авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«УДК 340.12 ББК 67.0 M33 Матвеев А. Г. M33 Правовая регламентация использования произведений художественного творчества: эволюция правовых ...»

-- [ Страница 2 ] --

и социально закрепленные оценки. Иными словами, норма является особым случаем оценочного (аксиологического) акта, который чаще всего выражается не с помощью особых оценочных понятий, а высказываниями с явным или подразумеваемым «должно быть»126.

Что касается области действия норм, то достаточно часто в юридической литературе она сильно сужается: к ней причисляют лишь особый род суждений об этических ценностях, т.е. право, нравы и мораль127. Еще В. Виндельбанд открыл и присоединил к этой группе логические и эстетические суждения 128. Н. Н.

Алексеев посчитал, что данная сфера имеет гораздо большие размеры: она может охватывать собой вообще все суждения об эвентуальных (возможных при определенных обстоятельствах) предметах, если только в суждениях этих проглядывает элемент ценности129. Логические, этические и эстетические нормы русский правовед объединил в группу суждений об идеальных ценностях. Кроме того, он выделял суждения о реальных ценностях, а именно: технических и социальных. Первые суть технические нормы, долженствование в них – это всего-навсего одна из реальных возможностей. Вторые – конвенциональные нормы, к числу которых принадлежат правила языка, моды, этикета, различных игр. «Нормы эти, – писал Н. Н. Алексеев, – регулируют известное направление социального поведения, которое в здоровых условиях представляет собой постоянную, реальную линию человеческих поступков. То, что должно, ежедневно и ежечасно становится сущим, возможное и Там же.

См., напр.:Хвостов В. М. Общая теория права. М., 1905. С. 51;

Шершеневич Г. Ф. Общее учение о праве и государстве. М., 1908. С. 60. Среди последних работ можно отметить докторскую диссертацию С. И. Вележева, в которой он, правда, кроме классической триады – обычай, право, мораль, в число норм включил и эстетические (см.: Вележев С. И. Нормативность и казуальность права: дисс. … д-ра юрид. наук. СПб., 2006. С. 103).

Глава Юго-Западной школы неокантианства восклицал: «Нет такого закона природы, который принуждал бы человека всегда так думать, так желать и т.д.

чувствовать, как, согласно логической, этической и эстетической необходимости, он должен был бы думать, желать и чувствовать!»

(Виндельбанд В. Указ. соч. С. 58).

См.: Алексеев Н. Н. Указ. соч. С. 46.

потенциальное постоянно актуализируется. Кто сел играть в винт, тот должен соблюдать правила игры, в то же время он отлично знает, что это “должное” не есть далекий идеал, а необходимая для успеха игры реальная возможность. И он настолько уверен в осуществлении этой возможности, что резкое отступление от нее способно возбудить прямое удивление, иногда даже неудовольствие и негодование»»130.

Высказанные Н. Н. Алексеевым идеи о классификации норм в зависимости от характера ценностей не стали единственными в XX в. Похожую концепцию, правда изложенную другим языком, предлагает Г. Х. фон Вригт. Этот ученый проводит различие между нормами, регулирующими поведение, и правилами, определяющими различные общественные порядки и институты. «И те, и другие, – пишет Г.

Х. фон Вригт, – называются "нормами" или "правилами". Их легко спутать по той причине, что, обладая характерными отличиями, они в то же время сложным образом взаимосвязаны.

Нормы первого вида, – подчеркивает философ, – говорят, что должны быть или могут быть совершены определенные действия.

Нормы второго вида говорят, как совершать определенные действия»131. Нормы, определяющие различные порядки и институты часто оказываются необходимыми, чтобы сделать возможным согласие с нормами, регулирующими поведение.

Именно поэтому они в определенном смысле являются вторичными по отношению к нормам первого вида132. Эти нормы, будь то правила гигиены и терапии, система мер и весов, порядок деятельности магазинов и учреждений, иногда и не воспринимаются в качестве собственно норм, однако это говорит лишь о том, что в них «возможное и потенциальное постоянно актуализируется» (Н. Н. Алексеев). Французский социолог Ж.

Карбонье в связи с этим обращает внимание на то, что «нормативность может быть скрыта и в более глубоких пластах, за квазиавтоматизмом большинства человеческих действий. Язык Алексеев Н. Н. Указ. соч. С. 48.

Вригт Г. Х. фон. Объяснение и понимание // Вригт Г. Х. фон. Указ. соч. С.

179–180.

Там же.

– это тоже нормативная система, и, даже не зная языковых правил, мы следуем им»133.

Итак, сфера норм широка настолько, насколько обширна социальная реальность (реальность ценностей, смыслов и институтов). Нормы воздействуют на поведенческие социальные акты, которые складываются в разнообразные отношения.

Последние могут быть как субъект-объектными, так и субъект субъектными. В своей дескриптивной интерпретации воздействие норм носит информативный характер и является факультативным. Воздействие же норм в их прескриптивной трактовке является нормативным регулированием (регламентацией). Считается, что нормативное регулирование является одним из видов социального регулирования, под которым обычно понимают целенаправленное воздействие на по ведение человека, подчиняющее его определенному образцу134.

Наряду с нормативным выделяют и ненормативное (индивидуальное) регулирование. Соотношение этих видов регулирования, как отмечает В. Б. Исаков, говоря о правовом регулировании, неодинаково в различных отраслях и на разных этапах развития права135.

Разграничение указанных видов регулирования напрямую зависит от того, как тем или иным ученым понимается норма и нормативность. В отечественной науке права укоренилось понятие нормы как правила, носящего непременно общий характер и обладающего такими признаками, как абстрактность и неперсонифицированность136. В соответствии с этим подходом, естественно, не будет нормативным регулирование, осуществляемое, в частности, правоприменителем, издавшим какой-либо индивидуальный акт.

Карбонье Ж. Юридическая социология. Благовещенск, 1998. С. 163.

См.: Поляков А. В. Общая теория права. Феноменолого-коммуникативный подход: курс лекций. СПб., 2003. С. 610.

См.: Исаков В. Б. Правовое регулирование и юридические факты // Правоведение. 1980. № 5. С. 36.

См., напр.: С. 69;

Байтин М. И. Сущность права. М., 2005. С. 203, 207–208;

Нормы советского права. Проблемы теории / под ред. М. И. Байтина, В. К.

Бабаева. Саратов, 1987. С. 80–83;

Недбайло П. Е. Применение советских правовых норм. М., 1960. С. 27.

Такое сужение сферы норм до общих правил поведения, рассчитанных на неоднократное применение, представляется необоснованным. Корни этого заблуждения лежат в том, что при содействии ученых-правоведов понятие нормы как таковой было выведено из понимания лишь определенного вида норм в определенных социокультурных условиях. Речь идет о романо германской правовой семье, где благодаря усилиям науки, которая традиционно занимается упорядочением и систематизацией конкретных решений, норма права поднята на высший уровень – ее понимают как правило поведения, обладающее всеобщностью137. Р. Давид справедливо заметил:

«Стало модным известное презрение к противоположной концепции, которая ставит правовую норму на уровень конкретных казусов: казуистику объявляют ненаучным мето дом… Задача юристов состоит в том, чтобы извлечь из этой бес порядочной массы нормы, а затем и принципы, освободить решение вопроса от случайностей и дать практикам общее руководство по решению конкретных дел»138. Напротив, в странах общего права правовая доктрина длительное время проявляла слабый интерес к разработке понятия нормы139.

В настоящей работе выше уже приводилась точка зрения Г.

Х. фон Вригта, говорившего следующее: «Указание действующего лица или лиц, которым адресуется норма, то есть кто должен или может делать нечто определенное, является, так сказать, “посторонним" для самой нормы»140. Более того, разработчик деонтической логики в своих исследованиях отдельно коснулся следующей проблемы: осуществляет ли судья логический вывод или создает норму, когда подводит единичный случай под общую норму закона? Г. Х. фон Вригт рассудил так:

«То, что делает судья – это устанавливает (создает) новую норму, т.е. фактически выполняет часть законодательного акта. Но его См.: Давид Р. Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности. М., 1996. С. Там же.

См. об этом: Богдановская И. Ю. Категория «правовая норма» в правовой доктрине стран «общего права» // Журнал российского права. 2006. № 11.

Вригт Г. Х. фон. Нормы, истина и логика. С. 409–410.

действие в такой форме "разумно согласовано" с волей законода теля, который издал общий закон или норму. Если бы решение судьи состояло в том, что действующее лицо по разрешению может не делать то, что всем предписано делать, то он создал бы кодекс норм "рационально противоречивый". Разумное волеизъявление, а не логика требует его основанного на законе решения. Если желательно, можно назвать это "выводом". Но следует отметить, что это не вывод по логическим правилам»141.

Более корректной представляется позиция тех авторов, которые считают, что нормы могут быть как общими, так и индивидуальными142. И те, и другие, чтобы называться «нормами», должны быть легитимными143. Именно в легитимности нормы, по-видимому, А. В. Поляков видит критерий, позволяющий отделить нормативное регулирование от ненормативного, так как отмечает, что ненормативное регулирование основывается на не имеющих легитимной объективации (в данном смысле произвольных) индивидуальных предписаниях, психически или физически принуждающих субъекта к определенным действиям144.

Вся тотальная совокупность норм образует глобальную нормативную систему. В рамках этой системы, пользуясь различными критериями классификации, можно выделить множество подсистем – нормативных регуляторов. Так, в отечественном правоведении наиболее широко распространено разделение социальных норм на право, мораль, обычай, политические, религиозные, корпоративные нормы145.

Вригт Г. Х. фон. Нормы, истина и логика. С. 402.

См. напр.: Лившиц Р. З. Теория права. М., 1994. С. 109–110;

Поляков А. В.

Указ. соч. С. 679–682.

См.: Поляков А. В. Указ. соч. С. 610. О легитимности см.: Круглов Д. Н.

происхождение легитимности // Вестник Перм. ун-та. 1999. Вып.2.

Юридические науки. С. 8–20.

См.: Поляков А. В. Указ. соч. С. 610.

См.: Теория государства и права: курс лекций / под ред. Н. И. Матузова, А. В.

Малько. М., 2001. С. 178–184;

Проблемы общей теории права и государства:

учеб. для вузов / подобщ. ред. В. С. Нерсесянца. М., 2001. С. 200–201;

Сырых В.

М. Теория государства и права: учебник. М., 2001. С. 94–104.

Не умаляя значимость и подчеркивая признанность приведенной классификации, в то же время следует заметить, что она не способна вполне четко и адекватно охватить все виды норм, регулирующих многообразные действия в сфере художественного творчества. Во-первых, разделение норм как рода на следующие виды: политические, религиозные, корпоративные, право, мораль, обычай – трудно назвать правильной классификацией, поскольку последняя предполагает, чтобы ее члены исключали друг друга. «Это значит, – замечает В.

Ф. Асмус, – что в итоге деления каждый предмет, входящий в объём делимого родового понятия, должен войти в объём какого либо одного из видовых понятий, но не должен сразу войти в два или в большее число видов»146. В рассматриваемом же примере политические нормы одновременно могут быть и правовыми, а корпоративные и религиозные – моральными и т.д. Во-вторых, при использовании в настоящем исследовании указанной классификации норм логические и эстетические нормы, значимые для сферы искусства, останутся не проанализированными, и для их изучения придется вводить какую-то новую классификацию норм.

Удачным представляется деление нормативных регуляторов на классы в зависимости от характера ценности, лежащей в основании нормы. Такое основание классификации является сущностным (главным) признаком исследуемого предмета, что придает данной классификации статус научности147. При использовании рассматриваемого критерия, предложенного Н. Н. Алексеевым, нормативные регуляторы разделяются на следующие классы: логические, эстетические, этические, технические, конвенциональные. Причем первые три из указанных классов регуляторов объединяются в группу норм, в основании которых, по мнению Н. Н. Алексеева, лежат идеальные ценности, а в основании последних двух – реальные.

Асмус В. Ф. Логика. М., 1947. С. 64.

См.: Сырых В. М. Логика правового исследования (Как написать диссертацию) // Сырых В. М. Логические основания общей теории права. М., 2004. Т. 2. С. 320.

Сфера художественного творчества, представляющая собой социальный институт «искусство», регулируется всеми пятью указанными нормативными системами. Однако всеми ли из них регламентируется использование художественных произведений?

Данные нормативные системы предпочтительно рассмотреть в следующем порядке:

1) логические;

2) эстетические;

3) технические;

4) конвенциональные;

5) этические.

Логическое регулирование. Логическая нормативность требуется от деятельности лишь постольку, поскольку цель этой деятельности – быть истинной. «От комбинаций игры представлений в фантазии никто не требует логической связи, – писал В. Виндельбанд, – и для того, кому безразлично, мыслит ли он соответственно истине, как вообще, так и в особых обстоятельствах, логическое законодательство значения не имеет»148. Таким образом, логически должное, значение которого для научного познания сложно переоценить, в искусстве играет лишь скромную роль второго плана.

В сфере художественного творчества логически должное может иметь место только в креативных актах, в ходе которых создаются произведения искусства. Последние, по мнению Т.

Адорно, хотя и не носят понятийного характера и не выносят Виндельбанд В. Указ. соч. С. 240. Ср. у Э. Гуссерля: «Из повседневного опыта мы знаем, что художник, искусно обрабатывая свой материал или высказывая решительные и зачастую верные суждения о ценности произведений своего искусства, лишь в исключительных случаях исходит из теоретического знания законов, руководящих направлением и порядком хода практической работы и вместе с тем определяющих мерила ценности, согласно которым испытывается совершенство или несовершенство законченного произведения. Художник-творец по большей части не способен дать нам надлежащие сведения о принципах своего искусства. Он творит не на основании принципов, не по ним он и оценивает. В своем творчестве художник следует внутреннему побуждению своих гармонически развитых сил, в суждении – своему тонко развитому художественному чутью и такту» (Гуссерль Э. Указ.

соч. С. 20).

приговоров и оценок, все же логичны149. Эту логичность немецкий философ, социолог и музыковед демонстрирует следующими примерами: «То, что в искусствах, связанных с развитием во времени, определенные события являются следствием какого-то другого, предшествующего им события, вряд ли можно считать метафорой;

то, что данное событие в каком-то произведении обусловлено другим событием, по крайней мере позволяет отчетливо различить контуры эмпирических причинных отношений, просвечивающих сквозь толщу текста. Одно должно исходить из другого, – пишет Т.

Адорно, – быть его следствием, и не только в повествовательно временных искусствах;

визуальные виды искусства в не меньшей степени испытывают потребность в такой последовательности»150. Автор, создающий произведение и желающий мыслить, писать, говорить правильно, т.е.

определенно, последовательно и доказательно151, так или иначе должен соблюдать законы логики, которые сами по себе априорны152. Совершенно обойтись без логических предписаний в искусстве невозможно, да и не нужно. «Логичность сама по себе, – справедливо подчеркивает А. А. Ивин, – не исключает ни интуицию, ни фантазию. Дилемма “либо логика, либо интуиция” несостоятельна»153.

См.: Адорно В. Т. Эстетическая теория. М., 2001. С. 200.

Адорно В. Т. Указ. соч. С. 200.

См. об этом: Асмус В. Ф. Указ. соч. С. 5–7.

Это лишь одна из точек зрения на природу логических законов. Она восходит к Платону, аргументом ее является утверждение об априорности истин, их независимости от внешних причин. Н. С. Розов по этому поводу отмечает следующее: «Наиболее сильный аргумент платонизма, применявшийся против психологизма, состоит в том, что истины математики и логики априорны, не зависят от внешних фактуальных причин, в том числе, психических и социальных процессов. Сюда относится и классический силлогизм Гуссерля, приведенный им в «Логических исследованиях»: “Все логические законы точны и известны a priori. Все психологические законы неточны и известны a posteriori. Следовательно, ни один логический закон не является психологическим законом”» (Розов Н. С. Можно ли пройти между Сциллой платонизма и Харибдой социологизма?) Вестн. НГУ. Сер. « Философия и право». 2004. Вып.1. Т. 2. С. 5).

Ивин А. А. Логика. С. 12–13.

Итак, логические нормы участвуют в регулировании лишь процесса создания художественных произведений, но не действий по их использованию.

Эстетическое регулирование в отличие от логического не стремится к практической цели: оно направлено на самостоятельный объект, который является носителем эстетической функции. Данный объект (в художественном творчестве это произведение искусства) здесь всегда идентифицируется как единичный факт. Выдающийся чешский философ Ян Мукаржовский отмечал, что с эстетической точки зрения важно прежде всего восприятие произведения, а отнюдь не установление его художественной ценности, которое имеет место при ценностях практического характера154. Поэтому в эстетике важен в первую очередь не результат оценки, а сам ее акт. Иными словами, суть эстетического наслаждения состоит именно в непосредственности и отсутствии рефлексии: то и другое должно соответствовать норме, но не вызываться и не определяться ею в сознании155. Специфика эстетической нормы, таким образом, заключается в том, что норма эта, согласно кантианской традиции, может быть только принципом оценки и что о сознательном ее применении не может быть и речи ни в художественном творчестве, ни в наслаждении художественным творением156.

См.: Мукаржовский Я. Эстетическая норма // Мукаржовский Я.

Исследования по эстетике и теории искусства. М., 1994. С. 163–164.

См.: Виндельбанд В. Указ. соч. С. 249.

«Нельзя себе представить, – пишет В. Виндельбанд, – ничего более смешного, чем желание сознательно регулировать чувства, вспоминая законы эстетики, с которыми надлежит воспринимать впечатление от прекрасной и возвышенной природы или от художественных произведений. Хотя с эстетической точки зрения существует мера правильности и общезначимости, желать правильно чувствовать – бессмыслица. Нельзя принять решение обладать вкусом. Можно, конечно, эстетически развиваться, серьезно пытаясь проникнуть в сущность образцовых произведений искусства, приучая себя воспринимать прекрасное и возвышенное, но нельзя намеренно подготовиться в данный момент к отдельному впечатлению, сознательно вспоминая эстетические нормы. Пусть это попытается совершить педантичный критик, но со ipso он уничтожает эстетическое восприятие художественного произведения.

Несомненный признак отсутствия художественного призвания выражается Эстетические нормы объединяются в нормативные системы, число которых в истории искусства чрезвычайно велико. В искусстве того или иного периода, предназначенного для определенной среды, всегда можно различить одновременное воздействие нескольких таких регуляторов, постепенно возникавших в разные, друг за другом следовавшие эпохи157.

Самое жесткое эстетическое регулирование было во времена классицизма, наиболее нормативного из всех типов культуры Нового времени. Примером такой жесткости выступают знаменитые «три штиля», а также правило трех единств в драме – действие должно было проходить в одном месте, на протяжении не более одних суток и быть сосредоточено вокруг одной интриги. В начале ХХ в. произошла существенная ломка всех эстетических норм. В. П. Руднев об этом пишет следующее: «В литературе реализм – установка на среднюю норму литературного языка – сменился модернизмом с его установкой на деформацию семантических норм и авангардным искусством с его установкой на деформацию художественной прагматики. В поэзии на смену 4-стопному ямбу пришел дольник и верлибр. В музыке венская гармония, которая казалась такой же вечной, как и реализм, сменилась на атональную додекафонию»158.

Современная культура характерна тем, что в ней господствует плюрализм эстетических норм, который является чуть ли не главной чертой постмодернизма159.

Техническое регулирование. Следующий анализируемый тип нормативных регуляторов, встречающихся в искусстве, также в желании посредственного художника или дилетанта творить по правилам, следуя им в процессе работы, Великий художник не ведает этих правил, он создает их. Он творит с непроизвольной естественной необходимостью согласно нормам, которые только благодаря его творению осознаются им и теми, кто этим творением наслаждается. Этого требует своеобразная сущность эстетической функции – производящей и воспроизводящей;

мы ограничимся этим указанием, поскольку не можем останавливаться здесь на более подробном исследовании этого вопроса»

(Виндельбанд В. Указ. соч. С. 249–250).

См.: Мукаржовский Я. Указ. соч. С. 165.

Руднев В. П. Указ. соч. С. 195.

См.: Дианова В. М. Указ. соч.

объединяется под названием «технические нормы». Сфера распространения этих норм существенно шире тех сфер, которые объединяют нормативные системы, рассмотренные выше.

Технические нормы регулируют как разнообразные акты по созданию и репродуцированию произведений искусства, так и действия, сопровождающие функционирование (оборот, восприятие) этих произведений в обществе. Систему данных норм образуют предписания, которые условно можно разделить на два вида.

Первый вид – это каноны, именуемые также «технико эстетическими нормами», под которыми Я. Мукаржовский понимал «определенные навыки, окаменевшие остатки длительного развития искусства, которые уже утратили непосредственное значение живых эстетических норм и место которых – образно говоря – у входа в художественное произведение»160. К числу таких норм относятся, например, метрические схемы в поэтическом искусстве, традиционные музыкальные формы. Необходимость соблюдения рассматриваемых норм кажется самоочевидной. Впрочем, эти правила развиваются, так как и они деформируются при «неправильном» использовании, в результате чего снова приобретают характер живых эстетических норм.

Второй вид технических норм – это правила, которые никогда не были эстетическими нормами и непосредственно зависят от уровня развития техники. Их можно назвать «строго техническими нормами». Искусство на протяжении всей человеческой истории – от наскальных рисунков, до современных мультимедиа технологий и компьютерных график – конструировалось при помощи тех или иных инструментов, навыков, материалов. Чем дальше шел технический прогресс, тем большие возможности для творчества получали авторы, чем больше развивалась промышленность, тем шире становилась область потребления произведений искусства публикой. И всюду, где бы человек в своей деятельности ни сталкивался с техническими объектами, он волей или неволей вынужден поступать так, как предписывают соответствующие нормы. Если Мукаржовский Я. Указ. соч. С. 167.

композитор пишет партию скрипки, то он использует диапазон нот от соль малой октавы до до четвертой октавы, поскольку в других регистрах живая скрипка просто не звучит. Если звукозаписывающая компания, выпускающая диски с композициями в формате mp3, желает, чтобы качество звука на этих дисках было неотличимо на слух от звука формата CD Audio, она использует звуковые файлы с битрейтом161, по крайней мере, не меньшим, чем 256 kb/s.

Конвенциональное регулирование. Самую многочисленную семью нормативных регуляторов образуют конвенциональные нормы. К этой группе норм принадлежат прежде всего нравы (их еще называют обычаи), правила языка, моды, этикета, игр, наконец то, что М. Мосс называл «техниками тела»162. Понятие «конвенциональные нормы» ввел Р. Штаммлер, под ними он понимал нормы, обязательная сила которых коренится в согласии с ними каждого исполняющего их лица163. В этих нормах, как и в технических, ни о каком противоположении должного и сущего говорить не приходится: они исполняются лицами, находящимися с ними в одном социокультурном контексте, квазиавтоматично. Различие конвенциональных и технических норм лежит в характере ценностей, выражением которых являются соответствующие нормы. Если технические нормы «говорят» о получении максимума той или иной пользы, то конвенциональные нормы – о различных духовных преимуществах урегулированного социального общения164.

Регулирование социальных актов в сфере художественного творчества конвенциональными нормами вряд ли можно представить в виде какой-либо стройной системы. Эти нормы настолько многочисленны, настолько малоосознаваемы людьми Битрейт представляет собой объем информации в единицу времени.

Физический его смысл заключается в том, как много информации о каждой секунде записи можно позволить себе тратить.

См.: Мосс М. Техники тела // Мосс М. Общества. Обмен. Личность. Труды по социальной антропологии. М., 1996. С. 242–264.

См. об этом: Гамбаров Ю. С. Право в его основных моментах // Сборник по общественно-юридическим наукам / под ред. Ю. С. Гамбарова. СПб.,1899.

Вып. 1. С. 50–51;

Радбрух Г. Философия Права. М., 2004. С. 60.

См.: Алексеев Н. Н. Указ. соч. С. 48.

собственно в качестве норм, а область их действия настолько неоднородна, что любой, даже самый вдумчивый классификатор, наверное, заблудится в джунглях признаков, критериев, родов, видов и придет к выводу о бессмысленности своих упражнений.

Так что, не надеясь открыть в этой сфере Америку, кратко обрисуем лишь наиболее заметные нормативные регуляторы из разряда конвенциональных.

Различные акты по использованию произведения искусства в обществе регулируются этикетом, техниками тела, модой и т.д.

Нормой этикета является, например, приветствие встающего к пульту дирижера аплодисментами;

с другой стороны, неприличными считаются овации между частями симфоний, сонат, кантат и т.п., поскольку это мешает целостному восприятию произведения. Примером техники тела может служить, в частности, требование стоять тому же дирижеру при исполнении музыкальных произведений спиной к зрителям (до XIX в. существовало обратное правило). Модой в искусстве являются те же предписания по оформлению книг, дисков, фотографий.

Этическое регулирование. Заключительную, пятую группу рассматриваемых нормативных регуляторов образуют этические нормы, к которым прежде всего относятся нормы морали165. Под моралью в настоящей работе понимается система Слово «мораль» происходит от латинского «mores», что означает «нравы».

Родственным «морали» считается также понятие «нравственность». См., например, у Т. Адорно: «Поэтому понятие “философия морали” иногда переводят как “учение о нравах” или как “учение о нравственности”» (Адорно В. Т. Проблемы философии морали. М., 2000. С. 14). Вообще, в философской литературе нет единства в определении этих категорий. К сторонникам противопоставления морали и нравственности относится Г. В. Ф. Гегель. Этот философ полагал, что «...нравственное носит вообще характер субстанциональности и, следовательно, фиксируется как божественное. Это несомненно основное определение. Определением, противоположным этому субстанциональному отношению индивидуумов к нравственности, является субъективный произвол индивидуумов, мораль. Последняя состоит в том, что отдельные лица не действуют спонтанно из уважения, благоговения к государственным, отечественным учреждения, а принимают самостоятельное решение по собственному убеждению, после морального обдумывания и поступают согласно этому решению (Гегель Г. В. Ф. Лекции по истории философии: в 2 кн. СПб., 1994. Кн. 2. С. 194). Другой выдающийся немецкий предписаний интимного отношения человека к окружающему миру с точки зрения должного. Мораль, как правило, автономна:

свое основание она имеет в совести человека166. Нормы морали регулируют как внутренние мотивы поступка, так и сами внешние социальные акты. Однако, как подчеркивал Г. Радбрух, «внешнее поведение интересует мораль постольку, поскольку оно подтверждает внутреннее поведение»167. Предметом воздействия морали является конкретный человек с его побудительными мотивами – отсюда и невозможность точной определенности этических предписаний, которая была бы здесь вредной. «С точки зрения нравственного совершенствования, – отмечал Л. И. Петражицкий, – желательно, чтобы нравственные начала допускали сообразно силам данного индивида растяжение, движение все выше и выше в деле их осуществления и поощрение, и увлечение других примером, не давая повода ни для самодовольства по поводу точного исполнения требуемого и остановки в совершенствовании, ни для отчаяния и отказа от исполнения вообще в случае слабости этических сил»168. Еще одной, пожалуй важнейшей, характеристикой моральных норм является их односторонняя, исключительно императивная специалист по философии права Густав Радбрух считал, что мораль и нравственность вообще являются несоизмеримыми величинами: мораль относится к культурным понятиям, а нравственность – к ценностным (см.:

Радбрух Г. Философия права. М., 2004. С. 49). В современной отечественной философско-правовой науке о соотношении этих близких категорий удачно высказался В. С. Нерсесянц: «В этических явлениях присутствуют два момента:

1) личностный момент (внутренняя свобода индивида и самосознательная мотивация им правил морального поведения и моральных оценок);

2) объективный, внеличностный момент (сложившиеся в данной культуре, социальной группе, общности нравственные воззрения, ценности, нравы, формы и нормы человеческих отношений). Первый из отмеченных моментов относится к характеристике морали, второй – нравственности. Когда говорят о морали социальных групп, общностей и общества в целом, речь по существу идет о нравственности (о групповых и общесоциальных нравах, ценностях, воззрениях, отношениях, нормах и установлениях)» (Нерсесянц В. С. Философия права. М., 1997. С. 78).

См.: Поляков А. В. Указ. соч. С. 343.

Радбрух Г. Указ. соч. С. 50.

Петражицкий Л. И.. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. СПб., 2000. С. 151–152.

структура.

В сферу художественного творчества мораль вторгается двояким образом, так как она в состоянии влиять на обе его стороны – внутреннюю и внешнюю169.

Во-первых, этический элемент непосредственно попадает в сам предмет художественного произведения. И тогда возникают вопросы: может ли, и если да, то в какой форме, безнравственное быть предметом художественного воспроизведения;

должны ли художественные произведения быть поставлены вне требований об осуществлении добра? Учитывая предмет настоящего исследования, решить здесь эти вопросы по существу никак нельзя. Можно, однако, цитируя Б. А. Кистяковского, поднимавшего аналогичную проблематику, указать: «Для нас достаточно отметить в качестве общепризнанного теперь факта, что требования поставить художественные произведения безусловно выше служения добру и совершенно вне борьбы со злом объясняются лишь как реакция против чрезмерного этицизирования в искусстве… Этический элемент постоянно врывается в область художественного творчества, и как бы художник ни стремился освободиться от него, такое освобождение всегда будет относительным»170.

Во-вторых, нормы морали предписывают лицам совершать либо не совершать те или иные практические действия (моральные поступки). Идеальная цель этих поступков – достижение блага. На вопрос «что такое благо?» каждая из многочисленных систем морали отвечает по-разному.

Соответственно, если с формальной точки зрения можно говорить о единстве этических норм как особого рода суждений об идеальной ценности, то с содержательной – о множестве моральных систем. Так, известно, что под знаком плагиата прошло все раннее Средневековье. Отцам церкви христианская мораль ничуть не мешала переписывать друг у друга и у античных авторов тексты и выдавать их за свои. С другой См.: Бугров Л. Ю., Худякова С. С., Варламова Ю. В., Гонцов Н. И.

Творчество и трудовое право / под ред. Л. Ю. Бугрова. Пермь, 1995. С. 30.

Кистяковский Б. А. Указ. соч. С. 121.

стороны, современная светская научная этика запрещает плагиат, и большинство ученых следует этому запрету.

Не все социальные институты в равной мере испытывают моральное регулирование. Если в дружбе, любви этическое влияние очень велико, то, например, в торговле, политике его почти нет. Искусство относится к таким институтам, где моральные нормы регулируют крайне незначительное число поступков. Прежде всего, это объясняется тем, что целью искусства как института не является достижение его участниками каких-либо добродетелей. Можно сказать, что весь «моральный потенциал» искусства уходит непосредственно в предмет художественного произведения и что именно через это произведение оно реализует свою этическую функцию в обществе. Кроме того, мораль – это не эффективный регулятор актов в сфере художественного творчества, поскольку действенное регулирование таких актов возможно лишь четко определенными, общезначимыми, позитивными нормами, обладающими двухсторонней, императивно-атрибутивной структурой.

Всеми указанными свойствами обладают нормы права, которое нельзя отнести целиком ни к одной из рассмотренных выше групп регуляторов. В классификации нормативных регуляторов, основанием которой является характер ценности, лежащей в основании нормы, праву нет места, потому что оно выделяется в самостоятельный вид нормативных систем совершенно по другим критериям, которые будут рассмотрены далее. Как в социальном регулировании вообще, так и в регулировании актов в области искусства в частности право играет совершенно особую роль – роль первого плана. Анализу этой роли и многочисленным ее оценкам выдающимися юристами посвящен следующий параграф монографии.

§ 1.3. Особое место права в системе нормативной регламентации использования произведений художественного творчества Право – такое явление, относительно правильности определения которого спорили, спорят и, по-видимому, будут спорить всегда171. Однако в нем есть такая черта, которая, так или иначе, признается всеми. Самое простое, распространенное и понятное определение права гласит, что право есть норма, а точнее, право состоит из норм (предписаний). Или, по крайней мере, получает одно из своих выражений в таковых. «Такая операционально-функциональная характеристика права, – отмечает А. Ф. Закомлистов, – является по существу обязательной принадлежностью и современной юридической теории»172.

По вопросу о том, к какому виду норм относятся правовые предписания, в литературе нет общепризнанной точки зрения 173.

Особенно популярным среди юристов является сравнение права с моралью как наиболее родственным, по мнению большинства, нормативным регулятором. Против сходства этих нормативных систем, а соответственно и причисления права исключительно к этическим регуляторам, можно выдвинуть аргументы двух уровней.

Во-первых, правовые и моральные нормы различаются характером ценности, лежащей в их основании. Моральные нормы представляют собой основанные на идеальных ценностях См. об этом у Б. А Кистяковского: «Ни в какой другой науке нет столько противоречащих друг другу теорий, как в науке о праве. При первом знакомстве с нею получается даже такое впечатление, как будто она только и состоит из теорий, взаимно исключающих друг друга. Самые основные вопросы о существе и неотъемлемых свойствах права решаются различными представителями науки о праве совершенно различно. Спор между теоретиками права возникает уже в начале научного познания права;

даже более, именно по поводу исходного вопроса – к какой области явлений принадлежит право – начинается непримиримое разделение направлений и школ в интересующей нас науке. Достаточно вспомнить наиболее существенные ответы на этот последний вопрос, чтобы сразу получить яркое представление о том, в каком неопределенном положении находится эта сфера научного знания»

(Кистяковский Б. А. Указ. соч. С. 220).

Закомлистов А. Ф. Указ. соч. С. 60.

Подробнее по данному вопросу см.: Шершеневич Г. Ф. Указ. соч. С. 59–61;

Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. СПб., 1914. С. 31–37;

Алексеев Н. Н. Указ. соч. С. 36–43;

суждения, они предписывают безусловное совершение того, что должно быть. Нормы права, в свою очередь, выступают как характеристика не только того, что должно быть, но и того, что уже есть: они отражают как желаемое и предписываемое, так и реализуемое в объективной действительности174. В праве диалектически соединяются два, казалось бы, несовместимых начала: должное и сущее175. Право – это и сущее, ставшее должным, и должное, ежеминутно становящееся сущим. Смысл права можно выразить такими словами: «Думай в душе, как хочешь, только не убивай».

Во-вторых, правовые нормы отличается от моральных следующими конститутивными признаками: логицизированным характером, определенностью их ограниченных и окончательных требований;

определенной степенью общезначимости и типичности, которые свойственны только им;

многосторонней и императивно-атрибутивной структурой;

необходимо позитивным характером, который делает эти нормы неким средним между автономными и гетерогенными нормами;

наконец, тем, что нормы эти оказываются способным к реализации путем принуждения – что абсолютно невозможно для норм морали176.

По своей сути правовые нормы гораздо ближе стоят к нормам, основанным на реальных ценностях, однако и здесь можно отметить некоторые существенные различия.

Юридические нормы в отличие от технических обладают особым характером ненарушимости и обязательности. «В силу этого, – пишет Н. Н. Алексеев, – неисполнение закона квалифицируется как вина и неправда. Напротив того, технические нормы не устанавливают ничего святого и ненарушимого. Здесь то, что удобнее в любой момент вытесняет неудобное, и дело идет об отыскании наибольшей выгоды и наибольшей пользы»177.

Проведенная граница между указанными типами норм отнюдь не См.: Кудрявцев В. Н. Правовое поведение, норма и патология. М., 1982. С.

15–16.

См.: Матузов Н. И. Актуальные проблемы теории права. Саратов, 2004. С.

30–31.

См.: Гурвич Г. Д. Идея социального права // Гурвич Г. Д. Философия и социология права: Избранные соч. СПб. 2004. С. 140–141.

Алексеев Н. Н. Указ. соч. С. 54.

означает того, что технические нормы не могут в то же время быть и правовыми. Данный тезис подтверждается многочисленными примерами, к числу которых относятся правила эксплуатации любого вида транспорта, правила техники безопасности, ГОСТЫ и т.п. В этом случае такие нормы называют технико-юридическими178.

Наиболее близкими правовым предписаниям являются конвенциональные нормы, поэтому их разделение наиболее проблематично179. Существенная часть этих норм совпадает с правовыми, т.е. большое количество конвенциональных норм, принадлежащих к группе обычаев, социальных привычек, одновременно является либо являлись юридическими нормами180.

Если искать формальные отличия между этими регуляторами, то следует обратить внимание на особый универсальный характер правовых норм, так как правопорядок представляет собой некую универсальную форму, охватывающую собой весь сложный комплекс социальной жизни: нет такой сферы в социуме, которая См.: Тихомиров Ю. А. Технико-юридические нормы в системе права // Право и экономика. 2004. № 10. С. 3–8, Радько Т. Н. Теория государства и права: учеб.

пособие. М., 2001. С. 233–234.

См. об этом: Михайловский Г. В. Очерки философии права. Т. I. Томск, 1914, С. 54–60.

См. об этом у Ю. С. Гамбарова: «Содержание норм, как мы убедимся в этом впоследствии, так изменчиво и подвижно, что на нем нельзя и думать строить различие как между правом, нравственностью и религией, так и между правом и конвенциональными нормами, которые, нося такой характер в настоящее время, имели в другие исторические эпохи при том же содержании значение настоящих юридических норм. Сошлемся здесь только для примера на свадебные обряды, формы сговора или обручения, крестин, ветхозаветные постановления о праздничных днях и т. д. Все это было прежде правом, а теперь предоставлено конвенциональным нормам. И, наоборот, множество юридических норм, прежде чем сделаться таковыми, были конвенциональными, и как раз настоящее время предъявляет нередко законодательству требование, чтобы им санкционировались отношения, выдержавшие пробу опыта, благодаря предшествующему регулированию теми же конвенциональными нормами.

Материальное действие этих норм не пригодно для разграничения их с нормами права потому, что во многих случаях, – на это мы уже указывали, – оно не только не уступает действию последних, но и превосходит его, что особенно заметно при столкновении тех и других норм, например, в случае выхода на дуэль, вопреки прямому запрещению закона» (Гамбаров Ю. С. Указ. соч. С. 51– 52).

никак бы не соприкасалась с правом или не зависела бы от него181.

Кроме того, критерий различия правовых и конвенциональных норм можно найти в способе их действия.

Первые имеют силу обязательных приказов, стоящих независимо от согласия или признания лица, к которому эти приказы обращены. «Общеобязательность, – пишет В. М. Сырых, – характеризует обязанность субъектов права подчиниться всеобщим связям, без которых совокупность индивидуализированных личностей не способна образовать единого целого – общества»182. Вторые (конвенциональные нормы) действуют только при признании их со стороны лица, им подчиняющегося183. «Как бы это согласие или признание ни были затруднены, каким бы ущербом ни грозило отдельному лицу ослушание конвенциональных норм, – пишет Ю. С. Гамбаров, – это ослушание прекращает ее обязательность (для данного лица) уже потому, что основание обязательности лежит здесь в ее признании»184. Обязательность же юридических норм после их нарушения не прекращается, так как она имеет свое основание в условиях, лежащих вне воли подчиняющегося им субъекта.

Обобщая сказанное, можно сделать вывод, что право среди социальных регуляторов выделяется своей объективированной данностью (институционализированной реальностью), определенностью по содержанию, публичной (обычно государственной) гарантированностью. В сложнейшей системе социального регулирования оно занимает совершенно особое место. Как справедливо отмечает А. А. Кононов, правовое регулирование – это высшая форма социального регулирования в том числе и потому, что объектом правового регулирования является деятельность общества, представляемая системой социальных институтов как целостных образований185. Право не См.: Алексеев Н. Н. Указ. соч. С. 54.

Сырых В. М. Современное правопонимание // Сырых В. М. Логические основания общей теории права. М., 2007. Т. 3. С. 443.

См.: Гамбаров Ю. С. Указ. соч. С. 53.

Там же.

См.: Кононов А. А. Институционализация правового регулирования: дисс. … канд. юрид. наук. СПб., 2004. С. 73.

регулирует, не может да и не должно регулировать все существующие в обществе социальные акты. Его задача – предписывать тот вид поведения и те поступки, которые должны быть усвоены всеми, и устанавливать те возможности и обязанности, которые должны соблюдаться186. Право должно создавать и обеспечивать определенный социальный порядок политического общества. Следует подчеркнуть, что здесь речь идет о задачах права применительно прежде всего к западной цивилизации Нового времени, цивилизации, для которой указанный феномен – это чуть ли не основная социальная ценность187. «Право, – пишет И. П. Малинова, – несет в себе присущий всей культуре инвариант общественного опосредования субъект-субъектных отношений»188.

Регулируя социальные взаимодействия, называемые обычно в общей теории права общественными отношениями, нормы права объединяются в определенные группы. Эти общности юридических предписаний, объединенных по их содержанию, в отечественной189 и зарубежной190 науке принято См.: Сандевуар П. Введение в право. М., 1994. С. 20.

А. В. Поляков отмечает по этому поводу: «Правовое регулирование как целенаправленная юридическая деятельность сопровождает всю историю существования права в обществе. Но если первоначально оно представляло собой попытки угадать «волю богов», то со временем превратилось в «человече ское, слишком человеческое» (Ницше) дело. В эпоху расцвета юридического мировоззрения (XVIII в.) на Западе господствовало убежденье, что одним росчерком пера можно изменить правовую систему страны. Современная правовая теория приходит к выводу что в любой правовой системе правовое регулирование имеет свои естественные пределы и всегда законодатель вынужден считаться с теми социальными ожиданиями, которые существуют на этот счет в обществе» (Поляков А. В. Указ. соч. С. 612).

Малинова И. П. Юридическая герменевтика и правопонимание: материалы к спецкурсу. Екатеринбург, 2003. С. 59.

См.: Алексеев С. С. Структура советского права. М., 1975. С. 119–120;

Якушев В. С. О понятии правового института // Правоведение. 1970. № 6.

С. 66;

Байтин М. И. Сущность права. С. 288.

«Правовым институтом, – писал Л. Эннекцерус, – называют совокупность правовых норм, относящихся к правоотношениям определенного вида. Эти нормы дают, следовательно, картину того общего, что имеется во всех правоотношениях данного вида, основную их всеопределяющую форму.

Поэтому можно правовой институт обозначить также как абстрактное называть правовыми институтами. Вообще при самом общем рассмотрении институт представляет собой объективированную человеческую деятельность191. Далее, это понятие имеет несколько значений, среди которых прежде всего необходимо указать на два. Во-первых, институт можно рассматривать как организм. В этом смысле институтами являются семья, церковь, государство, искусство, наука. Во-вторых, институт – это механизм, т.е. организованная совокупность правил, которые образуют своеобразные рамки для регламентации, развития какого-либо элемента общественной жизни192. «В таком случае, – отмечает Ж.-Л. Бержель, – институты принимают вид инструментов, которые объективное право привлекает для собственного применения»193. В основе юридического института всегда лежит какая-то идея, какой-то общий интерес. В трактовке С. С. Алексеева, фактором, цементирующим институт, выступает цельная правовая конструкция: «Если та или иная группа норм – пусть даже внешне выделенная в системе нормативных актов или в структуре отдельного акта – не объединена цельной правовой конструкцией, то и нет оснований говорить о наличии в данном случае правового института»194.

Институты-организмы регулируются одним или несколькими институтами-механизмами, которые объединяются в отрасли законодательства. Например, институт семьи регулируется правовыми институтами брака, развода, общего имущества супругов, алиментных обязательств, составляющих семейное право195. Связь между институтами-организмами и правоотношение. Правовыми институтами являются, например, собственность, брак, купля-продажа, заем» (Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. Т. 1. Полутом 1. Введение и общая часть. М., 1949. С. 239). См. также:

Сандевуар П. Указ. соч. С. 133–134, Бержель Ж.-Л. Общая теория права. М., 2000. С. 317–318.

См.: Бергер П. Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995.

С. 103.

См.: Бержель Ж.-Л. Указ. соч. С. 333.

Там же.

Алексеев С. С. Указ. соч. С. 123.

Представляется, что говорить о категориях «отрасль права» и «отрасль законодательства» как об очень близких правильно (См.: Реутов В. П.

Функциональный подход и проблема дифференциации права // Юридическая правовыми институтами, подотраслями, отраслями всегда относительна и исторически изменчива. Она зависит от множества различных факторов. «Чаще всего в качестве факторов, определяющих структуру отрасли, – пишет В. П.

Реутов, – в литературе называют предмет правового регулирования, систему фактических отношений, регулируемых нормами той или иной отрасли. Более точно, видимо, было бы считать, что изменения в структуре отрасли вызывают не изменения в предмете, а появление новых задач, принципиальные изменения в функциях отрасли вызывают необходимость появления новых норм и новых институтов, изменений в содержании сохраняющихся. Естественно, что при этом происходят и изменения в предмете правового регулирования.

Причины преобразований одни, – верно отмечает автор, – изменения в целях и задачах и, следовательно, в функциях, реализуемых в рамках отрасли»196.

Что же касается правового регулирования использования произведений художественного творчества и его оценки в юридической литературе, то здесь нужно подчеркнуть следующее. Во-первых, право не регулирует сам процесс создания произведения искусства: оно может регулировать лишь отношения, связанные с этим процессом, например, отношения по установлению авторства на произведение, отношения, возникающие из договора авторского заказа. Во-вторых, в настоящее время определенно можно говорить о том (и в науке это считается само собой разумеющимся), что юридическое регулирование отношений по использованию произведений наука и практика: пути развития и совершенствования: сб. ст. Пермь, 2003. С.


4–21).

Реутов В. П. Факторы, определяющие структуру отраслей права и законодательства // Актуальные проблемы юридической науки и практики: тез.

докл. науч. конф. Пермь, 2004. С. 9.

См.: Сарычев И. А. Отношения по использованию произведений науки, литературы и искусства как предмет авторского права: дисс. … канд. юрид.

наук. М., 2007;

Чернышева С. А. Правоотношения в сфере художественного творчества. М., 1979;

Чернобель Г. Т. Художественное творчество и право // Советское государство и право. 1986. № 6. С. 57–60;

Кузнецов М. Н. Охрана результатов творческой деятельности в международном частном праве. М., 1988.

художественного творчества институционализировано в авторском праве. Именно конструкция авторского права объединяет предписания, регулирующие отношения по установлению режима использования произведений искусства, наделению их авторов и иных лиц субъективными правами, защите прав автора и других правообладателей.

В современном мире нет, пожалуй, страны, где бы не была признана идея авторского права – идея контроля за использованием художественных произведений на основе исключительности абсолютных субъективных прав, что способно приносить доход творцу и его семье, стимулируя тем самым его творчество198. Успешная и четкая реализация норм этого института сегодня рассматривается как своеобразный индикатор цивилизованности любого современного общества. Кроме того, «специфической особенностью авторского права, – отмечает П.

Флорансон, – отличающей его от иных охраняемых творений, является именно культурная ценность, тесно связанная с произведением, выражение личности самого автора и самобытности общества, к которому он принадлежит»199.

Авторское право как элемент включено в более обширную систему юридических норм – право интеллектуальной собственности. В немецкой литературе последнее называется также правом на нематериальные блага200. Во Франции, например, в право интеллектуальной собственности включены литературная и художественная собственность (авторское право), См.: Федотов М. А. Перспективы правового регулирования деятельности в киберпространстве // Интеллектуальная собственность. Авторское право и смежные права. 2001. №4. С. 44.

Флорансон П. Опыт Европейского Сообщества в сфере охраны авторского права и смежных прав. Серия документов об авторском праве и смежных правах, предлагаемых программой «ТАСИС – интеллектуальная собственность». Париж, 2001. URL: http://www.avin.ru/tacis.php?law=8 (дата обращения: 10.05.2008).

Ф. Регельсбергер писал: «Правом на нематериальные блага устанавливается непосредственное положение управомоченного субъекта в отношении к бестелесному благу. Поэтому права на нематериальные блага действуют против каждого третьего лица. Это – абсолютные права, подобно собственности.

Отсюда возникло и распространенное название «духовная собственность».

(Регельсбергер Ф. Общее учение о праве. М., 1897. С. 245–246).

промышленная собственность (патентное право), коммерческая собственность (право товарных знаков)201. В целом, аналогичен институциональный состав права интеллектуальной собственности в Германии202, Великобритании203, США204 и других развитых странах.

В правовой системе России право интеллектуальной собственности обладает двойственным статусом. С одной стороны, согласно ст. 71 Конституции РФ205 оно выделено в самостоятельный массив правовых норм, что позволяет говорить о его обособлении в качестве отрасли законодательства. Однако существует и обратная точка зрения, согласно которой ст. Конституции не затрагивает основы построения системы российского законодательства – она определяет отношения, находящиеся в ведении Российской Федерации206. С другой стороны, право интеллектуальной собственности, существовавшее ранее в форме нескольких Федеральных законов, с 1 января 2008 г. в результате кодификации целиком включено в ГК РФ, где оно представлено разделом VII «Права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации».

Против такой кодификации на страницах научной и публицистической литературы было высказано очень много критических замечаний. Здесь представляется уместным привести лишь три наиболее существенных из них, с которыми трудно не согласиться.

См.: Морандьер Л. Ж. Гражданское право Франции. М., 1961. С. 63;

250–252.

См.: Hoeren T. Rechtsfragen im Internet. Muenster, 2006. S. 79–82. URL:

http://www.uni-muenster.de/Jura.itm/hoeren/material/Skript/skript_Januar2006.pdf (дата обращения: 15.05.2008) См.: Бентли Л. Шерман Б. Право интеллектуальной собственности.

Авторское право. СПб., 2004. С. 21–25.

См.: Полторак А. Лернер П. Основы интеллектуальной собственности. М., 2004.

Конституция Российской Федерации: [принята на всенародном голосовании 12 декабря 1993 г.] // Рос. газ. 1993. 25 декабря (N 237).

См.: Яковлев В. Ф. О части четвертой Гражданского кодекса России // Комментарий к части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации / под ред. А. Л. Маковского. М., 2008. С. 36.

1. Значительную часть законодательства об интеллектуальной собственности составляют нормы не гражданского, а административного права.

2. Принятие ч.4 ГК РФ концептуально противоречит международным обязательствам России, поскольку предпринятая унификация наталкивается на отсутствие такой унификации на международном уровне, где правовая охрана интеллектуальной собственности осуществляется с помощью отдельных конвенций.

3. принятие ч.4 ГК РФ противоречит мировой практике, поскольку почти во всех странах мира правовое регулирование интеллектуальной собственности осуществляется с помощью специальных законов. Замена последних кодексом интеллектуальной собственности, являющимся, однако, самостоятельным актом, имеет место, например, во Франции, Португалии207.

Российское право интеллектуальной собственности включает в себя следующие законодательно обособленные институты: авторское право (гл. 70 ГК РФ), смежные права (гл.

71), патентное право (гл. 72), право на селекционное достижение (гл. 73), право на топологии интегральных микросхем (гл. 74), право на секрет производства (ноу-хау) (гл. 75), право на средства индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий (гл. 76), право использования результатов интеллектуальной деятельности в составе единой технологии (гл.

77). В отечественной юридической науке эти восемь институтов объединены всего в четыре: авторское право и смежные права, патентное право, законодательство о средствах индивидуализации участников гражданского оборота и производимой ими продукции, институт нетрадиционных объектов интеллектуальной собственности208.

См.: Федотов М. А. Заключение на проект части четвертой ГК РФ // Интеллектуальная собственность. Авторское право и смежные права. 2006. № 8.

С. 4–5.

См.: Близнец И. А. Право интеллектуальной собственности в Российской Федерации: теоретико-правовое исследование: дисс. … д-ра юрид. наук. М., 2003;

Сергеев А. П. Право интеллектуальной собственности в Российской Федерации. М., 2001;

Орлова В. Интеллектуальная собственность как понятие.

Причины возникновения правовой охраны объектов интеллектуальной Говоря о месте, занимаемом авторским правом в регулировании отношений в сфере использования произведений художественного творчества, следует иметь в виду предметную относительность этого юридического института. Авторское право, даже при его развитости и эффективности, не регулирует весь спектр общественных отношений в рассматриваемой области человеческой активности. Так, говоря о регулятивной функции права в сфере функционирования произведений художественного творчества, следует подчеркнуть, что здесь авторское право, безусловно, доминирует, однако, кроме него в каждой правовой системе современности присутствуют те или иные нормы либо их группы, регулирующие данный сегмент отношений. В Российском законодательстве, например, к таковым можно отнести следующие:

1) ст. 44 Конституции РФ, гарантирующая каждому свободу литературного, художественного, научного, технического творчества и доступ к культурным ценностям;

2) ст. 36 ФЗ «О музейном фонде Российской Федерации и о музеях в Российской Федерации»209, устанавливающая правовой режим публикации музейных предметов и музейных коллекций;

3) ст. 53 «Основ законодательства Российской Федерации о культуре»210, регулирующая отношения по изготовлению и реализации продукции с изображением (воспроизведением) объектов культуры и культурного достояния, к которому относятся в том числе и произведения искусства;

4) гл. 72 ГК РФ в той мере, которая касается правовой охраны промышленных образцов, т.е. художественно конструкторских решений изделий промышленного или собственности в истории государства // Интеллектуальная собственность.

Промышленная собственность. 2004. №9–10. С. 18–24.

Федеральный закон РФ от 26 мая 1996 г. № 54-ФЗ «О Музейном фонде Российской Федерации и музеях в Российской Федерации»: [принят Государственной думой 24 апреля 1996 г.] // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. 27 мая. № 22. Ст. 2591.

Закон РФ от 9 октября 1992 г. «Основы законодательства Российской Федерации о культуре» № 3612-1: [принят ВС РФ 9 октября 1992 г.] // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. ноября. №46. Ст. 2615.

кустарно-ремесленного производства, определяющих их внешний вид (п.1 ст.1352 ГК РФ)211.

Что касается охранительной функции права в сфере использования произведений художественного творчества, то здесь необходимо отметить следующие моменты.

1. Авторскому праву присущи как общие, свойственные всем гражданско-правовым институтам, так и специфичные для некоторых институтов права интеллектуальной собственности охранительные черты. К первым, прежде всего, относятся универсальные способы защиты гражданских прав, указанные в ст. 12 ГК РФ212. Ко вторым – выплата компенсации за нарушение исключительного права (ст.ст. 1252, 1299-1301 ГК РФ).


Особенность данной меры гражданско-правовой ответственности заключается в том, что компенсация взыскивается вместо возмещения убытков и подлежит взысканию при доказанности лишь факта правонарушения. При этом правообладатель, обратившийся за защитой исключительного права, освобождается от доказывания размера причиненных ему убытков (п. 3 ст. 1252 ГК РФ). Размер компенсации определяется либо судом в пределах от десяти тысяч до пяти миллионов рублей, либо двукратной стоимостью экземпляров произведения или двукратной стоимостью права использования произведения, определяемой исходя из цены, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за правомерное использование произведения (ст. 1301 ГК РФ). Кроме того, размер компенсации определяется судом с учетом требований разумности и справедливости.

Оценивая приведенные положения ст. 1252 ГК РФ, а также принимая во внимание существующую в гражданском праве презумпцию виновности правонарушителя, можно заключить, что в выплате компенсации за нарушение исключительного права прослеживаются карательные черты, не присущие гражданско Подробнее об этом См., напр.:Михайлов С. Г. Патентное право. Пермь, 2003.

С. 46–51.

См.: Часть первая Гражданского кодекса Российской Федерации от ноября 1994 г. №51-ФЗ: [принята Государственной Думой РФ 21 октября г.] // Рос. газ. 1994. 8 декабря. №238–239.

правовой ответственности, которая имеет преимущественно компенсационный, восстановительный характер. Несмотря на указание в законе на учет судом требований разумности и справедливости, думается, что компенсация может стать нецелесообразным и несправедливым (по отношению к ответчику) видом гражданско-правовой ответственности в том случае, когда суды займут при разрешении авторско-правовых споров позицию, явно благосклонную к авторам и иным правообладателям. Пока же российская судебная практика исходит из однозначно положительного отношения к пользователям художественных произведений. Насколько известно, практически никогда еще суды не удовлетворяли в полном объеме требования правообладателей о компенсации за нарушения авторских прав.

2. Кроме предусмотренных гражданским законодательством способов защиты исключительных прав, последние также могут быть защищены в соответствии с антимонопольным законодательством в том случае, когда нарушение исключительного права признано в установленном порядке недобросовестной конкуренцией (п. 7 ст. 1252 ГК РФ).

Таковой является в том числе и продажа, обмен или иное введение в оборот товара, если при этом незаконно использовались результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации юридического лица, средства индивидуализации продукции, работ, услуг (ст. Федерального закона «О защите конкуренции»213). Таким образом, одни и те же действия по незаконному использованию произведений художественного творчества одновременно могут выступать как гражданско-правовым, так и антимонопольным правонарушением. Соответственно, субъект, чьи права нарушены подобными действиями, может осуществлять их защиту как способами, предусмотренными антимонопольным законодательством, так и с помощью мер, закрепленных в ГК РФ.

Такое положение вещей представляется вполне справедливым.

Федеральный закон от 26 июля 2006 г. №135-ФЗ «О защите конкуренции»:

[принят Государственной Думой РФ 8 июля 2006 г.] // Рос. газ. 2006. 27 июля.

№162.

3. Несмотря на важность охранительной функции авторского права, все же наиболее ярко в сфере использования произведений художественного творчества последняя проявляется в соответствующих нормах уголовного214 и административного215 законодательства. Установленная в ст. УК РФ уголовная ответственность за посягательство на авторские права отнесена законодателем к преступлениям против конституционных прав и свобод (гл. 19 УК РФ). Убедительным основанием для этого служат международные акты 216 и Конституция РФ, признающие за правом на творчество и его результаты статус основных, фундаментальных прав личности.

Однако, если руководствоваться такой логикой, то в гл. 19 УК РФ следует перенести и такие составы преступлений, как кража, грабеж, убийство, оскорбление и т.д., поскольку деяния, предусмотренные в этих составах, посягают на не менее фундаментальные права человека, чем права на творчество.

Похожий подход в построении уголовных кодексов в рассматриваемом аспекте был избран законодателями Азербайджана, Армении, Беларуси, Латвии, Таджикистана, Туркмении, Узбекистана, Украины217. Однако в мире существуют и иные варианты. Так, в Грузии, Казахстане, Сан-Марино уголовная ответственность за совершение преступлений в сфере авторских прав предусмотрена в статьях, расположенных в главах, именуемых «Преступления против собственности» 218. В Албании, Польше – в главах «Преступления против См.: Ст. 146 Уголовного кодекса Российской Федерации от 13 июня 1996 г.

№63-ФЗ: [принят Государственной Думой РФ 24 мая 1996 г.] // Собрание законодательства РФ. 1996. 17 июня. №25. Ст. 2954.

См.: Ст. 7.12 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях от 30 декабря 2001 г. N 195-ФЗ: [принят Государственной Думой РФ 20 декабря 2001 г.] // Рос. газ. 2001. 31 декабря. № 256.

См.: п. 2. ст. 27 Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г.:

[принята на третьей сессии Генеральной Ассамблеи ООН резолюцией 217 А ( III )] // Рос. газ. 1998. 10 декабря.

См.: Мачковский Л. Г. Интеллектуальная собственность: уголовно-правовая охрана // Законодательство. 2005. №11. С. 61–62.

См.: Мачковский Л. Г. Указ. соч.

имущества»219. Наиболее предпочтительным представляется подход, избранный в Болгарии, Испании, Эстонии. Здесь ответственность за преступления в сфере авторских прав предусмотрена в статьях, расположенных в самостоятельных главах, специально посвященных сфере интеллектуальной собственности220. А. В. Козлов по этому поводу отмечает, что, выделив преступления в сфере интеллектуальной собственности в самостоятельную главу, законодатели этих стран тем самым указали особую значимость интеллектуальной собственности, в частности авторских прав, среди охраняемых уголовным кодексом общественных отношений221.

Спорным и неоднозначным следует признать факт установления уголовной ответственности за нарушение авторских прав в гл. 19 УК РФ. По крайней мере, действия российского законодателя не очень логичны в том плане, что он уже после принятия Уголовного кодекса поместил статью об административной ответственности за нарушения авторских прав в главу о правонарушениях в области охраны собственности (гл.

7 КоАП РФ).

Итак, правовая регламентация использования произведений художественного творчества в настоящее время осуществляется преимущественно институтом авторского права и иными показанными выше группами норм. Само авторское право как элемент включается в право интеллектуальной собственности.

Последнее регулирует отношения, объекты которых нематериальны (произведение, изобретение, товарный знак и т.д.). В силу своей нематериальной природы эти продукты сами по себе не могут быть присвоены222, а следовательно не могут См.: Козлов А. В. Развитие российского и зарубежного законодательства об охране авторских и смежных прав: лекция. Н. Новгород, 2001. С. 41.

Там же. С. 39, 44, 45.

Там же.

С. А. Бабкин отмечает, что «в принципе, такое присвоение возможно. Речь идет о сохранении идеального объекта в тайне, лишении третьих лиц доступа к нему. Однако применительно к первым объектам права интеллектуальной собственности – изобретениям и художественным произведениям – подобная форма присвоения экономически абсурдна, поскольку присвоение влечет невозможность использования и (или) обмена объекта» (Бабкин С. А.

быть и меновой ценностью в отличие от вещей. Фактически может быть присвоен лишь экземпляр произведения, но не само произведение. «В связи с нематериальностью – пишет В. А.

Дозорцев, – его свойства допускают одновременное использова ние неограниченным кругом лиц, никаких естественных препятствий к этому нет. Более того, нет никаких территориальных ограничений, результат (произведение. – А.М.) может быть использован одновременно в разных местах, он никак не привязан к определенному положению в пространстве»223. Поэтому автор не может защищать свои интересы какими-либо фактическими действиями, как, например, владелец вещи. Необходимо наделить его абсолютными субъективными правами, которые способны обеспечить контроль за оборотом произведений. Только с появлением таких прав произведения, изобретения стали товаром. Впрочем, правильнее сказать, что товаром стали сами эти права, а не произведения и аналогичные им нематериальные объекты.

Объективное право, таким образом, создав новую категорию товаров (субъективные права на произведения), не закрепило и упорядочило существующие социальные взаимодействия, а сконструировало совершенно новый пласт отношений: все третьи лица могут использовать продукты творчества только с согласия правообладателя и, как правило, возмездно. Прав С. А. Бабкин, утверждающий: «перед нами не рефлекторная реакция права на объективную экономическую действительность, а серьезное преобразование последней»224. В связи с таким любопытным для частного права явлением, когда право создало рынок, а не наоборот, интересно посмотреть на отношения по использованию художественных произведений через призму классификации правоотношений на первичные и вторичные.

Интеллектуальная собственность в сети Интернет. М., 2005. С. 116).

Дозорцев В. А. Новая эра в охране исключительных прав. Система права и система законодательства // Интеллектуальные права: Понятие. Система. Задачи кодификации: сб. ст. М., 2005. С. 13.

Бабкин С. А. Указ. соч. С. 117.

«В реальной жизни, – пишет Н. Н. Вопленко, – можно наблюдать две основных разновидности правоотношений: а) отношения, имеющие своим содержанием разнообразные экономические, политические, социокультурные, образовательные, бытовые и прочие виды человеческой деятельности;

б) отношения юридические в «чистом виде», т.е.

изначально возникающие на основе норм права как процесс и результат сугубо юридической деятельности»225. Указанные две группы правоотношений Л. С. Явич удачно назвал первичными и вторичными226.

В первичных правоотношениях правовая норма только опосредует (вводит в правовое русло) содержание фактических отношений, которые существовали бы и вне правового поля, не изменяя и не преобразуя их полностью. Здесь правовая форма переходит в содержание фактических отношений, оформляет их и тем самым навязывает субъектам правовые рамки практического поведения227.

Вторичные правовые отношения (юридические в чистом виде) являются, как писала Р. О. Халфина, «единственно возможной, объективно обусловленной формой существования широкого круга отношений в современном обществе»228. Вне правовой формы такие отношения просто не существуют. В структуре общественных отношений правовые отношения этого вида выделены в особый слой социальных взаимодействий, которые прекращают свое существование вместе и одновременно с тем, как они утрачивают юридический характер229.

Классическим примером рассматриваемого феномена служат процессуальные и контрольно-надзорные правоотношения230. Что касается урегулированных правом экономических и Вопленко Н. Н. Правовые отношения: понятие и классификация // Ленинградский юридический журнал. 2004. №1. С. 31.

См.: Явич Л. С. Общая теория права. Л., 1976. С. 225–226.

См.: Вопленко Н. Н Указ. соч. С. 31.

Халфина Р. О. Общее учение о правоотношении. М., 1974. С. 85.

См.: Иоффе О. С. Гражданские правоотношения // Иоффе О. С. Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Граж данские правоотношения. Критика теории «хозяйственного права». М., 2000. С.

519.

социокультурных отношений, то в литературе прямо либо косвенно утверждается, что они не могут входить в группу вторичных правовых отношений.

На самом же деле регулируемая правовыми нормами деятельность по использованию художественных произведений и иных объектов интеллектуальной собственности, когда такое использование возможно только с согласия правообладателя либо с разрешения закона, складывается во вторичные правовые отношения, поскольку вне правовой формы она не существовала и не будет существовать. Принадлежность такого рода социальных актов к сфере экономики и культуры, а не управления, надзора и процесса представляется очевидной231.

Таким образом, необходимо сделать вывод, что в группу вторичных правоотношений могут входить и такие, содержание которых относится к экономической и социокультурной областям человеческой деятельности. И здесь нельзя не согласиться с М. Н.

Семякиным, утверждающим: «Многие экономические отношения могут существовать (и на практике существуют) только в правовой форме, как неразрывная связь экономического содержания и правовой формы… Причем, право здесь выступает не только в качестве внешней юридической формы, но и как инструмент упорядочения, регулирования взаимоотношений хозяйствующих субъектов, в значительной мере предопределяющий их экономическое содержание»232.

См.: Новикова Ю. С. Общая теория правоотношения: учеб. пособие.

Челябинск, 2004. С. 17.

См.: Семякин М. Н. Экономика и право: проблемы теории, методологии и практики. М., 2006. С. 165;

В. В. Орлов, например, отмечает: «Особое место в экономике информационного общества занимает проблема “неосязаемых активов”, неосязаемых информационных благ, которые в бухгалтерском учете фигурируют как гудвилл – дополнительные денежные средства, которые покупатель фирмы переплачивает сверх общей суммы продажной цены ее осязаемых активов, балансовой стоимости компании... Гудвилл определяется такими нематериальными активами, как ноу-хау, патенты, деловая репутация, авторские права и т.д.» (Орлов В. В. Васильева Т. С. Философия экономики.

Пермь, 2006. С. 238).

Семякин М. Н. Указ. соч. С. 202.

В связи с отмеченным, спорными представляются следующие и подобные233 им суждения: «В экономике существуют лишь фактические отношения, не зависящие в своем происхождении и существовании от права, а, наоборот, определяющие право»234. «Не позитивный закон регулирует экономические отношения, – подчеркивает В. М. Сырых, – а наоборот, экономические отношения лежат в основе закона и определяют его содержание, и там, где нет полного соответствия между этими отношениями и законом, именно последний должен приводиться в соответствие со своей объективной основой»235.

Итак, поскольку отношения по использованию произведений художественного творчества являются вторичными правоотношениями, чрезвычайно актуален вопрос о том, почему эти отношения были актуализированы именно в определенное время и именно в определенном месте. Наконец, главное: каково обоснование правовой регламентации этих отношений в истории правовой мысли и какова современная оценка необходимости такой регламентации?

См.: Оркина Е. А. Интеллектуальная собственность: экономическое содержание и юридическая форма: учеб. пособие для студ. высших учебных заведений. Ростов н/Д., 2006. С. 14.

Явич Л. С. Проблемы правового регулирования советских общественных отношений. М., 1961. С. 87.

Сырых В. М. Современное правопонимание // Сырых В. М. Логические основания общей теории права. Т. 3. С. 101.

Глава 2. Проблема обоснования правовой регламентации использования произведений художественного творчества в истории правовых воззрений § 2.1. Возникновение правовой регламентации использования произведений художественного творчества Как показано в § 1.1 настоящей работы, художественное творчество существует несколько тысячелетий. И уже более двух тысяч лет человеческий разум пытается осмыслить это явление.

Однако история правовой регламентации использования художественных произведений насчитывает всего несколько столетий. И все это время правоведы и философы пытались понять и объяснить ее возникновение и природу.

Говоря о предыстории правовой регламентации использования произведений художественного творчества, следует прежде всего указать на Античность и Средние века. В ту эпоху ни о какой авторско-правовой специфике в регулировании отношений в сфере художественного творчества говорить не приходится: вопросы интеллектуального творчества относились к сфере общего права собственности. «Создавая литературное или художественное произведение, – отмечает Д. Липцик, – автор выступал собственником созданной им рукописи или скульптуры, которую он мог продавать (отчуждать) как любую другую материальную ценность»236. В то же время каждый мог опубликовать или воспроизвести без согласия автора его произведение. Копирование книг, которое осуществлялось путем переписки рукописей, что являлось длительным и трудоемким делом, рассматривалось как наемный труд. Никакого вознаграждения с такого копирования и следующего за ним распространения экземпляров автор не получал. Основными источниками доходов художников и писателей служили преподавательская деятельность и меценатство. Кроме того, в Риме в классическую эпоху, по словам И. А. Покровского, поэма, Липцик Д. Авторское право и смежные права. М., 2002. С. 28.

написанная на чужом писчем материале, или картина, нарисованная на чужой доске, принадлежали не поэту или художнику, а собственнику писчего материала или доски237.

«Правда, – писал выдающийся русский правовед, – для Юстиниана такая норма показалась уже конфузной и была отменена, но тем не менее о каких бы то ни было авторских правах и в Юстиниановском Своде нет речи»238.

Что же касается неимущественного аспекта художественного творчества, то и здесь античное и средневековое право не наделяло авторов никакими личными правомочиями. Впрочем, как справедливо заметил Г. Ф.

Шершеневич, и сами авторы не владели каким бы то ни было ясным представлением об авторском праве239. Подтверждая свой тезис, профессор Шершеневич привел в качестве примера фрагмент из Марциала: «Слух идет, Фидентин, будто ты, читая мои стихи, выдаешь их за свои;

если ты хочешь оставить их за мной, я пришлю тебе даром;

если же ты хочешь, чтобы они были твоими, купи их – они уже не будут моими»240.

В литературе высказывалась241 и высказывается242 такая спорная точка зрения, согласно которой право авторов См.: Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. М., 2001. С.

133.

Там же.

См.: Шершеневич Г. Ф. Авторское право на литературные произведения.

Казань. 1891. С. 76.

Цит. по: Шершеневич Г. Ф. Авторское право на литературные произведения.

С. 76. Вместе с тем, у Марциала встречаются и эпиграммы, обличающие плагиат: «В книги мои, Фидентин, ты одну лишь страничку прибавил, Но отпечатались в ней черты твои с яркостью полной, И обличают они, что все остальное украл ты… Так, когда песнь соловья разливается в роще афинской, Криком сорока своим искажает томные трели. Надписи мне не нужны;

не нужен стихам моим мститель. Вот пред тобой страница твоя и кричит тебе: вор ты!»

(Марциал. Эпиграммы // Хрестоматия по античной литературе: в 2 т. Т. 2.

Римская литература / Н.Ф. Дератани, Н.А. Тимофеева. URL:

http://lib.udm.ru/lib/POEEAST/ MARCIAL/marzial1_1.txt (дата обращения:

18.11.2007).

См.: Pouillet, Traite theorique et pratique de la propriete litteraire et artistique.

Paris. 1908. Приводится по: Беляцкин С. А. Новое авторское право в его основных принципах. СПб., 1912. С.7–8.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.