авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГБОУ ВПО «Ивановский государственный университет» ПРОЕКТ «МАНЧЕСТЕР»: ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Однако стоит отметить, что существовали работы, которые формально соответствовали требованиям, предъявляемым к те матике и сюжетному ряду живописных произведений 1920— 1930-х годов. Например, произведения местного художника М. С. Пырина («Красноармейцы за составлением стенгазеты»

(1935), «Ивановские новостройки» (1936), «ИВГРЭС» (1936)), который стажировался некоторое время в Париже и воспринял опыт постимпрессионистической школы по сути, отражали ме няющуюся социокультурную реальность Иванова, однако, бу дучи выполненными в достаточно авангардной манере, не вписы вались в соцреалистический канон эпохи и не были доступны широким массам населения города.

Таким образом, материалы изобразительного искусства в различных его формах как способ визуального воплощения идей и управления сознанием в рассматриваемый период, позволяют нам говорить не только о характере и способах идеологической пропаганды, но и об общих тенденциях в культурной ситуации этого периода. Можно сделать вывод, что специфичность эпохи Готовится 11 выставок // Раб. край. 1936. 25 окт., № 246 (4557).

С. 4.

1920—1930-х годов воплощалась не только в устремленности в будущее, но и в желании зафиксировать настоящее, воплощаемое в итогах социалистического строительства. Причем если искус ство 1920-х годов, по большей части, было проникнуто пафосом преобразования, движения и развития, в 1930-е годы оно работа ет «на заказ». Пространство и время идеологизируются и мифо логизируются, а реальность, предоставляемая в художественных текстах, воспринимается в качестве более достоверной, чем ре ально существующая. Главной концепцией произведения стано вится утверждение ценностей советского строя;

тематические выставки, отражающие достижения области в той или иной сфе ре, визуально утверждали в сознании человека образ нового ми ра, непосредственным творцом и субъектом которого он являет ся. Примечательно, что именно вопросы формы выходят на пер вый план, значение тематичности в искусстве превосходит худо жественное воплощение. Упрощение форм и содержания в искус стве — будь то однозначные образы карикатур, предельная сим воличность агитационных тканей, сконструированная искус ственно реальность фотомонтажа или тематическая живопись, — его общедоступность, понятность логично переводили искусство в ранг массовой культуры. Безусловно, это востребовало в куль туре приспособленческие, адаптивные механизмы. Посредством визуальных художественных образов в массовое сознание внед рялись стереотипы поведения и морально-нравственные ориен тиры, что формировало тип личности «массового типа».

Библиографический список 1. Агеев В. С. Психологическое исследование социальных стереотипов.

URL: http://psyfactor.org/lib/stereotype6.htm (дата обращения:

11.05.2011).

2. Барт Р. Мифологии. URL: http://lib.socio.msu.ru/l/library/ bart_mifologii_html (дата обращения: 18.05.2011).

3. Бобринская Е. Русский авангард: границы искусства. М. : Новое ли тературное обозрение, 2006.

4. Голомшток И. Н. Соцреализм и изобразительное искусство // Соцреалистический канон. СПб. : Академический проект, 2000.

5. Зелинский С. А. Информационно-психологическое воздействие на массовое сознание. СПб. : СКИФИЯ, 2008.

6. Мокров К. И. Художники текстильного края. Л. : Художник РСФСР, 1986.

7. Хан-Магомедов С. О. Конструктивизм. Концепция формообразова ния. М. : Стройиздат, 2003.

8. Шарова В. Л. Визуализация образа врага в ксенофобном сознании // Визуальный образ (Междисциплинарные исследования) : сб. ст. / отв. ред. И.А. Герасимова. М.: ИФРАН, 2008.

9. Ясинская И. М. Советские ткани 1920—1930-х годов. Л. : Художник РСФСР, 1977.

Л. Н. Таганов МИФ О РУССКОМ МАНЧЕСТЕРЕ В СТИХАХ ИВАНОВСКИХ ПОЭТОВ Литературный миф об Иванове как о русском Манчестере оформляется к середине ХIХ века, ко гда стало ясно, что ивановское пространство отли чается от других мест серединной русской провин ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ ИНДУСТРИАЛЬНОГО ГОРОДА ции небывалым фабрично-промышленным ростом.

Об этом, в частности, писал академик В. П. Безобра зов в своем блестящем «физиологическом очерке»

«Село Иваново», напечатанном в журнале «Отече ственные записки» (1864, № 1), в котором автор констатировал «удивительное сочетание и перепле тение давно отжившей для образованных классов русской старины с явлениями самого крайнего ма нуфактурного индустриализма Европы»1. Далее В. П. Безобразов подчеркивает важную для выдви нутой нами темы специфическую особенность ива ПРОЕКТ «МАНЧЕСТЕР»:

новского существования: «Мы до сих пор нигде не замечали таких резких, как в Иванове, проявлений этого общественного, или социального вопроса, этой общечеловеческой вражды между богатством и ни щетой. Так и должно быть, ибо нет нигде у нас та кого развития индустриализма, как здесь»2.

Таганов Л. Н., Безобразов В. П. Село Иваново. Общественно-физиоло гический очерк // Отечественные записки. 1864. № 1. С. 299.

Там же. С. 285.

В сущности первые ивановские писатели (В. А. Рязанцев, Ф. Д. Нефедов) в своих литературных живописаниях о селе Ива нове, ставшем впоследствии городом Иваново-Вознесенском, явили наглядное художественное подтверждение тому, о чем пи сал академик Безобразов. Они стали создателями «черного мифа»

о русском Манчестере — этом «чертовом болоте» (Нефедов), «Тихом омуте» (Рязанцев), где жизнь предстает в крайних соци альных контрастах как «что-то в высокой степени смешанное и склеенное из крайних разнородных элементов…»3.

Зачинателем «черного мифа» о русском Манчестере в поэ зии следует считать С. Ф. Рыскина (1859—1895). Он, как и его предшественники, прозаики Рязанцев и Нефедов, создает в своих «Современных балладах» (1880) безотрадную картину ивановской действительности, своеобразную сатирическую хронику жизни русского Манчестера. Здесь властвует фабрикант-душегуб Ванька Каин, дошедший в своей ненасытной жажде наживы, в беспощад ной эксплуатации рабочего люда до такой крайней черты, что его проклинает на веки-вечные «чудодей-капитал», которому этот са мый Ванька Каин всю жизнь поклонялся. Эпиграфом же ко всем произведениям, в которых предстает «черный миф» о русском Манчестере, могут быть взяты следующие стихотворные строки Рыскина, которыми открывался цикл «Современные баллады»:

Манчестера русского трубы дымят, И дым пеленою тяжелой Скрывает усталого солнца закат За близкою рощей сосновой.

Иваново-Вознесенск — черный город, где за тяжелой пеле ной дыма не видно солнца. Впоследствии во многих стихах ива новских поэтов так или иначе будет варьироваться этот мотив черного города, но в зависимости от времени, поэтического ми роощущения того или иного автора он приобретал разные смыс лы. Так, например, еще в дореволюционных стихах Авенира Ноздрина, который, как известно, был председателем Совета ра бочих депутатов, возникшего в ходе летней стачки ивановских ткачей в 1905 году, миф о русском Манчестере из черного пре Нефедов Ф. Д. Избранные произведения. Иваново, 1959. С. 44.

вращается в красный. Ноздрин создает в своей поэзии мифологе мы, которые затем при советской власти станут устойчивыми идеологическими символами. Одним из таких символом станет «Красная Талка». Река, которая разделила русский Манчестер на две части: одна — старое Иваново, символом которого была грязная река Уводь, отразившая бесправие рабочих, бесчинство фабрикантов и т. д., другая часть — Талка, символ восставшего народа, порывающего с прежней рабской жизнью:

Забыта мещанская рухлядь, Она уходила в бытье.

Мы прокляли старую Уводь, На Талку сменили ее.

Так обозначит Ноздрин смену вех в мифе о русском Ман честере в стихах 1905 года (поэма «Ткачи»). В 1935 году поэт со здаст стихотворение «Наша Талка», которое станет непременным атрибутом поэтических антологий, выходящих в Иванове в со ветское время:

Наша Талка — малоречье, И Дунаем ей не быть, Но дунаевские речи Нам на ней не позабыть.

Пусть речонка маловодна, Но оставлен ею след, Где истории угодно Было вынянчить Совет.

Неказистая собою, Речка мирно вдаль текла, И ее вода живою Никогда здесь не слыла.

А рабочий наш, как в сказке, Стал на ней совсем живой, Он из ткацкой самотаски Вырос в силу, стал герой.

Кто только из ивановских поэтов после Ноздрина не писал о «Красной Талке», не прославлял героев Первого Совета! Кто не выводил советское настоящее Иваново-Вознесенска с его про мышленными и культурными достижениями из красноталкин ских истоков! Вот стихи Е. Вихрева, весьма характерные для ивановской поэзии 1920-х годов:

…В Иваново-Вознесенске Есть гордость былых побед:

На Талке гремели речи, Которых могуче нет.

В Иваново-Вознесенске Такие поэты есть, Что камни растают в плаче, Услышав литую песнь.

В Иваново-Вознесенске Приземисты и крепки, Воистину человеки — Стальные большевики.

(«В Иваново-Вознесенске») Если стихи Ноздрина, Вихрева при всех художественных несовершенствах несут в себе живость и непосредственность восприятия происходящего, то со временем «красный миф» о русском Манчестере все в большей степени приобретает характер идеологическое клише, в котором полностью теряется творческая индивидуальность автора. Это можно отнести не только к без дарным стихотворцам, но и к одаренным поэтам.

Александр Благов — автор замечательной поэмы «Десять писем» (1916), где поэт свободно и раскованно беседует со своим рабочим другом о превратностях жизни, в тридцатые—сороковые годы мог километрами писать стихи типа: «Не забуду Талку, // Где волною жаркой // Речи большевистские лились, // Где за жизнь народную — // Светлую, свободную — // До конца бороть ся мы клялись, // Годы миновали, — Все свое мы взяли — // Наша вся советская земля: // Дали безграничные, // Корпуса фабричные, // Щедрые колхозные поля » и т. д.

С трудом читается сейчас довоенная поэма М. Дудина об Ольге Генкиной, переполненная советскими штампами. Исчезает лирическая непосредственность из тех стихов Г. Серебрякова, где он аттестует себя в качестве внука «красных ткачей»… Полноценный поэтический миф о русском, Красном Манче стере мог состояться лишь тогда, когда поэты вкладывали в него серьезное социально-философское содержание, если в нем прева лировало личностное начало. Именно в этом случае Иваново пред ставало в стихах как город со своей неповторимой судьбой, с не повторимыми человеческими характерами, в которых отражалась трагическая суть российского существования. Именно на эту сто рону ивановской поэзии обратил внимание один из лучших крити ков двадцатых годов А. К. Воронский в своей статье «Песни се верного рабочего края» (1921). Обозревая творчество талантливых ивановских поэтов первых лет революции, представлявших, по его мнению, «подлинно рабоче-крестьянский демос», критик писал, что здесь ощутима «боль человеческой души, отравленной горо дом, оторванной от лесов, приволья степей, тоска искривленного человека по жизни, где нужны не только бетон и сталь, но и цветы, много воздуха, неба, вольного ветра. В этой тяге, в этой тоске и жажде есть своя правда»4.

Особое романтическое содержание, особый, если можно выразиться вопрекизм, о котором пишет Воронский, нам хоте лось бы показать на примере творчества двух выдающихся по этов — Дмитрия Семеновского и Анны Барковой, также внесших свой вклад в создание ивановского мифа.

Имя Д. Н. Семеновского в советское время часто упомина лось в связи с запиской В. И. Ленина библиотекарю Кремля (1921), где Семеновский с некоторыми другими ивановскими ав торами причисляется к «настоящим пролетарским поэтам»5. Од нако образцово пролетарского в поэзии Семеновского, в отличие, скажем, от Ноздрина, явно не достает. Проживший большую часть своей жизни в Иванове, он так и не смог приобщиться к фабричной романтике города Первого Совета, хотя революцию поэт принял. Но принял по-своему.

Воронский А. Литературно-критические статьи. М., 1983. С. 60.

В этой записке говорилось: «Прошу достать (комплект) Рабочий Край в Ив/аново/-Вознесенск. Кружок настоящих пролет/арских/ по этов. Хвалит Горький: Жижин, Артамонов, Семеновский» (Ленин В. И.

Полн. собр. соч. Т. 52. С. 58).

Для Семеновского революция — это духовное единение, «голубой мост», связующий землю и небо. Это перечеркивание страшного фабричного быта, о котором он писал:

В этом городе гари фабричной И кирпичного леса труб Дни и ночи рукой привычной Ткет судьбу свою хмурый труд.

Здесь иссохшей заботе все снится Беспокойное пенье гудков.

В этом царстве чахотки и ситца Бьюсь и я за кусок и кров.

Написано это в 1924 году, когда набирал обороты миф о Красном Манчестере, когда Иваново — Вознесенск прославлялся как « Город ткачей и поэтов, // Третья России столица, // Родина красных советов, // Нового мира бойница» (А. Ноздрин). Семенов ский порой пытался вписаться в хор «настоящих пролетарских по этов» и пробовал писать гимны фабрике, но получалось в результате нечто сюрреалистическое. Вот, например, финальная строка из сти хотворения «Фабрика» (1923): «О фабрика, бетонный поезд, // Я шлю привет твоим огням: // В косматых тучах дыма кроясь, // Ты мчишь рабочих к светлым дням!» Жутковатая картина: рабочие в «косматых тучах дыма» устремляются в будущее.

Семеновский, как нам кажется, в середине двадцатых годов вполне мог бы подписаться под следующим высказыванием свое го друга юности Сергея Есенина, писавшего в одном из писем 1920-го года: « Мне очень грустно сейчас, что история пережива ет тяжелую эпоху умерщвления личности как живого. Ведь идет совершенно не тот социализм, о котором я думал, а определен ный и нарочитый, как какой-нибудь остров Елены, без славы и без мечтаний. Тесно в нем живому, тесно строящему мост в мир невидимый, ибо строят и взрывают эти мосты из-под ног гряду щих поколений»6. После солнечных, согретых братской любовью к людям стихов, после ликующих заявлений:

… Я миру в дар несу канон Ласкательных и сладких песен, Есенин С. Полн. собр. соч. : в 7 т. М., 1999. С. 116.

Чтоб этот мир узнал, что он Неизглаглаголанно чудесен.

Чтоб человек, блажен и свят, Дышал дыханием свободы И, украшая жизни сад, Молился красоте природы, — после всего этого к Семеновскому приходит осознание краха «голубого моста», краха мечты о лучезарном мире, что особенно наглядно дает о себе знать в стихах, где возникает образ фабрич ного города. Трагический разрыв мечты и действительности про низывает маленькую поэму Семеновского «Благовещание», дав шую название его первому поэтическому сборнику (1922). В цен тре поэмы — образ Христа, но не канонического, а Христа, рож денного в краю, где «фабрики-кадила // над чумазым городом льют густую мглу». Этот Христос, готовый принять на себя «все бремя мира, боль и тьму», не был узнан людьми. Его последнее пристанище — сумасшедший дом. Неудивительно, что поэма «Благовещание» больше никогда не перепечатывалась. В «насто ящий пролетарский» формат она явно не вписывалась, как не вписывался и цикл «Иконостас» (1913—1921), где главной геро иней выступает Богородица, просящая Христа: «Свет свой яви ты загубленной, // Темной, замученной Руси!»

Нелегко жилось Дмитрию Николаевичу с его «софийным»

началом в городе, где все взывало к классовой ненависти, к побе де над непролетарской нечистью. Поэт Благов в стихах 1930-х годов, обращенных к «поэту-меланхолику», то есть Семеновско му, отлучал его от советской нови, ибо: «думы твои — одиноч ки», «ласка весны и цветочки нашей стройки дороже тебе». Од нако Семеновский, несмотря на все превратности жизни, вплоть до тюремных стен, предпочитал оставаться с «мыслями- одиноч ками», «с ласками весны и цветочками». Выход поэта за пределы официального мифа о Красном Манчестере, выход в природный мир, в чудесную красоту Палеха, на волжские просторы Плеса и Юрьевца содержал в себе попытку, говоря словами А. Солжени цына, «жить не по лжи». В итоге поэзия Семеновского остается живой и по сей день.

Первая и последняя при жизни поэтическая книга Анны Барковой «Женщина», посвящена ивановскому революционеру Н. А. Жиделеву. «Первую мою книгу, рожденную моей первой любовью, — говорится в посвящении, — отдаю, недоступный, твоим усталым глазам и рукам, измученным на каторге». Судя уже по этому предисловию, Баркова вступает в поэзию как страстный приверженец мифа о Красном Манчестере, революци онном городе, несущем миру свет новой жизни. Лирическая ге роиня с теми, кто взрывает церкви, идет в освободительный бой «с красной звездой на рукаве», кто ощущает себя матерью «не сметных поколений». Этот первоначальный революционный за пал по-своему отзовется и более поздних стихах, когда Баркова увидит страшную оборотную сторону свершившегося. Отзовется лукаво-ироническим признанием своей приверженности к боль шевистскому Иванову. Любопытно в этом плане стихотворение «Иваново-Вознесенка»:

Ума и годов моих старше Большевицкого города кровь.

Врывается буйным маршем Восстание даже в любовь.

Целую с враждой и задором, О страсти кричу, как трибун, И порой разожгу из-за вздора На неделю веселый бунт.

Но жизнь отдаю не по фунту.

Не дразню, издеваясь: лови!

Так прости же капельку бунта Моей бестолковой любви.

Большевистское здесь — не идеология, а то извечно бунтар ское начало, что, по мнению поэтессы, издавна отличало ивановцев, сообщая им особую конфигурацию душевного устройства, а именно непредсказуемость их поступков, совместимость несовместимого.

Тем самым вольно и невольно Баркова развивала первоначальную основу ивановского мифа, согласно которому Иваново — это соче тание несочетаемого. При этом важно подчеркнуть, что персонифи кацией амбивалентного мифологического ядра становится прежде всего сам характер лирической героини Барковой.

Уже в «Женщине» мы обнаруживаем непредсказуемую теку честь души, броски от одного настроения к другому. Ее строки из стихотворения «Душа течет» могут быть поставлены эпиграфом и к первой книге Барковой, и ко всему последующему ее творчеству.

Вот и в стихах, непосредственно посвященных родному городу, Баркова с самого начала сталкивает самые разные чувства. С одной стороны: город-бунтарь, восставший против рабской жизни.С дру гой стороны — предчувствие возмездия над тем, кто, зараженный революционным бунтом, будет раздавлен новой действительностью (см. стихотворения «Казнь», «Предтеча» и др.).

Одно из самых «пролеткультовских» стихотворений ранней Барковой «Грядущее» начинается так:

Перестаньте верить в деревни.

Полевая правда мертва;

Эта фабрика с дымом вечерним О грядущем вещает слова … Нам люба тишина и ясность, Мы лелеем слабое «я», Неизведанно злую опасность Нам сулит дымовая змея.

Эта фабрика «я» раздавит, Наше жалкое «я» слепцов, — Впереди миллионы правят, Пожалеют дети отцов… Но даже здесь включением местоимения «мы» Баркова вносит ноту все той же текучести души, заставляющую воспри нимать неоднозначно смысл данного стихотворения. Встает во прос: не слишком ли высока цена веры в фабричную действи тельность, если за нее поэтессе приходится расплачиваться гибе лью своего уникального «я». Пройдет не так много времени, и в поэзии Барковой прозвучит душераздирающий вопль того, кто когда-то верил в фабричную трубу, отдал ей душу:

Веду классовую борьбу, Молюсь на фабричную трубу.

Б-б-б-бу.

Я уже давно в бреду.

И все еще чего-то жду.

У-у-у!

И жены были, и дети, И нет ничего на свете.

Господи, прошу о чуде:

Сделай так, чтобы были люди… Память об Иваново-Вознесенске входит и в поэзию Барко вой гулаговского периода. Причем, образ родного города все в большей степени вписывается теперь в большую историю Рос сии, не теряя при этом личностного начала, связанного с трагиче ской судьбой поэтессы:

Что в крови прижилось, то не минется, Я и в нежности очень груба.

Воспитала меня в провинции В три окошечка мутных изба.

Городская изба, не сельская, В ней не пахло медовой травой, Пахло водкой, заботой житейскою, Жизнью злобной, еле живой.

Только в книгах раскрылось мне странное Сквозь российскую серую пыль, Сквозь уныние окаянное Мне чужая привиделась быль.

Золотая, преступная, гордая Даже в пытке, в огне костра.

А у нас обрубали бороды По приказу царя Петра.

А у нас на конюшне секли, До сих пор по-иному секут, До сих пор мы горим в нашем пекле И клянем подневольный труд… К городской избе как точке отсчета жизни автора стягива ются нити суровой российской истории, и это способствует фор мированию особого типа личности, одновременно грубой и нежной, рвущейся через отрицание «уныния окаянного», через тенеты «подневольного труда» к «чужой были»

Еще более выразительна в плане идентификации «иванов ского характера» поэтессы глава из гулаговской поэмы Барковой «Первая и вторая», где под «второй» подразумевается сам автор произведения. Именно здесь Баркова создает объемную социаль ную панораму дореволюционной жизни Иваново-Вознесенска, которая во многом противоречит советским мифам о Красном Манчестере.

Начинается «ивановская часть» поэмы с личной ноты:

«Итак: она фабричной гарью // С младенческих дышала дней. // Жила в пыли, в тоске, в угаре // Среди ивановских ткачей. // Ро димый город, въелся в душу, // Напоминая о себе // Всю жизнь — припадками удушья, // Тупой покорностью судьбе ». Далее идут поэтические кадры, где крупным планом представлена массовая жизнь Иваново-Вознесенска:

Там с криком: «Прочь капиталистов!»

Хлестали водку, били жен.

Потом, смирясь, в рубашке чистой Шли к фабриканту на поклон.

«Вставай, проклятьем заклейменный!» — Религиозно пели там.

Потом с экстазом за иконой Шли и вопили: «Смерть жидам!»

Давая итоговую оценку представленной в этих стихах ива новской действительности, Баркова пишет: «Вот этот бесполез ный ропот // И русской жизни дикий бред // Душою бросили в Европу // Вторую нашу в десять лет». Как и в стихотворении «Что в душе прижилось, то не минется…» поэтесса говорит здесь о тяге к «чужой были», об особом западническом феномене своей творческой личности. Но тема «Россия и Запад в творчестве Бар ковой» — особая статья. Здесь же скажем только о том, что, не смотря на изначальную тягу к Западу как более свободному для личности пространству, Баркова никогда не переставала себя чувствовать живой частицей трагической русской истории, каким являлся для нее и сам родной город.

Таким образом, поэтический миф о русском и Красном Манчестере нельзя свести к каким-то однозначным мифологе мам, тем более к единому смыслу. Этот миф, творимый разными талантливыми авторами, объемен и противоречив и заслуживает дальнейшего изучения.

Библиографический список 1. Антология поэзии / сост. Л. Н. Таганов. Иваново, 2006.

2. Безобразов В. П. Село Иваново. Общественно-физиологический очерк // Отечественные записки. 1864. № 1.

3. Воронский А. Литературно-критические статьи. М., 1983.

4. Есенин С. Полн. собр. соч. : в 7 т. М., 1999.

5. Ленин В. И. Полн. собр. соч. : в 55 т. М., 1990. Т. 52.

6. Нефедов Ф. Д. Избранные произведения. Иваново, 1959.

7. Таганов Л. Н. «Ивановский миф» и литература. Иваново, 2006.

В. П. Хархун ОБРАЗ ДОНБАССА В ТВОРЧЕСТВЕ ВЛАДИМИРА СОСЮРЫ Тема Донбасса — одна из основных в творче стве Владимира Сосюры, поэтому она активно изуча лась в литературоведении. Следует вспомнить иссле дования Г. Рудницкой [6], Е. Радченко [5], В. Моренца [4] и др. Литературоведческий анализ в основном был ориентирован на тематический и образный уровень, что в некотором смысле ограничивает результатив ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ ИНДУСТРИАЛЬНОГО ГОРОДА ность исследования: рецепция Донбасса в поэзии В. Сосюры имеет более сложную природу и связана со спецификой моделирования художественного мира.

Советская кодификация В. Сосюры, оформленная в перифразе «сын шахтерского края» (Сторона шахтар ська, / Син твій, син твій я!), кроме лозунговой семан тики, открывает интерпретационную перспективу, нацеленную на выявление системообразующих уров ней творчества поэта. Цель нашей статьи — анализ образа Донбасса в контексте метагеографии и геои деологий, сконструированных в творчестве поэта.

ПРОЕКТ «МАНЧЕСТЕР»:

Этот подход, кроме прочего, позволяет определить специфику В. Сосюры в контексте соцреалистическо го канона. Моделирование геоидеологий свидетель ствует о «соцреалистическом» статусе поэта, создание персональной метагеографии — о его постоянном «выходе» из зоны соцреализма.

Хархун В. П., Донетчина, Донбасс — это ключевой географический код индивидуальной истории В. Сосюры. Его универсальность под черкивают биографические данные: поэт родился на Донбассе, но в 22 года навсегда его покинул, время от времени приезжая, как, например, в 1952—1953 гг., когда собирал материал для новых сборников стихов. В. Сосюра живет в Одессе, Харькове, Киеве, Уфе, Москве, но эти топонимы появляются в его поэзии очень редко. В то же время частотность топонимов, репрезентирующих Донетчину, очень высока, как и их численность. В поэзии В. Со сюры вспоминаются Третья Рота, Дебальцево, Лисиче, Артемов ка, Рубежное, Володино, Кабанное, Сватово, Юзовка, Белая Гора, станция Яма, речки Белая, Бахмутка, Донец и др. Символическое пребывание в географическом пространстве Донетчины свиде тельствует о том, что оно, персонифицируя индивидуальное прошлое поэта, навсегда остается его духовной Родиной, кото рую он никогда не покидает.

У Сосюры формирование образа Донетчины связано с со зданием персональной метагеографии — «сгущением мифов и архетипов мест и территорий» [1, с. 40]. Образно географическими и локально-мифологическими стержнями со сюринской метагеографии выступают речка Донец и завод (прежде всего содовый, на котором поэт работал в детстве и от рочестве). Они направлены на конструирование современной картины мира, предусматривающей слияние образов природного ландшафта и индустриального пространства, которое обозначает синкретическое единство бытия. Функциональная заданность этих образов определяется на трех уровнях. Во-первых, они со здают топографический (пейзажный) уровень картины мира: «Де Дінець і заводу огні, над посьолком задумалась осінь» [7, с. 149]1.

Во-вторых, они формируют сферу онтологии, которая маркиру ется мифологическими интенциями. Известно, что речка — это элемент сакральной топографии, она «стержень вселенной, миро вого пути» [3, с. 374]. Все большие речки каждого ареала (Хуан хэ, Янцзы, Меконг, Ганг, Инд, Тигр, Евфрат, Волга, Днепр, Обь, Амур, Амазонка и др.) сакрализировались и были введены в ми Тут и далее в круглых скобках указываем том и страницу этого из дания.

фологические мотивы. Региональность относительно маленького Донца фиксирует пограничный статус речки в онтологической сфере сосюринского мифа: она рубеж между своим и чужим про странством.

Космогонический пафос образа завода связан с мотивом культурного упорядочивания пространства, его внутреннего наполнения. Приоритетный прием в создании образа — персони фикация, нацеленная на формирование идеи индустриального величия («спадає дим розвіяний, безсилий, що лине в даль з міц них грудей заводу» [3, с. 61] и идеологическую мотивировку («завод став членом РКП» ([1, с. 168].

В-третьих, доминирование образов Донца и завода опреде ляет специфику антропологического уровня картины мира, кото рый проектируется на образ лирического героя, максимально приближенный к авторскому «я», выступающему в данном слу чае «героем места» — ключевым компонентом метагеографиче ского каркаса. В. Сосюра создает авторский мифопроект, вызван ный необходимостью саморепрезентации. Начальная точка — рождение — проявляется в мифеме купания, потому что «мотив вступления в реку означает начало важного дела, подвиг;

пере права через реку — завершение подвига, обретение нового стату са, новой жизни» [3, с. 376]. В поэме «Красногвардеец» герой не которое время боится зайти в воду, опасаясь малярии. Переборов страх и зайдя в воду Донца, лирический герой открывает для себя сакральное содержание этого события:

Вода! Ти нам неначе мати… Вода — живого джерело, як і моє ясне село, куди прийшов я, щоб співати, і мій завод, і рейок дзвін, що мчать за сонцем навздогін… Вода! Ти нам неначе мати [2, с. 242].

Образ воды (Донца)-матери дополняется образом завода отца («Заводе, тату мій!.. Мов блудний син, до тебе вернувся зно ву я з благанням на вустах» [1, 25]), создающих мифопоэтиче ский образ семьи. Он всячески интимизируется и поэтизируется, благодаря, в частности, клишированным эпитетам «любимый», «родной», «золотой», которые употребляются для характеристи ки и Донца, и завода.

Следующая инициация — процесс становления и духовно го взросления героя. Вода как «символ жизненной силы души»

(К. Г. Юнг) в этом контексте определяет первый уровень само идентификации:

Мій завод, я знов такий залізний і дзвеню, лунаю молотком [1, с. 167].

Третья инициация — самоопределение: из «сына» Донца и завода формируется поет, имеющий «горн шахтерский» и «шах терскую музу», назначение которых — воспевать родной край.

Эти две инициации — становление и самоопределение героя — базовый лирический сюжет всего творчества Сосюры, повторя ющийся через ритуальный феномен «вечного возвращения» в «Донбасс индивидуального прошлого». Такое «возвращение» тем более значимо, если учитывать горький опыт проживания В. Сосюры на Донбассе. Многодетная семья Сосюр жила очень бедно, ютилась в хворостянке (дом из хвороста), В. Сосюра вы нужден оставить учебу, тяжело работать на содовом заводе и шахте, чтобы прокормить семью после смерти отца [2]. Однако в художественном мире поэта, зараженном мифической семанти кой, родной край связан с «золотым веком» детства й отрочества, и поэтому он воспринимается как сакральная история, признан ная «истинной» самим Сосюрой.

Миф «Донбасса как индивидуального прошлого» — ключе вой для всего творчества В. Сосюры. Появление других рецептив ных моделей определяется хронологически. Они создаются в ре зультате компромисса с требованиями времени, часто — с приори тетами советской идеологии, поэтому можно утверждать, что В. Со сюра вырабатывает «идеологии пространства» (геоидеологии).

Хронологически первая из них связана с образом «револю ционного Донбасса». Сосюра изображает его как арену полити ческой борьбы, с экспрессионистической насыщенностью расска зывает о социальном противостоянии, о боях с деникинцами и петлюровцами. Он также обращает внимание на социальные пре образования, происходящие на Донетчине, в частности появление рабочих клубов, шахткомов, организация партактивов. Но самое важное задание в конструировании образа революционного Дон басса — осмысление прихода героя, выходца из шахтерского края, в революцию. Особенность этого задания состоит в том, что оно имеет ярко выраженный автобиографический характер и предопределено необходимостью выработать парадигму саморе перезентации. Каждая декада творчества В. Сосюры ознаменова на появлением поэмы, в которой поэт «переписывает» свой при ход в революцию. Логика конструирования персональной исто рии обусловлена переходом от семантики «красного ренессанса»

до советизации лирического «я» и его жизнеописания. То есть уже в этой модели рецепции Донбасса чувствуется ген советского идеологизма.

Эта геоидеологическая модель примечательна также появ лением другого «героя места»: впервые Сосюра пробует создать образ шахтера как «типичного представителя рабочего класса Донбасса». Поэт использует распространенный советский сюжет, показывая процесс формирования социального сознания, связан ного с овладением основ ленинизма, организаторской работой в шахткоме, отказом от любимой девушки, продиктованным идео логической целесообразностью.

Рецептивная модель революционного Донбасса не резони рует ключевой («Донбасс индивидуального прошлого»), наобо рот, дополняет ее социальным звучанием. Следующая — «Дон басс индустриального величия», — выработанная в основном в 30-х годах, отличается. Это прочитывается на всех уровнях. Во первых, изменяются базовые топонимы. До этого образ Донетчи ны фиксировался в географических локусах (названиях населен ных пунктов, водоемов) и индустриальных деталях (шахты, ко пры, терриконы, трубы завода). Теперь доминирует топоним «Донетчина» как кодификат определенной территории — родно го края. Вытеснение донецких локусов происходит также благо даря приоритетному статусу собирательных названий «Советская Украина», «Отчизна», «Родина», значительно позже —Советский Союз. Исчезновение реальной донецкой географии синхронизи руется с усилением геоидеологии: Донбасс представлен как сим вол индустриального прогресса советской страны.

Во-вторых, изменяется образ картины мира. Его специфику определяет приоритет идеологем индустриализма: «залізобетон ний юний світ» [2, с. 53]. Онтологическая модель характеризует ся доминированием мотива радостного труда: «Тільки в праці життя» [2, с. 53]. Антропологическая модель определяется семан тикой техницизма: «В ритмі машин виростає всесвітня людина»

[2, с. 53]. Происходят изменения в корреляции «я» и «мы». Если в «Красной зиме» (1921) лирическое «я» сливается «с народа «мы»

святым» [1, с. 20], но никогда не теряет конкретности и индиви дуальных черт, то в стихотворении «Мастерская» (1932) «я» вы ступает деперсонализированной частью «миллионного потока».

Наконец, модифицируется духовный мир человека: «що продукт виробничих відносин «душа», знаєм ми» [2, с. 54].

Идеологически-индустриальное наполнение образа карти ны мира создается с помощью определенных приемов. Вместо интимизации и поэтизации, характерных для модели «Донбасс индивидуального прошлого», тут преобладает семантика милита ризма (атака, крепость, борьба, удар, боевой поход, легионно), техницизма (цех, мастерская, могучие машины, ритм машин, струнное шоссе, молнии авто), гиперболизма (всемирное счастье, миллионный поток).

В-третьих, изменились принципы моделирования «героя места». Если раньше доминировало авторское «я» или обобщен ный образ конкретного социального типажа (шахтера), то теперь превалирует принцип авторитета, нацеленный на конструирова ние советской агиографии. Сосюра создает своеобразную аллею героев, представляющих донецкий край: Ворошилов («Вороши лов (отрывок из поэмы», «Песня о Ворошилове»), Артем («До нецкое солнце в вышине»), Стаханов («Киев»), позже — моло догвардейцы («Бессмертные»).

Предназначение рецептивной модели «Донбасс индустри ального величия» — служить сюжетным и образным каркасом для производства других. В частности, речь идет о формировании модели «военного Донбасса» в годы Второй мировой войны. Ее характеризуют три ключевые тенденции. Во-первых, расширение географии. В произведениях Сосюры появляются топонимы «Россия», «Москва», «Алтай», «Урал», «Азия», «Башкирия», «Белоруссия» и др. В этом контексте Донетчина выступает ча стью великого целого. Во-вторых, формируется персонифициро ванный образ Донетчины как мужественного воина («І Донеччи на люба до бою, до останнього бою встає» [3, с. 12]). В-третьих, создается новый типаж «героя места» — это земляк-побратим, который защищает Родину и которому поэт шлет самые искрен ние слова поддержки. Стилистическими приоритетами в созда нии модели «военный Донбасс» выступают интимизация в обра щении к землякам-братьям, романтизация военного подвига и драматизм в изображении военных будней.

В 1940-х годах Сосюра возвращается к моделированию «Донбасса индустриального величия», наполняя ее, в отличии от 1930-х, территориальной конкретикой. В структурировании кар тины мира происходят кардинальные изменения. Ключевым ко дом индустриального величия выступает шахта, образ которой в предыдущих рецептивных моделях популярным не был. Шахта истолковывается как символ радостного труда, утверждение по беды человека над природой и дорога в будущее. Соответственно формируется образ «героя места» — шахтера (стихотворение «Шахтер»). Он создается согласно ключевым постулатам совет ского мифотворчества: как культурный герой, который «солнеч ный огонь, загустевший в черный камень» добывает в «подзем ной глубине», он «звезды засветил над родными копрами, и со звездами Кремля сплелись их огни». Шахтер предстает как «хо зяин» своей земли и «подземный брат» поэта, дополняя таким образом «сосюринскую семью».

В 1950-х годах формирование модели «Донбасс индустри ального величия» превращается в целенаправленный государ ственный проект. В 1950 году В. Сосюра вместе с другими совет скими писателями пишет обращение к работникам литературы и искусства с установкой на более глубокое воспроизведение в ху дожественных образах жизни работников социалистического Донбасса («Уславимо героїчну працю шахтарів», «Литературная газета», 31 августа) [2, с. 136]. В 1952 году Сосюра практически реализует это лозунг, на несколько месяцев выезжает в Донбасс с целью ознакомления с послевоенным индустриальным прогрес сом. В результате появляется сборник «За мир», который можно рассматривать как определяющий в осмыслении модели «Дон басс индустриального величия».

Его специфику определяют несколько советских идеоло гем, связанных с государственной политикой оптимизации шах терского труда, точнее — со способами ее репрезентации сред ствами искусства для дополнительной популяризации:

улучшение условий работы шахтера, машинизация, приходящая на смену «черному труду»;

ударный труд как норма для шахтера;

приход в «шахтерскую семью» представителей других регионов, особенно девушек из Западной Украины;

улучшение материального состояния шахтеров;

образ шахтерских детей — «будущих воинов труда».

Убедительность и художественная достоверность модели «Донбасс индустриального величия» в поэтическом сборнике «За мир» предопределяется непосредственным опытом поэта, его жиз ненными впечатлениями как очевидца послевоенного Донбасса. Он опоэтизировал производительный процесс, создал индивидуализи рованные портреты шахтеров, лиризировал бытовые подробности (покупка машины, игры шахтеров с девушками на досуге).

В конце 1950-х в начале 1960-х В. Сосюра, как и другие представители его литературного поколения, в частности М. Рыльский и М. Бажан, переживает период «третьего цвете ния». В творчестве В. Сосюры это отмечено повторной универса лизацией модели «Донбасс индивидуального прошлого», к кото рой присоединяются мотивы тотальной ностальгии стареющего поэта, для которого вглядывание в Донетчину — это способ ре витализации его духовной истории. Поэтому еще сильнее стано вятся старания Сосюры воспевать родной край, послужить ему своей музой:

Донеччино моя! Я б хтів співать про тебе, аж поки тихий зір, мій зір погасне в млі!..

І долі кращої мені в житті не треба, і щастя більшого не треба на землі [4, с. 251].

Итак, диахронный уровень творчества В. Сосюры характе ризуется доминированием рецептивной модели «Донбасс инди видуального прошлого». К ней «приживляются» другие — «ре волюционный», «военный», «индустриальный» Донбасс, — ко торые либо абсорбируют у предыдущей базовые компоненты, либо постулируют другие. В обоих случаях они «вторичны», «ис торически заангажированы». Истинный смысл Донбасса В. Сосюры кроется в его индивидуальной памяти: это «золотой век» духовной жизни поэта, в котором он пребывал на протяже нии всего своего творчества.

Библиографический список 1. Замятин Д. Тотальное пространство: к антропологии индустриаль ных ландшафтов // 1 Уральская индустриальная биеннале совре менного искусства. Специальные проекты / куратор Алиса Прудни кова. Екатеринбург, 2010. С. 34—41.

2. Сосюра Володимир. Життя і творчість у документах, фотографіях, ілюстраціях / упор. Ю. С. Бурляй, І. І. Гончаренко, Є. Є. Радченко, В. В. Сосюра. К. : Радянська школа, 1978. 143 с.

3. Мифы народов мира : энцикл. в двух томах. Т. 2. К—Я / за ред.

С. А. Токарева. М. : Сов. энциклопедия, 1982. 718 с.

4. Моренець В. Володимир Сосюра. Нарис життя і творчості. К. : Ви давництво художньої літератури «Дніпро», 1990. 262 с.

5. Радченко Є. Володимир Сосюра. Літературно-критичний нарис. К. :

Радянський письменник, 1967. С. 170—177.

6. Рудницька Г. Поезія шахтарської праці // Володимиру Сосюрі. Збір ник присвячений шістдесятиріччю з дня народження і сорокаріччю літературної діяльності поета. К. : Радянський письменник, 1958.

С. 178—193.

7. Сосюра В. Твори в чотирьох томах. К. : Видавництво художньої лі тератури «Дніпро», 1986.

М. Г. Меерович ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ КАК КОММУНИСТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ (промышленность, соцрасселение, соцгород, соцжилище) Большевики мечтали изменить ход истории, сформировать новую цивилизацию. И они это сделали!

Большевики прекрасно понимали, что для ми ровой конкуренции стране, руководимой ими, необ ходимо иметь три согласованные друг с другом ве ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ ИНДУСТРИАЛЬНОГО ГОРОДА щи: государственный аппарат, экономические меха низмы и население. Но совершенно иные, нежели те, что достались им в наследство от царского режима. В послереволюционной России и население не соответ ствовало целям, выдвинутым большевиками, и госу дарственный аппарат был не в состоянии исполнять то, что требовала от него партия, и экономические механизмы были так раскритикованы марксистами, что следовало немедленно «выбросить их на помойку истории» и создавать абсолютно новые. Все нужда лось в коренном преобразовании.

ПРОЕКТ «МАНЧЕСТЕР»:

Проект № 1. «Коллективная мудрость»

Большевикам всегда был остро необходим «управленческий ресурс». Несмотря на то что к концу 1917 г. в партии насчитывалось около 400 000 чел., старых большевиков — ветеранов пар тии, вступивших в нее еще до революции, в 1922 г.

Меерович М. Г., (то есть после полного завершения гражданской войны) было всего лишь 12 000. Это 0,0001 % от числа населения страны.

Единственное, что они могли сделать, это перенести на устрой ство структуры партийного управления населением опыт руко водства своими подпольными боевыми бригадами.

И большевики сформировали эту структуру и этот ресурс:

«ленинский призыв» 1925 г. привел в партию еще 500 000 новых членов, а потом еще и еще... Расширение численного состава, укрепление исполнительской вертикали, создание того, что сейчас принято называть «социальными лифтами», то есть возможностей резкого взлета в карьере при условии принятия на себя нужных правил поведения и неукоснительного их исполнения, плюс жест кая многоуровневая иерархическая структура, руководимая лиде рами, которые в каждом управленческом слое подчинялись лиде рам вышележащего уровня, — все это позволило сформировать структуру управления, пронизывающую всю толщу населения. В деревне, правда, добиться этого было значительно сложнее, чем в городе, но в конечном счете большевики справились и с этим.

Кроме оптимальной численности «партии власти» и четко го структурного построения ее исполнительской вертикали, большевикам нужна была слаженная работа по переводу реше ний, принимаемых высшем эшелоном власти, в государственные планы и программы, а также эффективно действующая система каналов передачи приказов вниз, к органам, осуществляющим непосредственное исполнение. И они путем проб и ошибок эту вертикаль все-таки сформировали. Сначала были упразднены во енно-революционные комитеты — боевые органы, возникшие во время переворота. Затем вместо них была создана система сове тов рабочих, солдатских, крестьянских и батрацких депутатов — органов местного самоуправления. Причем, поскольку пролета риат рассматривался как костяк народных масс, как ядро военных (и трудовых) подразделений, мобилизуемых из местного населе ния местными же советами, было осуществлено «перераспреде ление административных функций между отдельными пунктами губерний и уездов» так, чтобы переместить центры управленче ских ареалов в промышленные города.

Советам сначала дают «столько полномочий, сколько они могут взять» и даже позволяют немного побороться друг с дру гом за перераспределение административных функций между отдельными пунктами губерний и уездов и за изменение админи стративных границ. Им даже предлагается «хозяйственно… кон курировать и бороться за пограничные районы с хозяйственными центрами соседних областей». Но этот проект оказывается не слишком удачным, так как в итоге складывается конгломерат че ресчур своевольных самоуправляющихся территорий, «само стийных коммун», без горизонтальных экономических связей и с явно выраженным противостоянием любому воздействию свыше.

Поэтому на смену ему тут же идет другой проект, «централизо ванный», — высшая власть усиливает свою диктатуру, «рефор мирует и упорядочивает» существующую систему советов, то есть жестко подчиняет их центру.

В итоге создается институт государственного аппарата управления, накрепко сращенного с партийным. В нем все устро ено очень оригинальным образом. Не просто как на Западе, а в сравнении с европейскими демократическими институтами много лучше и демократичнее. Правда, так оно только выглядит. А функционирует «с точностью до наоборот». На самом деле те за конодательные и исполнительные органы, которые по Конститу ции именуются высшими органами власти (ЦИК и СНК СССР, ВЦИК и СНК РСФСР, СТО и др.), лишены законодательных функций и лишь доводят до практического воплощения те распо ряжения и директивы, которые принимает подлинное руковод ства страной — Политбюро ЦК ВКП(б), Оргбюро, Секретариат ЦК ВКП(б).

Этот «хамелеонский окрас» становится присущ практиче ски всем проектам, порождаемым советским режимом. Как, впрочем, и ему самому. В нем идея выражает одни смыслы, а во площает совсем другие. Цель выглядит одним образом, но пред полагает достижение совершенно иного. Провозглашаются одни задачи, а преследуются совершенно другие. Говорится одно, ду мается второе, а делается при этом третье. Подобная перманент ная фиктивно-декоративная маскировка реальных смыслов, целей и задач любого социального проекта составляет неизменный компонент «дизайна советской власти».

Проект № 2. «Коммуна»

Перемещение центров власти в промышленные ареалы и со ответствующая корректировка административно-территориальных границ позволяют большевикам приступить к следующему шагу формирования общегосударственной организационно-управленчес кой структуры — созданию единой распределительной системы.

16 марта 1919 г. выходит декрет СНК «О потребительских комму нах»1, который приказывает: «…для распределения продовольствия и предметов первой необходимости создать единый распредели тельный аппарат». «В городах и фабрично-заводских центрах, неза висимо от их размеров, образуется единая Потребительская Комму на… в сельских местностях каждый распределительный пункт мо жет или составлять самостоятельную потребительскую коммуну, или входить в состав единой Коммуны, охватывающей целый рай он. … В Потребительскую Коммуну включается все население данной местности. Каждый гражданин обязан стать членом Комму ны и приписаться к одному из ее распределительных пунктов». По требительские коммуны (как и любые другие фрагменты советской управленческой системы) объединяются в иерархическую структу ру с единым центром — Центральным союзом потребительских коммун («Центросоюзом»).

Кстати, «коммуна» рассматривается как единственная фор ма организации бытовых, производственных, снабженческих процессов — распределения жилья, продуктов и вещей, предо ставления мест труда и т. п. Поэтому деятельность по территори альной организации производства и распределения, в том числе по эксплуатации и обслуживанию жилья, благоустройству горо дов, энергоснабжению, противопожарным мероприятиям, инфра структурному обеспечению быта (трамваи, водоснабжение, ассе низация, прачечные, бани, скотобойни и проч.), начинает имено ваться «коммунальной». А все в целом — «коммунальным хозяй ством». Именно отсюда и произрастает название той системы, которая успешно просуществовала в СССР 70 лет и которую се годня безуспешно пытаются реформировать, возлагая на соб ственника обязанность платить за все, но лишая его при этом ре альных рычагов истребования исполнения обязательств со сторо ны якобы «управляющей» компании.

СУ РСФСР. 1919. Отд. 1. № 28. Ст. 315.

Проект № 3. «Новый человек»

В начале века почти очевидным казалось, что хозяйствен ные системы должны быть организованы сознательно, то есть за счет определенных знаний, а не сами собой под воздействием стихийных «экономических», «товарно-денежных» отношений.

Причем теоретики марксизма распространили этот прин цип не только на деятельность, но и на жизнь, рассматривая ее как нечто искусственно организуемое для обслуживания процес сов производства, устроенное так, чтобы «восстанавливать силы трудящихся для полноценного отправления обязательной трудо вой повинности». Даже специальное слово стали употреблять для обозначения единства производственной деятельности и органи зуемой при ней жизни — «жизнедеятельность». Все неконтроли руемые проявления жизни должны были быть исключены. Распи сывалось и регламентировалось даже свободное время: «ничего неделание» должно было заменяться обязательными занятия ми — спортом, кружками, наукой.

Население о таких теоретических представлениях почти ничего не знало. Но было очевидно, что особого восторга от та кой предлагаемой ему «жизни», в большинстве своем оно испы тывать не станет. Поэтому его ждал следующий проект — «соци ально-культурная переработка».

Первый шаг на пути преобразования населения под такую жизнь состоял в том, что насильственно была изменена социальная структура общества — вместо «мещан», «помещиков», «дворян», «купцов», «офицеров царской армии», «буржуев» (то есть вла дельцев фабрик и заводов) и многих других различных понятий, за каждым из которых стоял довольно специфичный образ жизни, поведения, работы, времяпрепровождения, смыслов существова ния, амбиций, были сформированы совершенно иные: «совслужа щий», «партиец», «высокий партиец», «красный директор», «ком сомолец», «пионер», «потомственный пролетарий» и др.


В этой новой структуре даже те понятия, которые совпада ли по названию с дореволюционными («рабочий», «крестьянин», «интеллигент»), обретали совершенно иное содержание. Потому что большевики поставили перед собой и успешно достигли цели создания такого типа человека, для которого образ жизни, уна следованный от прошлого, постепенно утрачивал всякое значе ние — «современность отрицала прошлое». Этот тип человека был постоянно открыт для новых форм коллективного сосуще ствования, способен принять новый стиль трудового поведения, готов занимать места в совершенно по-новому сформированных производственных структурах и неразрывно связанных с ними процессах повседневности и прикладывать усилия, чтобы посто янно обновлять их. Кстати, именно эта установка на «отрицание прошлого ради прогресса» остается до сих пор одним из неосо знанных пережитков советской идеологии, который приводит к постоянному реформированию всего вокруг и, в частности, уни чтожению исторических центров российских городов (ради «бла гоустройства и борьбы с трущобами»).

Цель «создания нового человека» во многом была вызвана негативным отношением теоретиков большевизма к традицион ному укладу труда российского пролетариата, общинному спосо бу сосуществования людей (причем не только в деревне, но в го родах — в рабочих казармах фабрик и заводов) и в целом к мен талитету российского народа, который, по мнению вождей боль шевизма, необходимо было постоянно принуждать к требуемой трудовой и социальной организации.

Основным средством для выработки новых психофизических черт населения становится производственно-бытовая среда. Она осознанно превращается в механизм дисциплинирования, принуж дения, самопреобразования. И здесь тотчас возникают серьезные трудности, потому что люди стремятся выскользнуть из-под внеш него прессинга. Они не желают дисциплинироваться. Не хотят ме няться. Не рвутся вырабатывать в себе «нового человека». Они пьют, прогуливают, лодырничают и лоботрясничают. Бросают ра боту. И вообще, пытаются обеспечить себя пропитанием другими способами. Нужно накрепко привязать их к месту предполагаемой «социально-культурной переработки», к месту труда.

Роль привязки человека к производству начинает играть «распределительная система». Распределяется все — продукты, товары, услуги, льготы по старости и выслуге, пособия по инва лидности, текущее медицинское обслуживание, удовольствия, возможность получить образование. Все, что составляет «жиз ненный прожиточный оптимум». Распределительная система вы нуждает людей держаться за место работы и терпеть все, что свя зано с пребыванием в членах трудо-бытового коллектива.

Распределительная система была придумана не случайно. И не вынужденно, как это объясняют некоторые историки, — яко бы в результате дефицита товаров, продуктов, высококачествен ных услуг и проч. Она была сформирована сознательно и целена правленно, как специфическая форма организационно-управлен ческого и административно-бытового воздействия на людей.

Кстати, НЭП продемонстрировал, что без нее вполне можно обойтись. Именно поэтому он был так нетерпим для власти. Но выдержки большевикам было не занимать. Введение НЭПа не отменило распределительной системы, они существовали парал лельно, но, как только накопились ресурсы для следующего об щегосударственного рывка — в индустриализацию, от НЭПа не медленно избавились, усилив и укрепив распределительную си стему как средство привязки человека к месту работы.

Здесь следует сделать отступление, чтобы разъяснить еще одно заблуждение историков-политологов — о вынужденном вве дении советской властью НЭПа, об отказе большевиков от своего курса, об осознанной ими необходимости вернуть дореволюцион ные частнокапиталистические отношения, чтобы «выйти из кризи са, в котором они оказались по собственной вине». Все это лживое объяснение советского времени, миф, призванный сокрыть истин ное положение дел, умолчать о еще одном гениальном советском проекте под названием «новая экономическая политика».

Проект № 4. «Новая экономическая политика»

Еще в начале 1920-х гг. буржуазными учеными-экономи стами, согласившимися сотрудничать с советской властью, был сделан интереснейший вывод, исходивший из анализа состояния промышленного потенциала СССР. Он говорил о том, что совет ской власти не нужно вкладывать средства в восстановление су ществующих предприятий, направлять усилия на их технологи ческое переоборудование, так как отечественная промышлен ность уже безнадежно отстала от западной. При этом вообще не вкладывать средства в существующую промышленность нельзя, ибо без внешнего финансирования и материально-технического обеспечения она не способна самостоятельно функционировать.

Нужно поддерживать существующие промышленные предприя тия умеренными материально-финансовыми вложениями, чтобы не дать одновременно обрушиться всей системе промышленного производства, и терпеливо дожидаться, пока в течение ближай ших 5—10 лет она окончательно выработает свой технический ресурс и постепенно выйдет из строя. А за это время следует, не торопясь, накопить силы и средства для того, чтобы, приобретя на Западе самые передовые технологии, возвести современней шие промышленные предприятия и тем самым создать передо вую индустрию.

Хотя самым оптимальным вариантом было бы вообще не тратить государственных средств на существующие предприятия.

Но при этом все же каким-то чудесным образом обеспечить фи нансирование доживающих свой век производств из каких-то не известных источников.

Заметим, что высшее руководство страны восприняло эту рекомендацию. И придумало абсолютно нетривиальный способ поддержать существующую промышленность, не тратя ни копейки государственных средств. И не побоялось для этого публично сде лать вид, что якобы отступило от своих базовых принципов. Оно ввело «новую экономическую политику». То есть вернуло в повсе дневную жизнь тот тип экономических процессов, к которому бы ло привычно население. Отобранные государством фабрики и за воды стали сдаваться в аренду тем, кто умел и еще не забыл, как ими управлять. Появилась возможность частных строительных инициатив. Возможность для частного финансирования и снабже ния производства. Мгновенно восстановили свою деятельность розничные торговцы, реанимировав множественные мелкие, но в массе своей широкоохватные саморегулируемые процессы про дуктового и товарного оборота. Имевшиеся на руках деньги стали активно вовлекаться в хозяйственное использование...

И все это было лишь искусственно запущенной програм мой для формирования внегосударственного, внебюджетного ис точника поступления денег и активности людей в существующее промышленное производство с целью его временного поддержа ния. При этом большевики ни на шаг не отступали от своей глав ной цели — формирования структуры диктаторского управления страной. Власть с зубовным скрежетом выдержала требуемую паузу — позволила НЭПу существовать, поддерживая и активи зируя всю хозяйственно-экономическую сферу. Причем она поз волила ему просуществовать ровно столько, сколько было необ ходимо для внебюджетной подпитки тихо умирающей промыш ленности. А затем искусственно обанкротила крупные процвета ющие предприятия, завладела и стала руководить теми, которым за счет привлечения современных западных технологий удалось стать передовыми, задавила частную «кооперативную» торговлю — вернула все обратно, исключительно в свои руки. И объявила о «логическом» завершении «новой политики»2. А также о старте еще более новой — общегосударственном создании всей про мышленности заново, формировании современной военно промышленной индустрии, призванной стать маховиком разви тия всего гражданского производства.

Это был следующий шаг в развертывании советского про екта. Он был назван «индустриализация».

Проект № 5. «Воля вместо экономики»

А пока шел НЭП, параллельно с ним, все эти годы главный орган государственного планирования (Госплан) занимался еще одним глобальным проектом — проектом единой общегосудар ственной системы размещения промышленности и населения по территории страны. Причем трудности разработки этого проекта были превеликими, так как пример решения подобной задачи со трудникам Госплана подсмотреть было абсолютно негде — «практический социализм» они создавали впервые в мире. Нужно было увязать воедино все множественные составляющие — ре сурсы, технологии, людей, квалификацию исполнителей, образо вание, управление, транспорт, энергоносители, политические ам биции, теоретические заповеди… Нужно было придумать законы и правила, которые еще не существовали в обществе.

Поэтому ход, которым шла работа, в методическом плане был верен и прост: взять описание капитализма и на основе его критики И. В. Сталин сказал об этом на конференции аграрников-марксис тов 27 декабря 1929 г.

(уже проделанной основоположниками марксизма-ленинизма) по строить теоретико-гипотетические положения «социализма».

Согласно буржуазным экономическим теориям, от которых отталкивались разработчики «российского социализма», сформу лированные в их рамках экономические законы размещения про мышленности и производительных сил были одинаковы для раз личных стран, универсальны. С этой «универсальностью», «неизменностью», «надысторичностью», «вечной повторяемо стью» экономических законов старой буржуазной науки и борет ся советская власть. Она требует, чтобы обслуживающие ее уче ные рассматривали СССР как страну, к которой нельзя подходить с буржуазной меркой. Она ставит задачу теоретически разрабо тать внутреннее устройство совершенно нового типа общества — «внеэкономического» — и, соответственно, новые социальные (тоже внеэкономические) законы его существования.


Замечу, что с современной научной точки зрения это пра вильная позиция — законы социальной организации и экономи ческие закономерности не являются чем-то постоянным и неиз менным. Они изменяются и трансформируются, как и любые иные закономерности социальной и экономической организа ции. И мыслительное (теоретическое) описание этих законов также не является постоянным. Всякая теория верна с точно стью до тех условий и допущений, в рамках которых она появи лась, так как мышление реалистично лишь постольку, поскольку существует материальная действительность (и, в частности, конституирующие ее социально-организационные структуры), которая поддерживает его правдоподобность. Как только эта действительность (структуры) изменяется, исчезает и тот тип мышления, который все это обеспечивал. В этом понимании и заключаются кардинальное различие естественнонаучного и «искусственно-технического» подходов и отличие природных явлений от социальных. В этом заключена великая преобразу ющая мощь проектного подхода в практическом изменении со циально-экономической действительности.

Но эта методологическая точка зрения станет привычной и очевидной для интеллектуальной мысли лишь в середине XX ве ка. И во многом благодаря появлению советского мегапроекта. А в 1920—1930-е гг. вопрос об изменяемости научных постулатов под задачи социально-экономического преобразования действи тельности, о прикладном характере теоретических знаний и раз личной их приложимости в разных «общественно-исторических практиках» еще только лишь ставился. «Обладает ли человече ское мышление предметной истинностью, вовсе не вопрос тео рии, — верно отмечает К. Маркс, — а практический вопрос». Из меняется практика, изменяется и знание — оно перестает быть истинным. То же самое происходит и со всеми экономическими теориями, выросшими на почве одних социальных условий, в си туациях с другими социальными условиями. Истинность их по ложений определяется не логикой теоретических доказательств и строгостью понятийных конструкций, а эффективностью практи ки осуществления социальных действий. В том числе и полити ческой практикой (принятием определенных решений), и органи зационно-управленческой практикой (созданием механизмов их реализации), и общественной практикой (последующим практи ческим воплощением этих решений). Общественно-политическая практика, осуществляемая советской властью, полностью опро вергла теории буржуазной экономики и экономической геогра фии, до этого объяснявшие устройство мира и правившие им.

Новая социалистическая теория размещения промышлен ности и населения по территории страны изначально, на уровне идеологических и методологических предпосылок, была сформи рована как противостоящая капиталистическим теориям. Она а) отвергала «эволюционные» изменения;

б) провозглашала при оритет искусственных (революционных) общественных измене ний;

в) предписывала формировать основы размещения совет ских производительных сил, кардинально отличающиеся от зако номерностей размещения при капитализме.

Итак.

Капитализм неразрывно связан с отделением города от дерев ни. Социализм — со стиранием границ между городом и деревней.

При капитализме отдельные отрасли производства (в ре зультате территориального разделения труда) прикрепляются к отдельным областям страны. При социализме отдельные районы не должны специализироваться по какой-нибудь одной отрасли промышленности либо земледелия, так как это может придать им «независимость».

При капитализме размещение нового производства тяготеет к источнику рабочей силы, сосредоточенной в крупных городах.

При социализме, наоборот, новые промышленные центры пред лагается строить подле мест добычи и переработки сырья, здесь же следует возводить новые поселения и сюда же перемещать новые трудовые ресурсы.

Советская власть сознательно отказывается от выявленной капиталистическими экономистами закономерности приближе ния производств к местам расположения дешевой рабочей силы.

Формируя новый цивилизационный порядок, она принимает установку на искусственное формирование контингентов деше вой рабочей силы с принудительным перемещением ее в те ме ста, где в ней есть потребность.

В СССР, в отличие от перенаселенной Европы, особое зна чение имеет осуществление контроля над гигантскими безлюд ными территориями окраинных частей страны. «Удержание тер риторий» советская власть станет осуществлять через их хозяй ственно-промышленное освоение.

И здесь советская власть вновь проектно создает, а затем практически воплощает концепцию, не имеющую исторических аналогов, — концепцию социалистического расселения. Диамет рально противоположную всем законам капитализма.

Проект № 6. «Концепция социалистического расселения»

Расселенческая градостроительная политика советской вла сти была предельно инновационной, потому что не имела циви лизационных прецедентов. Она основывалась на никогда ранее не существовавшем решении — передать целиком отдельные сферы деятельности и связанные с их реализацией крупные фрагменты территории страны во владение государственным хо зяйствующим «субъектам». Таковыми становятся ВСНХ, ведаю щий всем новым промышленным (прежде всего военным) строи тельством и связанным с ним гражданским строительством;

Главное управление коммунального хозяйства НКВД (ГУКХ НКВД), которому поручается владеть всем жилым фондом и всей коммунальной инфраструктурой в существующих городах. Чуть позже к ним присоединяется еще один общегосударственный «субъект» — Главное управление лагерей (ГУЛАГ), которому вверяются строительство транспортных коммуникаций, первич ное освоение территорий и ресурсодобыча. Именно эти «субъек ты», воплощая государственные интересы, выступают распоря дителями государственных финансов и трудовых ресурсов. И от чаянно борются за материальные и человеческие ресурсы и день ги. Но это уже другой рассказ.

Согласно концепции социалистического расселения насе ление должно двигаться вслед за размещением новых произ водств и вслед за ним быть равномерно распределенным по тер ритории страны. Концепция соцрасселения утверждает ценность строительства новых поселений как мест, свободных от стерео типов прежнего образа жизни, старого характера межличностных отношений, старых форм деятельности, старой культуры, — то есть, в целом, как поселений совершенно иного типа, нежели су ществующие города. Ее главная задача — материализовать новые формы организации деятельности и жизни.

Концепция исходит из принципа искусственного прикреп ления к месту работы больших масс людей. Удержание нужного количества рабочей силы в нужном месте осуществляется за счет привязки их пропиской, выдачей продовольственных карточек, наделением жилищем из государственных фондов, медицинским обслуживанием исключительно по месту работы, обучением де тей исключительно по месту проживания и т. п. За единицу нор мативных вычислений потребного количества населения прини мается специфическая расчетная единица — «рабочий».

Новые поселения призваны создавать с прилегающими к ним сельскохозяйственными зонами единые территориально производственные системы город — деревня с постоянным про изводственно-хозяйственным обменом: город снабжает деревню конкретным планово изготавливаемым ассортиментом промыш ленной продукции;

деревня обеспечивает город сельскохозяй ственной продукцией в количестве, гарантирующем ее полное употребление. Процесс втягивания сельскохозяйственных терри торий и проживающего на них крестьянского населения в сферу организационно-управленческого влияния создаваемых инду стриальных центров, а фактически в культурную и политическую зависимость и подчинение им, начинает трактоваться как практи ческое исполнение теоретических постулатов о «стирании границ между городом и деревней».

Важной организационно-управленческой функцией соцрас селения является обеспечение военно-мобилизационной состав ляющей процесса коллективизации. Новые поселения не только предоставляют выдавливаемым из деревни крестьянам возмож ность занять рабочие места в промышленной индустрии, но и осуществляют за счет них комплектование личного состава дис лоцированных в них военных формирований. Прибывающие в город массы крестьянского населения разделяются на два потока.

Из одного, состоящего из «необразованных и политически нена дежных» крестьян осуществляется пополнение дислоцированных на данной территории подразделений пехоты и кавалерии (не требующих никакой изначальной квалификации новобранцев).

Из другого, который составляют крестьяне, уже прошедшие «школу индустриального производства» (то есть «опролетарен ные», организационно подготовленные, технически грамотные и т. п.), комплектуются передовые технические соединения — мо торизованные и механизированные. Армия тоже эффективное средство «социально-культурной переработки» населения.

Кроме этого, новые поселения, являясь центрами окружа ющих их непролетарских ареалов и выполняя по отношению к ним функцию сосредоточения органов руководства, одновремен но выступают форпостами размещения контингентов силовых ведомств, предназначенных для подавления потенциально воз можного внутреннего сопротивления, как в самих городах, так и на прилегающих сельскохозяйственных территориях. Поэтому величина соцгородов определяется в том числе исходя из способ ности содержать определенную «массу» этих контингентов, по скольку подразделения ОГПУ и милиции (как, впрочем, и регу лярные военные формирования) могут располагаться в населен ных пунктах лишь при условии наличия в них достаточного ко личества производящего и обслуживающего населения.

Таким образом, концепция социалистического расселения проектно размечает границы районов нового расселения и обес печивает установление в них оптимальной численности населе ния различных категорий «функционального предназначения».

То же самое происходит и в отношении внутренней планировки новых поселений, которые в своей структуре (на ином иерархи ческом уровне) также реализуют принцип мобилизационно партийного членения городской территории. Заметим, что в про граммах проектирования соцгородов предусматривается обяза тельное размещение в них военных частей.

Принимая любые стратегические решения, разработчики первого в СССР государственного плана построения социализма неуклонно исходят из идеи необходимости принудительного управления процессами деятельности людей. Мировоззренчески за этой идеей стоит методологический тезис о том, что «развитие»

должно быть искусственно организуемым процессом, то есть со циальные идеи необходимо претворять целенаправленно и сразу.

Проектное мышление полностью реализовало себя и в этой методологии, и в этих идеях.

Проект № 7. «Военное благополучие»

Советская власть в любых своих решениях принципиально не основывалась на постулатах «экономической эффективности», вы работанных буржуазной наукой. Она решительно опиралась на по стулат «социальной целесообразности». Модель экономики, созда ние которой требовалось от плановых органов, должна была преду сматривать осуществление индустриализации, основанной прежде всего на запланированных к достижению на конец первой пятилетки показателях мощности военной промышленности, называемой обо ронной. Кроме того, она должна была предвосхитить, в большей или меньшей степени, вероятностные структурные изменения народного хозяйства, необходимые для победы в будущей войне.

Гражданская работа Госплана тем самым все в большей степени вынуждена была руководствоваться целями развития военно промышленного комплекса. Кстати, в апреле 1928 г. для облегчения и упрощения включения военного содержания в разработку про граммы индустриализации принимается решение об участии воен ных представителей во всех стадиях разработки народнохозяй ственного плана. Все без исключения проекты первого пятилетнего плана, начиная с середины 1928 г. вплоть до окончательной версии 1929 г., теперь проверяются и визируются военными.

При этом территориальная организация народного хозяй ства по требованиям военных начинает осуществляться с учетом того, что многие существующие оборонные предприятия нахо дятся в недопустимой близости от границ. Поэтому при принятии стратегических решений о расположении новых объектов военно промышленного комплекса и — шире — о размещении произво дительных сил по территории страны предлагается создание вто рого стратегического эшелона оборонных предприятий на Урале;

а далее развертывание третьего, и четвертого, и пятого — в Ка захстане, Сибири, на Алтае, Дальнем Востоке.

Волевое размещение Кузнецкстроя, Магнитки, Уралмаша и других производств на Урале, Алтае, в Сибири, не слишком удоб ное в отношении отсутствия потребных транспортных коммуника ций, не слишком выгодное из-за дальних перевозок угля, не слиш ком очевидное из-за дефицита местных трудовых ресурсов, с точ ки зрения обороноспособности страны оказывается даже более чем целесообразным (причем невзирая на любые затраты). Прежде все го потому, что на тот период до Урала, а тем более до Сибири, ни один самолет ни одного вероятного противника долететь не спосо бен — даже у самых мощных европейских бомбардировщиков не хватает ресурса дальности беспосадочного перелета (с учетом необходимости возвращения на аэродромы базирования).

С этой точки зрения государственные планы по равномерно му рассредоточению производств и населения по территории стра ны оказываются весьма позитивными — такая «система расселения бесконечно затрудняет задачу разгрома (с воздуха или химической атакой) населенного района необходимостью для противника бить по рассредоточенным, рассеянным целям, минимальнейшего эф фекта действия в случае нападения в этих условиях…»3.

Итак, в советском мегапроекте используются принципи ально иные, нежели в капитализме, базовые критерии принятия Значение социалистической планировки расселения с точки зрения интересов военной обороны // Современная архитектура. 1930. № 6.

С. 15 ;

см. также: Кожевников М. А. Воздушно-химическая война и пла нировка городов // Строительная промышленность. 1927. № 3. С. 205— 209 ;

Его же. Воздушно-химическая война и тип городских зданий // Там же. № 8. С. 544—548.

решений по размещению и развитию производства. Если в капи тализме таковым является понятие «экономической выгоды», то есть капиталистические предприятия размещаются в тех местах, где обеспечиваются наименьшие издержки производства (вклю чая расходы на транспорт), то в условиях социализма следование государственной цели оказывается весомее издержек производ ства. Здесь расчет подчинен воле, а предприятия размещаются не там, где выгодно, а там, где нужно (исходя, например, из целей обороноспособности, экономической независимости страны или удержания окраинных территорий).

Если в капиталистической теории строительство новых производств тяготеет к существующим транспортным артериям, то в социалистической практике, с точностью до наоборот, стро ящиеся транспортные коммуникации тяготеют к производству. И если того требуют нужды промышленности, то к конкретному месту, невзирая на трудоемкость и финансовые затраты, тянутся железнодорожные ветки и магистрали, строятся автомобильные дороги, роются водные каналы и создается инфраструктура для трассировки авиалиний.

Новые населенные пункты возникают в рамках программы индустриализации не сами по себе, а в строгом соответствии со структурой производства, в которой промышленные предприятия в этот период рассматриваются как главные пункты «потребле ния и распределения». Именно они получают сырье, перерабаты вают его, получают компоненты и комплектующие, производят продукцию и отправляют ее дальше по цепочке производствен ного цикла, включаются в финансовые потоки и бюджетное рас пределение ресурсов, получают продукты питания и вещевое до вольствие, распределяют их по своим работникам и т. д. Интен сивность потребления и распределения зависит от величины (мощности) градообразующего предприятия, то есть от значения его в общегосударственной структуре народного хозяйства. Все эти факторы учитываются при установлении нового администра тивного деления.

Проект № 8. «Пролетарские ядра»

Придумав в первые дни своего воцарения инновационные принципы административно-территориального устройства стра ны и даже успев осуществить пробный натурный «эскиз», совет ская власть в середине 1920-х гг. опять оказывается перед зада чей переработки их под новые задачи — развертывания военной индустрии. Теперь необходимо сформировать административно территориальное устройство таким образом, чтобы обеспечить партийно-государственное руководство военно- и трудомобили зационными образованиями, формируемыми из проживающего на конкретных территориях пролетарского (с его руководящей и организующей ролью) и непролетарского населения.

Для этого территория страны вновь перекраивается, рас членяясь на единицы с самодостаточным производственным цик лом, соразмерные друг другу по количеству населения и облада ющие а) промышленно-пролетарским «ядром», б) зоной разме щения населения, привязанного к производству (промышленному и сельскохозяйственному), в) сырьевыми регионами, обеспечи вающими производство, г) обслуживающими производство транспортными ареалами, д) распределительной системой.

Иерархически выстроенная система партийных организа ций, осуществляющая управление не только населением, но и хозяйственно-производственными процессами, предполагает приведение партийных организаций одного уровня в хотя бы приблизительное равенство по численности своих членов. Это связано с необходимостью разбить организуемое этими партий ными ячейками население на тоже примерно равные части. По этому пропорционирование, с одной стороны, численности чле нов партии, распределенных по территории, а с другой стороны — беспартийной и, как следствие, малосознательной части насе ления, охватываемой организующим влиянием этих членов пар тии и мобилизуемой в случае необходимости на выполнение во енных или трудовых задач, оказывается определяющим при уста новлении размеров новых административно-территориальных единиц. Оно «мельче нарезано» там, где населения больше, и крупнее — там, где населения меньше.

Создание нового административно-территориального устройства призвано прежде всего обеспечить воплощение пла нов индустриализации. Поэтому оно решает две основные задачи:

1) реформирование существующей в европейской части страны структуры управления территориями — здесь старое админи стративное деление перекраивается в целях выделения пролетар ских центров и тяготеющих к ним зон сельскохозяйственного населения;

2) формирование в отдаленных, слабозаселенных и неосвоенных районах новой иерархически устроенной партийно государственной структуры руководства-подчинения, призван ной концентрировать, организовывать и направлять финансовые, материальные, человеческие и прочие ресурсы на достижение производственных целей сверхбыстрыми темпами.

В роли «пролетарских центров» — ядер новых администра тивно-территориальных образований — выступают поселения особого типа — «соцгорода». Их создание — следующий шаг советского мегапроекта.

Проект № 9. «Коллективизация»

Главным человеческим ресурсом для выращивания «ново го» человека — исполнителя планов индустриализации — были крестьяне. В послереволюционный период из примерно 120 млн населения России они составляли 5/6. Большую часть их следо вало насильственно оторвать от земли и «преобразовать».



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.