авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 29 |

«АКАДЕМИЯ Н А К СОЮЗА С О ВЕТСК И Х СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ Р Е С П У Б Л И К ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ИСТОРИИ МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ ...»

-- [ Страница 17 ] --

Попутно с работой на живом материале, я по возможности вел свои занятия с суомп, главным образом над текстом Калевалы, и так подходил и к анализу морфологии и ф и н с к и х языков и чувашского, к их палеонтологическому осве­ щению, к яфетическим переживаниям в них, и, обратно,— использованию их для разъяснения темных или не разъясненных явлений в дошедших до нас яфетических языках. И на конечной стоянке, в Перми, и произошло, что, во-первых, вскры­ лось, что в названии зырян мы имеем одну из разновидностей названия с к и ф о в, а в национальном названии их города да реки 8к-Іо — отложение другой разновидности названия тех ж е скпФов-саков, и вслед за тем, вспомнив перечень у Геродота северных народов, в их названиях усмотрел благодарный материал для отожествления с современной приволжской и соседящей племенной номенкла­ турой, а сообщаемые Геродотом скифские слова и выражения стали разъ­ ясняться как яфетические, и началась не только новая работа по скифскому языку, но, думаю, и новый поворотный пункт в развитии яфетической теории: именно со скифами яфетическая теория вносится в разработку или в освещение тех исторических эпох Средиземноморья, которые покрыты мраком полного заб­ вения.

Пока из работ этого порядка, результата поездки к вол-камским народам, является « С к и ф с к и й язык»,1 доклад, читанный 6 сентября на пленуме Керченской конференции археологов в СССР, печатающийся в сборнике моих ЯФетидологи ческих статей, издании Комитета, ныне Института по изучению языков и этни­ ческих культур народов Востока СССР.

Однако поездка на Волгу не прерывала ни интереса к далекой сибирской речи (хотя работа у енисейских остяков, как было разъяснено, не состоялась) и к китайскому, ни посильных но ним занятий, и рядом с намеченными новыми проблемами выступили другие, открылись и новые перспективы, которые вместо того, чтобы приободрить, подавляют и удручают по несоответствию наших сил.

И, нисколько не ослабевая объективно в вере в дальнейшие успехи нашего дела, яфетической теории, при активном участии ЯИ и ныне открывающегося в Москве упомянутого института, на возглавленпе которого я согласился исключительно при условии построения его исследовательской деятельности на яфетической теории, субъективно чувствую до болезненности потребность в дли­ тельном отвлечении от всех мешающих моим работам занятий и в досуге для того, чтобы продумать и проработать, пока не иссякли силы мои, хоть часть возникших проблем, и потому прошу Академию о своевременном обеспечении меня годичной командировкой частью в Средиземноморье, его острова, африкан­ ское и европейское побережье вплоть до Иберии-Испании (с заездами не только к баскам на север, но, если позволят средства, и на юг, хотя бы к некоторым племенам глубинной Африки с так наз. первобытной речью), частью к палео­ азиатам Сибири и в связанные с ними лингнистически дальневосточные районы, программа этих двух поездок, длительностью в целом в один год, мною будет представлена, в случае благоприятного исхода, месяца за два до отъезда.

В заключение прошу Академию выразить благодарность «поддерживающим морально наши научные предприятия по приволжским, собственно вол-камским народам председателю Ц И К Чувашской республики т. Ларионову и наркому Просвещения, равно заведующему Марийским техникумом в Козьмодемьянске и преподавательскому его составу, а также заместителю ректора Пермского университета А. П. Дьяконову за исключительно предупредительное внимание к моим потребностям в организации занятий марийским языком н Чебоксарах и коми и удмуртом в Перми.

1 [См. здесь, стр. 191— 223].

Пережиточные взаимоотношения свистящей и шипящей групп в огласовке мокша и эрзя мордовского языка В речи чувашей мы не сразу улавливаем свистяще-шипящее взаимоотно­ шение огласовки, т. е. то взаимоотношение, которое отличает схождение языков яфетической системы в одном общем хозяйственно-общественном деле, указы­ вает на наличие в данном районе, хотя бы в одном языке, и в таком случае пережиточное, языков двух групп яфетической системы — группы свистящей с аканием и знанием и группы шипящей с оканием (при акании свистящей группы) и аканием (при экании свистящей группы). В чувашском языке, прошедшем еще в древности проработку письменной речи, хотя бы подвергшемся ее влиянию, или в этом отношении ослабившем следы наличия двух групп, господствовавшего в вол-камском лингвистическом районе, как в кавказском, здесь самостоятельно, сразу ж е, наоборот, бросается такое разделение речи между двумя оттенками губной огласовки, широким и узким — оканием и уканием. М ежду тем, в других языках того же района (пока мы имеем в виду языки фин ско й системы) в том или ином виде, в той или иной степени наблюдены взаимоотношения языков целых двух групп — свистящей и шипящей, на Кавказе существующих раз­ дельно и территориально, каждая из них в виде нескольких самостоятельных языков или одного самостоятельного языка. Впрочем, на севере эти взаимоотно­ шения, сведенные к корреспонденции лишь огласовки, именно акания оканию, гезр. уканию, мы наблюдаем также между двумя самостоятельными языками:

удмуртом (вотским — свистящий с аканием) и коми (зырянским — шипящий с оканием), средним проскальзыванием звукосоответствия е || а также из взаимо­ отношений свистящей и шипящей групп, напр., удм. &е1 'мизинец’, коми &а1 М.

Н иж е, у мариев (черемисов) эти взаимоотношения сохранились богаче, захва­ тываются и согласные в порядке соответствий з || ш и т. п., здесь так корре­ спондируют два наречия марийского языка — горное (свистящее, гезр. акающее) и луговое (шипящее, гезр. окающее). Что же касается мордовского языка, здесь те ж е взаимоотношения богаче представлены в части огласовки. Имеется между двумя наречиями, почти самостоятельными языками, мокшей и эрзей, корреспондирование свистящей и шипящей групп и гласных полностью, т. е. и а |] о и е || а, но с существенной поправкой. Вопроса о колебании «а» между «а»

и «а», равно о колебании «е» между «е» и «і» и губной огласовки между «о» и «и» сейчас не касаюсь. Все они социальные явления одного порядка. В остальном звукосоответствия каждой пары проходят безукоризненно, но распределение пх меняется: в мокша «а» при «о» в эрзя, согласно взаимоотношению свистящей группы (а) с шипящей (о) в сибилянтной ветви яфетических языков на Кавказе, но корреспондирующая пара е || а изменяет порядку распределения свистящей и шипящей групп на Кавказе, т. е. тогда как на Кавказе на одной стороне с «а»

гласный «е», на другой с «о» — гласный «а», у мордвинов при «о» в эрзя — і Доложено в ОИФ 2 IV 1927 [напечатано в ДАН, 1927, стр. 143— 147].

в мокша «а», и затем при «е» в эрзя ж е в мокша опять «а», гевр. а, т. е. в мокша налицо «а» двух различных групп.

Это имеет громадное палеонтологическое значение. Оно взрывает исконность парно закономерных соответствий свистящей и шипящей гр\ пп на Кавказе, груз, «а» и «е» || м., ч. «о» и «а». Оно упраздняет вообще первичность такой сложной корреспонденции в гласных у двух коллективов, роднящихся речью.

Мы здесь только отметим случаи, уж е известные нам по склонению в суффик­ с а х — мкш. -іа —» -й а |[ эр зя -іе. Наличие указанной пары огласовочных взаимо­ отношений наблюдаем совместно в числительных.

Мокша Эрзя I. а 1 о '2 ’ кайа каіо '3 ’ к о іт а коішо '6 ’ коіа коіо к а й зо '8 ’ каікза кешдаіоо '1 2 ’ кетдай и а (также -а || - ов числах '1 3 ’, '1 6 ’, '1 8 ’), '1 0 0 ’ ^асіа §айо II. а 2 е '1 ’ й а, і й а \еуке ' 4 ’ пііа т іе '5 ’ еіа еіе '1 1 ’ к е й іа кеі кеуе ' 1 5 ’ кееііа кееіеуе кееукзеуе '1 9 ’ кееЪквіа Два а ( а 1 и а 2) это условное различение нами одного и того ж е мокша с одним «а», гевр. «а»— различение в зависимости от двух соответствий (о и е) в эрзя.

Итак:

1) Прежде всего взрывается, следовательно, исконность наличия в одном и том ж е языке двух огласовок, так в свистящей «а» и «е» при шипящей «о» и «а», ибо распределение мокша и эрзя раскрывает, что огласовка «е» гуляет: то она в языке шипящей группы (с «о», это в Вол-камье), то она в языке свистящей группы (с «а», это на Кавказе), и в таком случае «е» является особенностью какой-то третьей группы и в Вол-камье, как мы то знаем на Кавказе, где она составляет отличи­ тельную черту сванского языка. Какой ж е язык был носителем этой огласовки в Вол-камье до стабилизации того языкового состояния, какое мы наблюдаем те­ перь и с исторически древних времен, по исключении заведомо позднее внедрив­ шихся в Европу в исторические эпохи турок в наличном о них стабилизованном у ученых представлении? Н е была ли таким языком та речь доисторического народа восточной Европы, языка тогда яфетической системы, которая легла сама целиком в основе русского языка, отличающегося выпячиванием экания в боль­ шей степени, чем все другие соседящие языки, языки еще ф и н ско й системы?

Это проблема.

Затем два дополнительных разъяснения :

1) У чувашей, как сказано, не наблюдаем акания с оканием, его закономер­ ного распределения по наречиям или говорам чувашского языка. Так ли действи­ тельно вполне обстоит дело, надо доследовать. Но что значит акание и окание?

Ведь это свидетельство наличия двух групп, свистящей и шипящей, сибилянтной ветви яфетических языков.

А разве в чувашском не имеем отложения языка свистящей группы? Ведь у ж е выяснен Факт, что в чувашском целый слой слов (и морфологических кате­ горий), до тожества сходящихся с соответственными материалами грузинского языка, а грузинский язык представитель именно свистящей группы. 2) Заслуживает внимания разнобойность составных слов из числительных, так к о і- т а (при эрзя к оі-то);

сложение к о іт а происходило, при разнобое его •огласовки (о и а), в среде с языками двух групп — шипящей (окающей) коі- 'два’ и свистящей (акающей) т а 'один’;

это т а то ж е слово, что в абх. -Ьа 'один’ в еу-Ьа *ег-Ьа] 'друг друга’ — 'один одного’, префиксе в глаголах, напр., а-еуЬа-йг-га 'знать друг друга’, в с ки ф с ко м т а в слове а п - т а, что в составе скрещенного термина в составном апш а-зроу 'одноглазый’ или 'один’ или нуме ративное число 'нечто’ ( = 'один’). Прежде всего о числительном с безукоризненно выдержанным знанием.

-Это '1 0 ’ к е т е п (АВ):

к е т е п || ке еп—э-к ет || ке (кеі) '1 1 ’ кеі-кіа '1 0 + 1 ’.

ак. Ч Г а-таг бек. '1 0 ’ (арм. Ъ атаг 'счет’ от 'руки’ или 'луны’).

'1 2 ’ к ет-д а й и а '1 0+ 2’ (так и в числительных '1 3 ’, '1 4 ’, '1 6 ’, '1 7 ’, '1 8 ’).

'1 5 ’ кееііа, т. е. может быть ке-еііа, самостоятельно или вместо *ке-е!іа {ср. и эрзя '1 1 ’ ке-ікеуе;

так и '1 9 ’).

Скрещенное к е т е п, разлагаемое на ке (•«— *ке1, гезр. *кег) и т е п || еп (*епІ)— еп і—»*епй и т. д., представляет второй своей частью разновидность т е і (мокш. еіа, эрзя еіе), что значит у народов Вол-камья 'пять’, но на Кавказе у народов шипящей группы — 'десять’ (гЭ-і).

Мокша Эрзя '1 ’ і - ка, іі-ка геу-ке и е Скрещенные оба, эрзя сам выявляет е— еЬ. ( || еу / *ег):

эрзя еу-кзе || мкш. еЬ-кза '9 ’ (+— 'без одного [десять]’), эрзя ке-і+кеу-е '1 1 ’ ('10+ 1’), арм. т е у (— т е ) і 'один’ [[ с к и ф с к. - т а.

т Экавие нам сохранили из ф и н с к и х языков, если не останавливаться на 'четы­ р ех ’ (здесь особые условия), только мордвины выдержанно в '1 0 ’ — к е т е п (его имеем лучше представленным и в угорских: '1 ’ венгерск. е-§э, '2 ’ венг. кё-1-е-^ вог. кі-1 и др.). Н о к е т е п '1 0 ’ вообще достояние и по основе, по составу эле 1 [См. здесь, стр. 279 ц сл.] 2 [См. здесь, стр. 219.] ментов, только двух языков из всех языков угро-финского круга, именно мордовского и суоми, здесь с разнобоем в огласовке — й, гезр. и — е (кшпеп-*— *ки г-теп ). В остальных для числа '1 0 ’ — слова, не имеющие ничего общего с к е т е п || к й теп (гезр. *к и г-теп ), именно баз (коми, удмурт), ііг (венг.), уац (ост.), 1а (мар., гезр. черем.) и Іоке (лопарск.).

Сравнительно с к е т е п в двух разновидностях, объединяющих мордовцев из Вол-камья с прибалтийскими Финнами (в частности суоми), слова у громадного большинства остальных перечисленных народов отличаются одной архаичностью, именно одноэлементностью баз, ііг, уац, 1и, лишь у вогулов и лопарей двух­ — элементное, у первы х— 1о-, у вторых — 1оіГе—1о-ке (Б А).

Из этих одноэлементных 1) остяцкий термин уац стоит как будто одиноко в отношении языков Вол-камья, но ведь это элемент С, в акающей Форме, экви­ валент окающей оп—»-ин, наличной прежде всего у чувашей (с паразитным : оп-6--»- ш і ), а с ними и у турок. Почему сспрежде всего у чувашей»? А по­ тому, что чувашский язык из шипящей группы с оканием, следовательно, по его основному слою, как рп§ при т. Ъаш с аканием. Значит, остяцкая Форма более закономерна для языков турецкого круга.

2) Зыряно-вотский (коми-удмурт) термин баз объединяет не только коми и удмуртов, но многие языки других систем, древнейших и новейшей (промете идской). Языков прометеидских («индоевропейских») сейчас можно в целом не касаться, поскольку они позднейшей системы, но армянского языка, языка пере­ ходного, не можем не тронуть: в нем именно баз, гезр. Іаз, древнелит. Іаз-эп || іаз-ап. Но прежде чем говорить о других языках, входящих в круг языков с этим общим словом в значении '1 0 ’, надо отметить неисконность принадлежности •баз одновременно и коми, и удмурту, поскольку эти два языка переживают в себе соотношения двух групп, шипящей и свистящей, в отношении огласовки акающей и окающей, т. е. при ба з* — **аз нехватает *бош —*1ош, гезр. *боЗ—»*1оз, что, однако, с позднейшим заместителем о-*—»-и, именно е — і, налицо у вен­ * герцев в виде 1і2 — *1із. Остается изолированность черемисов с их 1и '1 0 ’, т. е.

чистым одним элементом Б, но его, элемент Б, мы имеем в скрещенном виде у вогулов (БВ) — 1о- и лопарей (Б А ) — 1о-ке — 1о+ке.

Оба последних слова, лопарское 1о-ке, гезр. 1о-ке, и вогульское 1о-, первым элементом (В ) объединяемые с черемисским 1и, для нас сейчас интересны тем, что вторыми частями увязываются с абсолютно, казалось бы, изолированным ш морд, к е -т е п || суоми кй-шеп-, ибо вторая часть 1о-ке, т. е. элемент А,-к е, и вторая часть 1о-, т. е. элемент В, в сумме дают скрещение ке-, т. е. усе­ ченный вид слова *ке-еп, разновидности к е -т е п.

Элемент А, в значении '1 0 ’ объединяющий одноэлементно коми, удмурт, армянский, венгерский в разновидностях сибилянтной ветви (іаз —* б а з [| *1оз - — ііз), а в разновидности спирантной ветви наличный лишь в скрещенных ш образованиях то с оканием, то с уканием — к й -т еп (суоми), то с эканием, отсутствует на севере с аканием, но его представитель в полном виде на далеком Западе и далеком Юге: на далеком Западе у басков в скрещенном термине Ьа т а г —э-а -т а г с падением к в Ь — Ьа-, на далеком Юге, на Кавказе, у народа с речью свистящего строя, грузин, также спадением к \ Ь —»а, как у басков, но с сохранением исходного согласного в виде 4 — ад, это кад (да и ад в т а т ад 'муж-человек’ —»•'мужественный’, йі-ад 'жена-человек’ — 'женщина’) 'чело­ век’, гезр. по палеонтологии и 'один’.

Обобщения не делаю, чтобы не быть соблазном ни для детей, не ведающих, о чем и что говорят, ни для старцев, замогильнымр голосами приглашающих хоронить их мертвецов, т. е. чтобы не давать повода к тому назиданию, что мы занимаемся одними обобщениями без Фактов, утверждениями 'недоказуемыми’ (іпсІётопІгаЫез) да 'ломкими’ (йадііев). Попробуйте Сломать.

Из двухэлементных абхазских слов (к встречам с чувашским) У абхазского с чувашским встреча далеко не в одном термине 'лошадь’ — абх. а-1аша 'мерип’, чув. І а ^ 'лошадь’ и т. д. Каждый, знакомый с начальным курсом яфетической теории, может разо браі ься в двухэлементном составе таких абхазских слов, как а-§+Ьа (АВ) 'корабль’, а-Ъ+^ 'лист’ и в их отожеетвляемости, первого не только с чув. кі-ш ё (ср. тур., груз, и пр.), но и с груз, фз+таі-й 'корабль’, второго не только с чанск. сриг-к ( \ а р б. \аг+а-к) 'лист’, но и с груз, сриг-деі || сро-ОоІ--чанск. сри-яиг 'лист’ и т. д. Однако не всегда все так гладко и легко. Н е только начинающий яФети долог, но, казалось бы, и кончающий может впасть в грубую ошибку, если он...

невнимателен и, поддавшись дремоте, анализ производит механически. Так, напр., произошло у меня с І!а+Ъа-к на стр. X V II «Абхазско-русского словаря», где, при­ знав в нем скрещение, соответственно его разъяснил, к основательному смуще­ нию моих молодых слушателей-абхазов В. Кукба и А. Хаш ба, любезно указав­ ших мне, что в указанном примере случай не скрещенного слова со значением'одно яблоко’, а составного из ц-І!а и хорошо известного Ъаа 'гнилой’ и значит оно'гни­ лое’, гезр. 'негодное яблоко’. Б еда, однако, не в том, что невнимательность про­ явлена в данном мною анализе. Анализ-то сам основан на неточном разъяснінии слова во Фразе Іа-Ъа-кэ щ Іак агЬадо\Ъ, цитованной там ж е под словом а-Іа 'яблоко’ с переводом 'одно яблоко портит сотню’, откуда и возникло дальнейшее недоразумение с толкованием основы Іа+Ьа-к за скрещение из равнозначащих элементов, тогда как следовало бы перевести 'одно гнилое яблоко портит сотню’, буквально 'сто яблок’. И все-таки, если бы не невнимание, здесь затруднения не было бы никакого для не только Формального, но идеологического анализа, уста­ новления палеонтологии семантики.

Иное дело с а-Ъ§а 'шакал’, используемым с прилагательным 41 'малый’ в зна­ чении 'лисицы’ — а-Ъда дДэ, а с прилагательным сіі 'большой’ в значении 'волка’ — а-Ь§а й\.

Формальный анализ не представляет особого затруднения;

это скрещение из двух элементов (ВА), причем элемент В, в абхазском представленный усеченно (Ъ-), у грузин сохранился в полном виде т е і в т е і- а || т е і- іа, да и т е і - і 'лиса’, тогда как элемент А, в абхазском сохранивший огласовку, но утративший плав­ ный исход (полностью дат, гезр. §а1), сохранился и в значении'волка’ и у армян древнелит. дау1— §а1-і, и у сванов в виде и даі, и §аг в составе княжеской Фамилии цхенис-цхальской Свании — св. Сга1-;

ріап || груз. Оаг+йа-срца-йе, бук­ вально 'сын (-ап || -йе) волчицы’.* Слово и в сванский, и в армянский язык 1 Доложено в ОИФ 1 6 III 1927 [напечатано в Д А Н, 1927, стр. 148— 150].

2 Н Марр, Абхазоведение и абхазы, ВС, вып. I, стр. 150 сл. [см. здесь, стр. 177];

его ж е, При­ волжские и соседящие с ними народности в яфетическом освещении их пдемевных названий, стр 676 сл. [см. здесь, стр. 290 сл.].

3 Н. Марр, Нарицательное значение термина ]ера в «митанских» женскпх именах (по яфетиче­ ским данным), И А Н, 1920, стр. 126.

Иабрашш работы, V. проникло, очевидно, из языков шипящей группы, пбо в грузинском, языке сни стящей группы, имеем безукоризненно точное его соответствие в виде'§е1, с пре­ фиксом ш -деі 'волк’. Правда, ни даі, ни §аг не сохранили нам дошедшие до нас на Кавказе представители шипящей группы: в них или дег (мегр. § е г -і,п -§ е г -і — чанск. ю -дег-і), с огласовкой «е» под влиянием ірузинского, или §\ег (чанск.

т-д\ ег-і), предмет особого обсуждения, но принадлежность §аг шипящей группе подтверждается его нахождением с глухим еще представителем д н каг каш, именно каш у чувашей в первой части удвоения этого слова каш-кг со значе­ нием 'волк’, а чувашский по основному своему слою представляет язык шипящей группы, гевр. его переживание. Вопрос, однако, не в этих Формальных отожествлениях, а в палеонтологии семан­ тики, поскольку первичное значение слова как не 'волк’, так и не 'лиса’, да и не 'шакал’, а 'собака’;

отсюда и скрещенный абхазский термин а-Ъ§ай\ ['большая собака’ —»] 'волк’, и а-Ь§а р[ ['маленькая собака’ —»] 'лиса’, и если у абхазов, однако а-Ь§а без всякого эпитета означает 'шакал’, то, во-первых, это объясняется тем, что для 'собаки’ у абхазов отобран элемент Б: а-1а и, во-вторых, 'собака’ и 'шакал’ посоли общее название, понятно, сначала так называлось домашнее, гезр. одомашненное животное, впоследствии дикое, но об этом особо.

Интересно наличие того ж е элемента А с губной огласовкой опять-таки ши­ пящей группы по диалектической трактовке плавного (г), по его перебойному замещению звуком й ( \, ] — ш) согласно норме мегрельского и чанского языков (обычно пй), именно ^ий, в абхазском Фонетическом восприятии с|эй, как это можно видеть в составе также скрещенного из тех же элементов термина, но в обратном порядке (А В )— а-срой+ша в значении 'волка’.

Б ез скрещения элемент А в разновидности данного абхазского слова с|эй, гезр.

трій, представляет двойной интерес:

1) К ций, собственно архетипу *кий^-киг, восходит, несомненно, основа с ре дукциею губного гласного кэй (-^ кг) —» к-Э с признаком ласкательного суф­ фикса -к, наличная в чувашском слове кэд-к 'собака’, 'щенок’, равно кэг, чтб во второй части удвоения каш -кэг 'волк’ также у. чувашей.

2) В связи с тем, что 'волк’ появляется как название сказочного героя у ме­ грелов (О ег-іа),2 равно как Фамилия или родовое название княжеского дома в Сва нии, название, пережиток матриархального строя (Сга1рс[ап || Сгагйарс[айе),3 то трудно воздержаться от вопроса, не имеем ли ^ий 'волк’ в названии одного из родо­ начальников населения Грузии, именно (^іій, и перед нами в таком случае при­ мер опять тотемического использования названия животного в качестве личного имени, собственно, первично племенного названия. Н е забыть и то, что (^ий вы­ водится владетелем Эгриса, т. е. опять-таки страны с языком шипящей группы — Мегрелии.

1 Слово наличие у киргиз в виде каз-кэг || каш -кэг, равно кагшкэг, что требует иного анализа, именно признания составности слова из к а -ш к эг, поскольку шк может восходит к диффузному архетипу іі || Ш |, что закономерно требуется для данной основы, если в г перед ш не имеем также «бычлого у яфетидов (напр., грузин) паразитного наращения.

2 Н. Марр, Термин « с к и ф », ЯС, т. I, стр. 130 [см. здесь, стр. 41 сл.].

3 См. вы ш е, стр. 385.

Болгарский язык, поскольку он сближается с чувашским, наравне с последним входит в область ведения и яфетического языкознания. Н е касаясь пока взаимо­ отношений названного языка с турецкими, в признании одним из которых отказывают ему ныне и не-ЯФетидологи, по новому учению самое отожествление •булгарского с чувашским возможно лишь при подходе к булгарскому как клас­ совому языку, наравне с хазарским, среды иного быта (военного, торгового) и иного религиозного мышления, чем чуваши, землеробы и лесники, сохра­ нившие по сей день, вместе с ф и н с к и м и народами волжско-камского окруже­ н и я — мариями (черемисами), мордвинами, удмуртами (вотяками) и коми (зыря­ нами, пермяками), пережитки древнейших культов Европы и Азии, с 'йомызом’ {у о т эг), разновидностью на Востоке — шамана, на италийской почве Запада— Карменты.

Классовый характер, однако, нисколько не ограничивает особенностей речи одними идеологическими расхождениями. Он отражается и в Формальных особен­ ностях, в зависимости от принадлежности языка к той или иной социальной группировке по подбору и межклассовой или межплеменной согласованности его звуковых произношений (сибилянтной или спирантной ветви, шипящей или сви­ стящ ей группы) и по учету выбора и расположения элементов (их всего четыре — А, В, С, Б ) в составе слов, разложимости на эти элементы всех слов, в том числе и племенных названий;

так, «бул-гар» и «чу-ваш» представляют одинаково тожественный подбор двух элементов — А и В, расположенных в термине «бул-гар» в одном порядке (ВА), н термине «чу-ваш» — в дру­ гом (АВ).

По новому учению, чувашский язык, — а, следовательно, и сближаемый с ним до отожествления булгарский — по главному массиву своего состава при­ надлежит к той социальной группировке языков яфетической системы, которая определяется Формально Фонетическим наименованием как шипящая группа сибилянтной ветви языков. Потому-то выявляющее особенность этой группы слово І э / г («тахар» 'девять’), противополагающее плавный звук «г» сибилянту «2» турецкой речи и в огласовке представляющее редуцированный губной гласный (о-«— п), восходит к архетипу *бо)ог («чохор»), благодаря чему чуваш­ ский становится в ряд шипящих языков яфетической системы, из коих мегрель­ ский и чанский сохранили это числительное, в виде *б|ого из того ж е ^-Эос[ог («чохор»). Однако булгаро-чувашская группа, — во всяком случае, лучше сохранившаяся чувашская речь, столь резко выделяющаяся своим плав­ ным звуком г в соответствии свистящему г в турецких языках, — сама в других многочисленных случаях проявляет то свистящий, то шипящий звук взамен ожидавшегося плавного г или ], с той же неустойчивостью и колеба­ 1 [Н апечаіано в БСЭ, т. 8, стб. 30— 3'2].

нием, какие наблюдаются в языках яфетической системы. Принадлежность речи чувашей и, следовательно, булгар по Формальным признакам к языкам шипя­ щей группы преемственно сближает их лингвистически со с к и ф и м и, до ирани зации их верхов (никак не всех слоев полностью) говорившими на языке и наречиях яФетичесю й системы той же шипящей группы. Вхождение булгаро чувагаекой группы в круг шипяшей группы не меіпает ей, — по крайней мере, чувашскому языку, — в других основных своих слоях иметь отложение так наз. свистящей группы языков той же яфетической системы, почему у чуваш­ ского общие с грузинским такие слова, как 'холодный’ — чув. зіё («сивё»), груз, йі-і («цив-и») и др. В материальной части речи, как и в словаре, эта группа языков, порывай в значительном числе вовсе или частично (при двух­ элементное™ слова в отношении одного из его элементов) не только с ф и н с к и м и, но и турецкими, обнаруживает общность коренных своих слов с яфетическим* Кавказом и с латинским языком;

в последнем это — пережитки архаичной ита­ лийской почвы или так наз. доисторического яфетического мира Средиземно­ морья. Напр., чув. уыэ^ («йывас») 'дерево’, восходящее к архетипу *уиг-ош, двухэлементному (АВ), не имея прямого родственного соответствия в турецких:

языках (здесь 'дерево’ а^ай [«агач»] полностью, т. е. по обоим элементам), не имея его и в ф и н с к и х языках, является разновидностью с более выдержанной губной огласовкой (и -«— о) разнобойного в этом отношении (а, о) лат. аг-Ъов илнг аг-Ъог. Наконец, булгаро-ч) ваіпская группа представляет исключительный интерес по ее вкладу в русскую речь, так, «посылать», «посол» от чув. §о1— *~ §и1 'дорога’, «сулить» от 80І-— э-зиі 'рука’ — чув. 80І- — зиі-э 'браслет’" и т. п. * Для ознакомления с новой постановкой вопроса о происхождении чувашского, а с ним и булгарского языков см. работы Н. Я. Марра, особенно: «Приволж­ ские и соседящие с ними народности в яфетическом освещении их племенных названий», И АН, 1 9 2 5, стр. 6 7 3 — 6 9 8 [см. здесь, стр. 2 8 8 — 3 0 8 ];

«Из переживаний доисторического населения Европы, племевных или классовых, в русской речи и топонимике», Чебоксары, 1 9 2 5 [см. здесь, стр. 3 1 0 — 3 2 2 ];

«Чуваши-яФетиды на Волге», Чебоксары, 1 9 2 6 [см. здесь, стр. 3 2 3 — 372);

«О числительных (к постановке генетического вопроса)», «Языковедные про­ блемы по числительным», т. I, стр. 1— 3 4 [см.ИР, т. III, стр. 2 4 6 — 3 0 6 ].

Суоми-кареіьские и сомех-картские языки (Предварительный отчет) В результате непрерывной недельной работы над живой карельской звуковой речью получилось уточнение наших взглядов на взаимоотношения ф и н с к и х я з ы к о в -с кавказскими языками яфетической системы. В отношении суоми с его при ста­ тическом иодходе наречием, карельским, уточнение Формулируется уж е сейчас в ряде положений, с чем и делюсь как предварительным отчетным сообщением' до завершенной командировке.

Согласно нашей постановке лингвистического дела, учитывающей самое сло­ жение каждого языка как резу льтат ряда этапов исторического процесса, а не только его развитие, мною берутся с одной стороны язык суоми с карельским его двойником, с другой грузинский с ближайшими его сородичами так называе­ мой сибилянтной группы вкупе с армянским, оказавшимся в соответственных переживаниях более близким к суоми, чем какой-либо из финских в привычном родовом смысле термина языков.

Положения ж е, выставляемые мною, следующие:

1) С коренными ныне народами Кавказа разошлись прасуоми и пракарелы, оба последние ещ е в обладании звуковой речью яфетической системы, хозяй­ ственно в период металлической ку льтуры до изобретения ж елеза, но но вхожде­ нии в хозяйственный обиход бронзы или меди. Социально: родовые, а тем более семейные термины не были ещ е установлены, как выразители родства, но сущ е­ ствовали как выражения взаимоотношений внутри хозяйственно-общественных группировок. Лингвистически: общественность находилась на этапе нарождав­ шегося, отчасти уж е сложившегося «имени действия» (глагола) с выработан­ ными другими частями речи, именами и местоимениями, а также числительными, хоть и без стабилизации единой системы.

2) На том этапе — взаимоотношения соответственных социальных слоев речи, в позднейшие эпохи, как сейчас, лишь пережиточных в сличаемых языках, норми­ ровались уж е установленными для кавказских представителей яфетической си­ стемы законами, с тем среди них положением привлеченных к сравнению языков, что с грузинским и особенно армянским, в обсуждаемых пластах, ф и н с к и й оказы­ вается то тожественным, то закономерно сходящимся, с выявлением таких ж е или т ех ж е у з с окружением, что объединяет грузинский язык одинаково с мегрель­ ским и чанским, да и сванским, но в суоми и карельском, как в армянском древне­ литературном, сильно выступает слой спирантной ветви, сродный со сванским.

3) Спирантный слой бросает особый свет на исключительное значение сван ского для обсуждаемой проблемы.

Более тесное схождение сванского с суоми и карельским выявляется и Фор­ мально, с одной стороны, в тожественности богатого состава гласных, почти в сех их модальностей как по смягчению, так по долготе, во-вторых, в господстве л Доложено в ОГН 11 I 1929 [напечатано в Д А Н, 1929, стр. 29— 33].

в них сонорного звучания рядом с первенствующей спирантностью, поскольку в обоих их в словаре берут верх образования с элементом Б. Общность элемента Б в разновидностях не только ги—гиш, но и пош, гезр. пог, равно па, пе и т. п.

у сванов с абхазами-абасками и пиренейскими басками и на севере у ф и н н о в ;

с соседями в значении первичного семантического пучка 'рука+жешцииа+вода’ дала уж е основание для истолкования терминов №ог-с1 и суом. К ог-уа («Ког^а») 'Норвегия’ как 'ночи’, т. е. в одном случае 'ночной страны’ (Норвегия), в другом— 'ночной (полночной) стороны’, т. е. 'севера’. 4) В то ж е время внутри обсуждаемых « ф и н с к и х » я з ы к о в карельский высту­ пает в лучших сохранившихся говорах особо ярким носителем Фонетических осо­ бенностей шипящей группы яфетических языков с ее губной огласовкой сравни­ тельно с суоми.

В настоящем отчетном сообщении обхож у молчанием ряд наблюдений по исто­ рической топонимике, разъясняющих, например, названия христианизованных святилищ в Грузии, так — Киншгйо, одного из древнейших в крае монастырей (возникновение которого национальное предание относит к IV веку), равно наи­ менования различных племен не только населения Армении, Грузии и Финляндии,, но и соседящих с ними стран.

Новый свет брошен и на морфологию, и на Фонетические нормы, а также на лексический состав, особенно армянского языка и грузинского, в известной мере, допускаю, по большей яФетидологической их изученности.

Поездка дала случай глубже войти в историю г. паіа 'земля’ по увязке его с ф и н с к и м, — глубже, чем когда приходилось основывать эту увязку лишь на ото жествимости элементов, так первой части ю ь, позднейшего перебойного предста­ вителя ши, с ф и н с к и м и эквивалентами по Формуле ( т а г — т а || т о г - « - ^ т и г \ т о —я п и - -т і),2 и в ф и н с к о м открылся двухэлементный скрещенный двойник грузинского т і - і а (- * т и -іа ) с сохранившимся плавным 1 (вм. г) у первой части, это ш иі-іа 'земля’, 'чернозем’, слово, наличное не только в суоми, но и в карель­ ском, здесь в значении 'земли-почвы’. Вот еще одна из ярких встреч, намечающих ступень стадиального развития, с которой « ф и н с к и й » (суоми со включением карельского), один их слой, стал выде­ ляться из соответственной социальной среды с языком еще яфетической системы.

Она выявляется на грузинском числительном кепіо 'половина’, Филологически у ж е разъясненном в своих взаимоотношениях с арм. древнелит. кеуз (народн. кез) 'половина’, род. кізо-у (•*— *кег-зо, гезр. *кег-го / груз, кег-йо).* И з печатных уж е разъяснений известно, что слово это означало 'два’ и пере­ шло на обозначение 'половины’, как название одной из двух частей. Известно такж е, что первоначально слово означало 'руку’, отсюда использование его 1 Обо всем этом подробно речь будет в специальной работе.

2 Н. Марр, С к и ф с к и й я з ы к, стр. 382 [см. здесь, стр. 220];

его ж е, Средства передвижения, стр. 3 [см. ИР, т. III, стр. 123].

3 Сюда ж е относится выдержанно акающая разновидность шайа (-«-*та1йа), наличная в ш умер­ ском с значением 'страны' (ср. и шум. т а 'страна’).

4 Н. Марр, К вопросу о ближайшем сродстве армянского языка с иверским, ЗВО, т. X IX, 1909, стр. 070— 071, отд. отт., стр. 2— 3.

у грузин (кегсіо) в значении 'стороны’, 'бока’.1 И это ослабляло вероятность пред­ положения, что вторая часть бо в числительном появилась в роли нумеративного придатка лишь в числе еще при значении 'два’;

кегсіо во всяком случае, как и арм. ко уз (— *кег-зо) — скрещенный термин из двух синонимных элементов (АС), означавших каждый, как и скрещенное образование, одинаково 'руку’. Раз слово означало 'руку’, то в социальной среде с его обращением оно могло быть использовано в роли числительного со значением не только 'двух’, откуда его появление в смысле 'половины’ у армян и грузин, но и 'одного’, гезр. 'раза’, '-ж ды ’ и т. п. И вот именно в значении слова 'раз’, '-ж ды ’ находим мы его в том же составе в суоми кегіа, равно у карелов кегІа-^-кегйа, с утратой Фрикатив ности зубным и с аканием вместо губной огласовки во второй части, но в одном из карельских говоров, мной наблюденном на жителе села Сумениско, слово, звуча кегсіи, разделяет и губную огласовку (о—и) второй части, т. е. дело имеем в источнике с одной и той ж е социальной средой. Мы сейчас не уточняем эту социальную среду на Кавказе. Достаточно пока знать, что в грузинском, где данное слово редкий термин древнелитературный, как и в армянском, по схема­ тической классификации это вклад экающей группы спирантной ветви, лучшим представителем которой на Кавказе является ныне сванский язык.

В лингвистической связи Кавказа с Финляндиею, само собой разумеется, уча­ ствуют и окружающие языки, на севере суоми и карельский и языки особенно близкого с ними схождения, так называемой ф и н с к о й группировки, эстонский из балтийских и приволжские. Н а ю ге, помимо яфетических и армянского, это схо­ ждение, так называемое родство, разделяют в той или иной мере и мертвые языки яфетической системы, клинописно представленные, именно новоэламский, халдский, древнеэламский и шумерский. В известном слое, захватывающем слова космиче­ ского мировоззрения, хозяйственно-социального строя, членов тела, у шумер­ ского вскрывается такая близость, что слой этот, находящий поддержку и даль­ нейшее развитие в взаимооі ношениях по языку армян-сомехов и ф и н н о в - с$ю л ш, тезок по так называемому племенному названию (зош+е-ц, !иио+ті) с ш умерами, дал основание постановке для разработки на ближайшую очередь темы «К схо­ ждению и расхождениям сомехского и суоми языков. Опыт выделения общего шумерского слоя». Тема эта ставится в увязке с основным положением доклада моего «К вопросу об историческом процессе в освещении яфетической теории» — положением об историчности тех доарабских и доиранских связей яфетического Кавказа с ф и н с к и м и русским севером, также с германским, которые предпола­ гаются входящими в область лишь доисторических, если не «мифологических»

исканий.

Само собой понятно, что настоящей поездкой не может огранпчиться надлежа­ щая трактовка даже одной нашей лингвистической задачи о связях яфетического Кавказа с Финляндией. М ежду тем наша исследовательская работа пока ведется индивидуально, без единого сотрудника из специалистов по ф и н с к и м языкам, доселе не давшим себе труда ознакомиться хотя бы элементарно с яфетической і Н. Марр, О числительных, стр. 71 [ИР, т. III, стр. 282].

теориею, подрывшей состоятельность методологических основ всех прежних угро-финских исканий. Настоятельна потребность смены из соответственно под­ готовленных аспирантов.

В то же время дело осложняется тем, что работа над ф и н с к о й разновидностью звуковой речи, в частности суоми и карельской, требует изысканий с палеонтоло­ гическим вниманием к ее взаимоотношениям с германскими, для полного учета независимых от их общения переживаний яфетического «субстрата», что в свою очередь увязывается с такой ж е работой с помощью ирландского на Британских островах, где не без новой теперь поддержки опять встречаемся с проблемой о роли и значении баскской звуковой речи для романских языков.

В заключение считаю долгом благодарить тех, кто помог своим активным содей­ ствием и советом для более интенсивного использования краткосрочной побывки в Карельском центре — Петрозаводске, где работал я с красноармейцами из трех диалектических районов, преимущественно Ухтинского, представленного в со­ трудничавшей со мной группе двумя осведомителями, объектами исследования, один из которых из села ок ш еті, другой из села Тоіоуокі, и по одному осведо мителю-объекту из русифицировавшейся части Карелии (сел. Б аітеш зко;

и части почти перешедшей при родном карельском на двуязычие суоми (сел. КіЪаІи паоіки Ребольского района), располагая олонецким лишь в пределах печатного материала. И соответственно прошу выразить от Академии наук благодарность Председателю Совнаркома Карелии т. Э. А. Гюлингу и Начальнику Карельского Х-'ского Национального батальона.

Считаю долгом вспомнить с благодарностью о т. Г. X. Богданове, практиканте А Н по русско-финской секции КИПС, любезно рекомендованном мне Д. А.

Золотаревым, за что ему особая признательность. Г. X. Богданов почти безот­ лучно провел со мною всю лингвистическую кампанию, следя попутно за удовле­ творением возникавших в процессе работы потребностей.

В поездке принимала участие научн. сотр. КИПС А. А. Марр, успевшая составить для ведшейся в спешном порядк^ работы указатель-словарь карель­ ский по труду А. СгепеЬг’а, егзисЬ еіпег кагеІізсЬеп БаиІІеЬге, ГельсингФорс, 1877.

Родная речь— могучий рычаг культурного подъема Тема — «Родная речь— могучий рычаг культурного подъема». Я думаю, раз я обращаюсь если не исключительно к чувашам, то к работникам Ч уваш ской« республики, отчасти ж е к чувашам, слушателям краеведческого курса чуваше ведения, следовательно, и чувашского языка, да притом на открытом собрании членов и сотрудников Общества изучения Чувашского края, то не может быть сомнения, что дело касается чувашского языка и в виду имеется культурный подъем чувашского народа. Однако все-таки могут возникнуть вопросы, одни до начала чтения по самой теме, другие во время чтения, третьи, может быть, и но окончании, и все эти недоумения способны или мешать правильному отношению аудитории, или вызвать в ней чрезмерное разочарование. В самом деле, какой смысл говорить теперь о пользе родного языка в преподавании? Ведь, во-пер­ вых, и с точки зрения буржуазной науки это значит выступать в поход для вто­ ричного открытия‘ Америки;

во-вторых, и, может быть, это самое главное, сво­ бода культурного самоопределения каждой национаіьноети, каждого народа, каждого племени это альфа в строительстве Советского Союза, и нет никакой надобности доказывать разумность того, что предоставлено. Однако вопрос не в том, что предоставлено, а в том, что и как осуществляется или может, осуще­ ствляться. Ведь, в самом деле, не одной злобой пережитков павшего империализма к раскрепощенным народам и их молодой нарастающей культуре и как будто не одним недомыслием можно объяснять, что даже товарищи, глубоко проникнутые идеологиею нашей актуальной общественности, усматривают противоречие между неуклонным шествием человечества к единому внеклассовому обществу с единым языком, т. е. к унификации речи, и столь изумительно усердной, так неслыханно развертывающейся по всему нашему С ою зу. общественной работой над наса­ ждением й развитием множества раньше и в помине не водившихся литератур­ ных языков. Точно безумцы хотят создать лишние помехи на пути прогресса человечества. Очевидно, за отсутствием специальных знаний да правильных пред­ ставлений по истории языка, у товарищей с подобными опасениями нехватает понимания того, что действительно мешает унификации языка и что, наоборот, содействовало и содействует унификации. И если к ним, таким все-таки всегда искренним протестам примыкают самоуверенно и звонко раздающиеся голоса тех субъектов, которые возражают против культивирования ново возникающих письменностей с ссылкой на убогость языков, попадающих в эту обработку, на безнадежность и бесполезность самого дела, то я готов был бы поднять перчатку в защиту этих «убогих» языков и в поддержку именно самого дела, если бы эти замечания сами не являлись воплощением убожества мысли и обоснованности, если бы из них не вытекало с очевидностью одно положение, 1 Доклад, читанный в июле 1928 г. в Чебоксарах и в И жевске и повторенный в качестве всту­ пительной лекции в Восточном институте имени в Ленинграде. [Н апечатан отдельной брошюрой в серии Ленинградского Восточного института имеви в 1930 г.] достаточно разъясняющее их полную непродуманность или, пожалуй, лукавую продуманность.

Имею в виду не то, что авторы таких мыслей становятся по существу в непри­ миримое противоречие с одним из основных положений советского социалистиче­ ского строительства. Имею в виду то, что при таком подходе они налагают на * себя долг отыскать средства возможно скорейшего по всему СССР искоренения всех бесписьменных или младописьменных языков, ибо ставлю в упор вопрос:

о каком новом хозяйственно-культурном строительстве может быть речь и какая при нашем строе органически потребная массовая работа может проистекать,, если многомиллионные массы будут еще десятками да сотнями лет во власти неокультуренных родных языков и неразлучвых с ними атавистических мировоз­ зрений часто каменного века? Но как ж е в таком случае мы говорим или соби­ раемся говорить о родной речи, да еще о чувашской, как о могучем рычаге культурного подъема? Н е думаем ж е мы, что в чувашском языке обрели досто­ инства таких мировых культурных языков, как классические языки Европы, греческий и латинский? Разумеется, нет надобности так искажать нашу мысль, но, тем не менее, никакая школа не может оставаться без теоретического изу­ чения основного орудия общественности и человечности, языка, и менее всего советская школа, поскольку новая общественность требует более расширенного и более углубленного использования речи, не только письменной, но и устной, притом уж е обычно — массово-публичной. Б ез правильной теоретической основы нельзя достигать грамотности, одними Формальными приемами эмпирического порядка не изжить ужасающе неуступчивой безграмотности даже по давно, каза­ лось бы, стабилизовавшимся языкам, в том числе и русскому, когда неслыханно­ массовое общественное потребление и массовая тяга к знанию из непросвещен­ ных слоев грозят и, может быть, не без основания, давно сложившимся нормам, казалось, окончательно и навсегда установившегося общесоюзного языка, не говоря о вновь слагающихся письменностях все со спорами ещ е о том, к чему прислониться и за что держаться при бесконечном разнообразии живой речи.

Однако наш доклад вовсе не сводится к вопросу о важности школьного препо­ давания родного языка и о практических приемах его грамотного усвоения.

Дело идет у нас не об обучении тому или иному языку, в том числе хотя бы раньше наименее или вовсе не учитывавшемуся чувашскому., а о постановке теоретического изучения звуковой речи человечества на материалах своего живого родного языка. Бесписьменные и младописьменные языки, вообще живые языки, оказываются наиболее приспособленными для применения нового учения об языке, так называемой яфетической теории. Благодаря освещениям, которые даются этим живым языкам, говорящие на них имеют возможность п о т т н о получить идеологически развивающее осведомление не только по родной речи, но и но предметам, выходящим за пределы интереса своего околотка, за пределы мировоззрений своей колокольни, в частности, по международной увязке ее, род­ ной речи, с языками и соседящих и бесконечно отдаленных стран, и по связи вообще звуковой речи с историей материальной культуры, Форм общественного строя и мировоззрений..

При такой постановке дела родной язык в СССР намечается в кандидаты на то.место, которое в свое время с честью Занимали в европейской школе класси­ ческие мертвые языки, греческий и латинский. Ясное дело, что это касается каждого родного языка, не одних бесписьменных или младописьменных языков.

Это касается и русского языка при соответственном его освещении там, где он родной. Однако не только русский, но и младописьменные, даж е бесписьменные языьи оказываются более приспобленными и для теоретической трактовки мето­ дом нового учения об языке, чем так много изучавшиеся классические языки, греческий и латинский, и обоснованию этой неизбежной смены с соответствен­ ным освещением роли, сыгранной в Европе классическими языками в росте миро­ вой культуры, отводится место во второй части нашего доклада.

Само собою понятно, все построение у нас возводится в лингвистической части на положениях яфетической теории, нового учения об языке, и мало уверенные в знакомстве с его техникой и классификацией), им производимой и по Формаль­ ным признакам звуковой речи в языках яфетической системы, в языковедной части довольствовались мы конкретными Фактами сравнительно легкого для усвое­ ния порядка, притом в той среде, где я читал, чувашской, в расчете на знание Фактов соответственной родной речи, да и вообще касаемся лишь некоторых сторон яфетической теории.

Давно ли, нет еще пятилетия, как впервые выступил я, еще совершенный незнакомец, да и совсем мало ведающий чувашский язык, с обширным, почти целиком специальным докладом о чувашском языке,1 о необходимости новой постановки его изучения, о важности чувашского языка, поскольку, независимо от его никем не оспаривавшейся связи и с турецкими, и даже с ф и н с к и м и, ока­ зался он обладателем дотоле неслыханных и невиданных увязок с языками окру жевия ближнего и дальнего, причем дальние увязки с языками Кавказа, кроме грузинского и армянского, здесь также впервые тогда слышанные, как во всех университетах и академиях научно более просвещенной Европы, дали почву тогда же усмотреть яснее и осмысленнее наблюдавшиеся специали­ стами и раньше связи с языками непосредственного окружения и впервые не замечавшиеся дотоле совсем родственные схождения с русским. Тогда ж е было усмотрено необычайно важное научно-исследовательское значение чувашского языка, в своем своеобразии одинокого и в то ж е время способного стать сред­ ством увязки живых языков Запада с живыми языками Востока, но главное вни­ мание все-таки было обращено на поразительные Факты общности самого сущ е­ ственно-значимого материала в языке, слов, у русского с чувашским, у русского в оформлениях и осмыслениях, ныне находящих объяснение лишь в чувашском.

Доклад на эту тему вам, предполагается, известный «Чуваши-ЯФетиды на Волге»2 здесь,в Чебоксарах, в столице Чувашской республики;

читан он 3 0 июня 1 9 2 5 г. на объединенном заседании исполкома Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Автономной Чувашской ССР с участием членов 1 Чебоксары, 1926 [см. здесь, стр. 323— 372].

2 [И зд. Чув. гос. и о д, Чебоксары, 1926.] Общества изучения местного края, членов ВКП (б) и членов профсоюзов.

Мое не известно, в какой степени важность, приданная заслушанию первого доклада нового учения об языке, была оправдана на месте у вас, у чува­ шей, в какой степени понимание нового учения об языке проникло в сознание тех, которым ведать то надлежит или по своей специальности научного изучения чувашского языка и школьного ему обучения, или по общественному интересу к языку Чувашской республики, языку родному, языку своей возрождающейся на новых советских началах национальной культуры. Мое участие в Ленинграде и Москве в занятиях с националами-аспирантами по теории нового учения об языке, яфетической теории, мое участие в предприятиях возглавляемых мною научно-исследовательских учреждений, Академии истории материальной куль­ туры и Яфетического института Академии над к СССР, не дают мне вовсе права быть осведомителем того, что в интересующем нас вопросе сделано на месте, какой успех или неуспех и почему выпал новому учению об языке, точнее поста­ новке изучения чдвапісього языка его методами в вашей стране.

Вероятно, вас интересует, изменилось ли за три года что-либо в приеме, с каким была встречена впервые яфетическая теория в ученой среде, именно гробовое молчание и у бийственное равнодушие? Имею в виду именно научные круги, не общественные, и притом из этих кругов исключительно спецпалисто^по я іык, не историков материальной культуры, не историков права и не историков вообще, у которых новое учение об языке не только вызвало интерес и активное сочув­ ствие, но побудило кое-кого к мысли о пересмотре существующих построений по их специальности или об использовании уж е установленных положений яфети­ ческой теории по языку в их независимых новых исторических построениях, в корне расходящихся с господствующими доселе взглядами. Назову один такой труд — «Три древнейших центра Руси»;


1 называю этот труд потому, что он при­ надлежит научному работнику не центра, а мест, — преподавателю Педтехникума в Вятке т. Быковскому.2 Однако и в кругу спецпалистов-лингвистов лед взла­ мывается, гробовое молчание и убийственное равнодушие сдаются, уступая место активному выявлению интереса. Но интерес этот проявляется различно у нас, в РСФСР, и за границей. В русских лингвистических кругах, с усилением инте­ реса к яфетической теории в общественных кругах, учащейся молодежи, былое молчание, а иногда благожелательная терпимость сменялись прямыми ярыми высту­ плениями или попутным пусканием парфянских стрел, язвительных замечаний, но, увы, настоящей критики мы до сих пор ее имели удовольствия читать, ибо ві е, что преподносится под таким названием, основано на недоразумении, на искаженном восприятии яфетической теории, причем не всегда ясно, что это — искажение сознательное, бессознательное или проистекает, что также бывает, от отсут­ ствия малейшего знакомства с печатной литературой по яфетической теории.

1 [С. Н. Быковский, К вопросу о трех древнейших центрах Руси, Труды Вятского педагоги­ ческого института ии. В. И. Ленина, т III, вып. VI, изд института. Вятка, 1928 г.] 2 Из других исторических работ назову последние работы прОФ Преснякова: Задачи синтеза про­ тоисторических судеб восточной Европы, ЯС, т. V, стр 1— 22;

его ж е, Вильгельм Томсен о древней­ шем периоде русской истории, Очерки по истории знаний, вып. IV, изд. АН СССР, Ленинград, 1928, •стр. 35— 50.

Мы не говорим вовсе о тех, которые у нас ссылаются на незнание яфетиче­ ских языков, чтобы оправдать свое молчание, а на Западе — на незнание русского языка, на котором напечатана основная масса яФетидолргичесьих изы­ сканий. При этом упускается из виду, чго само своение яфетической теории вовсе не требует знания яфетических языков, поскольку рядом с яфетическим языкознанием, имеющим отношение непосредственно к яфетическим языкам, сложилась самостоятельная дисциплина, новое общее учение об языке, специально о звуковой речи, основанное отнюдь не на материалах одних яфетических яіыков, часто вовсе обходящееся без них. Да и, наконец, если ученый лингвист действи­ тельно интересуется своим предметом вне традиционных завещанных шор, то путь к новому учению нельзя считать загражденным ни незнанием языков, кото­ рых раньше не изучали, а теперь надлежит знать, ни незнанием языка, хотя бы русского языка, раз лишь на нем имеется Фондовая по вопросу часть спе­ циальной литературы. Для ученого лингвиста простой способ преодолеть такие мнимые препятствия — это выучиться этим языкам.

Так разрешен этот вопрос там, за границей, где к тому оказалась действи­ тельная охога: это в Вене. В результате — появление яФетпдологической ячейки в Венском университете. Возглавляет ее молодой лингвист, Роберт Блейхштейнер (КоЪегі ВІеісЬзІещег), пришедший к яфетическому языкознанию из интереса к эламскому языку клинописей, теоретически из школы Хюзинга (Ніізіп§), практически от занятий мегрельским, бесписьменным языком Кавказа, в лагере военнопленных, и по укреплении своей тяги к новому учению об языке нашед­ ший поддержку в научной атмосфере австрийских лингвистов, этнологов и архео­ логов. В результате ряд специальных изысканий методом яфетической теории и систематические выступления с пропагандой этого нового учения в западной литературе. Чтобы дать вам общее представление о положении яфетической теории за границей, ограничусь оглашением вступительной части одной специаль­ ной работы Роберта Блеихштейнера, помещенной в первом выпуске за этот год венского этнологического журнала «АпШгороз». Работа эта озаглавлена так:

«Этюды к познаванию эламского языка» Цитату мы приведем без усечения всуе расточаемых лично по нашему адресу похвал, не боясь быть заподозренным в желании выставляться ими, ибо, как не раз приходилось высказываться, само новое учение об языке имеет более глу­ бокие историко-материалистически прослеживаемые корни, чем какое-либо лич­ ное дело или чем создание каких-либо экстраординарных индивидуальных данных кого бы то ни было, тем более таких или мистических или сомнительных качеств, как гениальность, всезнайство и т. п.

Итак, Блейхштейнер пишет: «Если мы ныне можем подходить с совершенна иными предположениями к исследованию связей между кавказскими языками, баск­ ским и доиндогерманско-досемитическими языками Средиземноморья и соседя­ щего (ап^гепвепсіеп) с ним Востока, мы этим обязаны, помимо богато представлен­ ных ныне языковых материалов, гениальности русского исследователя Н. Марра.

1 Веііга^е гиг Кеппіш з 1ег еІатізсЬеи ВргасЬе, АпіЬгороз, т. X X III, вып. 1— 2, январь — апрель, 1928, стр. 167— 198.

Марр — создатель яфетической теории и того опирающегося на нее языко­ ведного метода, который имеет в высокой степени значение не только для поста­ вленной здесь у нас проблемы эламского языка, но также для проблемы общего учения об языке. Беря свое начало с отношений южнокавказскпх языков с семи­ тическими, яфетическая теория проработкой громадного языкового материала постепенно вывела на свет божий широкое распространение яфетических народов в пределах ( і т ВегеісЬе) Евразии, вскрыла отложения их языков и культур в среде наций, занимающих ныне их место, и, раздвигая (аЬзІескепй) все далее вехи своей работы с опорою на совершевно новые в лингвистике методы палеонтологии речи, -она ищет проникновения в загадку самого языкотворчества. Представителям гос­ подствующей ныне языковедной школы, конечно, не легко усвоить себе мысли М арра,которые постигаются лишь по ознакомлении со всей необычайной жизненной работой русского языкоисследователя. Но, к сожалению, большинство того, что писано им, с трудом можно достать, кроме того оно составлено по-русски и вдо­ бавок предполагает основательное знание кавказских языков, особенно грузин­ ского и скрещеннрго индогерманско-яФетического армянского... При пламенном интересе, который уделяется [в мировой науке] проблеме третьего этнического элемента в средиземноморской культуре лингвистическими кругами, особенно с открытия Богазкейсквх надписей, уж е давно пора сделать доступными резуль­ таты и методы теории Марра языковедам и не русской Европы, и это — задача, которую возымел намерение взять на себя автор этой статьи. Если я начинаю с эламского языка, основание этого лежит в том, что у нас, в кругу немецких ученых, изучение этого языка [эламского] и развернуло впервые проблему о связях с кавказскими языками. Обширная работа Марра «Определение языка второй категории Ахеменидских клинообразных надписей по данным яфетического языкознания» появилась в Записках Восточного отделения Русского Археологи­ ческого общества именно в год, когда разразилась война. Распространение этой работы было задержано из-за мировой войны и последовавшей за ней в России разрухи. М ежду тем этот первый опыт подхода к эламской проблеме во все­ оружии яФетидологического метода, и прежде всего также действительного зна­ ния нынешних кавказских языков, представляет необычайную ценность. И настоя­ щая [немецкая] работа содержит с одной стороны все важнейшее из названной работы Марра, с другой стороны— также результаты моих [т. е. автора, Блейх штейнера] собственных изысканий в области эламского языка, достигнутые применением ЯФетидологического метода».

Мы не входим сейчас в рассмотрение вопроса, в какой мере на Западе, даже при желании, возможно усвоение яфетической теории, особенно идеологической, ныне наиболее существенной ее части, мы этого вопроса касались в другой работе, озаглавленной «Почему так трудно стать лингвистом-теоретиком».1 Да вы сами поймете трудности восприятия научного построения о таком в корне социальном явлении, как язык, при разности общественного мировоззрения у Запада с нами. Для нас сейчас интересен лишь Факт, что яфетическая теория 1 Языковедение и материализм, изд. И ЛЯ ЗВ, Л., 1929.

входит в эксплуатацию западноевропейского научного производства, машина зара­ ботала, и могли бы, пожалуй, лишь добавить, что по бывшим у меня в распоря­ жении еще в Чебоксарах, досланным сюда выпискам из полученных новых специальных его работ Блейхшгейнер не только использует положения яфе­ тической теории по часги Формального порядка, но все с большей и большей полнотою, захватывая и идеологическую сторону, усваивает ее методы.

Мы могли бы кое-что ещ е рассказать об интересе, растущем к новому уче­ нию об языке на Западе: не без внимания, хотя и опасливого, но тем не менее весьма чуткого и напряженного именно к ЯФетидологическому ее обоснованию, прошел в Париже курс грузинской грамматики,1 прочитанный там мною минув­ шей зимой в Школе живых восточных языков по приглашению группы инте­ ресующихся Французских ученых.

Для нас, однако, представляет более существенный, во всяком случае перво­ очередной интерес не врешнпй успех или неуспех, не то, что другие говорят хорошего или нехорошего про яфетическую теорию, а самая ее внутренняя положительная работа, ее успехи за эти три года, притом сейчас только те, которые имеют прямое отношение или к общей постановке изучения чувашского языка, или к детальным разъяснениям его материалов.

Несмотря на кажущуюся отдаленность от нашей темы двух печатающихся докладов, результатов заграничной поездки минувшей зимой, одного читанного в Сухуме, в Абхазии, «Постановка учения об языке в мировом масштабе и абхаз­ ский язык»,2 другого в ТиФлисе, в Грузии, «Почему так трудно стать лингвистом теоретиком», Зи тот, и другой доклад имеют непосредственное отношение к во­ просу, как надо ставить лингвистическое изучение чувашского языка и что надо преодолеть, если кто хочет разрабатывать чувашский как лингвист-теоретик, т. е. методом нового учения об языке. Это не так легко.


Настоящий наш доклад в своем построении — также результат заграничной поездки, и он органически связан с двумя названными, образуя с ними одну цель­ ную триаду.

Заграничная поездка была предпринята в целях войти в непосредственное общение с африканскими языками, наметившимися как сочлены коллектива язы­ ков яфетической системы, и если не удалось осуществить это общение с языком дальней Африки, готтентотским или намайским,4 на ее юге, то к ближнеафрикан •скому, именно берберскому языку, доступ был получен, и вовлечение в ЯФетидо логическую работу берберского языка имеет непосредственное отношение к общей постановке изучения чувашского языка, ибо берберский язык разъясняется как переживание одного из языков первоначального населения Средиземноморья, выходцем откуда намечен на известной ступени развития звуковой речи челове­ чества турецкий язык в первичном его состоянии, как то мотивировано мною в работе «Расселение языков и народов и вопрос о прародине турецких 1 [К. Магг е1 М. Вгіёге, Ь а 1ап§ие §ёог§іеппе. Рагіз, 1931.] 2 [И зд. ЛВИ, X, 1928.] 3 [Сборник «Языковедение и материализм», изд. И ЛЯ ЗВ, Л., 1929.] А [См. Готтентоты средиземноморцы, ИАН, 1927, стр. 361— 368.] — языков»,1 напечатанной ещ е до отъезда за границу. Посему нас отнюдь не пора­ зили такие Факты, как то, что одно из древнейших в мире сілов, именно название 'воды’, в одной и той ж е усеченной Форме, почти тожественной, оказалось в чувашском, турецком, мегрельском, чанском, абхазском, грузинском, бербер­ ском, с той разницей, что в чувашском ш и и в тур. зи означают имя 'вода’, тогда как в мегрельском и чанском ши, в абх. }=э (из,рі), а в грузинском и берберском одинаково зн, это производный, как то указывает палеонтология речи, глагол 'пить’ (повелительное наклонение). Суммируя, да ещ е кратко, мы можем сказать, что общая постановка изучения чувашского языка, как она была намечена три года тому назад, увязка его с языками различных систем, угле билась и уточнилась, и расширился путь, откры­ тый ещ е тогда для специального освещения и разъяснения отдельных Фактов и явлений чувашской речи. В результате получилось, что подлежит пересмотру изданная самими чувашами отдельной книжкой работа.наша ссЧуваши-ЯФетиды н,і Волге»,’в том смысле, что отстаиваемые в ней положения могут быть уста­ новлены более решительным средством и более четкими данными методом пале онюлогического анализа.

Я у ж е не говорю о том, какой громадный сдвиг мог бы получиться, если бы, в эту работу впряглись владеющие ч\ вашским, вообще любым языком, как род­ ным, тем более специалисты по материальному его знанию, мастера своего дела.

Разумеется, о таком сдвиге можно говорить при усвоении основного нерва новейших достижений теории, именно идеологической ее стороны, т. е. при под­ ведении и под Формальную ее сторону хозяйственно-общественного обоснования, тем более при потребном усвоении совершенно новой, соответственно разраба­ тываемой семантики, да ещ е палеонтологической, т. е. учения о значениях слов в разрезе обнажившихся пласюв человеческой звуковой речи различных языко­ творческих эпох, следовательно, различных ступеней стадиального развития.

До палеонтологии речи, как она сложилась теперь, в лингвистике нельзя было ничего ни 5 тверждать, ни отрицать по самым основным вопросам. Например,, слово заимствованное или коренное, конечно, решали, но решения эти теперь не имеют абсолютно никакого значения, поскольку вопрос о происхождении языка игнорировался, происхождение ж е слов определялось по Формальным признакам, без увязки с историей материальной культуры, общественностью и мировоззре­ нием в их генетической последовательности, и, естественно, без такой палеонто­ логии не было и не могло быть и представления о скрещенвости всех языков, чтобы учесть не одно поверхностное взаимодействие наличных языков, а и глубокую, захватывающую недра зависимость каждого языка от языка или языков предше­ ствовавшего в стране населения. И это сказывается в чувашском даж е на соста­ влении словаря лучшими его знатоками. Возьмем, например, в чувашском глагол (Ь+этэг+§-а5. В словаре вы найдете значения — 'сжимать’, 'тискать’, 'округлить’.

Мы этих значений отнюдь не отрицаем, но Факт тот, что в основе глагола лежит пмя существительное, но не одно в данном случае, а два различных имени су щ е 1 Под знаменем марксизма, 1927, № 6, стр. 18— 60.

2 Н. Марр, НарФаіен и Рим, і'аз и _ці8, СГАИМК, т. П, стр. 374.

ствительных, одно, именно 'кулак’, для глагола 'сжимать’, 'тискать’, а другое — 'круг’ для щ агола 'округлить’. И вот Паасонен (Раазопеп), который, как будто, различает глаголы, поскольку бю тгЗаз 'округлять’ и Отэгоаз 'сжимать’ поме­ щ ает в двух различных гнездах, не представляя себе разницы 'кулака’ и 'круга’, их различного происхождения, однако помещает в одном гнезде имена-основы/ и слово аышэг 'круглый’ и слово (Ьэтэг 'кулак’.1 И если включить сюда еще ука­ зание на существование разновидности ^этг у чувашей в значении 'круглого’, то дальше идет лишь сопоставление чувашского с турецким, и на этом кончается обсле дованность слова. Неизвестно даже то, откуда это слово: может быть, кто-либо у кого-либо заимствовал? М ежду тем из палеонтологии речи известно, что по семан­ тическому положению с 'кругом’ или 'шаром’ связано и название 'яйца’. И мне не надо подсказывать, что такое созвучное с ^ этэг, {Ьэтэг, Ф етогЗа слово в зна­ чении 'яйца’ но-чувашски действительно сущ ествует, и это созвучие совсем не случайное: это слово — зэтаг&а, причем налицо и его закономерный эквивалент грузинский к+ег-дф Но этого мало. Из палеонтологии речи, как установлено яфетической теорией, известно и то, что 'круг’, равно 'шар’ первоначально озна­ чались космически термином — 'небо’.2 Отсюда тот Факт, что ^лтэг, первично зву­ чавший *^отог, по спирантной ветви имел разновидность к о т от, с аканием к а т а г, означавшую в яфетических языках не только 'арку’, 'свод’, в частности 'небесный свод’ (груз., св.), но прямо-таки 'небо’.3 От языков яфетической системы, суб­ страта или подосновы всех языков Европы, слово это унаследовано и греческим, и латинским, отсюда Фр. «сЬатЬге» 'комната’, и русск. «комора», и, конечно, это одно из глубочайших недоразумений, когда русск. «комора» (уменьш. «коморка») славист провозглашает «очень древним заимствованием праславянского периода из греческого»,4 где, между тем, для слова не сущ ествует абсолютно никакого специального индоевропейского объяснения. Но этого мало. Р аз чув. ^ этэг 'круглый’ когда-то означало 'небо’, то теперь понятно, почему в чувашском это именно зэ т г 'круглый’ сохранилось без всякого изменения в одном аз налеон тологиею речи установленных производных от его празначения 'небо’ слов, именно 'дождь+вода’: хорошо известно, что ^ этэг действительно означает 'дождь’,' и в диалектах отмечается и іщгаэг, а если учесть огласовку второго элемента «а»

происходящего также от 'неба’ слова 'яйцо’ — зэт а г§ а, то есть железная зак о­ номерность и для слова 'дождь’, палеонтологически — 'небо+дождь’, существо­ вать рядом с ф т э г и зи т эг, также разновидности *зи таг, а это значит, что:

1) поскольку некогда это слово в разновидности *^птаг означало 'небо’, мы получаем новое подкрепление, что чуваши не случайно, носят свое племенное название фэташ { / биаш), некогда звучавшее и зиаг, равно зиЪаг, ибо.

*§итаг лишь их разновидность;

1 Ср. зыр. ЭаЬыг 'кулак’.

2 Н. Марр, И з яфетических пережитков в русском языке. I. Мяч, Д АН, 1924 [см. здесь стр. 114— 116].

8 N. Магг, І^иеЦиев Іегтеа (РагсЬіІесіиге, (ІёБІтаіи 'ойіе’ оп 'агс’, ЯС, т. I I,стр 141 сл. [перевод в И Р, т. III, стр. 201.] 4 [См. работу Л. Л. Васильева «О значении каморы в некоторых древнерусских памятниках X V I—X V II веков», Сборн. по русск. яз. и словесности А Н СССР, т. I, вып. 2, Л., 1929].

* Н. Марр, Чуваши-яФетиды на Волге, стр. 60 сл. [см. здесь, стр. Збб сл.].

Язбрвдвнв работы, У. 26.

2) по взаимоотношениям с другими народами этот закономерно установленны нзначении 'дождя’ первообраз ^ и т а г, наличный в ряде слов, какого ^ этэг •^Ь]этэг 'пасмурный’, э т э г -1 'огромный’, 'сильный’ [— 'небесный’], эт э г-1 кауэк ['птица небо’ —»] 'о р еі’, вводит, как племенное название (см. п. 1), в определен­ ий круг этнических образований, первично — производственно-социальных.

' По другому, более сложному положению палеонтологии речи 'круг’, т. е.

всяций предмет округлости, будь это 'колесо’, 'яйцо’ или 'арка’ и 'свод’, обозна­ чался словом, означавшим 'небо’. По-вотски 'яйцо’ риг, и как будто им изолиро­ ван вотский от всего мира;

по-вотски 'погода’ — каг;

, и им изолирован вотский от всего мира. М ежду тем 'погода’ по палеонтологии речи, как сказано, это 'небо’, т. е. кіц первоначально означало 'небо’, следовательно, могло означать и 'яйцо’, и, действительно, его двойники к\ай значат 'шулятное яйцо'' в языках той группы на Кавказе, мегрельском (дай)и чанском (кай, ср. каб 'жеребец’), которые •одного социально-фонетического типа с вотским по его древнеродовому слою;

но Тнебо’ по-вотски сейчас ш, у предков ж е вотяков именовалось и означающим теперь ?бога’ скрещенным термином ш -т а г, т. е. 'яйцо’ могло бы обозначаться и сло­ вом т а г, и, действительно, шаг означает 'яйцо’ у чувашей в составе двухэле­ ментного слова зэ+ таг, снабженного уменьшительным окончанием -о а — ^э+таг-оа ^яйцо’, букв, 'небесенок’ или 'солнце’, 'шар’. Без уменьшительного признака ^ э -т а г, означавшее 'небо’, есть разновидность вотского кхаг;

, также означав­ ш его 'небо’, откуда ныне его значение 'погода’. Следовательно, выходит, что вотск. риг имеет двойника, наличного не только в составе к-\аг;

, но и самості я тельно в различных языках Кавказа в соответственном значении, и это именно ш аг, означавшее не только 'небо’, но и 'яйцо’, что сохранили чуваши. Но этого мало, вотск. ктаг;

'погода’, некогда 'небо’, в мегрельском дас] ’н чанском к-ай, означавшее 'шулятное яйцо’, в грузинском имеет разновидность к-ег с уменьши­ тельным окончанием -Эц, как - іа (—» -8а) в чув. ^э-шаг-оа — к-ег-йц 'яйцо’, и именно двойник этого грузинского слова мы имеем у Финнов-суоми со спе­ циальным значением анатомического яйца в кі+е-кз+еі.

Хаким образом, раньше не было возможности учесть вклад этого субстрата, т. е. подосновы, в ныне соседящие языки, независимо от взаимного их влияния.

Посему все почтенные работы о древних заимствованиях из ф и н с к о г о в чуваш­ ский или из чувашского в ф и н с к и й, равно о русских заимствованиях или из рус­ ского и т. п., оказались никудышными, они все подлежат коренному пересмотру.

С обычным хозяйственным термином ига(3а 'арба’ чуваши, казалось бы, увя­ заны лишь с турками, и в самом деле достаточно лишь знать, что по-турецки т о ж е слово звучит агаЪа, чтобы их сопоставить, отожестви’гь, и на этом основа­ нии говорить не только о родстве этих двух языков, об исключительной их бли­ зости. Однако, новое учение об языке этим никак не может удовольствоваться.

Во-первых, Формально возникает вопрос, почему при закономерном в первом слоге взаимоотношении губного гласного и — о (это безразлично) чувашского »

слова ига(3а -6 ога(За с аканием турецкого агаЪа, далее мы имеем в обеих р аз­ —»

новидностях, и в чувашской, и в турецкой, одинаково «а». Одно Формальное ) ка зание на неизменяемость огласовки именно во второй части ничего не разъясняет, не говоря о том, что в иных случаях и во второй части чувашская разновидность выявляет ту ж е губную огласовку о—и или ее ослабление э —»-ы против турецкого акания. Но стоит перенести чувашское слово на почву звуковых вза­ имоотношений яфетических языков, признав в нем, как это надлежит для основ­ ного слоя чувашского языка, разновидность шипящей группы, т. е. мегрельского я чанского (сюда относится и с к и ф с к и й ), как для свистящей группы, в частности грузинского, обязательной является разновидность *пгешеп, что и имеем в налич­ ном у грузин родном их усеченном слове и г е т, означающем также 'арбу’, 'телегу’, т. е. выявляется совершенно наглядно закономерность этого звукового по огла­ совке оформления чувашского слова по социальному взаимоотношению, совёр шенно независимому от турецкого языка.

Но этого мало. Далее идет идеологический анализ слова с учетом палеонтоло­ гии речи, по которой, во-первых, 'телега’, 'колесо’, 'круг’ и их синонимы носили при полисемантизме речи название, общее с названием 'неба’, я, во-вторых, 'небо’ я 'время’ в то ж е время обозначались одним словом, и тогда, думаю, вы сами могли бы подсказать, что грузинское слово п г е т 'телега’, собственно его не усеченный вид *и гетеп, обозначавший первично не только 'телегу’, но и 'небо’, равно 'время’, в последнем именно значении пережило в русском слове «время», «времени», равно в украинском «уремня», гезр. «уремя» 'час’.

Но этого мало. И чув. пгара, и груз, и г е т анализируются далее по Формаль яой палеонтологии как слова, скрещенные из двух элементов, каждый из кото тых, т. е. и иг и Ьа || т е, без усечения Ъаі || т е г, гезр. т е п, одновременно должны иметь те ж е указанные значения, и это могло бы быть на ступени стадиального развития моносиллабнческой, т. е. когда слова были еще все односложны;

однако д о вскрытия такого именно положения в Фактах необходимо ориентироваться в семантических возможностях того ж е термина, идя с эпохи определенной сту­ пени стадиального развития от конкретных представлений к отвлеченным и общим.

Вообще все слова не материального или не конкретного порядка, т. е. все слова надстроечного мира, в том числе и нравственного, относятся также к достиже­ ниям позднейшей стадии речевой культуры, и вот палеонтология речи устанавли­ вает первичные их материальные значения. И в отношении чувашского остается лишь наблюдать, как Факты этого общего положения находят свое оправдание, сл уж а в то ж е время уяспеиию степени подлинных связей этого языка с другими,.различных на.различных стадиях развития звуковой речи.

Не менее существенную поправку внесла палеонтология речи в топонимику, именно в названия населенных пунктов, гор, рек, озер морей, да и неразлучных с ними племенных названий, т. е. в важнейший текст, в подлинно-первичных частях превосходящий древностью самые древние в. мире письменности, а по зна­ чению его, как современника мировоззрений человечества на древнейших ступе­ нях его развития, да притом современника, говорящего языком тех эпох, этот і Н. Марр, Отчет о поездке к восточноевропейским яФетидам, И АН, 1925, стр. 960 [см. здесь, стр. 2821;

его ж е, Средства передвижения, орудия самозащиты и производства в доистории, дззд. КИАИ, 1928, стр. 34 [И Р, т. III. стр. 142].

текст не имеет ничего себе равного ни в каких других памятниках ни речевой,, ни материальной культуры. Палеонтология речи в этой работе сама развилась в такой степени, что эти материалы, казалось, лишь этнологические (правиль­ нее — социологические), одних доисторических времен, ныне распределяются по* эпохам, одни — древнейшим, другие — близким к нам. Так два названия, инте­ ресные для истории Чувашского края, одно название самих чуваш, другое — интересное для чувашеведа по связи с булгарами, это название хазарского города Саркел. Мы сейчас не будем останавливаться на его толковании, имеющем зна­ чение для уразумения названий целого ряда приволжских городов, как Саркел, город сравнительно позднего исторического времени. Мы вносим его толкование в работу «Топонимика Волги и Приволжья», но можем поделиться Фактом, что смысл его определился окончательно.

Совершенно иной давности национальное ныне название чуваш. Это одно из древнейших так наз. племенных названий. В средние века это название звучало и как зиаг.1 Указывая его разновидности, в том числе шиЗаш, наличную в основе национального названия родного чувашам Ши|3ашкаг (Чебоксар), столицы Чувашской республики, мы с другой стороны в перечне не упоминали разновид­ ности виЬаг, ныне наличной лишь в качестве названия деревни 8иЬаг, да не одной, а трех, через одну из которых, Ядринского у., как отмечал еще в 1 9 1 2 г. проф.

Ашмарин, в направлении от села Богатырева перерезыванием реки Большой Цивиль и далее по границе Цивильского и Ялринского уездов идет до с. Ямашево (агри^) межа, отделяющая а п а іп или шаіуепйі 'низовых’ чувашей от іг-уаі 'верхних’. Мы в свое время доказывали и остаемся на том ж е, что название йиапі ( \ чув. (Ьэаш) — разновидность названия древнейшего народа Месопо­ тамии, шумеров. Доказывали в связи с общностью слов чувашского с шумерским.

Ныне вопрос встал о субарах, выдвигаемых ленинградским ЯФетидологом И. И.

Мещаниновым, специалистом по эламским древностям п ванской клинописи, в егц труде «Хал до ведение»,2 где разъясняется историческая роль субаров в полосе между Ассиро-Вавилониею и Ванским царством, позднее Армениею, а венский ЯФетидолог Блейхштейнер в специальном исследовании об этом ж е народе дока­ зывает весьма основательно,8 что субары и шумеры—-одно и то ж е. И вот связь шумеров-субаров месопотамо-армянского юга с субаро-суваро-чувашами и их соседями Приволжья явно не доисторическая, а исторических времен, хотя и древних и основательно забытых. Волжский путь, хорошо использованный позд­ нее персами Ирана и арабами, был продолжен, как нам приходилось высказы­ ваться,4 более древними, чем персы, обитателями Ирана, отложившими свою речь с поразительной яркостью, как будет показано, в приволжских языках того»

района. Все как будто в порядке.

1 Чуваши-яФетиды иа Волге, стр. 70— 71 [см, здесь, стр. 369].

2 Изд. Об-ва изучения и обследования А зербайдж ана, Баку, 3 Б іе 8иЫ гаег без аііеи Огіеніз і т ЬісМе бег ДарЬеЩепІогзсЬипд, РчЫ ісаііоп б’Ъ о т т а § е оИегіе а Р. '. РсЬтібі;

, стр. 1— 19, Вена, 1928.

4 Н. Марр, По поводу русского слова «сало» в описании хазарской трапезы V II века, ТРКФ, т. I, стр. 107 сл. [см. здесь, стр. 101 сл.];

его ж е, И з переживаний доисторического населения Европы, плеыеиных или классовых, в русской речи и топонимике, стр. 20 сл. [см. здесь, стр. 321].

Но нет, Палеонтология речи не позволяет так легко успокаиваться на кажу­ щихся достижениях. Откуда известно, что чуваши по праву носят свое нынеш шее название? В какой степени это название покрывает всю сумму составных частей, из которых Сформирован чувашский язык, всю сложность производ­ ственно-социальных группировок, из каких составилось племенное образование, выне носящее название чувашей?

Дело в том, что по яфетической теории нет ни одного языка, ни одного щарода, ни одного племени (и при возникновении их не было) простого, не меша­ ного или, по нашей терминологии, не скрещенного. И человеческая обществен­ ность, в огличие от звериной, начинается объединением °не по кровному при­ знаку, а по интересам оборонительно-хозяйственным, производственно-хозяй­ ственным. Звуковая речь сложилась ведь по возникновении и значиіельном развитии производства. И название, ныне и с давних исторических эпох носимое тем или иным народом, есть наименование всегда одной из производственно­ социальных группировок, вошедших в состав коллектива, лишь позднее высту­ павшего как племенное образование на крови, когда соответственная группа своей руководящей активностью приобщала все сложное у ж е образование своему имени;



Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 29 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.