авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«Савроматы и сарматы на Нижнем Дону В монографии рассматривается материальная культура, политическая и этническая история кочевников степного Подонья ...»

-- [ Страница 6 ] --

Поселения Среднего Дона, с. 68, рис. 16, 27, 28.) и в кургане 34 группы Частые курганы (Либерова П. Д. Памятники скифского времени на Среднего Дону, с. 67, табл. 14, 2.), но более массивны.

Защитное вооружение VIII - VII вв. неизвестно, а относящиеся к более позднему времени находки представлены в основном фрагментами железных панцирей и щитов.

Наиболее ясное представление о панцирях V - IV вв. до н. э. дает находка, обнаруженная в Шолоховском кургане. Это железная чешуйчатая рубашка с короткими рукавами, без ворота. Длина ее см, рукавов - около 20 см. Составлена она из чешуек двух типов, которые нашивались на кожаную основу. Короткие чешуйки размером 2x2,5 см имеют закругленное основание, три отверстия по верхнему краю для прикрепления на основу и по одному отверстию с одного бока. Длинными пластинами шириной 1,6x1,8 см и длиной 8,5 см был окаймлен низ панциря (рис. 12, 6). Панцирь висел на стене могильной ямы. В этом же кургане найдено множество чешуек от других панцирей, которых было не менее двух и, возможно, от пластинчатого шлема, что вполне вероятно, так как наборные шлемы известны в скифском мире (Черненко Е. В. Скифский доспех. Киев, 1968, с. 95, 96.).

Железные и бронзовые чешуйки, представляющие остатки различных видов защитного вооружения, найдены в кургане 1 у хут.

Кащеевки.

Некоторые из них, несомненно, принадлежат панцирю (рис. 18, 26), а длинные железные пластинки, скрепленные железными скобами, и фрагменты из нескольких пластинок со слегка закругленным краем и следами кожи являются частью пластинчатого щита (рис. 18, 25). Подобные части щита зафиксированы в кургане 12 у г. Орджоникидзе на Никопольщине (Тереножкин А. И., Ильинская В. А., Черненко Е. В., Мозолевский Б. П. Скифские курганы Никополыцины. - В кн.: Скифские древности. Киев, 1973, с. 177, рис. 51, 3, 4.). В этом кургане IV в. до н. э. находились и бронзовые чешуйки от панциря или пояса, аналогичные кащеевским. Фрагменты, панцирей, характерные для скифского доспеха, нередко встречаются в погребениях савроматского периода на Дону, но гораздо чаще - в курганах междуречья Дона и Северского Донца.

Фрагменты панцирей и, возможно, чешуйчатых шлемов найдены не только в Шолоховском и Кащеевском курганах, но и в курганах 4 и 15 Сладковского могильника. На левобережье Дона железные и бронзовые пластины чешуйчатого панциря обнаружены в погребении 1 кургана 1 у хут. Ясырева (рис. 19, 8). В целом, защитное вооружение савроматов, вероятно, мало, чем отличалось от защитного вооружения кочевников смежных регионов (Смирнов К.

Ф. Вооружение савроматов;

Мелюкова А. И. Вооружение скифов;

Черненко Е. В.

Скифский доспех.).

Об оборонительном раннесарматском вооружении сведений вообще очень мало. По всей видимости, как и савроматы, сарматы носители прохоровской археологической культуры - пользовались щитами и металлическими панцирями.

В памятниках прохоровской культуры на Дону ни щиты, ни панцири не зафиксированы, однако именно к этому времени относятся два бронзовых шлема, один из которых найден в разрушенном кургане у Манычской плотины (Артамонов М. И.

Археологические работы Академии на новостройках в 1932 - 1933 гг. - ИГАИМК, 1935, вып. 109, рис. 191.), а другой - на правобережье Дона у с. Ново Прохоровки (Косяненко В. М., Лукьяшко С. И., Максименко В. Е. Два шлема из фондов Ростовского областного музея краеведения. - СА, 1978, № 2, с. 266, рис. 3.).

Такие шлемы, типа "шапочка жокея", широко известны в Западной Европе (Ebert M. Reallexikon der Vorgeschichte. Berlin, 1926, Bd 5, S. 295 - 296;

Dechelette J. Manuel d;

archeologie. Paris, 1924, II, p. 1152, fig. 489, 2;

Reinecke P. Ein friihkaiserzeitlicher Bronzehelm aus Donau bei straubing.- Germania. Berlin, 1951, Bd 29, S. 37 - 44.). По мнению исследователей, они относятся к кругу кельтских (Jakounina-Ivanova L. Une Trouvaille de 1'age de la tene dans la Russie meridionale.- ESA, 1927, N1, S. 101 - 104.) или этрусских (Montelius O. La civilisation primitive en Italie depuis l'introduction des metaux. Stockholm, 1895, ser. B, p.

460.). К сарматам они могли попасть в качестве военных трофеев. На территории нашей страны зафиксировано несколько экземпляров, близких донским. Один шлем обнаружен П. Pay в савроматском погребении на Нижней Волге у дер. Тонкошкуровки (Rau P. Prahistorishe Ausgrabungen auf der Steppenseite des Deukhen Wolgagebiets im Jahre 1926. Pokrowsk, 1927, fig. 46.), два других случайно найдены в Воронежской обл.

(Гущина И. И. Случайная находка в Воронежской области. - СА, 1961, № 2, с. 241, и близ с. Марьевки в низовьях Буга (Jakounina-Ivanova L. Op. cit.).

рис. 1.) Относительно датировки их существуют разногласия. Так, В. П.

Шилов считает, что все шлемы подобного типа, найденные на территории нашей страны, следует отнести к среднесарматскому времени (Шилов В. П. Очерки по истории древних племен Нижнего Поволжья, с.

146 - 150.). Однако не исключена возможность их использования и в более раннее время.

Конское снаряжение. Трудно себе представить кочевника киммерийца, скифа, савромата или сармата - без коня.

Передвижения древних индоиранцев во II - I тыс. до н. э. из европейских и евразийских степей, родины коневодства, в Переднюю Азию стало возможным лишь после приручения лошади (Ковалевская В. Б. Конь и всадник. М., 1977, с. 4.). Ряд фактов свидетельствует о том, что кочевники евразийских степей уже в середине II тыс. до н. э. умели ездить верхом (Смирнов К. Ф. О погребениях с конями и трупосожжениях эпохи бронзы в Нижнем Поволжье. - СА, 1957, XVII;

Он же. Археологические данные о древних всадниках Поволжско Уральских степей. - СА, 1961, № 1.) и на колесницах (Кузьмина Е. Е. Колесный транспорт и проблема этнической и социальной истории древнего населения южно русских степей. - ВДИ, 1974, № 4;

Смирнов К. Ф., Кузьмина Е. Е. Происхождение индоиранцев в свете новейших археологических открытий. М., 1977, с. 54). О скифских повозках неоднократно упоминают античные авторы. Не удивительно, что в кочевнических погребениях детали конской упряжки и захоронения коней находят часто, поскольку считалось, что конь - верный спутник кочевника - должен быть с хозяином и после его смерти.

Наибольшее количество деталей конской сбруи обнаружено в правобережных районах Дона. Они относятся к переходному или савроматскому периодам. К киммерийскому времени следует отнести пару простых бронзовых псалиев и двусоставные удила со стремявидными окончаниями, найденные в 1939 г. в Ростове-на Дону (рис. 4, 7 - 9) (Лунин Б. В. Археологические раскопки и разведки в Ростовской области в 1938 - 1939 гг. - В кн.: Памятники древности на Дону. Ростов н/Д., 1940, с. 13.). Удила этого типа хорошо представлены в материалах фрако-киммерийской культуры Подунавья (Тереножкин А.

И. Киммерийцы, с. 150.).

Бронзовый шлем. Ново-Прохоровка К конской упряжи переходного периода относятся бронзовые удила с оригинальными дополнительными звеньями и катушкообразным окончанием для поводьев из кургана у хут.

Обрывского на Чире. С ними найдены и два бронзовых псалия (рис.

4, 3 - 5). Бронзовые удила без дополнительных звеньев и псалий, отличающиеся от псалиев первого типа резкой изогнутостью, обнаружены в 1894 г. у стан. Филипповской (рис. 3, 10, 11).

К указанным находкам примыкает и ряд вещей Новочеркасского клада: две пары бронзовых удил, два псалия и два обломка других удил (рис. 3, 3 - 9). Все перечисленные предметы детально изучены А. А. Иессеном (Иессен А. А. К вопросу о памятниках VIII - VII вв. до н. э. на юге Европейской части СССР;

Он же. Некоторые памятники VIII - VII вв. до н. э. на Северном Кавказе.). Он определил, что время бытования двукольчатых удил так называемого кобанского типа - вторая половина VIII начало VII в. до н. э. Находки археологических комплексов подобного типа подтвердили правильность такой датировки (Смирнов К. Ф. Вооружение савроматов, с. 76, 77;

Щепинский А. А. Погребение начала железного века у Симферополя. - КСИА УССР, 1962, вып. 12, с. 57;

Ковпаненко Г. П.

Погребение VIII - VII вв. до н. э., в бассейне Ворсклы. - Там же, с. 66;

Тереножкин А.

И. Основы хронологии предскифского периода. - СА, 1965, № 1, с. 78, 79 и др.).

К этому же времени относится и комплекс вещей Аксайского клада (Мелентъев А. П. Некоторые детали конской упряжи киммерийского времени.

- КСИА, 1967, вып. 112. Вещи найдены в кургане Гиреева могила под Аксаем.). Он состоит из двух наборов бронзовых предметов конского снаряжения (рис. 5, 1 - 11). Каждая пара удил дополняется двумя крупными бляхами с петлей на вогнутой стороне и двумя двойными пуговицами, укрепленными на пластине, свободно соединенной муфтой с крупным кольцом. Все бронзовые предметы хорошей сохранности, но каждый набор употреблялся разное по длительности время. Один применялся, видимо, недолго (сохранились остатки тонких пленок, образовавшихся при литье в местах неплотного прилегания половинок формы). Другой набор носит следы длительного употребления. Во многих местах на удилах и пуговицах имеется ряд дефектов.

А. В. Мелентьев, изучивший Аксайский клад, пришел к выводу, что дополнительные вещи к удилам не являлись деталью сбруи верхового коня, а служили для скрепления упряжи с ярмом, т. е.

являлись принадлежностью упряжи ездовой лошади (Мелентъев А. И.

Указ. соч., с. 42.). Думается, предположения автора не совсем убедительны. Его аргументы основывались на том факте, "что ни в одном из известных вариантов узды нет места аналогичным или сходным предметам" (Там же.), т. е. двойным пуговицам с кольцами.

В действительности это не совсем верно. Так, на удилах из Новочеркасского клада, на удилах, найденных у хут. Обрывского, имеются катушкообразные окончания. Подобные детали отмечены также в конструкции большинства удил этого времени (например, находка у Лермонтовского разъезда, на склоне Бештау, у ст.

Алексеевской и др.) (Иессен А. А. Некоторые памятники VIII - VII вв. до н. э. на Северном Кавказе, с. 123, 124.). Разница состоит в том, что подобные детали в большинстве случаев крепились кольцо в кольцо, а в аксайских вещах это крепление могло быть ременным, мягким.

Из предметов конской сбруи переходного периода на левобережье Дона следует отметить однокольчатые удила и орнаментированные псалии (типологически относящиеся к подобным изделиям камышевахско-черногоровского типа), найденные А. А. Узяновым в 1975 г. в погребении 13 кургана Балабинского могильника (Узянов А. А. Нижесальские курганы, с. 147. г.).

Основная масса деталей конской упряжи савроматского периода обнаружена на правобережье Дона. Эти находки представлены не только псалиями и удилами различных типов, но и украшениями конской сбруи, подпружными пряжками, кольцами, ворворками из бронзы, железа и кости. Один из наиболее интересных наборов конской упряжи находился в шолоховском кургане. Помимо многочисленных бронзовых ворворок (рис. 12, 14 - 17, 28 - 30), сбруйных пряжек и украшений узды, выполненных в зверином стиле (рис. 12, 8 - 12, 21), в кургане найдено несколько бронзовых псалиев с остатками железных удил. Один из псалиев литой, круглый в сечении, с расширяющимися концами. В центре два отверстия для ремней и перехват для удил с перегибом из железного прута, концы которого утоньшены и загнуты в петлю (рис. 12, 23). В этом же кургане найдены пара бронзовых, двудырчатых изогнутых псалиев с гофрированной поверхностью (рис. 12, 31), фрагменты железных удил и псалиев с бронзовыми и железными головками на концах (удила кольчатые, псалии S видной формы, двудырчатые). Сохранились обломки трех экземпляров псалиев с бронзовыми головками и один экземпляр с железной головкой (рис. 12, 24, 26). От одного бронзового псалия S-видной формы сохранилась только половина (рис. 12, 27).

Предметы конского снаряжения, обнаруженные в кургане у пос.

Шолоховского, находят самые широкие аналогии в скифских и савроматских комплексах V - IV вв. до н. э. Так, например, бронзовые псалии с расширяющимися концами и S-видные псалии с шишечками на концах аналогичны псалиям из кургана 29/21 у с.

Мастюгина. Комплекс вещей из этого кургана четко датируется V в.

до н. э. по бронзовой гидрии (Либеров П. Д. Памятники скифского времени на Среднем Дону, с. 28, табл. 2.). S-видные железные псалии с бронзовыми шишечками на концах аналогичны псалиям (рис. 65, 6) из хорошо датируемого IV в. до н. э. (по гераклейским амфорам) погребения кургана 4 Ростовской группы курганов (Брашинский И. Б. Раскопки скифских курганов на Нижнем Дону. - КСИА, 1973, № 133, с. 54.).

В целом S-видные псалии с шишечками и без них - наиболее распространенная форма псалиев для конской узды всадников евразийских степей. Подобные псалии появляются в конце VI в. до н. э. и особенно характерны для V в. до н. э. (Смирнов К. Ф. Вооружение савроматов, с. 84.). Другие детали и украшения конской сбруи, обнаруженные в кургане у пос. Шолоховского (ворворки, налобник, пряжки, кольца), также характерны для скифской и савроматской узды V - IV вв. до н. э. Так, например, ромбовидные бляшки с шишечками (рис. 12, 12) абсолютно идентичны бляшкам, найденным в кургане у с. Кошеватого на правобережье Среднего Приднепровья (Петренко В. Г. Указ. соч., табл. 27, 8.), а восьмеркообразная уздечная пряжка (рис. 12, 21) близка по форме савроматским пряжкам уздечного набора из кургана Вторые Пятимары (Смирнов К.

Ф. Вооружение савроматов, с. 156, рис. 54.).

В погребении кургана 4 Сладковского могильника ряд деталей конской упряжи находился непосредственно на скелете лошади.

Между тазовыми костями лежала бронзовая литая круглая пряжка от подхвостного ремня с неподвижным крючком и выпуклинами на кольце (рис. 16, 6), на нижней части ребер справа - бронзовая литая колесовидная бляшка с шестью спицами, с петлей на обороте (рис. 16, 7). Другая круглая, слегка выпуклая бляха от сбруи находилась справа от лошади. Возле лошади найдены также фрагменты, псалиев, серебряные пластинки, украшавшие уздечный ремень, и другие предметы (рис. 16, 5, 8, 9).

Украшения конской узды обнаружены и в кургане 15. Это выпуклые круглые серебряные бляшки с петлей на обороте (рис.

67, 2).

Среди левобережных находок савроматского периода уникальным является набор роговых и костяных псалиев и украшений из кости, найденный вместе с железными удилами в погребении 11 кургана 2-го Крепинского могильника (рис. 33, 2 - 4). Удила кольчатые из квадратного в сечении стержня с роговыми двудырчатыми псалиями. Псалии украшены прочерченными линиями. Их верхние концы сужены и имеют по одному поперечному отверстию с костяной заклепкой. На концы надевались костяные набалдашники с двумя пересекающимися под прямым углом отверстиями.

Набалдашники состояли из шарика, украшенного концентрическими кружками, и пятиугольной пластины с вогнутыми краями, украшенной прочерченными линиями. На одном набалдашнике пластина была сломана в древности и скреплена с шариком костяной вставкой. Длина псалий - 22, длина набалдашника - 6, диаметр шарика - 2,5 см. В погребении также обнаружен роговой орнаментированный налобник с отверстием в центре. Длина налобника - 12 см (Описание предметов дано по отчету К. С.

Лагоцкого (Лагоцкий К. С. О работах в первого Манычского отряда в 1972 г.).

К IV в. до н. э. относятся двусоставные железные удила с крестовидными псалиями, концы которых обломаны, из разграбленного погребения в кургане 2 Койсугского могильника. По своей конструкции они аналогичны удилам с крестовидными или колесовидными псалиями из Усть-Лабинского могильника (Анфимов И.

В. Указ. соч., с. 183, рис. 12, 9, 11.).

К принадлежностям конской сбруи следует отнести фалары из Таганрогского клада, опубликованные А. А. Спицыным (Спицын А. А.

Фалары Южной России. - ИАК, 1909, вып. 29, с. 42, рис. 52 - 57.), и предметы из известного клада, обнаруженного случайно в 1904 г. у хут.

Федулова на Маныче (Там же, с. 23, 24, рис. 42 - 49;

Ростовцев М. И. Скифия и Боспор, с. 441;

Он же. Античная декоративная живопись на юге России. Спб, 1914, с.

56, 57;

Берхин И. П. (Засецкая). О месте производства серебряных фаларов из Федуловского клада, - СГЭ. М. - Л., 1962, вып. 22, с. 37 - 39;

Засецкая И. П.

Назначение вещей Федуловского клада. - АСГЭ, 1965, вып. 7.).

В состав федуловского клада входят два парных серебряных фалара в виде выпуклых дисков с изображением головы льва, держащего в зубах копье. Изображение окружено рельефным венком из стилизованных листьев лавра. Такой же венок окаймляет и внешний край диска. Поле между венками заполнено пышным растительным орнаментом из лоз аканфа, цветов и плодов. На оборотной стороне блях сохранились следы от железных петель, расположенных с трех сторон, это позволяет предположить, что фалары служили не только украшением сбруи, но и распределителями ремней упряжи.

В состав клада входят еще две серебряные бляхи. На одной круглой бляхе изображен Гелиос в анфас. На голове его венок из расходящихся рядов лучей. По обеим сторонам фигуры бога солнца - погрудное изображение коней. На поверхности диска - следы позолоты, на оборотной стороне - остатки двух поперечных бронзовых петель, расположенных в верхней и нижней частях бляхи. Петли прикреплены серебряными заклепками. На другой овальной бляхе показана сцена борьбы Афины с гигантом Алкиноем.

На двух небольших серебряных на бронзовой основе бляшках изображен в три четверти оборота всадник. Каждая бляшка на оборотной стороне имеет по одной бронзовой петле. Остальные предметы клада представлены двумя бронзовыми ворворками, обтянутыми золотым листом, и семью золотыми обкладками, которые, вероятно, имели деревянную основу. На пяти обкладках вокруг розетки оттиснуты конские головы, а на двух других изображен растительный орнамент. Как полагает И. П. Засецкая, серебряные и золотые вещи клада сделаны в Боспорских мастерских и относятся к III в. до н. э. (Там же, с. 36.).

К сожалению, детали конской упряжи, относящиеся ко времени появления племен прохоровской культуры на Дону, пока неизвестны.

Предметы неясного назначения. Довольно много в кочевнических погребениях предметов, назначение которых определить трудно из за фрагментарности или плохой сохранности. Однако порой и при хорошей сохранности предмета трудно определить его функциональное назначение. Так, например, неясно назначение золотого обруча из кургана у слободы Криворожье (Восточное серебро.

Атлас древней серебряной и золотой посуды восточного происхождения, найденной преимущественно в пределах Российской империи. Спб., 1909, табл. V, 16, VI.). А.

П. Манцевич выдвинула предположение, что этот золотой венец является украшением колоколовидного шлема (Манцевич А. П. Золотой венец из кургана на р. Калитве. - ИБАИ. София, т. 21, с. 63, 64.). Однако это мнение решительно опровергнуто специалистом по скифскому доспеху Е. В. Черненко (Черненко Е. В. Указ. соч., с. 82). Столь же неясно и назначение серебряной головки быка из этого же комплекса (Манцевич А. П. Головка быка из кургана VI в. до н. э. на р. Калитве. - СА, 1958, № 2, с. 196, 197.).

На Нижнем Дону в савроматских и сарматских погребениях найдено так же несколько железных штырей, пластин, скоб и других предметов неясного назначения. На некоторых из них сохранились остатки дерева, возможно, на рукоятках. Так, в погребении кургана 4 в Койсуге обнаружен металлический прямой стержень длиной 5 см. Один конец его расширяется, переходя в круглую лопаточку. Этот предмет находился под кинжалом и, возможно, являлся деталью ножен.

Найденный в погребении 27 кургана 2 группы Радутка Койсугского могильника железный предмет имеет вид большой булавки или проколки с фигурной головкой. Он находился в деревянном футляре. В верхней части стержень уплощен, а ближе к острию - круглый в сечении (рис. 65, 7). К числу вещей неясного назначения следует отнести некоторые предметы из Шолоховского кургана. Так, в нем обнаружены два предмета, которые условно названы ножами для метания. Первый из них (рис. 13, 11) имеет массивное, круглое в сечении и заостряющееся к концу лезвие, насаженное на роговую рукоять. Длина рукояти - 11, клинка - 15, диаметр клинка у рукояти - 4, рукояти - 5 см. Второй (рис. 13, 12) имеет два аналогичных по форме лезвия, но со втулками, в которые всажена костяная рукоять-перехват. Длина одного клинка - 28, второго - 11, рукояти между ними - 5 см;

диаметр рукояти - 3, наибольший диаметр клинков - 5 см. Рядом с указанными ножами для метания находился массивный железный брусок прямоугольной формы длиной 14 см (рис. 13, 6).

В этом же кургане найден однолезвийный железный предмет с загнутыми концами, длиной 16 см (рис. 12, 7).

Концы предмета постепенно сужаются и переходят в загнутые колечки диаметром 1,2 см. Предмет лежал у ног костяка вместе с бронзовым зеркалом. Возможно, это скребок для обработки шкур.

К числу многочисленных предметов, функциональное назначение которых не установлено, относятся железные, костяные и бронзовые скобки, оковки, ворворки, различные небольшие поделки из камня, кости, металла.

Анализ материальной культуры кочевого населения Подонья эпохи раннего железного века позволяет выделить определенные этапы ее развития и подметить некоторые отличия и особенности не только в рамках разных периодов, он и в отдельных регионах, в пределах одного более узкого периода. Следуя за А. И.

Тереножкиным, материальную культуру кочевников Подонья VIII VII вв. до н. э. можно было бы определить как киммерийскую на основании ее сходства с культурой степной зоны Северного Причерноморья. Но определяя ее так, следует учитывать и наличие в ней древнескифских элементов, которые, как правильно отмечает А. А. Иессен, невозможно выделить на общем фоне периода, называемого переходным. Поэтому был бы точнее, думается, по крайней мере для Донского региона термин "киммерийско-скифская культура".

Керамика, оружие, украшения и прочие вещи не позволяют говорить о резких локальных различиях в культуре отдельных районов Подонья в этот период. В целом она едина для всей степной зоны правобережья и левобережья - Дона. Одна из особенностей левобережья - сравнительно большое количество лощеной керамики северокавказского и кубанского происхождения. Керамика из правобережных погребений переходного периода больше тяготеет к западным аналогам, хотя находки "западного" происхождения встречаются и на левобережье (например, алитубский сосуд).

Материальная культура савроматского периода представлена на Дону значительно большим количеством находок и более выразительна. Поэтому с большей уверенностью можно судить о ее особенностях. Во-первых, вплоть до IV в. до н. э. наблюдается преемственность в традициях изготовления лепной лощеной керамики. Во-вторых, явно прослеживается, особенно на ранних этапах, связь между керамикой эпохи поздней бронзы и керамикой раннего железного века (баночные сосуды, сосуды со сливом). В целом, лепная керамика VI - III вв. до н. э. правобережья и левобережья Дона (исключая дельту) сходна не только по форме и технологии изготовления, но и явно тяготеет к восточным "савроматским" аналогам.

На Дону предметы вооружения раннесавроматского периода представлены чаще всего колчанными наборами, характерными для раннескифской эпохи Северного Причерноморья. Однако спектральный анализ бронзовых наконечников стрел Подонья позволяет установить их приуральское происхождение. То же самое выясняется и при анализе других изделий из цветных металлов. Это говорит о прочных и традиционных экономических связях населения Подонья с восточными районами. Очень мало пока найдено в раннесавроматских погребениях на Дону деталей конской сбруи, мечей, кинжалов, копий. В целом следует признать, что материалы VI - V вв. до н. э. также не позволяют подметить локальные особенности материальной культуры населения Нижнего Дона в это время. Весьма заметно они начинают проявляться лишь с V в. до н. э. Именно в это время на общем фоне всей материальной культуры населения степной зоны резко выделяется материальная культура населения дельты Дона и непосредственно прилегающих к ней береговых районов, особенно правобережного. Своеобразные формы лепной керамики и оружия, более "скифские", чем в остальных степных районах Дона, где они не получили широкого распространения, а также большое количество импортной греческой керамики позволяют говорить о локальном отличии материальной культуры этого донского региона от материальной культуры других районов Подонья.

Создается впечатление, что в дельте Дона в начале V в. до н. э.

появляется группа населения с характерными, присущими только ей чертами материальной культуры, хотя и обладающей определенным сходством со скифской и савроматской, но явно своеобразной, сохраняющей эти черты вплоть до III в. до н. э.

В степной зоне Подонья, особенно с V по III в. до н. э., в каждом из районов прослеживается культурное влияние смежных областей скифо-меото-савроматского мира.

Материальная культура, особенно керамика, населения междуречья Северского Донца и Дона обнаруживает явное сходство с материальной культурой носителей савроматской археологической культуры Поволжья и Приуралья. Явно приуральского происхождения изделия из цветных металлов (стрелы, зеркала, колчанные крючки, бронзовые котлы). Очень много общего у нее с материальной культурой населения Среднего Дона, особенно сходны предметы вооружения, конской сбруи и украшения, хотя некоторые изделия, например мечи с брусковидным навершием и без металлического перекрестия, широко распространены и в степной зоне Подонья, причем не только правобережья (к востоку от Северского Донца), но и всего левобережья.

Материальная культура населения левобережья (до Маныча) испытывает некоторое влияние Прикубанья. Более восточные районы в этом плане тяготеют к Нижнему Поволжью. Однако в своей основе материальная культура кочевников Подонья степной зоны (исключая дельту и территорию, примыкающую к правобережью) едина и более близка савроматской культуре населения Поволжья и Южного Приуралья, нежели скифской западных областей Европейской части СССР. Доказательством тому служат сходные формы керамики, оружия, украшений, предметов туалета.

Говоря о материальной культуре населения Дона в савроматский период, нельзя не отметить и влияния античной цивилизации, поскольку именно в это время Нижнее Подонье, особенно район дельты, вступает в торговлю с греческими колониями и Боспором.

По мере удаления от центра обмена и торговли, каковым являлся район дельты Дона, влияние греческой цивилизации, естественно, падало. В отдаленных степных районах предметы греческого импорта не получили широкого распространения. Находки импортных изделий в основном представлены предметами художественного ремесла и различными украшениями. Помимо указанных изделий, греки, вероятно, поставляли в больших количествах вино и масло. Отсутствие тары (амфор) для этих продуктов в степных районах, удаленных от побережья, не доказывает отсутствия спроса на них. Можно предположить, что жидкие продукты кочевники переливали в сосуды (вероятно, бурдюки), в которых их можно было перевозить по степным просторам, не опасаясь за сохранность товара.

В конце III в. и особенно в начале II в. до н. э., в материальной культуре кочевников левобережья Подонья начинают происходить заметные изменения, которые выразились в появлении новых форм и типов керамики, оружия и других предметов, характерных для памятников прохоровской культуры Нижнего Поволжья. Во II в. до н. э. на левобережье Дона прохоровская культура уже преобладает и полностью вытесняет савроматскую культуру предшествующего периода. Во второй половине II в. до н. э. она распространяется и на правобережные районы. Лишь в районе Миусского п-ова во II в.

до н. э. еще наблюдаются элементы, сходные с материальной культурой предшествующего периода. Подобное явление отмечается и в Танаисе (Арсенъева Т. М. Лепная керамика Танаиса как источник для этнической истории Нижнего Дона: Автореф. дис.... канд. ист. наук. М., 1970, с. 12.).

Вероятно, здесь это связано с прочным сохранением древних традиций в среде потомков прежнего населения.

Глава пятая. Племена и союзы племен на Нижнем Дону в скифскую эпоху (античные традиции и интерпретации археологических источников) 1. Проблемы определения этнического состава кочевого населения Нижнего Подонья скифского времени При изучении древней истории юга Европейской части СССР исследователи неизбежно сталкиваются с проблемой определения этнического состава населения. Как правило, это определение базируется в основном на двух видах источников - письменных и археологических, значение которых со временем существенно менялось. До появления археологических данных письменные источники играли основную роль в определении этноса, культуры, хозяйственной жизни и т. д. С накоплением археологического материала и с выделением археологических культур появилась возможность сопоставления данных письменных источников и археологических. При этом исследователи столкнулись с тем фактом, что границы территорий расселения киммерийцев, скифов, савроматов, меотов, сарматов, как их указывают древние авторы, не всегда совпадают с теми, которые определяют археологи при выделении культур.

Причина этого кроется не только в том, что античные сведения порой весьма противоречивы, но и в ряде других обстоятельств, которые необходимо учитывать при попытке реконструкции древней этногеографии. Так, трудности определения этноса на Нижнем Дону в скифский период, как уже отмечалось, состоят также и в том, что эта территория являлась своеобразной контактной зоной, местом столкновения племенных объединений, различных порой не только по уровню социально-экономического развития, но и по этническим признакам. Поэтому материальная и духовная культура населения, жившего на этой территории, носила своеобразный смешанный характер, что, несомненно, влияло и на достоверность сведений античных авторов. Это необходимо учитывать при сопоставлении археологических данных с данными письменных источников.

Не следует искать "чистых" археологических культур, соответствующих территориально границам, отмеченным античными авторами для владений отдельных племен, а также искусственно подгонять этнические термины под археологические культуры.

В настоящее время назрела необходимость выделения локальных вариантов археологических культур в различных зонах Подонья, и, вероятно, они в большей степени будут соответствовать реальным границам владений отдельных родов и племен кочевников, хотя, конечно, эти границы никогда не были четкими и зависели от многих причин социального, демографического или политического характера. Вероятно, целесообразно искать и фиксировать "центры" владений кочевников. Таковыми являются места концентрации могильников, которые, как известно, находились под защитой рода или племени и не могли быть расположены на границах с чужими владениями.

В то же время не следует абсолютизировать значение письменных и археологических данных. Только комплексное изучение различных видов источников (письменных, археологических, антропологических, этнографических и др.) может дать положительный результат. И если исследователь иногда и вынужден строить предположительные схемы, то лишь потому, что в его распоряжении не всегда есть достаточный и добротный фактический материал разных источников. Анализ мнений современных ученых о населении Нижнего Дона в скифскую эпоху показывает, насколько сложен процесс изучения его этнического состава. При этом следует помнить, что вначале основное внимание уделялось только району дельты Дона, где археологические памятники были давно и сравнительно хорошо исследованы. Памятников степных районов Подонья долгое время было известно ничтожно мало, поэтому археологические данные не принимались во внимание и ученые больше полагались на письменные источники. В связи с этим получилось так, что район, где археологические памятники изучены лучше (т. е. дельта Дона), оказался наиболее спорным в определении этнического состава населения.

Что же касается собственно степных районов, то здесь исследователи более единодушны во взглядах на этническую историю. Большинство считает, что степные районы левобережья Дона (к востоку от дельты) занимали племена савроматов, позднее сарматов, а правобережья - скифы до появления на этой территории савроматов. Ведутся споры и о времени появления савроматов (сирматов) на правобережье, а также об этнической принадлежности сирматов (Либеров П. Д. Савроматы ли сирматы? - МИА, 1969, № 151, с. 27 - 37;

Ростовцев М. И. Скифия и Боспор. IIг., 1925, с. 533, 534.).

Рассмотрим вкратце некоторые мнения по этим спорным вопросам.

Еще М. И. Ростовцев считал, что курганные группы, находящиеся в непосредственной близости к Елизаветовскому городищу, отличаются от типично скифских курганов, хотя группа Пять братьев, по его мнению, более близка к ним. В целом же в населении Нижнего Подонья и восточного побережья Азовского моря М. И. Ростовцев склонен был видеть савроматов, которые, как он предполагал, издревле жили на этой территории (Ростовцев М. И.

Эллинство и иранство на юге России. Пг., 1918, с. 33.).

А. А. Миллер первоначально полагал, что Елизаветовские курганы были сооружены сарматами (Миллер А. А. Раскопки у станицы Елизаветовской в 1911 г. - ИАК, 1914, вып. 56, с. 221.), но позднее отказался от этнического определения культуры местного населения и применял для нее условный термин "скифская", означающий "совокупность местных этнокультурных образований юго-востока" (Миллер А. А.

Археологические работы Северо-Кавказской экспедиции ГАИМК в 1926 и 1927 гг. СГАИМК, 1929, II, с. 86, прим. 2.). Такой же неопределенный термин применяет и Т. Н. Книпович (Книпович Т. II. Опыт характеристики городища у станицы Елизаветовской по находкам экспедиции Гос. Академии истории материальной культуры в 1928 г.- ИГАИМК, 1934, вып. 104.).

Б. Н. Граков, определяя в целом материальную культуру населения южнорусских степей как скифскую, приписывает нижнедонской вариант ее не собственно скифам, а меотам. Меоты, как он считает, населяли и Елизаветовское поселение (Граков Б. Н.

Каменское городище на Днепре.- МИА, 1954, № 36, с. 80, 81;

Он же. Скифы. М., 1971, с. 110. Граков Б. Н., Мелюкова А. И. Об этнических и культурных различиях в степных и лесостепных областях Европейской части СССР в скифское время. - ВССА. М., 1954, с. 70 - 73, 75;

Граков Б. И., Мелюкова А. И. Две археологические культуры в Скифии Геродота. - СА, 1953, XVIII, с. 116.).

М. И. Артамонов, который первоначально считал погребенных в Елизаветовских курганах скифами, а также предполагал, что это те кочевники, которые в свое время являлись в дельту Дона на зимние становища (Артамонов М. И. К вопросу о происхождении боспорских Спартокидов.

- ВДИ, 1949, № 1, с. 29, 30.), позже, вероятно, изменил точку зрения и склонен был отнести нижнедонские курганы скифского времени к савроматам (сарматам) (Артамонов М. И. Сокровища скифских курганов. Прага Ленинград. 1966, с. 77.).

Один из основных исследователей Елизаветовских курганов В. П.

Шилов первоначально склонен был считать жителей Елизаветовского поселения меотами (Шилов В. П. Отчет о раскопках Нижне Донской археологической экспедиции в 1954 г.- Архив ИЛ АН СССР, р-1, д. 1215, л.

77.). Позднее он стал решительно возражать против намеченного М.

И. Ростовцевым деления погребенных в Елизаветовских курганах на две этнические группы, подчеркивая единство погребального обряда во всех курганах (Шилов В. П. Раскопки Елизаветовского могильника в 1954 и 1958 гг. - ИРОМК, 1959, № 1 (3), с. 26;

Он же. Раскопки Елизаветовского могильника в 1959 г. - СА, 1961, № 1, с. 167.). Опираясь на сообщения Геродота о распространении владений царских скифов до Танаиса и отмечая некоторые особенности погребального обряда и инвентаря, отличных от типично савроматского (Шилов В. П. Золотой клад скифского кургана. - В кн.: Археологические раскопки на Дону. Ростов н/Д., 1962, с. 69.), В. П.

Шилов стал считать, что Елизаветовские курганы оставлены царскими скифами.

Эти же самые данные привели В. Ф. Гайдукевича к совершенно противоположному выводу. Он отмечал наличие в Елизаветовском поселении отдельных черт, присущих скифской культуре, но указывал и на "существенные особенности (погребальный ритуал, форма могил и др.), которые не вяжутся с культурой, свойственной причерноморским степным скифам". Опираясь на данные античных авторов - Геродота, псевдо-Гиппократа, Эвдокса, псевдо-Скилака, размещающих вокруг устья Дона савромато-сарматские племена, В.

Ф. Гайдукевич пришел к выводу, что этническая основа Елизаветовского поселения скорее сарматская, нежели скифская (Гайдукевич В. Ф. Боспор и Танаис в дорийский период. - В кн.: Проблемы социально экономической истории древнего мира. М. - Л., 1963, с. 297, 298.).

К. Ф. Смирнов, признавая, что степные районы Нижнего Подонья были населены савроматами, полагает, что древнейшее население дельты - меоты, но эти меоты, в отличие от прикубанских, ираноязычны (Смирнов К. Ф. Савроматы, с. 163). Однако богатое погребение, открытое В. П. Шиловым в 1959 г. в группе курганов Пять братьев, он склонен отнести к скифам.

Анализируя погребальный обряд и могильный инвентарь Елизаветовских курганов, К. Ф. Смирнов подчеркивает их отличие от погребального обряда и материальной культуры прикубанских меотов и указывает на наличие в них многих черт, характерных для культуры савроматов п отчасти скифов. Склоняясь к выводу о скифо-савроматском облике местной культуры Елизаветовского поселения, он считает, что в дельте Дона жило "население, родственное савроматам Поволжья, но не идентичное ему. Мы можем отождествить местные племена с той группой скифов и меотов, которые издавна были связаны с савроматами и, вероятно, говорили на родственном языке. Возможно, это была оседлая часть иксибатов-яксаматов античных авторов" (Там же, с. 267.).

И. С. Каменецкий, который считает яксаматов меотами (Каменецкий И. С. О язаматах. - ПСА, М., 1971, с. 170.), высказал предположение, что население городищ и поселений дельты Дона V - III вв. до н.э. было меотским, переселившимся с Кубани в конце VI или в начале V в. до н. э. (Каменецкий И. С. Население Нижнего Дона в I - III вв. н. э.: Автореф. дис....

канд. ист. наук. М., 1965, с. 18.).

Исследователи Елизаветовского могильника и городища И. Б.

Брашинский и Я. В. Доманский считают погребения в нем скифскими (Брашинский И. Б., Доманский Я. В. Исследования Елизаветовского городища в курганного могильника. - АО - 1966. М., 1967, с. 81 - 83.), хотя И. Б.

Брашинский в некоторых случаях указывает на существование в могильнике савроматских захоронений (Брашинский И. Б. Работы Южно Донской экспедиции. - АО - 1967, М., 1968, с. 88, 89.).

Д. Б. Шелов, дав подробный анализ письменных источников, а также критический разбор точек зрения современных исследователей на данную проблему, пришел к выводу о смешанном характере населения дельты Дона и счел возможным на этом основании идентифицировать район, занимаемый Елизаветовским поселением, с островом Алопекией античной литературной традиции (Шелов Д. Б. Танаис и Нижний Дон в. III - I вв. до и. э. М., 1970, с. 69.).

Авторы раскопок единодушно отмечают стабильность погребального обряда и материальной культуры населения, оставившего памятники на территории дельты Дона в V - III вв. до н. э. Ясно, что этнический состав туземного населения островной части дельты в значительной степени зависел от этнического состава населения окружающих степей, а характер погребальной обрядности, да и некоторые особенности материальной культуры, естественно, должны были отражать это обстоятельство. В этом можно убедиться при анализе основной группы погребальных памятников дельты. В данном случае спор об оседлом или кочевом характере хозяйства населения, оставившею могильник, не может служить большим препятствием для выяснения его этнической принадлежности, поскольку, как уже указывалось, этнический состав зависел от окружающей кочевнической среды, традиции которой и в материальной, а тем более духовной сфере жизни продолжали бытовать и в среде оседлого населения.

Изменения в материальной культуре происходили значительно быстрее, нежели в духовной. Например, при длительном сохранении без изменений погребальной обрядности - наиболее консервативной сферы духовной жизни - со временем наблюдаются большие различия в характере погребального инвентаря, что, естественно, является отражением изменений социально-имущественного порядка и экономических связей населения. Именно поэтому для выяснения этнической принадлежности погребений Елизаветовских курганов особое внимание следует уделить погребальной обрядности.

2. Курганы в дельте Дона и их этническая принадлежность Не имея возможности подробно проанализировать в данной работе материальную культуру и погребальный обряд населения дельты Дона, попытаемся дать хотя бы краткую характеристику основной группе памятников этого района - Елизаветовским курганам. Довольно полное представление об их характере дают материалы наиболее систематических раскопок, проводимых В. П.

Шиловым, Я. В. Доманским и И. Б. Брашинским в 50 - 70 гг.

Большинство погребений в районе дельты Дона находятся под курганными насыпями. Размеры этих насыпей различны, что свидетельствует скорее всего о социальной и имущественной дифференциации населения. Насыпи очень просты по конструкции, иногда с каменными крепидами, что особенно характерно для курганной группы Пять братьев, стоящей несколько особняком от остальных Елизаветовских курганов. Необработанные камни встречаются не только в насыпях, но и в заполнении могильных ям (Шилов В. П. Раскопки Елизаветовского могильника в 1954 и 1958 гг., с. 18.).

Необходимо отметить, что использование камней для погребальных сооружений и заполнения могильных ям - явление довольно распространенное в скифскую эпоху на Нижнем Дону.

Достаточно указать на наличие каменных засыпок в Ростовском, Константиповском, Криворожском, Шолоховском курганах IV - III вв. до ы. э. у хут. Ливенцовки на правобережье Дона, хут. Арбузова - на левобережье и т. д. Эта деталь, менее характерная для скифских лесостепных и степных памятников, прослеживается в наиболее ярко выраженных савроматских курганах междуречья Дона и Волги, например в Аксеновском могильнике (Шилов В. П. Отчет Астраханской археологической экспедиции за 1966 год. - Архив ИА АН СССР, р-1, д.

4625.) и в Элистинском (Синицын И. В. Памятники Нижнего Поволжья скифо сарматского времени. - Тр. СОМК. Саратов, 1956, вып. 1, с. 47.).

В курганах дельты Дона можно выделить следующие формы могильных ям:

1. Прямоугольные или трапециевидные в плане камеры из плит песчаника (группа Пять братьев, курган 9, погребения 1, 4;

курган 11, погребение 1;

курган 8, с дромосом).

2. Четырехугольные с округлыми углами (Елизаветовский могильник, курган 28, погребения 3, 5;

группа Пять братьев, курган 13, погребение 1).

3. Удлиненные, в виде неправильного четырехугольника (Елизаветовский могильник, курган 17, погребение 1;

курганы 15, 24).

4. Удлиненно-прямоугольные (Елизаветовский могильник, курган 21;

курган 27, погребение 1).

5. Квадратные (Ушаковский курган).

6. Овальные (группа Пять братьев, курган 10, погребение 4).

Преобладает прямоугольная форма ям (Шилов В. П. Раскопки Елизаветовского могильника в 1954 и 1958 гг., с. 17.).

Изменение форм могильных сооружений с V по III в. до н. э. в Елизаветовских курганах прослеживается следующим образом.

Прямоугольные ямы наиболее распространены в V - IV вв. до н. э., каменные камеры, склепы и ямы неправильной формы - в IV - III вв.

до н. э. Трапециевидные и прямоугольные ямы и камеры из плит песчаника зафиксированы в основном в группе курганов Пять братьев. Такие камеры, как правило, имеют перекрытия из мощных бревен. Деревянные перекрытия отмечены и над простыми могильными ямами. Иногда на такое перекрытие укладывался слой чакана или камыша. Некоторые могилы имеют простое камышовое перекрытие. Чаканом устилалось также дно могильных ям (группа Пять братьев, курган 9, погребения 1, 4). В ряде случаев наблюдалось частичное обугливание перекрытий (группа Пять братьев, курганы 9, 11;

Елизаветовская группа, курганы 15, 17, 27).

Для погребений Елизаветовских курганов характерно трупоположение. Преобладает западная ориентировка костяка, причем со второй половины IV - III в. до н. э. увеличивается количество отклонений в ориентировке - на север, юг и восток, что, возможно, следует объяснить появлением новых этнических элементов. Положение костяков вытянутое на спине. Кисти рук или прижаты к тазу или лежат на тазовых костях - деталь обряда, характерная для савроматов и сарматов (группа Пять братьев, курган 9, погребение 3;

курган 14).

Наборы инвентаря в могилах Елизаветовских курганов довольно однотипны. Лишь в богатых погребениях III в. до н. э., совершенных в каменных камерах, инвентарь отличается большим разнообразием. В них находят много украшений, особенно золотых.

Керамика представлена сосудами местного производства (чаще всего мисками), а также амфорами, чернолаковыми киликами, скифосами и т. д. Эти предметы вместе с остатками жертвенной пищи (кости барана или лошади) и железным ножом среди них, как правило, лежат в ногах погребенного, у восточной стены могилы.

Часто в могилах находят оружие - мечи, копья, железные и бронзовые наконечники стрел. В женских захоронениях встречается много украшений и предметов туалета. Иногда и в них находят оружие (Брашинский И. Б. Раскопки скифских курганов на Нижнем ДОНУ. КСИИМК, 1973, вып. 133, с. 60, 61.).

Расположение оружия в могилах следующее: железные мечи лежат на тазовых костях, наискось от кисти правой руки к левому колену. Отклонения редки. Так, например, в кургане Елизаветовской группы меч находился слева от костяка.

Наконечники стрел, как правило, лежат у левого коленного сочленения. Лишь в богатых захоронениях пучки стрел находят в разных частях могилы. Копья обнаруживают справа от костяка, на уровне головы или плеча.

Существенная деталь погребального обряда Елизаветовских курганов - тризны. На месте их находят обломки амфор, лепных сосудов, кости животных, иногда даже оружие.

Поскольку детальный анализ всего погребального инвентаря не входит в задачу данного исследования, то остановимся только на характеристике тех предметов материальной культуры, которые в какой-то степени помогут выяснить этническую принадлежность курганов дельты Дона.

Из лепной керамики в погребениях чаще всего находят миски с прямыми стенками, края которых загибаются внутрь (рис. 51, 10, 11). Некоторые миски имеют залощенную поверхность. Орнамента на них нет. Тесто черное, с включением мелких частиц извести, красного шамота и кварца. По форме они сходны с подобными сосудами из кургана 8 у слободы Владимирской Воронежской обл.

(Смирнов К. Ф. Савроматы, рис. 61, 1.). В погребениях V в. до н. э. находят лепные кувшины-кубки, которые по форме напоминают лощеный плоскодонный горшочек с лентовидной ручкой из кургана 58/26 у хут. Попова. Подобного типа сосуды обнаружены также в кургане Ново-Никольского могильника в Заволжье (Там же, рис. 60, 14.). Они имеют аналогии среди керамики 1-й хронологической группы (VI VBB. до н. э.) Усть-Лабинского могильника (Анфимов Н. В. Меото сарматский могильник у станицы Усть-Лабинской. - МИА, 1951, № 23, с. 161, рис. 1, 12, 13.). Остальная лепная керамика Елизаветовского могильника представлена горшками с косыми насечками по краю или защипами, обломками сосудов, украшенных валиками с защипами, отогнутым наружу краем и выпуклыми боками, орнаментированными пальцевыми вдавлениями по краю венчика или в месте перехода венчика в плечи (рис. 51, 1).

В свое время Т. Н. Книпович отмечала, что керамика погребений Елизаветовских курганов аналогична керамике Елизаветовского городища (Книпович Т. И. Указ. соч., с. 166.). Существует мнение, что лепная керамика Елизаветовского могильника имеет свои специфические черты, отличающие ее от основной массы керамики городища, и что она близка в некоторой степени керамике из скифских погребальных комплексов V - III вв. до н. э. лесостепного левобережья Днепра (Копылов В. П., Марченко К. К. Лепная керамика Елизаветовского могильника на Дону.- СА, 1980, № 2, с. 160.). В то же время сопоставление керамики Елизаветовского городища с аналогичной по форме керамикой других районов Северного Причерноморья, Поволжья, Северного Кавказа позволяет, несмотря на широкое распространение отдельных типов посуды в скифское время на огромной территории, наметить определенное отличие ее от керамики степной зоны более западных районов Северного Причерноморья (Марченко К. К. Лепная керамика V - III вв. до н. э. с городища у станицы Елизаветовской на Нижнем Дону. - Там же, 1972, № 1, с. 133.).

Предметы вооружения также имеют большой ареал распространения. Короткие акинаки, бронзовые наконечники стрел, железные копья были распространены и у кочевников - скифов и савроматов. Акинаки длиной 50 - 60 см, найденные в курганах дельты Дона, чаще всего имеют сердцевидное или брусковидное перекрестие и волютообразное или антенное навершие. Весьма интересен кинжал длиной 35 см, обнаруженный при раскопках "малых" курганов в 1964 г. Он имеет навершие в виде короткого, слегка изогнутого бруска и брусковидное перекрестие. Известны среди находок мечи, по форме аналогичные меотским мечам из Прикубанья.

Среди наконечников копий можно выделить наконечники с коротким пером и длинной, расширяющейся к основанию втулкой, увенчанной валикообразным утолщением. Посредине пера рельефное ребро. На противоположный конец древка надевался железный, цилиндрический с небольшим перехватом вток. Общая длина копья вместе со втоком достигала 2,35 м (Шилов В. П. Раскопки Елизаветовского могильника в 1954 и 1958 гг., с. 20.). Аналогичные копья известны в Среднем Подонье в Мастюгинских и Частых курганах.


Среди бронзовых наконечников стрел преобладают два типа:

трехлопастные, со скрытой втулкой, и трехгранные, с выступающей наружу втулкой. Железные наконечники тоже трехлопастные, втульчатые.

Детали конской сбруи представлены кольчатыми двусоставными удилами и кольчатыми с боковыми прямоугольными петлями, в которые вставлены дополнительные кольца.

Все перечисленные предметы вооружения, детали конской сбруи, а также украшения, бронзовые котлы и другие материалы, обнаруженные в Елизаветовских курганах, в определенной мере характерны для скифской эпохи и встречаются как в скифских (сколотских), так и савроматских и даже меотских памятниках.

Однако о полном сходстве Елизаветовских курганов с курганами Прикубанья говорить не приходится, так как разница между ними весьма велика. Она не только в наборе и расположении инвентаря, но и в формах погребальных сооружений, типах керамики, которая ни по форме, ни по фактуре не похожа на нижнедонскую и имеет более тщательную выделку и лощение. Различны по форме мечи, зеркала и ряд других предметов негреческого происхождения. Не встречены в курганах Нижнего Дона и конские гекатомбы, погребальные колесницы, гробницы из сырцового кирпича и т. д.

Нет сопровождающих основное погребение женских захоронений явление типичное, например, для курганов на Кубани (Артамонов М. П.

Сокровища скифских курганов, с. 39 - 41).

От типично скифских степных курганов Северного Причерноморья (например, Никопольских) (Граков Б. Н. Скифские погребения на Никопольском курганном поле. - МИА, 1962, № 115.). Елизаветовские курганы Дона отличают отсутствие в них катакомб, особое расположение инвентаря (у ног погребенного), наличие камней в насыпи и в погребениях, отсутствие кольцевых валов вокруг погребения.

Довольно резки различия в ориентировке погребенных.

Курганы Среднего Дона и дельты Дона имеют в целом сходный инвентарь, но резко отличаются по характеру погребальных сооружений (сложные деревянные конструкции, особые ритуальные ямки "бофры", глиняные подмазки) (Либеров П. Д. Памятники скифского времени па Среднем Дону. - САИ. М., 1965, вып. Д 1 - 31.) и ориентировке погребенных. В то же время нельзя не учитывать, что погребальный обряд, фиксируемый в Елизаветовских курганах в дельте Дона, имеет много общего с погребальным обрядом, отмеченным в савроматских курганах междуречья Дона и Волги. Можно выделить следующие элементы сходства: формы могильных ям (узкие прямоугольные и продолговатые, овальные, квадратные);

накаты из бревен, перекрытые слоем камыша, куги или травы;

каменные набросы над могилами;

красная краска в могилах;

тризны и остатки заупокойной пищи в виде костей барана или лошади;

западная ориентировка и вытянутое положение погребенных, позы, характерные для савроматов и сарматов (подогнутые ноги, ромбовидное положение ног -, "поза всадника", положение кисти рук на тазе или у головки бедра) и наличие захоронений вооруженных женщин. Можно указать и на отдельные вещи из Елизаветовских курганов, более характерные для савроматских памятников, нежели скифских. Таковы, например, костяная ложечка с зооморфным украшением (Миллер А. А. Раскопки у станицы Елизаветовской в 1911 г. - ИАК, 1914, вып. 56, рис. 19.) - частая принадлежность погребального инвентаря савроматок - или панцири черепах (Шилов В. П. Раскопки Елизаветовского могильника в 1954 и 1958 гг., с. 19.), которые встречаются в захоронениях Поволжья и Приуралья начиная с савроматского времени и являются здесь ритуальной особенностью (Смирнов К. Ф. Савроматы, с. 267.). Из предметов вооружения общими для районов Поволжья и Дона являются бронзовые и железные втульчатые стрелы, железные копья со втоками с утолщением на конце (Там же.), железные мечи с когтевидным навершением, бабочковидным перекрестием и массивным треугольным клинком.

Эта форма меча была распространена до Оренбургских степей (Смирное К. Ф. Вооружение савроматов. - МИА, 1961, № 101, с. 20, 21.).

Отмеченное сходство свидетельствует о тесной связи населения Нижнего Дона с савроматским населением более восточных районов. Вероятно, сходство погребальных традиций и материальной культуры отражает в какой-то мере этническое родство и политическое единство населения этого района, которое сохранялось вплоть до появления племен прохоровской культуры.

Анализ погребального инвентаря Елизаветовских курганов позволяет подметить сложный узел переплетений различных элементов духовной и материальной культуры, находящейся под некоторым влиянием соседних племен скифов и меотов. В то же время преобладание савроматских черт дает возможность сделать следующий вывод: дельта Дона являлась одной из территорий савроматского этнического (и политического) массива, хотя и со своими специфическими особенностями, вызванными своеобразием расположения этого района.

Однако следует признать, что материальная культура и погребальные традиции населения дельты Дона имели особо сходные черты лишь с материальной культурой и погребальными традициями, которые были присущи кочевому населению, жившему непосредственно вблизи дельты на правобережье Дона до низовьев Северского Донца, включая Миусский п-ов, а на левобережье - до Маныча. В этом можно убедиться при исследовании памятников степной зоны Подонья.

Античная традиция дает единственное конкретное наименование племени, появившегося в V в. до н. э. в районе дельты Дона "язаматы". На это время падает и резкое количественное увеличение погребений, свидетельствующее о притоке нового населения. То обстоятельство, что эта обособленная группа населения появилась на Дону позднее "коренных" савроматов (савроматов по Геродоту) и назвалась их именем (по Эфору язаматы - это савроматы), говорит о признании язаматами родства с ними или даже их политического превосходства пусть, может быть, временного.

Язаматы, вероятно, были первыми представителями кочевого савроматского населения Подонья, начавшими переход к оседлому образу жизни. Именно они основали поселения в дельте Дона.

Территория владений язаматов, по крайней мере в V - IV вв. до н.

э., простиралась, видимо, в степной зоне от дельты Дона и Миусского п-ова до низовья Северского Донца на правобережье и до Маныча на левобережье Дона. Именно здесь, в степной зоне, находятся археологические памятники, сходные с памятниками островов дельты Дона. Восточнее Северского Донца и Маныча погребения кочевников имеют свои особенности, отличающие их от собственно язаматских.

3. Кочевые племена на Дону в скифскую эпоху и периодизация их истории При решении вопроса об этническом составе населения Подонья и границах расселения отдельных племен в скифскую эпоху следует учитывать тот факт, что территориальные границы географической зоны Нижнего Дона не всегда являлись границами одного племени или союза. Кроме того, они никогда не были стабильными, поскольку менялись в зависимости от исторических условий. Однако не исключено, что Дон. и другие крупные реки региона, такие как Северский Донец и Маныч, вполне могли служить границами между отдельными племенами. По крайней мере, по этим рекам прослеживаются границы локальных групп археологических памятников Нижнего Дона.

Как уже отмечалось, анализ имеющегося в настоящее время археологического материала позволяет проследить изменения, происходящие в материальной и духовной культуре населения Подонья в рассматриваемую эпоху. Сопоставление полученных при этом данных с данными письменных источников дает возможность по-новому осветить некоторые спорные вопросы этнической истории Подонья, а также выделить периоды, связанные с усилением политической активности отдельных племен, союзов племен или со сменой состава кочевого населения.

Первый период - VIII - VII вв. до н. э., его можно назвать киммерийско-скифским. Он совпадает с переходом от бронзового века к железному и началом железного века.

Согласно письменным источникам, уже в VIII в. до п. э.

нижнедонские степи были населены скифами, пришедшими из Средней Азии, а киммерийцы потеснены на Северный Кавказ, откуда они во второй половине VIII в. до н. э. совершают походы в Закавказье. К началу VIII в. до н. э. относится гибель и нижнедонских поселений кобяковской культуры (Шарафутдинова Э. С.

Кобяковская культура эпохи поздней бронзы на Нижнем Дону: Автореф. дис.... канд.

ист. наук. Л., 1972, с. 17;

Она же. Памятники предскифского времени на Нижнем Дону (кобяковская культура). - САИ. Л., 1980, вып. В 1 - 11, с. 70.) эпохи поздней бронзы, которые, хотя и не принадлежали степнякам-киммерийцам, но существовали во время пребывания их на данной территории.

Это позволяет связать по времени гибель кобяковской культуры с нашествием скифов в европейские степи, а не киммерийцев, как считает Э. С. Шарафутдинова (Там же, с. 70.), и это вполне согласуется с данными письменных источников.

Если признать, что степи Нижнего Подонья уже с VIII в. до н. э.

занимали скифы, то в таком случае памятники типа Новочеркасского и Аксайского кладов, погребение VIII - VII вв. до н. э. кургана у хут. Верхне-Подпольного и другие находки на данной территории этого же времени должны принадлежать скорее скифам, а не киммерийцам, как это считают некоторые исследователи (Е. И. Крупнов, А. И. Тереножкин и др.). Эти авторы полагают, что памятники Новочеркасской группы по времени соответствуют киммерийцам и что "они принципиально отличаются от скифских памятников и по своему типу, и по особенностям художественного стиля" (Крупное Е. И. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960, с. 126, 127;


Тереножкин А. И. Скифская культура. - ПСА. М., 1971, с. 21.).

В свое время М. И. Артамонов и В. А. Ильинская высказались в пользу скифской принадлежности памятников типа Новочеркасского клада. Сейчас эту точку зрения активно поддерживает А. М. Лесков, считающий, что о памятники черногоровско-камышевахского типа, генетически восходящие к белозерским, следует признать киммерийскими, а новочеркасского - скифскими (Лесков А. М.

Предскифский период на Юге Украины: Автореф. дис.... докт. ист. наук. М., 1975, с.

Если придерживаться данной точки зрения, то такие 37.).

комплексы, как в погребение 4 в кургане 10 на землях совхоза "Северный", погребение 6 в кургане 3 у с. Красная Поляна, а также другие этого же времени следует считать киммерийскими.

Признавая скифскую гегемонию в донских степях, по крайней мере начиная с конца VIII в. до н. э., не следует считать, что прежнее доскифское (киммерийское) население было полностью вытеснено. Это явно противоречит выводам, полученным при анализе археологических источников. Как уже отмечалось, элементы погребальной обрядности эпохи поздней бронзы сохранились на Дону вплоть до IV в. н. э. Влияние традиций эпохи поздней бронзы (позднесрубных) четко фиксируется и в савроматских памятниках междуречья Дона и Волги (Мамонтов В. И. О погребениях позднего этапа срубной культуры в Нижнем Поволжье и Волго-Донском междуречье. - СА, 1980, № 1, с. 194.).

Уже А. А. Иессен, который выделил памятники Новочеркасской группы (Иессен А. А. К вопросу о памятниках VIII - VII вв. до н. э. на юге Европейской части СССР. - СА, 1953, XVIII, с. 49, 50.), весьма осторожно относил их и к скифам, и к киммерийцам на основании того, что "...существенной разницы в уровне культурного развития исторически известных киммерийцев и скифов этого раннего периода не было. Таким образом, в создателях комплексов VIII - VII вв. до н. э., которые известны и в степном Предкавказье, и в степных районах Северного Причерноморья, можно видеть как предков скифов VI в. до н. э., так и киммерийцев" (Иессен А. А.

Некоторые памятники VIII - VII вв. до н. э. на Северном Кавказе. - ВССА. М., 1954, с.

180.). Эта точка зрения, вероятно, ближе всего к истине.

Еще один важный момент следует выделить в истории кочевников киммерийскоскифского периода. Пребывание скифов в степных районах Северного Причерноморья и Предкавказья до ухода в Переднюю Азию было не коротким, а довольно длительным несколько десятилетий. Преемственность культур населения, оставившего памятники VIII - начала VII в. до н. э., и населения, оставившего памятники второй половины VII - VI в. до н. э., очевидна. Достаточно указать на сходство в некоторых деталей обряда погребения VIII - VII вв. до н. э. в кургане у хут. Верхне Подпольного и погребения Константиновского кургана (ориентировка, поза погребенных), а также на характерный элемент орнамента - солярный знак на костяной пластине из Константиновского кургана (рис. 8, 4) и на такой же знак на бронзовых удилах Аксайского клада (рис. 5, 9). Как известно, подобные солярные знаки довольно часто наблюдаются в памятниках раннескифского времени Северного Кавказа.

После ухода скифов в Переднюю Азию в VII в. до н. э. донские степи опустели, но жизнь в них не заглохла совсем. Как уже отмечалось, возможно, остались не только потомки оседлого населения кобяковской культуры, но п какая-то часть кочевников киммерийцев и скифов. Жили они на островной части дельты Дона и в прилегающих к ней районах.

Второй период - VI - III вв. до н. э. В истории кочевников Подонья эпохи раннего железного века этот период можно назвать савроматским, поскольку этноним "савроматы" является определяющим для основной массы населения этого времени.

Не позднее чем в конце VII - VI в. до н. э. в степях Подонья и Приазовья происходит формирование нового союза племен под главенством савроматов. Савроматы - группа родственных по языку и культуре племен, связанных между собой политическим союзом.

Это единодушное мнение современных исследователей (Смирнов К. Ф.

Савроматы и сарматы.- В кн.: Проблемы археологии Евразии и Северной Америки. М., 1977, с. 129, 130.) подтверждается письменными и археологическими источниками, но долгое время археологи к савроматским относили только памятники Задонья, считая, что памятники правобережья Дона оставлены скифами. Современное состояние изучения источников позволяет утверждать, что это явно противоречит и античной традиции, и археологическим данным.

Формирование савроматского союза происходило постепенно.

Наиболее ранний этап этого процесса нашел отражение в легенде Геродота о происхождении савроматов от скифов и амазонок. Если в мифических амазонках признать реально существовавших киммерийцев, походы которых на прародину (т. е. в Северное Причерноморье из Малой Азии), видимо, и нашли отражение в многочисленных сообщениях античных авторов о появлении амазонок у Меотиды и Танаиса (Геродот, IV, 110;

Диодор, IV, 28.), то эта легенда обретает реальный смысл. В этом случае можно предположить, что древнейшей областью (центром) обитания савроматов первоначально были правобережные районы Дона.

Принято считать (со ссылкой на Геродота) границей между скифами и савроматами Дон (Танаис). Однако при внимательном прочтении оказывается, что Геродот конкретно об этом ничего не говорит.

Псевдо-Гиппократ, его современник, прямо указывает на Европейскую часть (т. е. на земли западнее Танаиса) как на основную область обитания савроматов (Псевдо-Гиппократ, 24).

Земли западнее Дона были в свое время савроматскими. Об этом свидетельствует не только легенда Геродота, но и указание его на то, что Дарий I во время походов против скифов прошел землю савроматов и вышел к их северным соседям - будинам (Геродот, IV, 122, 123.). Как известно, путь Дария пролегал только по Европейской части земель кочевников (См. об этом: Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия. М., 1979, с. 173 (карта).).

По Геродоту, владения скифов лишь частично достигают Танаиса (Геродот, IV, 20.), а отделяет царских скифов от савроматов озеро Меотида (Там же, 57.), и они (т. е. савроматы. - В. М.) занимают полосу земли к северу, начиная от впадины Меотийского озера (т. е.

Таганрогского залива.- В. М.), на пятнадцать дней пути (Там же, 21.).

Если предположить, что Геродот мог отождествить Северский Донец с Танаисом, а это вполне допустимо, как считает Б. А.

Рыбаков (Рыбаков Б. А. Указ. соч., с. 50, 51.), то тогда, согласно ранней письменной традиции, еще в VI - начале V в. до н. э. и правобережные, и левобережные степи Подонья принадлежали савроматам (рис. 66, 2).

Подобная локализация савроматов позволяет считать памятники VI - начала V в. до н. э. на всей степной территории Нижнего Дона (Константиновский курган, погребение Хапровского кургана, погребение у хут. Краснодворского, некоторые погребения Ростовских курганов, курганов Койсугского могильника и у пос.

Высочина, курганов на Маныче, Сале и др.) савроматскими. Эти памятники, хотя и имеют свои специфические черты, сближающие их со скифскими, тем не менее, как уже отмечалось, имеют сходство и с памятниками савроматской археологической культуры (по К. Ф.

Смирнову).

Из-за малого количества материала особые локальные различия в памятниках VI - начала V в. до н. э. в степной зоне Подонья установить пока не удается. Но имеющиеся данные позволяют сделать вывод о единстве культуры всего населения Донского региона. Это соответствует и исторической традиции, фиксирующей единство савроматского союза племен на Дону в VI - V вв. до н. э.

Здесь, думается, уместно коснуться версии Диодора Сицилийского о появлении савроматов у Танаиса, а точнее, о появлении группы кочевников, возвратившихся из переднеазиатских походов и назвавших себя савроматами (Диодор, II, 43.). То обстоятельство, что эта группа назвала себя савроматами, т. е. приняла их имя, позволяет говорить о том, что пришельцы влились в уже существовавшее объединение под таким самоназванием.

По Диодору Сицилийскому, савроматы поселились у Танаиса (на правом или левом берегу - автор не уточняет). Принимая во внимание последовательность описания географических зон от Азиатской части до Европейской (с юга на север через Кавказ), можно предположить, что он имел в виду савроматов, живущих южнее Дона, т. е. на его левобережье. Скорее всего савроматы Диодора - это кочевники, занявшие обширный район степей междуречья Дона и Нижней Волги. Именно здесь четко фиксируется по археологическим памятникам "внезапное" появление новых элементов материальной культуры VI в. до н. э. (Мамонтов В. И. Указ.

соч., с. 194.).

Позднее эта группа савроматов под именем сираков распространила свое влияние на обширные территории предкавказских степей (Виноградов В. Б. Сиракский союз племен на Северном Кавказе. - СА, 1956, № 1.). О том, что предки сираков могли участвовать вместе со скифами в переднеазиатских походах, свидетельствует упоминание Птолемея об области Сиракена в Закавказье (Птолемей.

География, V, 13, 9.). Предположение об участии сираков в этих походах высказал К. Мюлленгоф, позднее - Л. А. Ельницкий (Елъницкий Л. А. Скифия Евразийских степей. Новосибирск, 1977, с. 108;

Mullen-hoff К. Deutsche Altertumskunde. Berlin, 1892, Bd 3, S. 87.).

Как уже отмечалось, никто не оспаривает того, что памятники VI V вв. до н. э. степей междуречья Дона и Нижней Волги савроматские. В этом отношении они могут служить эталоном при этническом определении того или иного археологического комплекса. Но не следует забывать, что в других географических зонах территории савроматов памятники могут (и должны) иметь свои особенности.

В V в. до н. э. в низовьях Дона поселяется племя язаматов, которое, вероятно, также вошло в савроматский союз. С язаматами можно связать археологические памятники дельты Дона (Елизаветовские поселения, курганы и т. д.) и прилегающих районов: на правобережье Дона до низовья Северского Донца, на левобережье - до Маныча. В конце V - IV в. до н. э. на правобережье Дона античная традиция (псевдо-Скилак, Эвдокс) фиксирует появление сирматов. По мнению некоторых авторов, сирматы - это первая волна савроматов, появившихся на правом берегу Дона в IV в. до н. э. (Смирнов К. Ф. О начале проникновения сарматов в Скифию. - ПСА. М., 1971, с. 192;

Мошкова М. Г. К вопросу о сирматах. - В кн.: Скифы и сарматы. Киев, 1977, с. 209.). Подобное утверждение требует пояснения, поскольку оно явно противоречит данным письменных источников, согласно которым савроматы жили на этой территории до появления сирматов. Это противоречие легко снимается, если внести уточнение в понятие "савроматы", которым оперируют археологи. Если говорить о савроматах как о носителях определенного этнонима и определенной группе кочевников, чья территория четко определена (Геродот), то "вопрос" о появлении савроматов на "савроматской земле" абсурден. Но если предположить появление на правобережье Дона нового населения со специфическими чертами савроматской археологической культуры Заволжья и Приуралья (по К. Ф. Смирнову), но отличающейся в некоторой степени от савроматской культуры прежнего населения, то тогда станет ясным и появление нового этнонима.

По всей вероятности сирматы - это первая волна сарматов, но сарматов - носителей савроматской археологической культуры Заволжья и Южного Приуралья, а не сарматов - носителей более поздней по времени прохоровской археологической культуры.

Ассимилировав часть прежнего правобережного савроматского населения, сирматы постепенно начинают усиливать свою политическую активность. Уже в III в. до н. э. под именем сарматов они хорошо известны античным авторам - Деметрию из Каллатиса, псевдо-Скилаку и др.

В археологии Дона имя сирматов (сарматов - носителей савроматской археологической культуры) можно связать с группой памятников, обнаруженных в междуречье Дона и Северского Донца.

Это курганы у пос. Шолоховского, хут. Кащеевки, курганы 15, Сладковского могильника, Карнауховский курган и т. д.

Судя по историческим источникам (Скилак, Эвдокс), сирматы или, как их позднее стали называть, сарматы, особенно усилились в IV III вв. до н. э. Именно в это время области к северу от нижнего течения Дона уже называются Европейской Сарматией. О появлении сарматов (сирматов) западнее Северского Донца свидетельствуют Новочеркасский комплекс (раскопки 1973 г.), а также ряд погребений с сарматскими элементами, открытых на Украине (Смирнов К. Ф. О начале проникновения сарматов в Скифию, с. 194, 195.). В IV III вв. до н. э. сирмато-сарматские элементы погребального обряда и некоторые черты материальной культуры, характерные для группы памятников междуречья Дона и Северского Донца (квадратные могильные ямы, коллективные захоронения, южная ориентировка погребенных, керамика и т. д.), начинают проявляться в среде населения степной зоны левобережья Дона и его дельты (Ясыревский курган;

погребение 26 кургана Койсугского могильника, Азовский курган, раскопки 1980 г. и т. д.).

Это дает возможность предположить, что передвижение сирматов сарматов из районов Заволжья и Приуралья шло севернее излучины Дона, не затрагивая междуречье Дона и Нижней Волги, где по прежнему обитали племена савроматов (часть прежнего савроматского союза), сохранившие свою самостоятельность и самоназвание. С этими савроматами следует связать курганы VI - IV вв. до н. э., раскопанные В. П. Шиловым на Есауловском Аксае (Аксеновский могильник) и ряд других памятников этого района.

Однако, судя по археологическим данным, уже в IV в. до н. э.

сирматы оказывали заметное влияние на население не только междуречья Нижней Волги и Дона, но и на население всей степной зоны левобережья Дона.

В IV - III вв. до н. э. на Нижнем Дону выделяются три основные группы племен, союз между которыми, вероятно, никогда не был постоянным.

Дельту Дона и прилегающие к ней районы занимали язаматы. Не исключено, что в IV в. до н. э. - во времена могущества скифской державы Атея - они некоторое время находились под политическим господством скифов. Этим следует объяснить, видимо, появление скифских катакомб в IV в. до н. э. в дельте Дона (Ростовские курганы, курганы под Новочеркасском, а также курганы у пос.

Высочина на левобережье Дона). Правобережными районами, в основном к востоку от Северского Донца и далее до Заволжья, владели сирматы (сарматы - носители савроматской археологической культуры).

Учитывая определенное сходство материальной культуры и погребального обряда населения степной зоны Среднего Дона и междуречья Северского Донца и Дона, которые обнаруживают, в свою очередь, глубокие корни и связи с материальной и духовной культурой населения Заволжья и Приуралья - центров формирования сарматских племен, я считаю возможным отождествить археологические памятники на указанной территории с ираноязычными сирматами - первой волной сарматов, продвигающихся на запад, но не с будинами, как считает П. Л.

Либеров, который и в сирматах видит представителей угро-финских народов.

В степях междуречья Дона и Нижней Волги вплоть до III в. до н.

э. продолжали жить потомки геродотовых савроматов, вероятно, сираки, которые позднее под натиском племен аорского союза (носителей прохоровской археологической культуры) вынуждены были переместиться в районы Предкавказья и Прикубанья.

Определяя в целом время с VI по III в. до н. э. как савроматский период в истории Дона, следует обратить внимание на два этапа в нем. Первый этап (VI - V вв. до н. э.) - собственно савроматский, раннесавроматский. Это время гегемонии савроматского политического союза на всей территории Нижнего Дона. Второй этап (конец V - III в. до н. э.) - савромато-сарматский (сирматский).

В это время античная традиция начинает отличать сирматов (сарматов) правобережья Дона от савроматов левобережья.

С появлением в конце III - II в. до н. э. на Дону сарматских племен - носителей прохоровской археологической культуры начинается следующий сарматский (прохоровский) период. Он характеризуется резкими изменениями в политической и социально экономической жизни кочевого населения Подонья, вызванными миграциями новых этнических групп ираноязычного населения из районов Поволжья и Приуралья.

Новые племена проявили невероятную активность в завоевании территорий, некогда принадлежавших скифам и савроматам. Они принесли свои обычаи и материальную культуру, отличающуюся от культуры предшествующего населения.

Судя по археологическим данным - раскопкам в районе Цимлянского водохранилища, на Маныче, в дельте Дона (Койсугские курганы), активное продвижение прохоровских племен на запад началось в конце III в. до н. э. вдоль левобережья Подонья (на правом берегу Дона прохоровских комплексов ранее II в. до н.

э. пока не обнаружено) и достигло апогея к началу II в. до н. э., когда основная их масса переправилась на правобережье Дона и хлынула на Скифию (рис. 66, 2). Вероятно, об этом событии сообщает Диодор (Диодор, II, 43 (7).).

Набеги сарматов - носителей прохоровской культуры в начале III в. до н. э. были еще эпизодическими. Однако именно в это время укрепляются валы городища у стан. Елизаветинской в дельте Дона (Брашинский И. Б. Основные результаты раскопок Елизаветовского городища и могильника за последние годы. - В кн.: Археологические раскопки па Дону. Ростов н/Д., 1973, с. 22;

Марченко К. К. Система оборонительных сооружений Елизаветовского городища. - Там же, с. 25.) и исчезают более мелкие поселения, жители которых были вынуждены уйти под защиту более укрепленного городища. Новые орды кочевников, появившиеся с востока в конце III - начале II в. до н. э., сделали жизнь в поселениях дельты Дона невозможной, и она там прекращается.

Исключение составляет греческая колония Танаис на правом берегу Дона.

В среде кочевников некоторые культурные традиции савроматов сохранились до II в. до н. э., о чем свидетельствуют материалы Беглицкого некрополя. Возможно, памятники этого времени на данной территории следует связать с языками, которые, как известно, отождествляются с более ранними язаматами.

Не исключено, что какая-то часть прежнего савромато сарматского населения влилась в новую волну кочевников сарматов и вместе с ними довершила завоевание основной части Скифии.

Со II в. до н. э. начинается сарматская эпоха в истории Северного Причерноморья.

Рис. 1. Размещение крупнейших объединений кочевников в восточно-европейских степях в VIII - V вв. до н. э. (по Д.

А. Мачинскому): 1 - примерная граница между лесной и лесостепной зонами;

2 - направление перемещения племен;

3 - горы;

4 - пески Рис. 2. Размещение крупнейших объединений кочевников в восточно-европейских степях в V - II вв. до н. э. (по Д. А.

Мачинскому) Рис. 3. Материалы VIII - VII вв. до н. э. Новочеркасский клад, 1939 г.:

1 - топор;

2 - литейная форма;

3, 4 - удила;

5, 6 - псалии;

7 - шило;

8, 9 - фрагменты удил. Филипповская: 10 - удила;

11 - псалий. Соленый кург. 1, погр. 20: 12 - сосуд, Соленый, кург. 2, погр. 3: 13 - сосуд (1 11 - бронза;

12, 13 - глина) Рис. 4. Материалы VIII - VII вв. до н. э. Обрывский: 1, 2 - наконечники стрел;

3 - удила;

4, 5 - псалии;

6 - лощеный сосуд. Ростовский кург., 1939 г.: 7,8 - псалии;

9 - удила (1 - 5, 7 - 9 - бронза;

6 - глина) Рис. 5. Бронзовые детали конской упряжи VIII - VII вв. до н. э. в кург.

Гиреева могила: 1, 6 - удила;

2, 5 - пуговицы с кольцами;

3, 4, 7, 8 бляхи с петлями;

9 - 11 - пуговицы;

10 - кольцо Рис. 6. Комплексы переходного периода в кург. правобережья Нижнего Дона. Грушевка, кург. 11, погр. 3: 1 - план погр.;

2 - лепной сосуд;

3 - нож;

4 - кремень;

5 - серьга;

6 - фрагмент сосуда.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.