессами жизни общества и языка, а так же влиянием той культуры, в которой этот язык циркулирует. Лингвокультуро логические особенности имеют место в языке, и в синтаксисе в частности. Сле довательно, посредством сопоставления единиц синтаксического уровня, пред ставленных в двух языка (родном и иностранном), мы можем исследовать куль туры, объективированные языковыми единицами, формами и структурами. И наоборот, культурологическая спецификация языковой системы и языкового употребления делает возможным опознание и прогнозирование очагов синтак сической интерференции и выработки стратегий преодоления интерферентных явлений.

Библиографический список 1. Арутюнова, Н.Д. Язык и мир человека [Текст] / Н.Д. Арутюнова. – М.: Языки русской культуры, 1999.

2. Ахманова, О.С. Словарь лингвистических терминов [Текст] / О.С. Ахманова. – М.: Сов.

энциклопедия, 1969.

3. Баграмова, Н.В. Лингво-методические основы обучения лексической стороне устной речи на английском языке как втором иностранном в педагогическом вузе [Текст]: дис. … д-ра пед. наук: 18.12.04 / Н.В. Баграмова. – СПб., 1993.

4. Бенвенист, Э. Общая лингвистика [Текст] / Э. Бенвенист. – М.: Прогресс, 1974.

5. Бим, И.Л. Методика обучения иностранным языкам как наука и проблемы школьного учебника [Текст] / И.Л. Бим. – М.: Русский язык, 1977.

6. Вежбицкая, А. Язык. Культура. Познание [Текст] / А. Вежбицкая. – М.: Pуcские слова ри,1996.

7. Карасик, В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс [Текст]: монография / В.И. Карасик. – Волгоград: Перемена, 2002.

8. Козлова, Л.А. Этнокультурный потенциал грамматического строя языка и его реализация в грамматике говорящего: монография [Текст] / Л.А. Козлова. – Барнаул: АлтГПА, 2009.

9. Копров, В.Ю. Семантико-функциональный синтаксис русского языка в сопоставлении с английским и венгерским [Текст] / В.Ю. Копров. – Воронеж: Издатель О.Ю. Алейников, 2010.

10. Леонтович, О.А. Введение в межкультурную коммуникацию [Тект] / О.А. Леонтович. – М.: Гнозис, 2007.

11. Маслова, В.А. Лингвокультурология [Тект]: учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведе ний [Текст] / В.А. Маслова. – М.: Академия, 2001.

12. Матезиус, В. Опыт лингвистической характерологии на материале современного англий ского языка [Текст] / В. Матезиус // Новое в зарубежной лингвистике, вып. XXV. – М., 1989.

13. Садохин, А.П. Введение в теорию межкультурной коммуникации [Текст] / А.П. Садохин.

– М.: Высш. шк., 2005.

14. Тер-Минасова, С.Г. Язык и межкультурная коммуникация [Текст]: учеб. пособие / С.Г. Тер-Минасова. – М.: Слово, 2000.

15. Ярцева, В.Н. Методы сопоставительного изучения языков [Текст] / В.Н. Ярцева. – М.:

Наука, 1988.

16. Hall, E. Beyond culture [Текст] / E. Hall. – Garden City, N.Y.: Doubleday Anchor Books, 1976.

Интернет-источники 1. http://www.kylbakov.ru 2. http://yazyk.net К.С. ПОПОВА К ВОПРОСУ О ВЫДЕЛЕНИИ ПРОТОТИПИЧЕСКОЙ КОНСТРУКЦИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Статья посвящена анализу конструкций номинирующих ситуации дея тельности. В связи с этим выделяется прототипическая ситуация по толко вым словарям и исходя из жизненного опыта. Важность проведенного анализа заключается в том, что деятельность является основной составляющей на шей жизни, но остается до конца неизученной. Признаки, приписанные про тотипической ситуации деятельности, дают все основания для дальнейшего анализа.

Ключевые слова: концепт;

конструкция;

прототип;

прототипическая си туация;

непрототипическая ситуация;

каузация C.S. POPOVA TOWARDS THE QUESTION OF PROTOTYPICAL CONSTRUCTION OF ACTIVITY The article is devoted to the analysis of constructions that categorize situations of activity. In this connection we revealed prototypical situation of activity by explana tory dictionaries and according to men’s experience. The importance of the analysis is that activity is basic to our experience, but situations with activity are out of sight linguistic investigations. The terms into which the prototype of activity is analyzed (e.g. motive, control, program etc.) are capable for further analysis.

Key words: concept;

construction;

prototype;

prototypical situation;

nonproto typical situation;

causation 1. К проблеме категоризации деятельности Вербоцентрическая концепция предложения привела к развитию понятия простой глагольной конструкции1, которая образуется глаголом и его обяза тельными содержательными валентностями, которые могут реализоваться лю бым способом (Tom knew Bob spoke English) или не реализоваться (Tom knew), что позволяет снять противопоставление простого и сложного предложения [Ковалева, 1981;

1987;

САЯ, 1997].

В настоящей работе нас интересует соотношение деятельности и действия.

Предложения с глаголами действия номинируют агентивно-патиентивные от ношения, а в настоящее время им также отводится роль прототипа каузативных конструкций.

В статье Роберта Бинника «Aspect and aspectuality» рассматривается ситуа тивный аспект (situation aspect) по-другому, лексический аспект (lexical aspect) или вид действия (Actionsart), который соотносится с классификацией собы тийности. Автор рассматривает классификацию А. Мурелатоса, выделившего в Конструкция – модель, в которой все формальные единицы лексически субкатегоризованы, например, Nлицо V Nпредмет [Алисова, 1971, с. 33;

Кацнельсон, 1972, с. 84;

Ковалева, 1982;

1983 и др.].

трех основных типах событийности процесс или деятельность (ageing) [Binnick, 2009, с. 1]. Анализируя основные типы событийности, автор ничего не говорит о деятельности, но рассмотренный пример старение (ageing) рассмат ривается уже как продолжительный процесс (durative process). В статье пишется о том, что одни процессы могут быть продолжительными (старение), а другие нет (мерцание).

Р. Бинник выделяет деятельность как процесс. Ту же мысль, мы находим в статье А. Зализняк «Метафора движения в концептуализации интеллектуальной деятельности», в которой мыслительная деятельность метафорически пред ставлена как процесс или состояние: мысль пришла в голову, мелькнула, про неслась в голове;

зашел ум за разум;

сойти с ума [Зализняк, 1999, с. 313]. Во прос о том, является ли деятельность только процессом, требует специального рассмотрения. В данной статье мы идем вслед за Дж. Лакоффом и М. Джонсо ном, которые утверждают, что в деятельности есть компонент процесса (Product for process) и приписываем ей признак целенаправленности и продол жительности во времени. Можно предположить, что деятельность – это про должительный целенаправленный процесс. Поэтому приведенные примеры старение и мысль пришла в голову или мелькнула не могут рассматриваться как деятельность (в первом примере отсутствует компонент целенаправленности, так как старение происходит вне зависимости от нашего желания, биологиче ски, а во втором примере отсутствует признак продолжительности, мысли мо гут возникать и за несколько секунд). В предложении Он думал над очередным сюжетом книги может категоризоваться ситуация деятельности, так как здесь описан продолжительный и целенаправленный процесс. Продолжительность выражена глаголом думал, а целенаправленность словосочетанием над очеред ным сюжетом.


В русском языке проблема категоризации ситуаций действия и деятельно сти выделена в словаре «Русские глагольные предложения: Эксперименталь ный синтаксический словарь» под общей редакцией Л.Г. Бабенко, где «мате риалом рассмотрения являются лексико-семантические группы русских глаго лов в семантико-синтаксическом аспекте» [ЭСС, 2002, с. 23]. Данный словарь относится к типу содержательно-упорядоченных словарей (по классификации В.В. Морковкина), а по способу обнаружения информации его можно рассмат ривать как объяснительный словарь [ЭСС, 2002, с. 23]. Авторы словаря выде ляют три типа вариантов базовой семантической модели1: 1) лексические вари анты модели;

2) совмещенные семантические модели;

3) образные семантиче ские модели. Все они выстраиваются согласно данной логике.

Составители словарных статей выделяют два понятия действие и деятель ность. К действию относят следующие явления: движение субъекта, переме щение объекта, помещение объекта, покрытие объекта, физическое воздейст вие на объект и физиологическое действие. Авторы разграничивают следую щие виды деятельности: созидательную, интеллектуальную, речевую и соци альную. Исследуя лексические варианты моделей действия и деятельности, мы приходим к выводу о том, что между ними нет четкого разграничения. Срав ним, к примеру, пункт 1.5. Созидательная деятельность. Подпункт 1.5.1. Созда ние объекта в результате трудовой деятельности [ЭСС, 2002, с. 149] и пункт 1.1.

Движение субъекта. Подпункт 1.1.1. Поступательное движение субъекта [ЭСС 2002, с. 37]. Пункт 1.1. относится, по мнению авторов, непосредственно к дей ствию.

Ниже представлены предложения, отображающие ситуацию создания объ екта в результате физического труда.

Лексические варианты модели созидательной деятельности2:

Человек изготавливает, производит, делает, ухаживает, заботится.

Пункт 3: ЧЕЛОВЕК при помощи каких-либо специальных действий (ходь ба, езда) ДЕЛАЕТ дорогу, тропинку через что-либо.

Пример: Она проторила тропинку к могиле мужа и выплакала все глаза, почти ничего не ела, не пила, питалась только чаем и часто по ночам не смыка ла глаз и истомилась совсем (Гонч.) [ЭСС, 2002, с. 149].

В следующей рамке представлены предложения, отображающие ситуацию однонаправленного движения, ориентированного относительно конечного пункта, которые относятся к действию.

Лексические варианты модели однонаправленного движения:

Человек, животное, транспортное средство достигает, прибывает, прибли жается.

Семантическая модель – горизонтально развернутая структура типового сожержания предложения, состоящая из компонентов, связанных типовыми отношениями. Эти компоненты также иерархически организованы: вер шина – предикат, чаще всего глагол-предикат, а уточняют его актанты [ЭСС, 2002, с. 13].

Рамка соответствует рамке, предложенной авторами Экспериментального синтаксического словаря.

Пункт 2: ЧЕЛОВЕК ДОСТИГАЕТ чего-либо, ПРИБЫВАЕТ куда-либо, перемещаясь самостоятельно по горизонтальной поверхности с большой скоро стью, бегом, прыжками и т.п.

Примеры: Ежечасно он прибегал в контору с покупками (И.П.). Спасателям уже не подоспеть вовремя. До рекордной точки пока не допрыгивают [ЭСС, 2002, с. 44].

Если сравнить приведенные предложения, то непонятно, в каком из пред ложений человек совершает действие, а в каком занимается деятельностью.

Авторами не дается набор признаков, по которым данные понятия можно раз личать.

Кроме того, Дж. Лакофф и М. Джонсон в книге «Философия во плоти» вы деляют событийно-структурную метафору, в которой среди прочих концептов выделяется длительная, целенаправленная деятельность (Long-term, Purposeful Activities) и действия как самостоятельные движения (Self-propelled Movements) [Lakoff, Johnson, 1999, с. 178-179].

В качестве длительной деятельности (long-term activities) выделяются пу тешествия (journeys). Путешествие занимает длительный промежуток време ни и включает несколько остановок на протяжении всего пути, пока Агенс (Субъект) не достигнет конечного пункта. Если рассматривать путешествия, как long-term activities, то нужно учитывать определенное количество промежу точных целей. Промежуточные цели – это промежуточные пункты назначения, конечная цель – это конечный пункт назначения [Lakoff, Johnson, 1999, с. 193].

Путешествия могут иметь или не иметь конечные пункты. Их также можно рас сматривать как странствия. Если путешествия полуструктурированы, то в них выделяют промежуточные цели с неопределенными пунктами назначения, но без конечного пункта. Хорошо спланированные путешествия определены во времени и имеют точно намеченный курс с определенными пунктами назначе ния. Гибкость концепта путешествие позволяет рассматривать его в метафори ческом плане [Lakoff, Johnson, 1999, с. 194].

Действие рассматривается как движение, которое совершается под личным воздействием Агенса (Субъекта). Авторы выделяют следующие типы действия, которые соответствуют типам движения:

1) содействие действию – содействие движению;

2) манера выполнения действия – манера выполнения движения;

3) осторожность в действии – осторожность в движении;

4) скорость действия – скорость движения;

5) свобода действия – отсутствие преград в движении;

6) прекращение действия влечет за собой прекращение движения [Lakoff, Johnson, 1999, с. 187].

Несмотря на то, что структура действия выведена из движения, она приме нима к действию в целом. Рассмотренные типы свидетельствуют о том, что действие характеризуется качественно.

Из рассмотренного выше материала следует, что действие характеризуется качественно, а деятельность количественно, то есть, чтобы совершить дейст вие нужно проявлять содействие, осторожность или соблюдать скорость и ма неру выполнения действия (например, дверь открывают взявшись за ручку, а не с помощью толчка или пинка), а деятельность не всегда должна быть качест венна, главное, чтобы она была продолжительна (путешествия всегда продол жительны во времени, но они не всегда хорошо спланированы).

Событийно-структурная метафора места концептуализирует основные че ловеческие концепты: состояние (states), изменение (changes), действие (actions), деятельность (activities), трудность (difficulties), свободу действия (freedom of action), цель (purposes). Эти метафоры определяют логику каузации (logics of causation) [Lakoff, Johnson, 1999, с. 194]. Это наводит нас на мысль, что метафора определяет и логику деятельности, но данный вопрос не входит в рамки настоящего исследования, это наша дальнейшая задача.

Авторы рассматривают activity и action и в других метафорах. В метафоре The Moving Activity Metaphor, деятельность (activity) концептуализируется как предмет, который двигается по направлению к пункту назначения. Корреляция деятельности (activities) и предмета, который двигается (things that move), формирует метафору Activities Are Things that Move. Данная метафора вступает во взаимодействие с другими метафорами, такими как States Are Locations (The renovation is at crossroads), Causes Are Forces (We’ve accelerated the building of the new bridge) и Purposes Are Destinations (The necessary retrofitting is now at an end), которые в совокупности создают единственный вариант The Moving Activi ty Metaphor [Lakoff, Johnson, 1999, с. 203].

В метафоре The Action-Location metaphor, действие (action) имеет место только тогда, когда деятель (an actor) находится в определенном пункте назна чения (вы можете включить печь только тогда, когда вы находитесь у печи).

Признак, выполнение действия во время нахождения в определенном месте, является основным для первичной метафоры An Action Is Being In A Location.

При взаимодействии данной метафоры с другими, такими как Causes Are Forces и Purposes Are Destinations формируется конечный вариант The Action-Location Metaphor. Если выполнение действия рассматривается как цель, то местополо жение (location) рассматривается как пункт назначения. Авторы выделяют сле дующие примеры: They pushed him into running for president. They prodded me to run. They stopped me from leaving [Lakoff, Johnson, 1999, с. 204]. Данные приме ры также характерны и для действия-каузации.

Итак, по Дж. Лакоффу и М. Джонсону для завершения деятельности необ ходимо достигнуть конечного пункта назначения, а для выполнения действия необходимо быть в пункте назначения. Выполнение действия и выполнение деятельности не рассматривается как одно и то же. Хотя в обеих метафорах мы находим примеры, которые пересекаются. Рассмотрим один из примеров The renovation is at crossroads, который рассматривается как деятельность, но со гласуется с действием. Чтобы совершить action, деятелю необходимо быть в пункте назначения, в данном случае рабочие выполняют ремонтные работы, и значит, скоро будут в пункте назначения. Авторы выдвигают идею о том, что если человек двигается к месту действия, но пока не достиг его, то вы все равно ожидаете, что он будет там, в будущем [см. Lakoff, Johnson, 1999, с. 205].

2. Выявление прототипической конструкции деятельности по словарям Если предположить, что все идет от action, то конструкции, номинирующие activity и action, имеют некую семантическую и формальную близость. Пред ложения с переходно-непереходными глаголами являются центральными для ситуаций activity, это наиболее понятная модель, которая сближает их с аген тивными конструкциями. Дж. Лайонз отмечал, что с точки зрения восприятия нет разницы между собственно физическим действием и нефизическим. Он ут верждал, что «грамматическая форма английского предложения I hear you – «Я слышу Вас» или I see you – «Я вижу Вас» оказывает определенное влияние на говорящих по-английски, и они начинают представлять себе «слышание» и «видение» как виды деятельности, инициатором которой является человек, «со вершающий» слышание и видение. Является ли это объяснение правильным с психологической или физиологической точки зрения, это несущественно. Если носитель языка истолковывает восприятие как деятельность, которая «исходит»

от «деятеля» и направлена к «цели», то сам этот факт говорит о существовании определенных семантических оснований для традиционного понятия «переход ности»» [Лайонз, 1987, с. 12].

Структура предложения I hear you или I see you соответствует структуре простой глагольной конструкции Nлицо V Nпредмет, из чего следует, что данная конструкция номинирует не только ситуации действия, но и деятельности.

Для более глубокого исследования выдвинутого предположения попытаем ся изучить данные толковых словарей. Если простую глагольную конструкцию NлицоV Nпредмет организуют, в первую очередь, глаголы действия, то для более точного анализа ситуаций, номинирующих activity, мы приводим анализ дефи ниций лексемы activity и action, который проводится по следующим толковым словарям: LDCE;

LDELC;

OED;

CCELD;

OWD. Составители словарей выделя ют много специфических свойств действия1, мы ограничимся тремя первыми.

Лексикографический анализ лексемы action по толковым словарям показал, что action определяется как:

1) процесс (process of doing things) – (1) We need more action and less talk (LDCE);

(2) We are tired of talking about the problem – now is the time for action (LDELC);

2) выполнение действия для достижения цели (doing things to achieve some thing) – (3) His prompt action probably saved her life (LDELC);

(4) The doctor’s quick actions saved the child’s life (OWD);

3) проявление энергии или влияние, т.е. каузация (the exertion of energy or in fluence) – (5) It is necessary to act, but impossible to know the consequences of ac tion (OED).

Анализом словарных дефиниций были выявлены следующие признаки action:

1) наличие у action признака целенаправленности;

В предложении (1) противопоставляется more action и less talk, цель заклю чается в принятии определенных действий для решения проблемы;

пример 4. Судебный процесс (a legal process) – (6) He brought an action against the union officials (CCELD);

(7) He took prompt action to defend his right (OED).

5. Военные действия (fighting) – (8) Retire into the peasant’s house near the action (OED).

6. Игра, представление (acting of plays, performance) – (9) He was at an Action of ours, a Latine play (OED).

(2) аналогичен первому;

в (3) и (4) цель заключается в спасении жизни челове ка;

в примере (5) цель не выражена эксплицитно, но, возможно она заключается в необходимости действовать.

2) в предложениях action характеризуется качественно (prompt actions, quick actions, the consequences of action).

3) actions определены по месту и во времени (во время спасения жизни;

во время обсуждения).

Лексикографический анализ слов-номинантов activity выявил следующие основные компоненты в толковании: action, are doing, being done, do, being active, is done (LDELC, LDCE, CCELD, OED, OWD). Анализом словарных де финиций были выявлены следующие признаки activity:

1) движение или действие (movement or action) – (1) There’s been a lot of ac tivity in the town centre today (LDELC);

(2) The house was full of activity on the morning of the wedding (OWD);

2) ситуация, в которой происходят разные события или для совершения ко торой необходимо выполнить ряд действий (a situation in which a lot of things are happening or people are doing things, moving around) – (3) There was a flurry of activity in the hall (CCELD);

(4) A huge amount of media activity during the elec tions (LDCE);

3) проявление активности, энергии (the state of being active;

the exertion of energy) – (5) No man would attribute great activity to the paper I write upon (OED).

На основании проанализированных толковых словарей были выявлены сле дующие признаки activity:

1) наличие у activity признака целенаправленности;

Из примеров видно, что activity обозначает целенаправленный процесс. В предложении (1) цель не выражена эксплицитно, но, возможно, состоит в про ведении какого-то мероприятия;

в примере (2) цель – проведение свадьбы;

в (3) активность была вызвана происшествием, цель заключается в выяснении причин происшествия и наведении порядка;

в (4) целью является успешное проведение выборов;

в предложении (5) целью является написание письма.

2) в предложениях activity определяется количественно (a lot of activity;

full of activity;

a flurry of activity;

a huge amount of media activity;

great activity);

3) activity имеет место в определенное время и в определенном месте (in the town centre today;

on the morning of the wedding;

in the hall;

during the elections).

По толковым словарям общность понятий activity и action проявляется в том, что они имеют признак целенаправленности, имеют место в определенное время и в определенном месте. Дифференциальный признак состоит в том, что action определяется качественно, а activity количественно. Толковые словари подтверждают, что разница заключается в продолжительности во времени, если action можно совершить за короткий промежуток времени, то activity требует определенного количества времени для ее выполнения.

Здесь, мы выделяем продолжительность как один из основных признаков деятельности. Для действия и для действия-каузации данный признак не так важен. Например, предложения с глаголом manage могут рассматриваться двояко, так как глагол имеет два основных значения. В словарных дефинициях, manage – это 1) руководить, управлять, заведовать (be in charge of a shop, factory, etc);

2) справляться, ухитриться, напутать (be able to cope with smth difficult) (NODEL). В первом случае глагол manage рассматривается в значении деятельности, во втором действия. Сравните примеры, (1) He managed this company for a long time и (2) He managed to muddle it. В предложении (1) реали зуется продолжительная целенаправленная деятельность. Человек в течение продолжительного времени руководил компанией и стремился к тому, чтобы она была успешна, в этом и реализуется его мотив. В примере (2) признак целе направленности отсутствует, так как человек совершил ошибку случайно, не преднамеренно;

данное действие не требует определенной затраты времени и усилий. В первом значении глагол manage, номинирует ситуацию деятельно сти, во втором ситуацию действия.

3. Конструкция Nлицо V Nпредмет как прототип ситуаций категоризующих действие и деятельность На основании толковых словарей мы можем предположить, что конструк ция N1VN2 является прототипической для ситуаций номинирующих деятель ность. В предложениях выделяется Субъект, занимающийся деятельностью какой-то промежуток времени, имеющий определенную цель и стремящийся ее достичь. Обычно деятельность происходит в определенное время и в опреде ленном месте.

Причиной общности грамматического поведения предложений модели N1VN2 с переходными глаголами можно считать тот факт, что семы «движе ние» или «действие» содержатся в значении глаголов многих семантических групп. Изучая фразовые глаголы речи, С.Ю. Богданова пришла к выводу, что речь осмысляется в языке как направленное действие по перемещению объекта, а в семантической структуре глаголов речи, движения, зрительного и слухового восприятия имеется общий индексальный компонент и сема «движение» (listen – do the listening, talk – do the talking) [Богданова, 1997].

В существующей литературе считается, что прототип1 – это лучший обра зец категории, вокруг которого группируются другие члены категории, отда ленные от него. Другими словами, прототип – это единица, 1) проявляющая в наибольшей степени свойства, общие с другими единицами данной группы, 2) реализующая эти свойства в наиболее чистом виде и наиболее полно, без при меси иных свойств [Givon, 1986, 195].

Вообще, понятие прототип заимствовано лингвистами из психологии. Э.

Рош была одной из первых, кто установил на примере птиц (малиновка и воро бей являются прототипическими птицами, возможно из-за их размера и окраса, а пингвин или страус не являются, но они все равно птицы), что люди категори зуют предметы, используя не набор теоретических признаков, а обращаясь к прототипам, то есть, выделяя лучший образец и сходные черты языковых еди ниц [см. Lakoff, Johnson, 1980, с. 71].

В когнитивной лингвистике наряду с классическими категориями, в кото рых все признаки обязательны, выделяют естественные категории, которые не нуждаются в наборе обязательных и достаточных признаков для их идентифи кации (книга без обложки и при отсутствии отдельных страниц все равно оста ется книгой), так как в них существует разная степень полноты признака. В свя зи с этим в них выделяют идеальный член категории, прототип, вокруг кото рого формируются другие, непрототипические члены. «Понимание значения связывается с обращением к экземпляру или прототипу, а не с контрольным списком условий, которым должна удовлетворять языковая форма, чтобы счи таться удачно или правильно употребленной. Этот прототип заложен в челове ческой мысли от рождения;

он не анализируется, а просто «дан» (презентиро Для более точного определения понятия «прототип» необходимо выделить его основное значение ‘тип’. Если тип это «форма, вид чего-л., обладающие особенными существенными качественными признаками» (БСЭ изд.), то, присоединив к основе тип греческую приставку прото -, можно обнаружить два значения слова про тотип: 1) исторически исходная форма, вид, обладающие существенными, качественными признаками, пра форма, архетип, и 2) форма, вид, обладающая этими признаками и свойствами в большей степени, чем другие (БСЭ 2 изд.).

ван или продемонстрирован), им можно манипулировать» [Fillmore, 1975, с.

123;

КСКТ, 1997, с. 143].



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.