авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |

«1 А.А. Максуров Защита права собственности в Европейском Суде по правам человека 2 С удовольствием посвящаю эту книгу моей ...»

-- [ Страница 7 ] --

В силу принципа, установленного в прецедентах Европейского Суда, неисполнение судебного решении означает незавершенность производства по делу, «судебного разбирательства», выражаясь языком Статьи 6 Концепции.

Именно это обстоятельство подвигло Пленум Верховного Суда Российской Федерации на четкую запись в своем Постановлении от 10 октября 2003 г.

''Сроки судебного разбирательства по гражданским делам в смысле пункта статьи 6 Конвенции начинают исчисляться со времени поступления искового заявления, и заканчиваются в момент исполнения судебного акта». Отсюда делается вывод: "Таким образом, по смыслу Статьи 6 Конвенции исполнение судебного решения рассматривается как составляющая судебного разбирательства"».

Немало жалоб, направленных в Страсбург из России, вписывается в проблематику конфликта частного и общественного интереса. В этой связи большой интерес представляет дело «Рябых против России» (52854/99, Постановление Европейского Суда от 24 июля 2003 г.), когда вышестоящий суд пять раз (!) отменял решение суда первой инстанции, вынесенного в пользу заявительницы по очень чувствительному для миллионов россиян делу справедливой индексации вкладов в Сбербанк, «сгоревших» в 1991 -1992 годах.

Именно в отмене надзорной инстанцией обретенного в суде права (res judicata) усмотрел Европейский Суд нарушение права человека на «справедливое судебное разбирательство» в силу создавшейся ситуации правовой неопределенности, растянувшейся на несколько лет. Следует заметить, что тема возможности пересмотра надзорной инстанцией вступивших в законную силу решений и приговоров судов в России, похоже, станет «хитом» предстоящего судебного года в Страсбурге.

ГЛАВА 6. ЗАЩИТА ОГРАНИЧЕННЫХ (ИНЫХ) ВЕЩНЫХ ПРАВ, ОТЛИЧНЫХ (ПРОИЗВОДНЫХ) ОТ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ Относительно небольшой массив рассмотренных Европейским Судом по правам человека жалоб составляют жалобы о защите вещных прав, производных от права собственности (ограниченных вещных прав). Специфика данных прав в российском законодательстве неоднократно подчеркивалась как в публикациях, так и в монографиях. По нашим подсчетам, доля такого рода жалоб в Европейский Суд по правам человека составляет не более 3,4 %. При этом автор нашел лишь два случая признания Судом такого рода жалоб неприемлемыми. Другая особенность: если речь идет о защите правомочия пользования, описанной в главе 4 книги, то почти 50 % таких жалоб направляются государствам ответчикам (коммуцируются), остальные – рассматриваются по-существу и многие удовлетворяются. Однако почти все жалобы по вопросам нару-шения ограниченных вещных прав рассматриваются Судом по-существу и признаются обоснованными.

В целях настоящей работы автором внимательно изучено лишь 8 наиболее типичных дел данной категории.

Отметим, что Европейский Суд по правам человека, также как и российская национальная правовая традиция, в полной мере учитывает абсолютный характер данных правоотношений, а, зачастую, и их бессрочность, но толкует разницу между ограниченными вещными и обязательственными правами в зависимости от конкретной ситуации.

См., например: Щенникова Л.В. Вещные права в гражданском праве России. – М., 1996.;

Скловский К.И.

Собственность в гражданском праве. – М., 1999.

Так, например, Европейский Суд по правам человека признал неверным аннулирование особого защищенного права аренды ввиду продолжительности отсутствия по делу «Блечик против Хорватии» (№ 59532/00). Так, было установлено, что заявительница является гражданкой Хорватии, проживающей в Италии. В 1953 году ей и ее супругу было предоставлено особое защищенное право аренды на квартиру в г. Задар. В связи со смертью супруга в 1999 году заявительница стала единоличным арендатором. В июле 1991 года она отправилась навестить свою дочь в г. Риме. Вскоре после этого в Далматии разразился вооруженный конфликт. Задар подвергся ожесточенному артобстрелу и в течение 100 дней находился без водоснабжения и электричества.

В октябре 1991 года власти Хорватии прекратили выплаты заявительнице пенсий и пособий по медицинскому страхованию по той причине, что она не яв лялась на тот момент гражданкой Хорватии. Ввиду преклонного возраста и слабого здоровья заявительница приняла решение остаться в г. Риме. В ноябре 1991 года квартира заявительницы была занята семьей. В феврале 1992 года ме стные органы власти возбудили против нее производство в суде с целью лише ния ее права аренды на том основании, что она на протяжении шести месяцев отсутствовала без оправдательных причин. Заявительница ссылалась на отсут ствие достаточных денежных средств и слабое здоровье в качестве причин, по которым она осталась у дочери.

Муниципальный суд счел представленные заявительницей причины недостаточными для оправдания ее отсутствия и лишил ее права аренды.

Вышестоящий суд отменил данное решение на том основании, что муниципальным судом не были полностью установлены факты, относящиеся к делу, и направил дело на новое рассмотрение. Муниципальный суд в очередной раз вынес решение не в пользу заявительницы. Данное решение было отменено судом апелляционной инстанции. Местные органы власти передали дело на рассмотрение Верховного суда Хорватии, который в феврале 1996 года отменил решение суда апелляционной инстанции, придя к выводу, что отсутствие См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 6. С.32-33.

заявительницы было неоправданным. В ноябре 1996 года заявительница подала жалобу в Конституционный суд. В ноябре 1999 года Конституционный суд постановил, что Верховный суд дал правомерную оценку фактам, установленным по делу нижестоящими судами, и что, таким образом, конституционные права заявительницы не были нарушены.

Жалоба признана приемлемой, что касается Статей 8 и 1 Протокола № 1 к Конвенции. Несмотря на то, что власти Хорватии не подняли вопрос об отсутствии у Европейского Суда компетенции рассматривать данную жалобу со ссылкой на правило ratione temporis, Европейский Суд полагает, что право аренды заявительницы было прекращено в силу соответствующих решений судов. Несмотря на то, что часть производства по делу проходила до момента вступления в силу положений Конвенции в отношении Хорватии (5 ноября г.), результаты рассмотрения дела в Конституционном суде были определяющими для прав заявительницы, предусмотренных Конвенцией.

Следовательно, подача жалобы не противоречит правилу ratione temporis.

В жалобе Стреч против Соединенного Королевства (№ 44277/98)1 был обжалован отказ органа местной власти продлить договор аренды на том основании, что выдача этим органом власти разрешения на продление договора было бы превышением его полномочий. Непосредственно суд установил, что заявитель арендовал землю у органов местной власти в 1969году сроком на года. По условиям договора аренды заявитель должен был построить на этой земле несколько зданий на его собственные деньги;

договор включал также пункт, предоставлявший ему право продлить договор аренды в последующем еще на 21 год. В 1990 году заявитель проинформировал местные власти о наме рении продлить договор аренды и о желании провести переговоры относи тельно его условий. Однако орган местной власти сообщил заявителю, что про дление договора аренды не может быть осуществлено, в частности, потому что разрешение на такое продление было бы ultra vires. Правомерность позиции органа власти была подтверждена судом.

См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 11. С.47-48.

По поводу положений Статьи 1 Протокола № 1. Заявитель согласился с условиями договора аренды ввиду того, что в дальнейшем он сможет продлить срок его действия, хотя ни одна из сторон не знала, что существовало какое нибудь юридическое препятствие этому условию. В сложившейся ситуации заявитель имел право, по крайней мере, ожидать на законных основаниях, что он сможет продлить срок действия договора, и таковое ожидание можно считать – в целях применения положений Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции – как составляющую часть его права собственности, предоставленного ему по договору аренды.

Действия местной власти могут быть расценены как нарушение права заявителя на законное ожидания выполнения определенных условий, и таким образом, образовали акт вмешательства в реализацию его прав собственности.

Что же касается вопроса о том, был ли соблюден справедливый баланс между интересами государства и правами заявителя, необходимо отметить следующее: местная власть получила согласованную с заявителем арендную плату, и не стоял вопрос о том, что действия органа власти были направлены против интересов общества или что нарушались также интересы какой-либо третьей стороны, или что продление срока аренды могло войти в противоречие с какой-либо иной установленной законом функцией органа власти. Кроме того, не было ничего per se спорного или неправомерного в том, что местная власть включила такое условие в договор аренды. Так сама местная власть считала, что она вправе предоставить продление срока действия договора, заявитель и его юристы могли на разумных основаниях надеяться на выполнение этого условия.

Заявитель не только имел право законного ожидания получения будущих доходов от сделанных им капиталовложений инвестиций – возможность продления срока действия договора аренды была возможным элементом его предпринимательской деятельности ввиду обязательств, взятых им на себя в связи с эксплуатацией построенных зданий, и вообще сократившегося периода времени, за который он мог рассчитывать возместить свои расходы.

В порядке применения Статьи 41 Конвенции. Европейский Суд присудил выплатить заявителю 31 000 евро в возмещение материального ущерба и 5 евро в возмещение морального вреда. Суд также вынес решение в пользу заявителя о возмещении ему судебных издержек и иных расходов, понесенных в связи с судебным разбирательством.

По делу «Хаттен-Чапская против Польши» (№ 35014/97)1 обжаловалась невозможность возвращения собственности или получения с жильцов адекватной арендной платы. Суд установил, что родители заявительницы владели домом в Польше. В конце Второй мировой войны, в мае 1945 года, второй этаж дома был предоставлен муниципальными властями по месту расположения дома в качестве жилья арендатору;

впоследствии дом был принят в государственное управление в соответствии с действующим в то время законодательством. В 1975 году мэр вынес решение, в силу которого первый этаж был сдан в аренду другому арендатору.

В 1990 году местный суд постановил, что заявительница унаследовала собственность родителей, и в результате она приняла управление домом от муниципалитета. Для полного возвращения своей собственности она возбудила в суде исковое производство с целью переселить арендаторов в жилые помещения, принадлежащие муниципалитету и потребовала компенсации за лишение ее собственности и нанесения собственности ущерба. Вышестоящий суд, а позже и суд апелляционной инстанции установили, что закон 1994 года «О субсидиях по аренде жилой площади и строительству жилья» не создает для властей обязательства переселять жильцов в муниципальное жилье, и отклонили требования заявительницы о выплате компенсации за причиненный ущерб. Жалоба Хуттен-Чапска в Верховный суд страны была им отклонена.

В 1995 году заявительница возбудила в местном суде исковое производство о выселении жильцов из ее дома, однако суд отклонил ее исковые требования. Заявительница также обратилась в административные суды с требованием отменить и признать недействительным решение, принятое муниципалитетом в 1945 году, и решение, принятое мэром в 1975 году (оба решения были основанием для проживания в доме жильцов).

Административные суды объявили, что эти решения «были приняты в нарушение закона», но не отменили их.

См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2004. № 1. С.47.

В соответствии с законом 1994 года квартплата, вносимая жильцами дома, «контролировалась» государством, и заявительница утверждала, что суммы квартплаты, зафиксированные властями, не покрывали ее основных расходов на содержание дома. В 2001 году закон 1994 года был отменен в результате принятия Конституционным судом постановления по одному делу. Закон, принятый взамен закона 1994 года, по-прежнему делал для домовладельцев затруднительным повышение размеров квартплаты.

Жалоба признана приемлемой, что касается Статьи 1 Протокола № 1к Конвенции.

Европейский Суд может рассмотреть факты, имевшие место до ратификации Конвенции Польшей, если и после даты ратификации они создавали ситуацию, подлежащую рассмотрению Судом. Жалоба заявительницы не направлена на какую-либо одну меру или одно решение властей, имевшие место до даты ратификации Конвенции Польшей;

заявительница, скорее, обжалует длящееся ограничение ее права собственности последовательными законодательными актами. Кроме того, Европейскому Суду не было представлено объяснений, каким образом средства, упомянутые представителем властей Польши в Европейском Суде, могли бы улучшить положение заявительницы.

По делу «Мэтьюс против Франции» (№ 62740/00)1 был обжалован настойчивый отказ властей применять силовые методы для выселения из принадлежащего заявителю владения жильцов, не имеющих правовой титул аренды, притом, что владельцу помещения была выплачена компенсация. Суд установил, что на острове Гваделупа заявитель владеет участком земли, который он сдавал внаем. Арендаторы незаконно построили на снимаемой территории жилой дом. В июне 1988 года заявитель получил окончательное распоряжение суда о прекращении договора аренды и выселении арендаторов (при необходимости - при содействии полиции). Распоряжением также предписывалось снести дом. Производство о выселении арендаторов было необходимо ввиду их отказа покинуть территорию. Судебные приставы См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 8. С.58-60.

неоднократно обращались за содействием в полицию, чтобы исполнить решение суда, вынесенное в пользу владельца участка, но содействие так и не было оказано.

Власти отдали предпочтение арендаторам участка - большой семье с очень скромным доходом, у которой не было возможности найти альтернативное место для проживания. Власти опасались, что вмешательство полиции может привести к нарушению общественного порядка. Эти соображения были позже отвергнуты соответствующими службами, направленными на территорию зе мельного участка для изучения ситуации на месте. Заявитель обратился в суд с требованием выплаты компенсации за ущерб, причиненный нежеланием влас тей оказывать содействие при исполнении решения суда. Заявителю были при суждены суммы компенсации за утрату возможности пользоваться своей собственностью и за проблемы, с которыми ему в этой связи пришлось сталки ваться в повседневной жизни в период с июня 1989 года по сентябрь 2002 года.

В итоге в июле 2004 года заявитель продал свою собственность арендатору.

По утверждению государства-ответчика, заявитель больше не обладает статусом жертвы нарушения Конвенции в значении Статьи 34 Конвенции, поскольку он получил материальную выгоду от продажы своей земли. Так как продажа земли не может рассматриваться как форма признания факта нарушения Конвенции или заглаживания вреда властями страны, заявитель по прежнему может считаться «жертвой» нарушения Конвенции в отношении тех нарушений, о наличии которых заявляется в жалобе.

По поводу пункта 1 Статьи 6 Конвенции. Хотя заявитель получил компенсацию за проявление халатности со стороны государства, заключавшейся в отказе властей оказывать содействие при исполнении решения суда, компенсация не загладила тот факт, что власти Франции не исполнили решение суда. Со всей очевидностью решение суда не было исполнено:

заявитель так и сумел восстановить свое право пользования своей собственностью. Причины, выдвинутые властями страны в отношении отложения исполнения вступившего в силу судебного решения, никак не оправдывали столь длительный период бездействия (16 лет). В результате отказа оказать содействие исполнительному производству решение суда было лишено - за длительностью прошедшего времени - всякого полезного эффекта, и такая ситуация не может быть оправдана никакими исключительными обстоятельствами. Чрезмерно долгий период времени, в течение которого решение суда не исполнялось, и вытекающая из этого неопределенность, в которой пребывал заявитель относительно будущего его собственности, препятствовали реализации его права на эффективную судебную защиту, как гарантировано пунктом 1 Статьи 6 Конвенции.

Европейский Суд пришел к выводу, что в данном вопросе по делу допущено нарушение требований пункта 1 Статьи 6 Конвенции (принято единогласно).

По поводу Статьи 1 Протокола № 1 Конвенции. В течение 16 лет власти страны и должностные лица отказывались сотрудничать в деле исполнения решения суда, хотя не было никаких соображений, вытекающих из интересов сохранения общественного порядка или причин социального характера, которые оправдывали такую необоснованную волокиту. Соответственно, власти страны и должностные лица не сделали всего, что было в их власти, чтобы защитить материальные интересы заявителя. Конечно, они были признаны ответственными за допущенную халатность, а заявителю была присуждена компенсация, которая была ему реально выплачена. Однако Европейский Суд считает, что присуждение такой компенсации не могло загладить вред, нанесенный бездействием властей. Принимая во внимание конкретные интересы, стоявшие в центре дела, власти страны должны были бы в разумные сроки предпринять необходимые меры для исполнения решения суда.

Европейский Суд пришел к неизбежному выводу, что отсутствие общественно значимых оправдывающих обстоятельств и отказ обеспечить содействие полиции в исполнении решения суда вылились в своего рода частную экспроприацию собственности, от которой получил выгоду незаконный аренда тор. В отсутствие эффективной системы исполнения судебных решений такая ситуация создавала опасность возникновения некоей формы «частного правосу дия», как об этом говорится в Рекомендации Комитета Министров Совета Европы по вопросам исполнения судебных решений.

Европейский Суд пришел к выводу, что в данном вопросе по делу допущено нарушение требований Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (принято единогласно).

В порядке применения Статьи 41 Конвенции. Европейский Суд присудил выплатить заявителю определенную сумму в возмещение причиненного ему мо рального вреда.

Аналогично дело «Эттотре Караччиоло против Италии» (№ 52081/99)1. По делу «Аллард против Швеции» (№ 35179/97)2 рассматривалась правомерность сноса дома, построенного на участке земли, находящемся в совместной собственности, без согласия совладельцев в условиях продолжающегося производства по делу о разделе собственности.

См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 2. С.50.

См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 11. С.48-50.

ГЛАВА 7. ЗАЩИТА ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ ПРИ ВЗЫСКАНИИ НАЛОГОВ, ШТРАФОВ И ИНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬНЫХ ФИСКАЛЬНЫХ ПЛАТЕЖЕЙ Автор сознательно выделил данную категорию дел в отдельную, пусть и небольшую главу.

Несмотря на то, что дела данной категории, по подсчетам автора составляет не более 2,1 % (от общего числа жалоб по вопросам защиты права собственности), а неприемлемыми признаются жалобы в 60 % случаев, данные дела требуют к себе пристального внимания. Отметим также, что доля удовлетворенных жалоб по названному вопросу – не свыше 20 %, При написании работы автором изучено лишь 5 дел данной категории, характеризующих, по его мнению, общий подход Европейского Суда по правам человека к разрешению указанных дел.

Строго говоря, такого рода дела в отечественной практике не признаются делами, вытекающими из отношений собственности. Для нашей правовой системы все же характерно отнесение споров, вытекающих из фактов незаконного (необоснованного) взыскания налогов и штрафов государством, к сфере действия налогового (финансового, административного и иного публичного права), а не гражданского, частного права, которое и регулирует отношения собственности. В судебном заседании обсуждается не вопрос неправомерного умаления фонда собственника, а лишь оценивается правомочность действий налоговых или иных фискальных (или же, если угодно, юрисдикицонных) органов исполнительной власти. Европейский Суд по правам человека смотрит на проблему иначе. Любое умаление фонда собственника – это посягательство на собственность и вопрос должен рассматриваться лишь в том ключе, правомерно ли такого рода посягательство.

Так, по делу «Риг против Австрии» (№ 63207/00)1 обжаловалось наложение штрафа на зарегистрированную владелицу автомобиля за то, что она не указала властям точный адрес человека, который превысил скорость, когда он вел ее автомобиль. Судом было установлено, что автомобиль, зарегистрированной владелицей которого являлась заявительница, был засечен радаром для контроля скорости дорожного движения как превысивший установленную скорость. Окружная администрация потребовала от заявительницы указать в течение двух недель полное имя и адрес человека, сидевшего за рулем во время движения автомобиля. Заявительница сообщила полное имя и фамилию водителя и указала, что он проживает в г. Мостаре, Босния и Герцеговина. Вслед за этим окружная администрация издала временный уголовный приказ, где в качестве меры наказания заявительнице предписывалось выплатить штраф. Администрация отклонила в конечном счете возражение заявительницы и издала уголовный приказ, подтверждающий ее предыдущий приказ на том основании, что заявительница так и не представила полную информацию о нарушителе. Г-жа Риг обратилась с жалобой в независимый административный совет, утверждая, что она предоставила согласно приказу окружной администрации всю информацию, за исключением точного адреса водителя, поскольку она не смогла его выяснить. Кроме того, возложенное на нее обязательство указать сведения о водителе ее машины нарушает принцип презумпцию невиновности и ее право не давать самообвиняющих показаний. Ей было отказано в удовлетворении жалобы, и Конституционный суд Австрии, в конечном счете, отказался возбуждать про изводство по ее жалобе. Заявительница никогда ранее не обвинялась в превы шении скорости на автомобиле…Европейский Суд по правам человека оказался на стороне заявительницы.

По жалобе М.А. и других против Финляндии (№ 27793/95)1 возник вопрос о правомерности действия закона об обложении продажи фондовых опционов См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 8. С.31-32.

См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 11. С.50-52.

подоходным налогом, имеющего обратную силу. В ходе производства по делу Суд установил следующее.

Все заявители являются членами правления компании, образованной в форме общества с ограниченной ответственностью. В 1994 году в ходе ежегодного общего собрания компании было принято решение о выпуске займовых облигаций под гарантии. В апреле 1994 года каждый заявитель подписался под облигацией в соответствии с подписной программой. Согласно действовавшему тогда закону (закон 1992 года «О подоходном налоге») любая потенциальная прибыль от их акций должна рассматриваться как прибыль от капитала и подлежала налогообложению по фиксированной ставке в 25 % от разницы между закупочной стоимостью и ценой продажи. В сентябре 1994 года власти Финляндии внесли в парламенте законопроект «О внесении изменений в Закон 1992 года», в соответствии с которым фондовые опционы рассматривались как доход от работы, подлежащие в этой связи обычному подоходному налогу. Опцион облагался бы налогом на момент его осуществления или передачи, начиная с 1995 года. В октябре 1994 года Совет директоров компании разрешил передачу сертификатов фондового опциона ранее установленного срока. Заявители провели свой фондовый опцион, чистая стоимость которого составила 3,2 миллиона евро.

Парламент решил, что такого рода изменения должны быть внесены в закон. В этой связи, когда закон о внесении изменений вступил в силу декабря 1994 года, он имел обратную силу в отношении тех случаев, когда компании проводили искусственные изменения для получения незаслуженных налоговых послаблений. Что касается «чистых» случаев, например, когда компании не намеревались избежать последствий предстоявших изменений, закон бы не имел обратной силы. Ключевой датой для поправок в закон было сентября 1994г. – дата внесения закона, вводящего изменения.

За 1994 год заявители выплатили подоходный налог по самой верхней шкале. По новой редакции закона их налоговое бремя стало значительно тяжелее. Заявители обратились в местный отдел, занимающийся корректировкой налогового обложения, ссылаясь на Статью 1 Протокола № 1 к Конвенции. Отдел отклонил их жалобу, не согласившись с утверждениями заявителей о том, что при определении налогооблагаемых доходов 30%, составляющих закупочную цену, должны быть вычтены из налогооблагаемой базы. Заявители безуспешно обжаловали это решение в административные суды уезда и в Верховный административный суд. Последний признал, что соответствующий подоходный налог не являл собой конфискационную меру, налогооблагаемый доход заявителей отвечал реальной прибыли от продажи их фондовых опционов, что соответствовало статье 1 Протокола № 1 к Конвенции.

Если заявители удержали бы свои фондовые опционы по условиям первичного соглашения, их чистая стоимость по состоянию на 1 декабря 1998г.

(первичная дата, с которой была разрешена передача фондовых опционов) составила бы 32 миллиона евро. Если же они удержали бы их до 30 декабря 1999г., их чистая стоимость была бы значительно больше и составила бы приблизительно 148 миллионов евро.

Жалоба признана неприемлемой, что касается статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Европейский Суд рассматривал жалобу через призму требования контроля за использованием собственности «для обеспечения уплаты налогов».

Даже до того, как закон 1994 года о внесении изменений вступил в силу, заявители несли бы ответственность согласно положениям закона «О подоходном налоге», а прибыль, полученная в результате низкой закупочной цены, подлежала бы налогообложению как обычный доход, в то время как доход от продажи фондовых опционов расценивался бы как капитальная прибыль. Без всяких сомнений, поправки 1994 года к закону «О подоходном налоге» подпадали под рамки допустимого для государства усмотрения в сфере налогообложения за исключением того, что они были применены к уже существующим договоренностям. Сама по себе обратная сила этих поправок не нарушила Статью 1 Протокола № 1 к Конвенции.

Европейский Суд счел, что ожидания заявителей, подпадающие под защиту Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, были нарушены в связи с тем, что ставка налога на момент, когда они могли получать прибыль от фондовых опционов на первоначальных условиях, не была той же, что и когда они на них подписывались в 1994 году. Иная оценка ситуации могла бы иметь место, если бы внесенные в закон изменения распространялись бы также и на «чистые»

дела. Однако этого не произошло в деле заявителей. Основная цель придания изменениям, внесенным в закон, обратной силы заключалось в том, чтобы сделать невозможным неподпадание под них соглашений о фондовых опционах, что не может считаться неразумным. Влияние принятой меры не достигло того уровня, чтобы считаться конфискационным налогообложением.

Несмотря на значительные финансовые последствия для заявителей, мера не была чрезмерным для них бременем. Их налоговые обязательства отражали высокий уровень их доходов, основанных на реальной прибыли от продажи фондовых опционов. Воздействие принятой меры нужно было бы оценить по состоянию на относящееся к событиям время, без учета последующих изменений на фондовом рынке.

Учитывая рамки допустимого для государства усмотрения в сфере налогообложения, принятая мера не нарушила баланс между защитой прав заявителей и общими интересами по обеспечению уплаты налогов. Жалоба признана явно необоснованной.

По делу «Компания «Орион-Бреслав» против Чешской Республики» (№ 43783/98)1 оспаривалась правомерность увеличения размеров суммы взимаемой государством пошлины за выдачу лицензии на эксплуатацию игорного оборудования.

Заявитель - компания, имеющая лицензию на эксплуатацию игорных автоматов. В 1998 году два новых закона предусмотрели введение сбора за эксплуатацию игорных автоматов и увеличение размеров суммы взимаемой государством пошлины за выдачу лицензии на эксплуатацию игорного оборудования. Муниципалитеты, на территории которых компания-заявитель занималась своим игорным бизнесом, впоследствии издали постановления, подтверждавшие обязательность выплаты сборов и пошлин за эксплуатацию игорного оборудования. Компания-заявитель обжаловала эти постановления в судебном порядке, но безуспешно.

Жалоба признана неприемлемой, что касается Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Данный акт вмешательства государства в право собственности был См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2004. № 5. С.24.

предусмотрен законодательством страны и отвечал всеобщему интересу. Что же касается вопроса, насколько было соблюдено требование пропорциональности акта вмешательства государства в реализацию прав собственности компании заявителя преследуемым им целям, то следует заметить: способ применения оспариваемого законодательства относится к сфере допустимого для государства усмотрения в сфере вынужденного нарушения прав человека в та ких вопросах, особенно что касается вопросов осуществления экономической политики государства.

Права компании-заявителя как владельца собственности были по большей части сохранены;

ее бизнес приносил прибыль даже после оспариваемого увеличения сборов и пошлин, и компания-заявитель сумела получить для себя особые условия их выплат. Коротко говоря, отношение, с учетом усмотрения, которым наделено государство в этой области, выплата сборов и пошлин не оказывало такого эффекта на финансовое положение компании-заявителя, что можно было бы говорить о непропорциональности предпринятых мер или злоупотреблении государством своим правом обеспечивать уплату налогов и других пошлин. Жалоба признана явно необоснованной.

По делу «Йокела против Финляндии» (№ 28856/95)1 был поднят вопрос о расхождении между размером рыночной стоимости имущества, установленной для расчета компенсации за отчуждение имущества, и размером рыночной стоимости данного имущества, установленной для расчета налога на наследство. Рассматривая данное дело Европейский Суд по правам человека установил следующее.

Заявители являются бенефициариями имущества Тимо Йокела, который владел четырьмя участками земли общей площадью 2,9 гектара, часть из кото рых была отведена проезду автомобилей. В 1990 году власти, ведающие во просами эксплуатации дорог, потребовали отчуждения 1,53 гектара земли. Тимо Йокела умер в 1992 году. Рыночная стоимость земли была впоследствии зафиксирована экспертами в 7,50 финских марок за квадратный метр, которые явно не учли три предложения продажи земли в округе на основании того, что См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2002. № 5. С.41-43.

продавцы были в состоянии самим диктовать цены, и взяли в расчет цены, уплачиваемые на более широкой территории. Заявителям присудили выплатить примерно 115 000 финских марок. Они направили жалобу, представив доказательства, которые указывали рыночную стоимость земли в размере от до 114 финских марок за квадратный метр. Они также ссылались на двух свидетелей. Однако в сентябре 1994 года Суд по земельным спорам отклонил жалобу, согласившись с экспертной оценкой рыночной стоимости. Между тем рыночная стоимость четырех участков земли (оцененных в 150 000 финских марок при инвентаризации имущества) была указана налоговыми органами для целей расчета налога на наследство в сумме 600 000 финских марок (около финских марок за квадратный метр). Никакие обоснования этому приведены не были. Жалоба заявителей была отклонена окружным административным судом в сентябре 1995 года, а Верховный суд отказал в праве на подачу жалобы.

По поводу Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Отчуждение собственности явилось актом лишения имущества и поэтому должно рассматриваться в контексте второго предложения части 1 Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, в то время как вмешательство государства в осуществление права собственности, которое представляло собой установление налога на наследство, необходимо рассматривать в контексте части 2 данной нормы.

Однако взаимосвязанные фактические и правовые элементы дела препятствуют его классификации исключительно как дела о лишении имущества и как дела, касающегося вопросов налогообложения. Поскольку такие нарушения являются частными примерами вмешательства государства в осуществление права на беспрепятственное пользование своим имуществом, гарантируемое первым предложением части 1 Статьи 1 Протокола №1 к Конвенции, было бы правильным рассмотреть сначала вопрос, были ли две различные формы вмешательства совместимы с данной нормой, и в случае утвердительного ответа, рассмотреть вопрос, соответствовали ли последствия их применения, сказавшиеся на положении заявителей, общему праву на беспрепятственное пользование своим имуществом.

Что касается акта отчуждения имущества, то Европейский Суд признал:

он имел правовые основания и был произведен в общественных интересах. Что касается права на адекватную компенсацию, то не было оснований полагать, что власти произвольно не стали рассматривать доводы, предложенные заявителями в отношении подлежащего применению критерия, и, принимая во внимание широкие пределы усмотрения властей страны в этом вопросе, Европейский Суд пришел к выводу, что компенсация имела боснованную связь со стоимостью отчужденной земли. Более того, что касается неотъемлемых процессуальных требований Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, само производство по делу заявителей в суде страны предоставило заявителям разумную возможность разрешить спор в свою пользу. Таким образом, в этом отношении нарушения Конвенции не усматривается.

Что касается налога на наследство, Европейский Суд согласился с тем, что вмешательство государства в осуществление права на беспрепятственное пользование своим имуществом имело правовые основания и служило обще ственному интересу, а также было в принципе совместимо с властью государ ства исполнять налоговые законы. Тем не менее необходимо рассмотреть во прос о том, возлагала ли рыночная стоимость, определенная для целей взимания налога на наследство, чрезмерное бремя на заявителей, принимая во внимание предыдущую оценку рыночной стоимости отчуждаемых частей. В этой связи следует учитывать тот факт, что местные органы власти и суды в соот ветствующих делах не зависели друг от друга. Кроме того, стоимость базиро валась на уровнях цен, преобладавших в различное время. Что касается преде лов усмотрения государства в данном вопросе, то Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции не может толковаться так, как будто она требует установления оди наковой рыночной стоимости при рассмотрении разных дел. Принимая во внимание также то, что заявители пользовались всеми правами, вытекающими из состязательной природы системы судопроизводства, в рамках которой раз решался их спор, в вопросе о расчете налога на наследство, взятому отдельно, государство не вышло за рамки своего усмотрения, так что и в этом отношении нарушения Конвенции допущено не было.

(с) Что касается совместных последствий акта отчуждения и расчета налога на наследство, то общее право на беспрепятственное пользование своим имуществом включает ожидание обоснованной согласованности между взаимо связанными решениями, касающимися одного и того же объекта собственности.

Удивительным было то, что рыночная стоимость, установленная для целей расчета налога на наследство, была в четыре раза выше, чем стоимость, указанная при инвентаризации, если даже согласиться с тем, что инвентари зационная стоимость была низкой. Более того, обоснование, представленное Административным судом губернии (который вынес свое решение после того, как решение Суда по земельным спорам по поводу рыночной стоимости отчужденной земли вступило в законную силу), не было достаточным для того, чтобы считаться адекватным решением, соответствующим общему принципу уважения собственности. Заявители могли вполне правомерно рассчитывать на разумно согласованный подход органов власти и судов, а в отсутствие такой согласованности они могли рассчитывать на обоснованное объяснение различающимся оценкам стоимости имущества. В данном случае не была проявлена согласованность, равно как не были даны такие объяснения, которые могли бы соответствовать охраняемым законом ожиданиям заявителей. При таких обстоятельствах результат судебного разбирательства был несовместим с требованием об уважении права на беспрепятственное пользование своим имуществом.

Допущено нарушение Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (принято единогласно).

По поводу пункта 1 Статьи 6 Конвенции. Что касается предполагаемого неисполнения просьбы заявителей о заслушивании свидетелей, следует учитывать то, что во время всего судебного рассмотрения дела об отчуждении собственности заявители были представлены адвокатом и имели широкие возможности ходатайствовать о проведении допроса свидетелей. Однако не было установлено, что адвокат заявителей ходатайствовал об этом перед судом в недвусмысленной и безоговорочной форме, настаивая на мотивированном ре шении в случае отказа в ходатайстве.

Требования пункта 1 Статьи 6 Конвенции не нарушены (принято единогласно).

По поводу нарушения пункта 1 Статьи б Конвенции. Что касается отсутствия мотивировки Суда по земельным спорам по вопросу, почему он не обосновал свое решение на доказательствах, представленных заявителями, то не было признаков того, что эксперты или Суд по земельным спорам произвольно уклонились от рассмотрения аргументов, выдвинутых заявителями. При этом требование изложить достаточные мотивы было удовлетворено.

Статья 41 Конвенции: Европейский Суд присудил выплатить трем из четырех заявителей по 1600 евро (9513,17 финских марок) в возмещение материального ущерба (четвертый заявитель не был ущемлен в правах налогом на наследство). Он также присудил выплатить им по 1300 евро (7 729, финских марок) в возмещение морального ущерба. Суд счел, что признание факта нарушения Конвенции было достаточной и справедливой компенсацией в отношении четвертого заявителя. Наконец, Суд присудил возместить заявителям судебные расходы и издержки.

В то же время, например, по делу «Региональное отделение банка «Общество взаимного сельскохозяйственного кредита Северной Франции»

против Франции» (№ 58867/00)1 Суд установил следующее.

Компания-заявитель - банковское учреждение. В этом качестве она была освобождена от уплаты налога на добавленную стоимость с большого числа операций со своими клиентами. Правила пропорционального исчисления суммы взимаемого налога на добавленную стоимость, предусмотренные Общим нало говым кодексом Франции, были результатом инкорпорации во французское за конодательство одной из Директив Европейского Союза 1977 года. Толкование этих правил исчисления налога было предметом спора между компанией-зая вителем и налоговыми властями, которые оспорили метод исчисления, приме нявшийся компанией-заявителем для определения своего права на снижение сумм уплачиваемых ей налогов. Компании-заявителю впоследствии было предъявлено требование об уплате дополнительных сумм налогов, и она обра тилась в суд с ходатайством об аннулировании этого требования. Компания-за явитель выиграла дело по своему иску в суде первой инстанции и в суде апелля ционной инстанции.

Правительство страны представило в парламент проект закона, интерпретирующего соответствующие нормы налогового законодательства.

Когда дело по иску компании-заявителя еще находилось в производстве суда последней апелляционной инстанции, в конце июля 1991 года был принят интерпретирующий закон, определивший условия налогообложения, ставшие предметом спора между компанией-заявителем и налоговыми властями.

Толкование новых норм было также предметом судебного решения в последней инстанции. В 1994 году Государственный совет Франции [Conseil d'Etat], конечная апелляционная инстанция в данном вопросе, постановил, что нижестоящие суды применили соответствующие нормы неправильно, и что метод исчисления, к которому прибегала компания-заявитель, не был основан на техническом толковании норм закона. Как следствие судебные решения, ранее вынесенные в пользу компании-заявителя, были отменены. По результатам нового производства по делу компании-заявителя ее требования были окончательно отклонены.

Жалоба признана неприемлемой, что касается Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Европейский Суд отмечает, что, по всей вероятности, даже без применения закона 1991 года, Государственный совет - который и так не принял решения в поддержку позиции компании-заявителя - все равно постановил бы, в отличие от нижестоящих судов, что позиция компании-заявителя была необос нованной. В любом случае судебные решения, вынесенные в пользу интересов компании-заявителя, не вступили в законную силу. Следовательно, хотя аннулирование налоговых задолженностей этими решениями и могло бы быть приравнено в «требованию» против государства, в настоящем деле «требование» не было ни определенным, ни установленным, ни подлежащим выполнению, так что у компании-заявителя не могло быть правомерного ожидания возмещения средств, как это имеется в виду в прецедентной практике Европейского Суда (сравните с Постановлением Европейского Суда по делу «Копецки против Словакии» [Kopecky v. Slovakia], вынесенным 28 сентября 2004 г., § 50, Бюллетень Европейского Суда по правам человека № 1/2005 года).

Простая надежда на выгоду еще не образует правомерное ожидание ее получения. Коротко говоря, в отсутствие «правомерного ожидания» отмены См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 2. С.36-37.

налогообложения нельзя считать, что у компании-заявителя имелось какое-либо «имущество», право на беспрепятственное пользование которым не может быть нарушено. Жалоба признана неприемлемой как несовместимая с правилом о предметной неподсудности (ratione materiae) Европейского Суда.

ГЛАВА 8. ЗАЩИТА ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ ПРИ КОНФИСКАЦИИ, НАЦИОНАЛИЗАЦИИ ИМУЩЕСТВА, ПОСЛЕДУЮЩЕЙ РЕСТИТУЦИИ И В ДРУГИХ АНАЛОГИЧНЫХ СЛУЧАЯХ Данные дела многочисленны и представляют для нас достаточный интерес. По подсчетам автора они составляют порядка 25,5 % от всех рассмотренных Европейским Судом по правам человека дел о защите права собственности. Примерно 5 % такого рода дел касается утраты собственником имущества в ходе военных (полицейских) операций (эти жалобы почти все удовлетворены), остальные – трудно однозначно классифи-цировать.

Обратим внимание также на то, что в 15 % случаев такие жалобы признаются Европейским Судом по правам человека неприемлемыми, они достаточно редко (1,6 %) коммуцируются государствам-ответчикам, однако доля удовлетворенных жалоб данной категории весьма существенна и составляет не менее 75 %. В силу их специфики такие жалобы редко заканчиваются и мировым соглашением – в 1,7 % случаев.

Разумеется, автор понимает всю условность выделения характеристики данных дел и компоновки их в отдельную главу. Возможно, целесообразнее было бы перераспределить дела данной категории между главами 4 и настоящей работы, так как практически во всех случаях речь идет либо о нарушении одного из правомочий собственника по классической «триаде»

права собственности, либо о необоснованном (обоснованном) вмешательстве государства в права собственника.

Однако такой подход, верный с формально-логической точки зрения, ущербен с позиций методологии и системного анализа, поскольку в подобном случае существенно меняются как количественные, так и качественные характеристики категорий дел, описанных в 4 и 9 главах работы. Излишнее «насыщение» указанных глав не позволит нам сделать правильный вывод об основных позициях Европейского Суда по правам человека как в отношении защиты правомочий собственника с точки зрения классической «триады» права собственности, так и в отношении обоснованности государственного вмешательства в осуществление права собственности. Особо интересные дела просто-напросто «утонут» в общем массиве дел.

Другой аргумент в пользу предлагаемого читателю размещения категорий дел состоит в том, что дела, описание которых приводится в настоящей главе, не только специфичны, но и очень актуальны и, в современных условиях, значимы, даже знаковы.

Автором тщательно исследовано 60 дел такого рода, что позволяет дать достаточно четкую характеристику.

Подавляющее большинство жалоб тесно связаны с «ущербом» для права собственности вследствие изменения политической карты Европы.

Такого рода дела характерны, главным образом, для защиты права собственности граждан бывшей ГДР.

Например, по делу «Риссманн, Хеллер и Лотх против Германии» (72203/ и 72552/01)1, по которому заявители хотели обязать власть вернуть им землю после объединения Германии, Суд установил, что в сентябре 1945 года в ходе аграрной реформы земельные участки общей площадью более 100 га, расположенные в советской зоне оккупации Германии, были экспроприированы. Изъятая земля поступила в фонд сельскохозяйственных земель, из которого участки в среднем по 8 га каждый в порядке перераспределения достались крестьянам, у которых либо вообще не было собственной земли, либо было ее очень мало. Заявители являются наследниками новых собственников этих затронутых аграрной реформой земельных участков, расположенных в бывшей Германской Демократической Республике (ГДР).

Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 10. С.54.

Распоряжениями о переходе права собственности на землю предусматривались обстоятельства, при которых земельные участки возвращаются в фонд сельскохозяйственных земель либо переходят к третьим лицам при условии, что последние обязуются использовать их для ведения сельского хозяйства.

Закон от 6 марта 1990 г. о правах собственников земельных участков, принятый в результате аграрной реформы и вступивший в силу 16 марта 1990 г., отменил все ограничения на распоряжение земельными участками, превратив таким образом номинальных собственников в собственников в настоящем смысле этого слова.

Первые два заявителя унаследовали земельные участки, расположенные на территории земли Мекленбург-Передняя Померания, в 1978 году. С 1996 года они были зарегистрированы в качестве собственников земли в земельном кадастре. В июле 1998 года власти региона потребовали передачи этих земельных участков им. Решением, принятым в октябре 1998 года, компетентный региональный суд обязал заявителей отказаться от своей собственности в пользу властей региона на основании того, что на 15 марта 1990 г. они не состояли в сельскохозяйственном кооперативе в ГДР и не подавали заявлений о принятии их в члены такого кооператива.

Третья заявительница в 1986 году унаследовала земельный участок, расположенный на территории земли Бранденбург. В ноябре 1991 года она была зарегистрирована в качестве собственницы этого участка в земельном кадастре.

В июле 1995 года власти земли Бранденбург потребовали передачи этого земельного участка им. Решением от июля 1997 года компетентный региональный суд обязал заявительницу отказаться от него в пользу властей региона на основании того, что на 15 марта 1990 г. она не занималась сельским хозяйством, лесоводством или производством продуктов питания. Заявители обжаловали эти решения, но их жалобы были отклонены.

Жалоба признана приемлемой, что касается Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, взятой отдельно и в совокупности со Статьей 14 Конвенции.

В жалобе «Ян и другие против Германии» (№ № 46720/99, 72203/01, 75552/01)1 оспаривалась правомерность возложения на заявителей обязанности вернуть собственность государству без выплаты компенсации после воссоединения Германии. Рассматривая дело Суд установил следующее.

Заявители - наследники новых владельцев земли, конфискованной после Второй мировой войны в ходе земельной реформы, которая проводилась в советской зоне оккупации Германии. Полные права собственности на землю были предоставлены им законом Германской Демократической Республики (ГДР), который вступил в силу в марте 1990 года. После того, как воссоединение Германии вступило в силу, в 1992 году был принят закон, установивший, что наследники новых владельцев земельных участков, которые не использовали принадлежащие им земельные угодья в сельскохозяйственных, лесоводческих целях или в целях производства продуктов питания по состоянию на 15 марта 1990 г. или не использовали землю в этих целях в предыдущие десять лет, обязаны были возвратить землю государству.

Заявители не отвечали этим требованиям, и потому от них потребовали в судебном порядке вернуть землю государству без какой-либо компенсации. Их жалобы на это предписание были отклонены судами всех инстанций вплоть до Федерального конституционного суда.

По поводу Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Заявители юридически приобрели полные права собственности на землю на основании закона, принятого парламентом ГДР перед первыми свободными выборами в ГДР в 1990 году. В результате воссоединения Германии их правовой титул на землю впоследствии стал неотъемлемой частью правовой системы Федеративной Республики Германия (ФРГ) и тем самым на него стали распространяться положения Конвенции. После воссоединения Германии все заявители были зарегистрированы в земельном регистре как владельцы земельных угодий и первоначально могли распорядиться своей собственностью по собственному усмотрению. Последующие решения, которыми суды ФРГ распорядились передать свои угодья в собственность налоговых органов, могут расцениваться как акты «лишения» имущества.


Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2004. № 5. С.23-24.

Рассматриваемый по делу акт вмешательства государства в права человека на собственность был произведен «на условиях, предусмотренных законом», а закон был принят «в интересах общества». Ликвидация упомянутой земельной реформы была связана со сложными проблемами в контексте воссоединения Германии, которые Европейский Суд принял во внимание при изучении обстоя тельств дела. Однако независимо от положения заявителей перед вступлением в силу закона 1990 года они, без сомнения, юридически приобрели полное право собственности на их земельные угодья. Тот факт, что немецкий законодатель впоследствии пытался исправить эффект этого закона, приняв два года спустя новый закон, не представляет собой проблему с точки зрения Европейского Су да;

проблему представляет содержание нового закона.

Европейский Суд полагает, что для соблюдения принципа пропорциональности предпринимаемых государством мер поставленным целям немецкий законодатель не мог лишать заявителей их собственности в пользу государства, не предусмотрев при этом адекватной компенсации. Хотя обстоятельства, имеющие отношение к воссоединению Германии были исключительны, отказ выплатить какую-либо компенсацию за изъятие государством собственности заявителей нарушил - в ущерб интересам заявителей - справедливое равновесие, которое должно быть установлено между охраной права собственности и требованиями всеобщего интереса.

Европейский Суд пришел к выводу, что по делу допущено нарушение требований Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (принято единогласно). В порядке применения Статьи 41 Конвенции. Европейский Суд отложил рас смотрение вопроса о применении Статьи 41 Конвенции.

По делу «Брониовский против Польши» (№ 31443/96)1 были заявлены правопритязания на компенсационные земли, которые должны быть предоставлены государством взамен земель, вынужденно оставленных владельцем в результате пересмотра границ между государствами после Второй Мировой войны. Суд, установил, что после Второй мировой войны польское государство приняло решение предоставить компенсацию лицам, которые были Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2004. № 11. С.49-53.

«репатриированы» с так называемых территорий, расположенных за рекой Буг, которые более не являлись частью Польши;

компенсация предлагалась за собственность, которую эти лица были вынуждены оставить по прежнему месту проживания на тех территориях. Такие лица имели право вычесть стоимость оставленной ими собственности из стоимости недвижимого имущества, приобретаемого ими у государства, или из сумм платежа за «пожизненное пользование» (максимальный период такого пользования - 99 лет) го сударственной земельной собственностью. Оценочно количество лиц, которые могли претендовать на такие льготы, составляло почти несколько десятков тысяч.

В 1968 году мать заявителя получила в наследство земельный участок от его бабушки, которая в результате репатриации лишилась дома и земельного участка. Впоследствии матери заявителя было предоставлено право на «пожизненное пользование» участком принадлежавшей государству земли с выплатой ежегодного налога на пользование землей в размере 392 злотых. В целях предоставления государством компенсации стоимость оставленного имущества была оценена в 532 260 злотых, и эта сумма была вычтена из общей суммы платежей за «пожизненное пользование» землей (38 808 злотых).

После того, как заявитель получил в наследство земельный участок, принадлежавший его матери, он обратился к властям с требованием о предоставлении ему оставшейся части причитавшейся ему суммы компенсации.

Его поставили в известность о том, что на основании Закона «О местном самоуправлении», принятого в 1990 году, большинство государственных земель было передано в распоряжение местных органов власти, что делало невозможным удовлетворение его требования. В 1994 году Высший административный суд отклонил жалобу заявителя, указавшего на бездействие со стороны государства в том, что оно не приняло законодательство для рассмотрения подобного рода правопритязаний.

В период между 1993 и 2001 годами в Польше было принято несколько законодательных актов, которые дополнительно сократили уже ограниченный к тому моменту перечень объектов государственной собственности, предназначенной для предоставления компенсации некогда репатриированным лицам.

В декабре 2002 года Конституционный суд Польши объявил противоречащими Конституции страны различные нормы законодательства, ограничивающие возможность реализации права некогда репатриированных лиц на получение компенсации за оставленную ими собственность. Суд счел, что, исключая конкретные категории земель из перечня объектов государственной собственности, предназначенной для предоставления компенсации, законодательство сделало «право на взыскание долга»

иллюзорным. На практике заявители правопритязаний по такого рода делам вынуждены были принимать участие в аукционах по распродаже государственной земельной собственности, и их при этом часто отстраняли от участия в аукционах в результате возложения дополнительных условий. Кроме того, после принятия Конституционным Судом упомянутого решения государственные ведомства сельскохозяйственных земель и земель, принад лежащих вооруженным силам, приостановили проведение аукционов в ожида нии принятия нового законодательства. Впоследствии закон, принятый в декабре 2003 года, установил, что в отношении лиц, которые подобно заявителю уже получили некую компенсационную собственность в соответствии с ранее принятыми законами, долговые обязательства государства считаются погашенными.

По поводу предметного охвата дела. Единственный вопрос по делу - это имеется ли факт нарушения положений Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции ввиду действий или бездействия государства в отношении реализации права заявителя на получение им компенсационной земельной собственности, закрепленного за ним законодательством Польши в момент вступления в силу Протокола № 1 к Конвенции и продолжавшего существовать в момент подачи им жалобы в Европейский Суд.

По поводу Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Европейский Суд установил в своем решении о приемлемости жалобы Брониовски, что у заявителя действительно имелся вещно-правовой интерес, подлежащий охране положениями Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, и с того времени Конституционный суд и Верховный суд стали считать «право на взыскание долга» имущественным правом. Европейский Суд поэтому подтверждает свой вывод, что такое право считается «имуществом» в значении Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.

Что же касается объема и содержания этого права, то Европейский Суд замечает: в момент вступления в силу Протокола № 1 к Конвенции и подачи заявителем жалобы в Европейский Суд законодательство предусматривало, что стоимость оставленной некогда репатриированными лицами собственности вычитается, в частности, из сумм платежа за пожизненное пользование государ ственной земельной собственностью;

при этом возникшая разница может быть использована для получения иных конкретно указанных объектов собствен ности. «Имущество» заявителя тем самым составило право на получение допол нительной компенсационной земельной собственности.

Учитывая сложность вопросов, затронутых делом, право собственности, о котором идет речь по делу, нельзя поместить в какую-либо точную категорию, и потому Европейский Суд считает уместным рассмотреть дело в свете общо сформулированного правила Протокола № 1 к Конвенции о праве человека на беспрепятственное пользование своим имуществом. Кроме того, под каким бы углом зрения ни анализировать дело - то ли с точки зрения позитивной обязан ности государства принимать меры к охране прав человека, то ли с точки зрения оценки его действий как вмешательства в осуществление прав человека, ко торое должно быть обоснованным, - применимые в данных случаях критерии по своей сути не различаются: в любом случае государству требуется соблюсти справедливый баланс между интересами личности и интересами общества.

Ставящиеся в вину государству действия и бездействие, которые можно было бы считать «вмешательством» в осуществление прав человека, трудно объеди нить в какую-либо одну категорию под точно подобранным названием, а в обс тоятельствах данного дела этого делать и не надо.

Вопрос о законности мер государства. Ограничения прав заявителя обосновывались нормами законодательства, хотя Конституционный суд постановил, что эти нормы противоречат принципу верховенства права и принципу охраны прав собственности, это постановление и его результаты на практике являются факторами, которые Европейский Суд принял во внимание, определяя, был ли по делу соблюден надлежащий баланс между интересами личности и интересами общества. Европейский Суд поэтому исходит из предпосылки, что любой акт вмешательства государства в права заявителя данному делу был «предусмотрен законом».

Вопрос о законности цели государства. Государство преследовало цели восстановить систему местного самоуправления, перестроить сельское хозяйство и изыскать финансовые средства для модернизации институтов вооруженных сил.

В контексте крупных перемен, происходивших в Польше в последние годы, для властей необходимо было разрешить эти проблемы. Европейский Суд поэтому приемлет то обстоятельство, что государство-ответчик действовало вполне пра вомерно, предпринимая меры, направленные на достижение указанных целей.

Вопрос о соблюдении надлежащего баланса между целью и мерами по ее достижению, (i) Предпосылка. Государство имело дело с исключительно сложной ситуацией, в которой требовалось принимать комплексные, широкомасштабные решения, касающиеся государственного курса в затрагиваемой спором сфере, и количество и цена предъявленных исков были факторами, которые надлежало принять во внимание. И все же, несмотря на социальные и экономические тяготы, после ратификации польскими властями Протокола № 1 к Конвенции государство подтвердило свои обязательства по отношению к заявителям правопритязаний по делам о земельной собственности, что имело отношение к свободе усмотрения государства в деле регламентации прав человека.


(ii) Действия властей. В начале периода времени, который фигурирует в деле, заявителю было предоставлено право на получение компенсационной земельной собственности в зачет остатка стоимости оставленной после войны собственности. Однако реализация этого права была почти неосуществима, так как в распоряжении государственного казначейства осталось мало земельных наделов после передачи земель в распоряжение местных органов власти. В результате дальнейших законодательных мер право заявителя было постепенно выхолощено, и, существуя в теории, оно стало иллюзорным на практике, как ус тановил Конституционный суд. Временное прекращение аукционов двумя го сударственными ведомствами после вынесения решения этого суда представ ляло собой умышленную попытку воспрепятствовать реализации окончатель ного и обеспеченного силой закона судебного решения. К этой попытке испол нительная власть и законодательная власть отнеслись с терпимостью, но ей нельзя было дать объяснения с точки зрения какого-либо законного интереса общества;

на самом деле она могла подорвать авторитет судебной власти и до верие к ней граждан. Другой важный фактор для оценки действий властей вступление в декабре 2003 году в силу закона, который погашал задолженности государства в отношении лиц, получивших частичную компенсацию.

(iii) Действия заявителя. Несмотря на то, что заявитель не участвовал ни в одном из аукционов, он не несет никакой ответственности за сложившееся положение дел, обжалуемое им в Европейский Суд, и никак ему не способствовал. Учитывая риск, который неизбежно сопутствует проведению торгов, обструкционистские действия государства и его бездействие означали, что процедура проведения аукционов не может считаться «эффективным» или «адекватным» средством, с помощью которого заявитель мог бы реализовать свое право на получение компенсации.

(iv) Выводы относительно соблюдения надлежащего баланса.

Европейский суд приемлет то соображение, что радикальные реформы политической и экономической систем страны и ее финансовое положение могли бы оправдать жесткие ограничения на предоставление компенсации, но не усматривает никаких удовлетворительных объяснений, обосновывающих масштабы нежелания государства на протяжении многих лет реализовать право, предоставленное заявителям правопритязаний по делам о земельной собственности.

Принцип верховенства права требует, чтобы государство обеспечило правовые и практические условия для исполнения законов, и потому власти Польши обязаны были устранить противоречие между буквой закона и государственной практикой, которая препятствовала реализации заявителями правопритязаний своих прав. Возлагая в последовательном порядке ограничения на осуществление заявителем права на взыскание долга и прибегая к практике, которая превратила это право в неосуществимое и бесполезное, власти разрушили самое суть этого права. Более того, ситуация заявителя была усложнена тем фактом, что его практически неосуществимое право было юридически аннулировано законом, принятым в 2003 году. В принципе размер компенсации за отчуждение собственности должен разумно соотноситься со стоимостью этой собственности, и поскольку государство-ответчик признало, что семья заявителя получила лишь 2% от причитающейся ей компенсации, нет никаких неоспоримых причин, в силу которых заявителя должны лишать возможности получить хотя бы какую-то еще долю от причитающегося ему. В заключение Европейский Суд отмечает, что заявителю пришлось нести непро порциональное и чрезмерное бремя, которое не может быть оправдано законны ми интересами всего общества, преследуемыми властями.

Европейский Суд пришел к выводу, что в данном вопросе по делу допущено нарушение требований Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (принято единогласно).

По поводу Статей 46 и 41 Конвенции. В своих выводах по делу Европейский Суд постоянно указывает на то, что нарушение права заявителя было порождено главной проблемой неправильным срабатыванием законодательства и плохой административной практикой, что сказалось на большом числе людей. В самом деле, системный характер проблемы был признан судами страны. Из этого следует, что пороки национального законодательства и практики, выявленные в деле заявителя, могут породить многочисленные обоснованные жалобы, аналогичные жалобе заявителя, которые будут направляться в Европейский Суд.

Комитет министров Совета Европы предложил Европейскому Суду (Резолюция DH (2004) 3) идентифицировать подобные системные проблемы в своих Постановлениях и рекомендовал, чтобы при таких обстоятельствах государства -участники Конвенции принимали бы эффективные меры с целью избежать представления на рассмотрение Европейского Суда аналогичных по своему предмету жалоб. В соответствии со Статьей 41 Конвенции государства участники Конвенции обязаны не только выплачивать потерпевшим суммы, присуждаемые Европейским Судом в качестве справедливой компенсации, но и принимать - под надзором Комитета министров - общего и индивидуального характера меры, которые следует принять для того, чтобы положить конец нарушениям прав человека или в максимальной степени устранить их последствия.

Хотя в принципе Европейскому Суду не пристало указывать государству участнику Конвенции, какие меры надлежит принять в соответствии со Статьей 46 Конвенции ввиду7 системных проблем, выявленных Судом, несомненно, напрашивается принятие мер общего характера, осуществляемых в общенациональном масштабе. Эти меры должны быть таковыми, чтобы покончить с системными дефектами и избежать тем самым ситуации, при которой Европейский Суд перегружается огромным числом жалоб, проистекающих из одних и тех же причин. Таким образом, меры подобного рода должны включать в себя план, в силу которого можно было бы загладить вред потерпевшим, либо устранив любые препятствия к осуществлению прав заявителям правопритязаний по делам о земельной собственности, либо предоставив им эквивалентную компенсацию.

Европейский Суд отложил рассмотрение вопроса о присуждении справедливой компенсации за причиненный заявителю материальный и моральный ущерб в настоящем деле. Европейский Суд вынес решение в пользу заявителя о возмещении судебных издержек и иных расходов, понесенных в связи с судебным разбирательством.

По делу «Звольский и Звольска против Чешской Республики» (№ 46129/99)1 рассматривался вопрос об обязательстве вернуть без компенсации добросовестно полученную в результате дарения во времена коммунистического режима собственность, за которую заявители произвели встречное удовлетворение. Суд признал допущенным нарушение статьи Протокола № 1 к Конвенции.

Интересно, что Европейский Суд по правам человека зачастую признает в данной категории дел право государства на вмешательство в вопросы Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 4. С.47-48.

осуществления собственниками права собственности на принадлежащее им имущество.

Так, по делу «Виттек против Германии» (№37290/97) было установлено следующее.

В 1986 году заявители приобрели жилой дом в Германской Демократической Республике (ГДР). Дом находился на земле, принадлежащей государству, на которую заявители получили право пользования. В октябре 1989 года заявители подали прошение на выезд из ГДР и им сообщили, что для получения разрешения на выезд они должны сначала передать их собственность, либо продав, либо подарив ее. 8 декабря 1989 г. (после того, как граница между двумя германскими государствами была открыта, но до официальной даты объединения) заявители совершили официальное дарение, неофициально получив от дарополучателя сумму в 55 000 немецких марок.

После объединения Германии заявители предприняли попытку получить обратно свой дом и восстановить право пользования на землю. Гражданские суды отказали в удовлетворении требований заявителей. Как и нижестоящие суды, Верховный федеральный суд постановил, что договор дарения, так же как и договор продажи, является недействительным. Тем не менее суд постановил, что в делах, подобных данному, в которых заявители совершали фиктивное дарение, чтобы избежать последствий возложенной на них обязанности продать свою собственность до отъезда из ГДР, подлежало применению законодательство о собственности, толкование которого входит в компетенцию административных судов. На основании законодательства о собственности заявители возбудили производство в административном суде.

Административный суд принял решение, что в отсутствие недобросовестных действий или мошенничества, как они понимаются законом, они не имели права на реституцию. После открытия границы 9 ноября 1989 г.

любой гражданин ГДР мог свободно покидать страну, и в соответствии с актом от 11 ноября 1989 г., регулирующим вопросы собственности, на граждан больше не возлагалась обязанность до отъезда из ГДР передавать свое имущество. Заявители подписали договор о передаче прав на недвижимость декабря 1989 г. Жалобы, с которыми заявители обратились сначала в Федеральный административный суд, а затем в Федеральный конституционный суд, не увенчались успехом.

По поводу Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Заявители имели право собственности на дом, а также право пользования на принадлежащую государству землю, на которой был построен дом. Таким образом, спор должен рассматриваться с точки зрения права заявителей на беспрепятственное пользование своим имуществом. Верховный федеральный суд постановил, что передача собственности заявителями, произведенная во время существования ГДР, была недействительной, но впоследствии ни в одном из рассматривающих дело судов заявители не могли воспользоваться своим правом на реституцию.

Таким образом, было допущено вмешательство государства в осуществление заявителями права на беспрепятственное пользование имуществом.

Что же касается правомерности такого вмешательства, то рассматриваемая мера основывалась на точных и доступных для ознакомления нормах законода тельства о собственности. Кроме того, национальные суды ГДР установили критерий применения данного законодательства к спорам о незаконном ли шении имущества, и используемое ими толкование законодательства не было произвольным. Что же касается цели, из-за которой произошло вмешательство в осуществление прав, то рассматриваемое законодательство предназначалось для урегулирования возникших после объединения Германии споров путем на хождения социально приемлемого баланса столкнувшихся интересов и пре следовало общественные интересы.

Что же касается пропорциональности используемой меры, то анализ, проведенный административными судами, приведший к выводу о том, что при отсутствии насилия и обмана в значении вышеупомянутого законодательства не было совершено никаких мошеннических действий, выглядит вполне убе дительно, несмотря на существующие мнения о том, что период между от крытием границы между двумя германскими государствами и официальным объединением был отмечен большой неопределенностью, особенно на правовом уровне. Независимо от этого по законодательству заявители имели только право пользования на землю, таким образом, даже если бы они переехали куда-либо внутри ГДР, они не смогли бы сохранить свое имущество. Существенным фактором является также то, что заявители приобрели дом в 1986 году, уплатив сумму в 5б 000 немецких марок, хотя при совершении фиктивного дарения в декабре 1989 года приобретатели уплатили им сумму, которая по существовавшему на тот момент курсу для сделок между частными лицами была эквивалентна 220 000 немецким маркам. Соответственно, даже если имущество впоследствии приобрело высокую ценность, это не привело к наложению «несоразмерного бремени» на заявителей.

Принимая во внимание исключительные обстоятельства, связанные с объединением Германии, государство не превысило рамки своего усмотрения и установило «справедливый баланс» между интересами заявителей и интересами германского общества.

Требования Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции не нарушены (принято единогласно).

Читателю, возможно, будет интересно самостоятельно рассмотреть как Европейский Суд по правам человека относится к невозможности, по мнению государства-ответчика, реституции при нарушении пава собственности, например, по делу «Папамихалопулос и другие против Греции» (судебное решение от 24 июня 1993 года)1.

Неправомерным признается и исключение из юрисдикции судов дел о национализации и отчуждении собственности. В качестве примера можем привести дела «Потоп против Румынии» (№ 35882/97) и «Попеску против Румынии» (№ 38360/97). Схожая жалоба Калогеропулу и 256 других лиц против Германии и Греции (№59021/00)3, признана Европейским Судом по правам человека неприемлемой. В жалобе ставился вопрос об отказе санкционировать принудительное исполнение судебного решения о возмещении ущерба против иностранного государства.

Европейский Суд по правам человека. Избранные решений. Т.1. М., 2000. С.820-824.

Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2004. № 3. С.44.

Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 5. С.39.

По делу «Андроне против Румынии» (№ 54062/00)4 ставился вопрос о правомерности возобновления производства по делу, рассмотрение которого завершилось вынесением вступившего в законную силу и обязательного к исполнению судебного решения, обязывающего возвратить ранее национализированную собственность. Европейский Суд по правам человека в данном случае также посчитал, что по делу допущены нарушения соответствующих положений Конвенции.

По делам «Тандреу против Румынии» (№ 39184/98), «Софлетеа против Румынии» (№ 48179/99), «Надь против Румынии» (№ 32268/96), «Драгнеску против Румынии» (№ 32268/96), «Гаврус против Румынии» (№ 32977/96), «Василиу против Румынии» (№ 29407/95), «Ходош и другие против Румынии»

(№ 29968/96), «Сурпачену против Румынии» (№ 32260/96) был рассмотрен вопрос о правомерности отчуждения собственности в результате принятия Верховным судом решения об отмене вступившего в законную силу и обязательного к исполнению судебного решения, обязывающего вернуть владельцу его собственность, которая ранее была национализирована. Судом усмотрено нарушение требований статьи 1 Протокола № 1 Конвенции. Национализация собственности, по мнению Европейского Суда по правам человека не является только лишь внутригосударственным делом. Европейский Суд по правам человека реагирует и на факты исключения из подсудности судов споров, связанных с национализацией собственности, отказы судов рассматривать дела, одновременно оценивая предполагаемое лишение собственности. Вместе с тем, по данной категории дел Суд нередко устанавливая нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, указывает, что требования статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции не нарушены. В качестве примера можно привести дело «Линдер и Хаммермаер против Румынии (№ 35671/97). Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 5. С.38.

Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2004. № 3. С.47.;

2003 № 4. С.58-59.;

2002. № 5. С.46 47.

Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 5. С.44.

В ходе рассмотрения жалобы Опреску против Румынии (№ 36039/97) было установлено, что Верховный суд Румынии отменил вступившее в законную силу и юридически обязательное решение, предписывающее возврат ранее национализиро-ванного имущества. Одновременно обжаловалось исключение из сферы компетенции судов дел, касающихся национализации и лишения имущества. Схожую позицию занимает Суд и по вопросам задержки при выплате компенсации за отчуждение имущества.3 Дела, как правило, заканчиваются мировым соглашением.

По делу «Кальхейро Лопес против Португалии» (№ 69338/01) обжаловались проволочки с определением размера и выплатой окончательной компенсации стоимости собственности, изъятой в связи с национализацией. Суд установил следующее.

Заявители жалобы акционеры крупнейшей в Португалии сельскохозяйственной компании. Эта компания была национализирована в году;

условия выплаты акционерам компенсации должны были быть установлены позже. Первоначальная сумма компенсации была зафиксирована государством в апреле 1980 года. Затем эта сумма была пересмотрена и увеличена в 1984 и 1986 годах. Окончательная сумма компенсации была утверждена в 1988 году. По ходатайству заявителей арбитражный суд увеличил размер окончательной суммы компенсации своим решением, вынесенным в 1990 году. Государство воспротивилось этому решению и в ноябре 1993 года утвердило новую сумму окончательной компенсации заявителям. В 1994 году Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 6. С.48. См. также: дело «Опреа и другие против Румынии» (№ 33358) и дело «Чиобану против Румынии» (№ 29053/95) // Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 1. С.60.

Например, см.: дело по жалобе Чалли против Турции (№ 26543/95)// Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 5. С.46. См.: также дело по жалобе Карагианниса и других против Греции (№ 51354/99), где речь шла о неправомерном захвате земли в 1967 году и адекватности компенсации в связи с ее присвоением в 1999 г.// Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 6. С.49.;

дело по жалобе Насту против Греции (№ 51356/99) о невыплате компенсации в связи с присвоением имущества в 1973 году // Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 6. С.49. Аналогичные решения принимались и по делам «Папамихалопулос и другие против Греции» (постановление от 24 июня 1993 г. и «Малама против Греции» от 1 марта 2001 г.).;

См. также: дела по жалобам Темур Енель, Хаси Езель, Ахмет Енель, Мехмет Енель, Хаси Осам Езель против Турции // Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2002. № 2.

С.47.;

дела по жалобам Гючлю и другие, Илкаи против Турции // Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2004. № 5. С.30.

Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2004. № 11. С.53-54.

заявители принесли жалобу в суд с просьбой о судебной проверке законности действий государства, и их жалоба была удовлетворена. После обжалования государством этого решения суды страны отклонили требования заявителей, и последнее решение об отклонении требований вступило в законную силу в ноябре 2000 года.

Учитывая правило ratione temporis, Европейский Суд не правомочен рассматривать жалобу заявителей, так как она касается акта национализации и вопроса о назначении суммы подлежащей выплате компенсации, событий, имевших место до ратификации Конвенции государством-ответчиком. Жалоба признана неприемлемой.

Жалоба признана приемлемой, что касается пункта 1 Статьи 6 Конвенции, Статей 13 и 17 Конвенции, а также Статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в отношении жалоб, связанных с определением суммы окончательной компенсации и просрочкой ее выплаты.

Европейский Суд не может изучать отдельные утверждения о наличии нарушений общих принципов международного права, но может принять таковые утверждения во внимание при изучении утверждений о наличии нарушений Статей Конвенции и должен принять их во внимание при толковании Конвенции.

Интересна практика рассмотрения Европейским Судом по правам человека дел, связанных с обжалованием незаконной конфискации имущества.

Так, при рассмотрении жалобы Копецки против Словакии (№ 44912/98) было установлено, что в 1959 году отец заявителя был осужден за хранение золотых и серебряный монет в нарушение действовавших тогда правовых норм.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.