авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«1 РОСТОВСКИЙ ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Т. П. М а т я ш СОЗНАНИЕ КАК ЦЕЛОСТНОСТЬ И ...»

-- [ Страница 6 ] --

Открыв категории путем анализа языка, Аристотель попытался показать, как надо учитывать их содержание при построении высказываний. Теперь, когда известно, по каким рубрикам идет сказывание о мире, он ставит вопрос о том, как связать эти роды сказывания между собой, чтобы они соответствовали самим вещам, как строить высказывающую речь, ибо «не всякая речь есть высказывающая речь, а лишь та, в которой содержится истинность 6. Т. П. Матяш или ложность чего-либо» (19, 2, с. 95). Под высказывающей Аристотель понимал речь, построенную по типу субъектно-предикат-ных суждений, выражающих предметное содержание. Суждениями он называл высказывания о присущности или неприсущности чего-либо чему-либо. Речь, построенная из суждений, выражает истину или ложь, а потому не всякое предложение является суждением. Так, побудительные и вопросительные предложения не выражают ни истины, ни лжи, вследствие чего они не есть суждения.

Аристотель очерчивает поле своих логико-семантических исследований высказывающей речью и считает, что не всякая речь есть высказывающая.

Высказывающая речь — область объектных высказываний. Проблему соотношения логики и грамматики Аристотель решал, используя в качестве эмпирической базы язык объектных высказываний, ими он ограничивал поле своих исследований:

«...Мольба, например, есть речь, но она не истинна и не ложна». Эти и другие виды речи, например, пожелание, должны стать предметом не логики, а искусства красноречия (риторики), стихотворного искусства (поэтики) и т. д. (19, 2, с. 95).

Аристотель исключил из логики («аподейктики») и вопрос как форму мышления (33, с. 8).

Советский языковед Ю. А. Степанов отмечает, что Аристотель анализировал простые номинативно-глагольные предложения древнегреческого языка. Это не противоречит утверждению самого Аристотеля о том, что он рассматривал «слова, взятые без связи», т. е. лексику. Современные исследователи языка приходят к выво ду, что лексика является абстракцией предложения. «Имена и Предикаты в сфере Словаря — абстракции предложения», а «таксономия Предикатов — наиболее простая система, которая подводится под таксономию Синтаксиса. Таксономия Предикатов совпадает с перечнем категорий Аристотеля, которые лингвистически рассматривались ранее лишь как «части речи». В словарной системе языка всегда запечатлеваются различия субъектов и предикатов номинативно-глагольных предложений. Та часть словаря, которая обозначает предметы внешнего мира, предрасположена быть субъектом высказывания. Сигнификатная часть словаря (слова, обозначающие понятия о внешнем мире) служит предикатами высказываний (198, с. 4—5). Аналогичную точку зрения высказывают и другие авторы (78, с. 163;

172, с. 169—170).

Анализируя словарь, Аристотель, по сути, анализировал грамматику объектных высказываний-предложений. Он признавал, что с помощью такого рода предложений-суждений можно сказать все и обо всем. Но что из сказанного будет соответствовать тому, о чем сказывают? Что и как надо говорить о тех или иных вещах, чтобы слово соответствовало вещи? В реальных актах говорения часто производятся действия со словами, которые не соответствуют логике вещей, грамматика не всегда соотносится с логикой. С точки зрения грамматики, выражение «Белое есть Сократ» вполне допустимо и даже правильно. Но это высказывание некорректно с точки зрения логики, ибо логическим подлежащим может быть только сущность первого или второго порядка. В данном случае таким логическим подлежащим будет Сократ.

Чтобы реальное высказывание было истинным, необходимо, считал Аристотель, совпадение грамматического подлежащего с логическим подлежащим. Но еще надо быть уверенным в том, что речь идет об истинной сущности. Взятая в своем изолированном бытии в качестве категории (без «быть»), она не может пониматься ни как истинная, ни как ложная. Надо соединить ее с глаголом «быть», построить относительно нее высказывание существования.

Например, «козлоолень» формально может в качестве имени единичной вещи претендовать на роль сущности, а значит, и подлежащего в предложении. Но глагол «быть» обнаруживает неистинность этих притязаний. Вне связи с реальным миром высказывающая речь не имеет логического смысла (она не истинна и не ложна). Высказывание «он сидит» может быть, считает Аристотель, отнесено к истине или лжи только в том случае, если оно соотнесено с реальной ситуацией: кто он? о каком времени идет речь? и т. д.

Аристотель различал предложения, взятые вне их соотнесения с реальным миром, как грамматические единицы, и предложения, содержание которых соотнесено с содержанием предметного мира. Последние он называл суждениями. Грамматическая правильность предложения не является гарантией его логической правильности или истинности содержащегося в нем утверждения или отрицания. Об истинности или неистинности предложения можно говорить только тогда, когда имеется в виду высказывающая речь, отнесенная к реальному предметному содержанию. Поэтому логика для Аристотеля не просто способ связи слов в предложении, а наука об отношении слова и стоящего за ним ума к действительности.

Высказывающая речь должна иметь в качестве подлежащего сущность (единичный предмет, род, вид), но при этом следует проверять каждый раз ее реальность связкой «быть». Предикатом сущности выступают девять остальных категорий, относительно которых Аристотель пытался выяснить соответствующее им онтологическое содержание. «Главная особенность количества — это то, что о нем говорится как о равном или неравном» (19, 2, с. 66). То, что не есть количество, можно сравнивать с другим по иным критериям и параметрам:

сходство — несходство, одинаковость — неодинаковость и т. д. Зная содержание категорий, можно решить вопрос о том, какие из них могут являться предикациями той или иной сущности. Рассматривать с количественной точки зрения 6* можно только число, слово, линию, поверхность, тело, время, место (19, 2, с. 62).

Соотнесенным может быть не все, а только чувство, восприятие, знание, положение, расположение, обладание (19, 2, с. 66). Но к соотнесенному не принадлежит ни одна сущность (19, 2, с. 72). Нельзя произвольно использовать и категорию противоположности. Чтобы не проявить лингвистического произвола в установлении того, какие вещи являются противоположными, надо, по Аристотелю, исходить из того, что «по природе противоположности относятся к тому, что тождественно или по виду, или по роду: болезни и здоровье находятся по природе в теле животного, белизна и чернота—просто в теле, а справедливость и несправедли вость— в душе человека» (19, 2, с. 86). Предикация «противоположность» будет истинна только в ее применении к тождественным по виду или роду вещам.

Категории в философии Аристотеля — содержательная основа логики — науки о способах, средствах, искусстве построения силлогизмов «о всякой предлагаемой проблеме» (19, 2, с. 591). К искусству построения силлогизмов относятся доказательные и диалектические умозаключения. Все умозаключения строятся по поводу сущностей и их предикаций, в роли которых и выступают категории.

Потому «то, из чего составляются доводы, одинаково по числу и совпадает с тем, о чем строится умозаключение» (19, 3, с. 352). Категории, по Аристотелю, это и онтологические роды бытия, и логико-гносеологические принципы построения истинных высказываний о бытии. 3. Н. Микеладзе сформулировал эту мысль так: «В «Категориях» изложены онтологические предпосылки логики и методологии эмпирических и дедуктивных наук, а также диалектических рассуждений» (148, с.

598).

Почему категории, вычлененные из объектных суждений-высказываний обыденного языка, смогли выполнять методологические функции в сфере эмпирических и дедуктивных наук? Гегель считал, что здесь имеет место конечное мышление, и Аристотель выявил приемы такого мышления. «Знакомство с формами конечного мышления может служить средством для подготовки к эмпирическим наукам, которые руководствуются этими формами, и в этом смысле логику называли инструментальной» (59, 1, с. 116). Но формы конечного мышления не пригодны для познания тех предметов, содержание которых бесконечно. К таким предметам Гегель относил бога. И он критиковал всю докантовскую метафизику, ко торая старалась познать бесконечные предметы путем приписывания им конечных определений мышления и стремилась узнать, «должно ли приписывать» таким «предметам такого рода предикаты» (59, 1, с. 137).

Критикуя софистов, Аристотель показывает, что с чисто формально-логической стороны их рассуждения могут быть безу пречны в том смысле, что они будут соответствовать понятию силлогизма, т. е. будут построены в форме необходимого следования между данными предположениями и заключением. Данные предположения чисто формально будут определять содержание заключения, которое, вследствие неистинности предметного содержания посылок, будет также неверным, ложным. Так как категории — со держательная сторона умозаключений, то, зная роды категорий, можно, с точки зрения Аристотеля, обнаружить логическую (содержательную) ошибку. Например, когда о нетождественном говорится одинаково. Чтобы диалогический спор не превратился в софистические пустые речевания, Аристотель в «Топике»

перечисляет орудия (органоны) диалогики, которые сводятся к выяснению а) «что такое то-то и то-то?»;

б) «кто есть такой-то и такой-то?»;

в) «в скольких значениях говорится о том-то и том-то?»;

г) «обстоит ли дело так-то или нет?» (149, с. 113). Но ответить на эти вопросы — значит выяснить категориальное содержание диалога.

Выделив десять категорий из языка объектных высказываний, Аристотель наделил их статусом содержательных принципов построения силлогизмов. Они стали логической канвой, по которой высказывающая речь могла ткать свои истинные узоры. В высказывающей речи грамматика обнаружила свою зависимость от логики, язык — зависимость от мышления. Так появилась традиция рассматривать язык только как средство выражения предметного содержания, как оболочку, за которой скрываются глубинные структуры логического содержания:

формы мысли (логические категории) и формы мышления (суждения, умозаключения,понятия). Форма мышления — «определенный тип или способ связи элементов мысли между собой или мыслей друг с другом» (22, с. 172). Свое завершение эта традиция получила у Гегеля. Традиция понимать язык только как средство выражения предметного содержания мышления сложилась не только в философии, но и в психологии, лингвистике и т. д. Советский языковед И. И.

Мещанинов, называя эту традицию логицизмом, писал: «Человек, передавая логиче ские категории мышления, придает им формальное лингвистическое выражение, создавая свои грамматические языковые категории, и тем самым устанавливается тема исследования: «Язык и мышление» (145, с. 9).

С точки зрения Гегеля, формы мысли (категории) «отлагаются прежде всего в человеческом языке», ибо «логическое... есть сама присущая» языку «природа». Все, что человек «превращает в язык и выражает в языке, содержит в скрытом ли, спутанном или более разработанном виде некоторую категорию» (56, 1, с. 82).

Грамматическое выражение категориальных форм, утверждает Гегель вслед за Гумбольтом, не одинаково в разных языках. Наиболее адекватной грамматической формой выражения логического содер жания обладает латинский язык (59, 3, с. 297). Поэтому изучение латыни с ее более общими правилами грамматики, с более простым строением предложений, минимумом исключений из правил и т. д. Гегель рассматривал как школу логического мышления (57, 2, с. 560).

В решении проблемы соотношения языка и мышления, грамматического и логического Гегель исходил из того, что грамматика порождается логикой.

Развитие языка принадлежит рассудку, который творит имена путем одевания бестелесного значения, рожденного в стихии чистого мышления, в звуковые формы (57, 2, с. 192). Звук без значения — животный звук. Чтобы дух проявил себя, стал сознанием, он должен превратить себя в звучащее значение, в словесное мышление.

Поэтому без слова и вне слова нет сознания. Когда дух сотворил имя, он выступил как сознание (57, 2, с. 292). Творя язык, рассудок порождает «грамматическую сторону» мыслей (59, 3, с. 296), т. е. «грамматическую сторону» категорий, определений рефлексии и понятия (57, 2, с. 93). Рассмотрим подробнее механизм этого порождения, как он представлен у Гегеля.

Категории (определения бытия) просты и выступают в виде чистых форм мысли (57, 2, с. 108). В них противоположные моменты еще не выявлены. К простым определениям бытия относятся категории «бытие», «количество», «качество» и др.

Определения рефлексии — это те же категории, в которых мышление выявило противоположные моменты. Например, положительное и отрицательное.

Определения рефлексии — это результат собственной рефлексии каждой из категорий мышления. Рефлексивные определения предполагают движение мысли, при котором она выходит за пределы своей изолированной определенности. Это означает, что данная определенность вступает в связь и отношение с другими определенностями (связь и отношение категорий). Несмотря на связь, определенности мысли в рефлексивном движении сохраняют свою изолированность и независимость друг от друга.

Категории и определения рефлексии грамматизируются в словах языка, составляя их внутренний план, их логическое значение. Обнаружив в немецком языке множество слов, обладающих несколькими значениями, Гегель пришел к выводу, что в языке отразилась логика спекулятивного (а не только конечного) мышления, которое определяет нечто и другое как единство. Поэтому проблема отыскания философской терминологии для обозначения рефлексивных определений не представляет особых трудностей. Для этой цели могут быть использованы слова естественного немецкого языка. Например, снятие («aufheben») имеет двойственное значение: сохранить, удержать и положить конец (56, 1, с. 82, 168). Или немецкий глагол «быть» (sein) «сохранил в прошедшем вре мени (gewesen) «был» сущность (das Wesen), ибо сущность есть прошедшее, но вневременное прошедшее бытие» (56, 2, с. 7). Категории и определения рефлексии составляют, с точки зрения Гегеля, содержание объективной логики, т. е. той части науки о мышлении, где формы мысли рассматриваются вне зависимости от того, что они есть понятия о чем-то. Поэтому-то рефлексия и может превратиться в спекулятивно-логическую манипуляцию, что имело место в идеалистической философии (1, 3, с. 248).

Следующая форма мысли — понятие — составляет предмет субъективной логики и всегда является понятием о чем-то (57, 2, с. 123). Оно относится к действительности;

его содержанием является вещь, «какова она сама по себе и для себя» (57, 2, с. 94).

Понятие — это целостное содержание сути вещи. Но целостность можно выразить только через ее моменты и их связь. Поэтому реальной формой, через которую понятие может реализовать себя, является суждение. Процесс суждения — «процесс определения понятия в нем же самом» (56, 1, с. 114). Реализация понятия через суждение возможна, потому что суждение содержит: «а) предмет в определении единичности как субъект;

в) его определение всеобщности, или его предикат, причем, однако же, субъект может относиться к предикату и как единичность к особенности, и как особенность к всеобщности;

с) простое бессодержательное соотношение предиката с субъектом: «есть», связку» (57, 2, с. 120).

Понятие — спекулятивная истина, которая показывает не только тождество субъекта и объекта, но и их различие. Движение к истине (понятию) предполагает переход одного определения в другое. Но в отличие от движения рефлексивных определений, в этом переходе обнаруживается, что определения рефлексии одно сторонни, ограниченны. Эта односторонность и ограниченность может быть снята не просто в процессе перехода одной определенности в другую, а в процессе отрицания данной определенностью самой себя, в процессе самодвижения и саморазвития мысли. А это уже диалектика. Отдельное предложение в форме суждения не может выразить спекулятивную истину, ибо в отдельном суждении дано тождество субъекта и предиката и нет движения предикатов, через которое только и можно показать различие в этом тождестве. Следовательно, понятие грамматизируется в системе предложений, формой которых является субъектно предикатное суждение.

Замысел Гегеля состоял в том, чтобы показать, как на уровне понятия исчезает субъектно-предикатная структура предложения, в которой мысль может выражать себя только посредством нанизывания каких-то предикатов на предмет (субъект) размышлений. При этом способе определения субъекта сам он остается вне дви жения мысли, вне изменения. Изменяются и движутся только его предикаты. В понятии же, считал Гегель, должно быть показано движение, развитие самого субъекта, ибо в понятии есть только субъект. Как показал В. С.

Библер, Гегелю не удалось преобразовать «предикатно-предикатную» схему развития понятия в «субъект-субъектную». Гегелевское понятие так и осталось развитием предикатов;

категории, которые работают в системе гегелевской логики, — это атрибуты, предикаты универсального логического субъекта, которым в пределе выступает абсолютный дух. Этот универсальный логический субъект остается неизменным: его движение есть познание им самого себя через развертывание предикативных определений (34, с. 137—170).

Функция предиката — выразить истинное содержание предмета (субъекта).

Поэтому суждения отличаются друг от друга тем, насколько представленное в них отношение субъекта и предиката соответствует соотношению «предметности с понятием». Так как «истина есть соответствие понятия своему предмету», то «область истины начинается в суждении» (57, 2, с. 126—127). Поэтому Гегель и рассматривал различные виды суждений как формы реализации понятия. В различного рода суждениях различно соответствие содержания предикатов истине.

В этой связи Гегель и выстраивает иерархию суждений: суждения качества, количества, отношения (необходимости), модальные суждения. Полным выра жением понятия является умозаключение (51, 2, с. 134). Словесным оформлением суждений и умозаключений выступает текст. Согласно Гегелю, формы мысли и мышления грамма-тизируются в словах, в предложениях, в тексте.

Общепризнано, что главной движущей силой, которая заставляла людей «оттачивать», «отшлифовывать» формы «сказывания о бытии», была потребность в общении, во взаимопонимании в процессе предметно-практической деятельности.

Люди интерпретировали свои действия по преобразованию мира как свойства самого мира и при этом вырабатывали грамматические правила, делающие общепонятным знание о предметном содержании, передаваемом в общении. Грамматические структуры языка и возникали как формы выражения всеобщих предикаций мира и одновременно — как средства общения по поводу предметов и действия с ними. А.

Ф. Лосев пишет в этой связи, что грамматические категории частей речи предназначены для целей общения и не являются просто формами выражения логического содержания (логических категорий). Они указывают определенную точку зрения на предмет и содержат в себе два семантических слоя: предметно логический и интерпретативный (136, с. 358). Попытка решить проблему логики и грамматики без учета фактора общения, считает он, иллюзорна. Мысль о том, что грамматика возникла как способ объективации «практической семантизации» и как орудие взаимо понимания людей в ходе предметно-практической деятельности, высказывают и другие авторы (27).

Такая точка зрения позволяет решить проблему возможности универсальной логики при наличии множественности грамматических строев языка. В четкой форме эту проблему обозначили языковеды. Так, Э. Бенвенист утверждал, что Аристотель сумел открыть категории в силу специфики морфологии греческого языка, благодаря наличию в этом языке именных и глагольных языковых категорий, обусловивших возможность возникновения субъ-ектно-предикатных структур предложений. Операция вычленения категорий как совокупности предикатов стала возможной в силу того, что в греческом языке есть глагол «быть».

Этот глагол является условием существования всех открытых Аристотелем логических предикатов, ибо предикаторы языка (слово или словосочетание, которые утверждаются относительно объекта, отображенного в субъекте суждения (119, с. 473)) обязательно включают в себя понятие «бытие» (31, с. 111, 112).

Значение предикаторов и есть предикат в логическом смысле — «быть в таком-то состоянии», «быть таким-то» и т. д. На этом основании Э. Бенвенист делает вывод, что категории Аристотеля не являются универсальными предикатами бытия и универсальными формами мышления. Они соответствуют только той классификации мира вещей, которая заложена в греческом языке. Специфика же последнего состоит в наличии частей речи. «Часть речи есть языковое выражение и практическое осуществление в речи логических категорий» (136, с. 257). Эта специфика обусловлена не логикой мира, а логикой общения, которая не является универсальной. Для языков, не имеющих спецификации в частях речи, проблема категорий не актуальна. «В той степени, в какой категории, выделенные Аристотелем, можно признать действительными для мышления, они оказываются транспозицией категорий языка. То, что можно сказать, ограничивает и организует то, что можно мыслить. Язык придает основную форму тем свойствам, которые разум признает за вещами. Таким образом, классификация этих предикатов показывает нам прежде всего структуру классов форм одного конкретного языка» (31, с. 111).

Этот вывод, сделанный в лингвистике, имеет непосредственное отношение к философии, так как он содержит в себе в скрытой форме отрицание основополагающей роли практической деятельности людей по преобразованию мира. Если прав Э. Бенвенист, то проблема универсальности предметного содержания мира (объективной логики) теряет смысл.

Ученый абсолютно прав только в одном: грамматические категории греческого языка действительно не тождественны грамматическим категориям других языков. Например, в китайском и япон ском языках слабо развиты части речи, а следовательно, и грамматические категории частей речи. Поэтому провести на материале этих языков вычленение категорий, открытых Аристотелем, действительно труднее, чем на базе греческого языка. Еще Гегель ясно осознавал, что выявить категории логики легче из того языка, в котором части речи морфологически более четко выражены. «Гораздо важнее, если в данном языке определения мысли выражены в виде существительных и глаголов и таким образом отчеканены так, что получают предметную форму» (56, 1, с. 82). Гегель допускал возможность изучения логики на материале тех языков, в которых определения мысли не выражены в виде частей речи. Это будет та же логика, ибо един и универсален абсолютный дух — таков контекст гегелевского решения проблемы соотношения логики и грамматики.

Советские языковеды и философы подвергли критическому анализу позицию Э.

Бенвениста. Они провели исследование логической емкости языков различных групп и типов. Во внимание принимались не только грамматические категории частей речи, но и «понятийные категории» языка. К ним относятся: субъективность, предикативность, атрибутивность, процессуальность и т. д. (146, с. 62). Доказано, что эти категории общи для всех языков мира, но в разных языках они выражаются различными грамматическими средствами и построениями. Например, атрибутивность в инкорпорированном языке выражается слиянием слов;

в монголь ских, самоедских и других языках—местоположением слов (синтаксические средства);

в индоевропейских языках — морфологическим оформлением слова (146, с. 64). Все языки мира содержат одни и те же «понятийные категории».

Эту позицию разделяют многие исследователи языка. «Основанные на общечеловеческом характере вербального мышления, категориальные значения частей речи являются общеязыковыми, едиными для типологически разных языков... Поскольку системы категориальных значений в разноструктурных языках в основном едины, составы частей речи в них, несмотря на глубокие различия в морфологических признаках и синтаксических свойствах, соотносительны и идентичны» (78, с. 166—167). О том, что способы выражения грамматических категорий частей речи различны в разных языках, писал И Л. В. Щерба (220, с. 78).

С точки зрения понятийных категорий осмысливаются и категории, открытые Аристотелем. Они являются обобщением понятийных, а не грамматических категорий языка. Поэтому вычленить категории Аристотеля можно практически из любого языка, если исходить из категоризации частей речи на понятийной, семантической основе (198, с. 134). Проанализировав структуру различных языковых типов, языковеды пришли к выводу, что всем языкам «свойственна субъектно-предикатная структура мысли». Но логические субъект и предикат не обязательно выражаются подлежащим и сказуемым в предложении.

Категории Аристотеля являются универсальными предикатами бытия, которые в разных языках выражены разными грамматическими и синтаксическими способами. Например, аристотелевская категория «претерпевание» («его режут, жгут») (19, 2, с. 55) является универсальной формой предикации мира. Смысл ее — в обнаружении таких отношений между предметами, когда один из них становится причиной изменения поведения, состояния или свойства другого. Действие одного предмета (субъекта) переносится на другой предмет (объект). Как эта категория предикат может быть выражена в языке? Например, через морфемно оформленные признаки переходности — непереходности глагола. В тех языках, где переходность — непереходность глагола морфемно не выражается, «претерпевание» передается сочетанием глагола с винительным падежом существительного.

Советские языковеды пришли к выводу, что составы частей речи в разноструктурных языках идентичны (соотносительны), хотя в способах морфологического и синтаксического их выражения существуют большие различия. А это значит, что десять категорий, открытых Аристотелем, существуют во всех языках мира и что предикации предметного мира во всех культурных регионах примерно одни и те же. Это — свидетельство универсальности практи ческой семантизации, сопровождающей предметно-практическое отношение человека к миру. Такая универсальность есть доказательство материального единства мира.

Тот факт, что в европейской философии категории стали предметом специального рассмотрения, обусловлен не столько спецификой языковой реальности, сколько повышенным вниманием европейцев к выяснению условий истинного познания предметного мира в целях его подчинения человеку. К таким условиям и относились категории.

Домарксистская философия неоднократно обращалась к языковой реальности как эмпирической базе своих исследований по вопросам сознания, мышления. Такое обращение было обусловлено тем, что сама философия создавала «словесное бытие мира», а философское освоение мира выступало как «языковое освоение» (35, с. 84).

Языковая реальность, с которой философия имела дело, была реальностью номинативного языка. Грамматические и понятийные категории этого языка предназначались для «упаковки» предметного содержания и передачи его в процессе человеческого общения. Использование номинативного языка как эмпирической базы философских исследований мышления и сознания способство вало формированию представлений о субстанциальности логического.

Рассмотренное историко-философское исследование языковой реальности не является гуманитарным в том смысле, какой вкладывают в это понятие М. М.

Бахтин, Л. М. Баткин и другие исследователи. В истории философии сложилась традиция анализировать язык, выявляя в нем какие-то надындивидуальные упорядоченности, связи, законы и принудительно-регулятивные принципы мышления. Язык при этом рассматривался как объект, «отстраненный от наблюдателя». Аристотель и Гегель, исследуя язык, вели себя так, чтобы не быть «диалогически втянутыми в феномен», который они изучали. Они не «вслушивались»

в смысловые переливы чужой речи с ощущением ее бездонной многозначности», они не толковали тексты, а изучали их (29, с. 105). Язык изучался как вещь, как естественное, хотя и органически связанное с человеком, явление. Он рассматривался как универсальная знаковая система, представляющая предметно логическое содержание. Из такого монологического подхода к языку и родилась проблема соотношения логики и грамматики.

Абсолютизация номинативно-информативной функции языка «экранировала»

возможность иного, диалогического подхода к изучению языковой реальности.

Исследователи, преодолевшие такого рода абсолютизацию, обнаружили, что «лингвистический анализ высказываний — это низший, ссохнувшийся, неполный, вспомогательный уровень изучения», ориентированный на обнаружение логических универсалий. Поэтому логика, даже в ее диалектической форме, — это «абстрактная, монологическая, овеществленная выжимка из диалога» (29, с. ПО).

В языке представлено не только предметно-логическое, но и смысловое содержание, которое нельзя выявить через анализ грамматических и понятийных категорий. Изучение языка, отношение к нему как к объекту возможно только при условии абстрагирования от смысловой его нагруженности.

Реальность смысла и «новая» онтология Автономизация, абсолютизация языковой функции предметной отнесенности (номинативной функции) является «реальной абстракцией» (Маркс), которая совершается не в голове только исследователя, а в реальной жизни.

Поэтому при исследовании языковой реальности абстрагировались от деятельности общения людей, от влияния знаков языка на их поведение. Это определило и тематику философских исследований в области языка. Она была ограничена вопросами, связанными с выяснением соотношения языка и мышления, специфики языко вого мышления. Предполагалось, что для того, чтобы состоялось языковое мышление, нужен субъект (тот, кто познает и говорит) и объект его познания и речи. «Если же при этом язык может служить еще и средством общения, то это его побочная функция, не задевающая его сущности». Коммуникативная функция языка никем не отрицалась, но при изучении языка «старались отодвинуть ее на задний план как нечто побочное;

на первый план выдвигалась функция независимого от общения становления мысли» (30, с. 245). Не учитывалось, что в коммуникативных процессах языковой словарь и грамматика попадают в поле контекстов, которые трансформируют значения в смыслы, порождают полисемантич-ность языковых единиц, обусловливают нарушения грамматических схем высказываний, дают жизнь вопросительной и восклицатель ной модальностям и т. д. Под смыслом мы понимаем содержание высказывания, проинтерпретированное участниками речевого общения с учетом ситуации общения, места человека в мире, его настроения и т. д. (51, 2, с. 346;

30;

170;

186).

Это побудило лингвистов ввести различение языка и речи. Такое различение впервые ввел швейцарский языковед Ф. де Соссюр (194;

173, с. 28—36).

Проблему различения языка и речи некоторые авторы решают как проблему существования двух форм общественного сознания: когнитивного и лингвистического. Когнитивное сознание есть знание объективной реальности.

Лингвистическое рассматривается как средство организации совместной деятельности людей. Оно должно способствовать ориентации этой деятельности в желаемом направлении (54, с. 97—99).

Языковую форму бытия «лингвистического сознания» мы будем называть контекстными высказываниями. Подобно объектным высказываниям, они так же состоят из «Он» и «Оно»-предложе-ний. Но в ситуации общения объектно онтологическое содержание высказываний приобретает смысл. Специфика смыслов — в их непрерывном изменении в разных контекстах. Последние «суть мировая история. Так что ни один отдельный контекст, в том числе и первоначальный, не задает окончательно, не закрепляет смысла какого-либо высказывания, всякий смысл бесконечен, поскольку бесконечна история» (29, с.

105).

Исследователь может подойти к анализу текста двояким способом: или подвергнуть его объектному анализу, сведя его бытие к информационно предметному содержанию, или рассмотреть текст как «проговаривание» культуры через одного из своих носителей. В первом случае необходимо отвлечение от «субъектной суверенности» текста, от его смысловой нагруженности, от его способности к диалогу. Результатом такого анализа и явились категории Ари стотеля. Во втором случае текст изучается как «живой» «личностный» голос той или иной культуры (29, с. 108), и тогда необхо дим диалог, порождающий смыслы-вопросы и смыслы-ответы.

В реальном общении «сейчас» живущих людей коммуникативный диалог происходит постоянно, и его реализация не ограничивается только «Он»- и «Оно» предложениями. Потребности общения порождают также особые формы высказываний, которые не могут быть «вынуты» из контекста. Уже Аристотель сознательно исключил из своих логических исследований эмоционально-сугге стивные высказывания, к которым он относил мольбу, а также вопрос и побуждение (19, 2, с. 95). То, что находится за пределами высказывающей речи (19, 2, с. 95), не имеет, с его точки зрения, отношения к логике. За этими пределами остались и мифы, рассуждения в которых строились не по типу высказывающей речи, а поэтому ничего не доказывали. Мифы требовали только повторения, с опорой на веру, их содержания в делах и словах людей. Миф — это вера без рассуждательства. Такую веру Гегель называл голой, не опирающейся на понятие, а потому могущей только «заражать» души людей эмоционально-суггестивно. С точки зрения логоса, миф передает душевное состояние, воспроизведение которого есть «словесная ложь» (200, с. 60). Поэтому Аристотель не использовал тексты мифов для вычленения всеобщих предикаций бытия. Общеизвестный факт обращения Аристотеля к мифам Платона не противоречит сказанному, так как мифы Платона есть образец здравых, рационально-утилитарных иносказаний, ориентированных на воспитание через убеждение, а не через внушение (15, с. 96).

Исследователи творчества Аристотеля солидарны с ним в том, что эмоционально суггестивные высказывания, включающие вопрос и побуждение, являются формами мышления, отличными от суждения, ибо они ничего не утверждают и не отрицают в предметном содержании мира, к ним не применимы характеристики истинности или ложности (22, с. 170—176). Содержание вопроса и побуждения не является чисто предметным, а потому не может быть безличностным. Вопросительная и побудительная модальности активно используются в общении.

Среди контекстных высказываний есть такие, которые воздействуют на чувства, мысли, поведение адресата. Они выполняют и информативную функцию, но главное их назначение— выразить эмоции, чувства говорящего с целью эмоционального заражения собеседника и влияния на его поведение. Эти высказывания, пользуясь терминологией Ч. Мориса, можно назвать прагматическими (Цит. по: 172). Они выполняют эмоционально-оценочные, собствен но эмоциональные, регулятивные, контактные функции (111, с. 154—155). Л. С.

Выготский утверждал, что речь имеет три корпя: экспрессивно-эмоциональный, коммуникативный и мыслитель-но-интенциональный. Экспрессивно-эмоциональные и коммуника тивные корни речи генетически первичны. Они и обусловливают прагматические высказывания (51, 2, с. 86—87).

Содержание прагматических высказываний связано с эмоционально-личностным отношением говорящего к ситуации. Поэтому Я говорящего должно быть как-то представлено в прагматическом высказывании. Оптимальной формой такой представленности является введение Я как субъекта в речь. Чтобы субъект проявил себя в речевом тексте, он должен выразить себя в языковом статусе «лица» с помощью личных местоимений Я и Ты. Так возникает тип «Я»-предложений, содержание которых предназначено для передачи эмоционально-поведенческого состояния, намерений к действию и т. д. Если в высказывании есть Я, значит в нем есть обозначение того, кто пользуется языковыми знаками.

Почему текст с Я не есть объектное высказывание? Любое слово такого высказывания имеет референцию с постоянным и «объективным» понятием.

Речевые же акты «употребления Я не образуют единого класса референции».

«Каждое Я имеет свою собственную референцию и соответствует каждый раз единственному индивиду» (31, с. 286). Все остальные языковые элементы, сопро вождающие акт речи (другие местоимения, наречия и т. д.), помогают Я выразить что-то, связанное с Я. Указательные слова «здесь» и «теперь» ограничивают непосредственно данные место и время речевого акта. Слова «сегодня», «завтра», «здесь», «через три дня» и т. д. имеют в качестве референта настоящий момент речи. Личные местоимения (Я — Ты), средства остенсивного указания (здесь, этот и т. д.), а также временные формы, имеющие отношение к Я (Ego), Э. Бенвенист называл «лингвистическими ин-дивидуалиями». Они, по его мнению, применяются в контекстных высказываниях и теряют смысл, если язык используется как средство выражения предметно-объектного содержания (31, с. 313— 315). Если в тексте нет Я, то «лингвистические индивидуалии» теряют свою соотнесенность с настоящим моментом и выступают как термины, выражающие исторические времена и места.

Текст становится безличностным, сводится к объектным высказываниям (82, с. 287— 288).

А. Ф. Лосев отмечает, что Я «есть неизменяемое слово, не имеющее ни своей основы, ни оформителей этой основы на манер древних инкорпорированных комплексов»

(136, с. 288). Это местоимение, являясь рудиментом прежних древних строев языка, сохранило и соответствующие свойства и функции: выражать не объектное содержание, а свою причастность к миру и событиям в нем. Анализируя речевые формы и обороты индоевропейских языков, А. Ф. Лосев приходит к выводу, что «недифференцированность личности от окружающей объективной среды, наблюдаемая нами в прономи-нальном строе, есть явление чрезвычайно живучее и ценное, и ни какие успехи абстрагирующего и обобщающего мышления так и не сумели преодолеть ее окончательно» (136, с. 290). Почему не сумели? Дело, видимо, заключается в том, что специфика «лингвистического» сознания не может быть полностью передана средствами только номинативного строя языка.

В текстах с Я субъектом предложений становится сам говорящий, который делает свое Я ориентиром для понимания другими смысла предложения. Это понимание отличается от понимания содержания в случае объектных высказываний, которые имеют строгое логическое содержание, а языковые знаки этих высказываний— референцию с постоянными и объективными понятиями вещей. Местоименные же формы «Я—-Ты» — это «пустые» знаки, свободные от референтной соотнесенности с реальностью. Они становятся «полными» знаками, обретают референта, как только кто-то принимает их в себя — начинает говорить от имени Я. Знак Я очень мобилен, его может взять каждый говорящий с целью выразить себя в межличностном общении (31, с. 286—288). Общение — взаимное влияние друг на друга общающихся. Содержание этого явления: побудить собеседника к ответу, а значит, заставить его принять сообщаемую информацию;

приказать ему что-то или побудить к какому-нибудь действию;

сообщить собеседнику свои чувства и тем вызвать у него сопереживание в той или иной степени;

выразить свое отношение к чему-то или к кому-то, а тем самым поставить собеседника перед выбором:

соглашаться или не соглашаться с позицией, предложенной Я, и т. д.

Среди «Я»-предложений-высказываний особое место занимают перфомативные, функция которых — осуществлять какое-то действие. Говоря «прошу извинения», «заседание открыто» и т. д., то или иное Я производит действие самим актом говорения. В первом случае это действие морального плана, во втором — административно-волевого. Глаголы «клясться», «обещать», «приказывать» и т. д.

получают перфомативную и модальную форму только в сочетании с Я-субъектом: Я клянусь, Я приказываю, Я обещаю и т.д. (198, с. 149). Многие из перфомативных высказываний осуществляются как акт власти. Они приобретают значение реального действия только в том случае, если произносятся лицом, реально наделенным властью. Э. Бенвенист приводит в этой связи такой пример: каждый может говорить сколько угодно, что он объявляет мобилизацию. Но это перфомативное высказывание будет бредом шизофреника или просто болтовней, пока его не произнесет лицо, имеющее юридическое право на высказывание такого рода, причем, произнесет в определенной ситуации, имеющей место в стране или в мире (31, с. 301—310).

Существует и такой вид прагматических высказываний, когда они не являются средством влияния на эмоционально-поведенче ские состояния собеседника, а служат только для установления контактов между людьми. Со ссылкой на работы Б. Малиновского Э. Бенвенист приводит примеры таких типов высказываний: реплики о погоде, здоровье, положении дел на службе и в семье по типу: «Как дела?», «Что нового?» и т. д., а также болтовня без цели в повседневной беседе.

Специфика контекстных высказываний заключается в отсутствии ориентации их содержания на устойчивое предметное содержание, в преобладании прагматической функции над номинативной. В своем прагматическом функционировании речь является деятельностью, аналогичной любой другой деятельности. Орудие и слово имеют много общего: первое всегда что-то меняет во внешнем мире, второе меняет ситуацию общения и понимания (183, с. 141). Содержание этой ситуации характеризуется смыслом, поэтому изменение ситуации общения и понимания есть изменение смысла. «Смысл того, что говорится, постоянно порождается в ходе самого разговора — лишь по реакции на свое высказывание участник определяет, какой смысл был приписан его первоначальной фразе» (159, с. 290). В языковых высказываниях всегда есть два аспекта: «что сказано и как это сказано» (154, с. 28).

Но следует учитывать и когда, в какой ситуации сказано. Параметры «как» и.

«когда» изменяют содержание «что». Сообщить кому-то о тяжелой болезни общего знакомого (что сказано) можно со скорбью, грустью, скрытым злорадством, удовольствием и т. д. Грамматическое построение фразы, передающее содержание информации, во всех случаях будет одно и то же: «Он тяжело болен». Но в зависимости от того, в каких отношениях были заболевший и сообщающий информацию, какой мимикой и интонациями она сопровождается,, появляются смысловые оттенки одного и того же сообщения, объектного и по форме, и по содержанию.

Смысловые флуктуации сопровождают межличностный контакт, когда люди пытаются выяснить свои отношения, «понять» друг друга. Мысль и речь говорящих движется здесь по «логике» «всеобщего без понятия», т. е. по «логике» человеческих чувств, эмоций, переживаний. И содержание возникающих смысловых оттенков не может быть адекватно выражено с помощью объектных высказываний. Объясняясь в любви или выражая свое презрение к другому, человек не строит свою речь по типу объектных высказываний и не приводит логических доказательств по поводу испытываемой им любви или ненависти. «Всеобщее без понятия» — это стержень речевого межличностного общения данного типа. Не имея четкого предметно логического содержания, «всеобщее без понятия» допускает неопределенность в содержании диалога и непредсказуемость его результата.

Буржуазная европейская философия традиционно использовала в качестве эмпирической базы своих исследований предметное содержание объектных высказывании. Это явилось одним из оснований для философских выводов, согласно которым язык служит формой выражения логического, существующего до, вне и независимо от способа жизнедеятельности людей.

Обращение новейшей буржуазной философии к исследованию языка во всем его семиотическом объеме, и прежде всего естественного языка, в котором огромное место занимают контекстные высказывания, привело к актуализации проблемы смысла, не принадлежащей к числу традиционных философских проблем (52, с. 191).

В истории философии были отработаны способы вычленения логических форм из грамматических структур объектных высказываний. Специфика контекстных, прагматических высказываний делает их непригодными для использования в качестве эмпирической базы анализа логики предметного мира и предметного дей ствия. Поэтому этот тип высказываний и остался за пределами философской проблематики «Логика и грамматика».

Буржуазная новейшая философия в лице, например, экзистенциальной герменевтики, следуя традиции использования языковой реальности в качестве эмпирической базы своих онтологических построений, начала претендовать на построение «новой» онтологии, содержание которой выводится из языковой реальности контекстных высказываний. Установка на «новую» онтологию использует классический принцип «когито» с той только разницей, что непо средственная данность трактуется как ценностно-смысловая, а не предметно содержательная. Схема построения «новой» онтологии опирается на три положения, конкретизирующих принцип «когито»: сознание есть смыслообразующая инстанция;

мир как таковой не мыслим без смыслообразующей деятельности сознания;

смысл существования мира можно вывести только из содержания наличного сознания (123, с. 219). Последнее проявляет себя во всем семиотическом богатстве языка.

Несколько упрощая и огрубляя положение дел, можно утверждать, что буржуазная классическая философия рационализма создала онтологию (наука о бытии, сущем, о наиболее общих определениях бытия) путем анализа определенной части естественного языка — объектных высказываний. Современная герменевтически ориентированная философия, анализируя язык во всей полноте его семиотических конструкций, претендует на создание «новой» онтологии, которая является не учением о бытии мира без человека, а учением о человеческом бытии в мире. Содержанием такой онтологии не могут быть категории логики, логическое как таковое. В философской герменевтике «онтология оказалась таким же кор релятом языка, как и в логико-методологических исследованиях» (52, с. 197). В рамках «новой» онтологии гегелевскому идеалисти ческому тезису о субстанциальности логического противопоставлен идеалистический антитезис о субстанциальности смысла.


Так как любая онтология нацелена на отыскание устойчивых и непреходящих определений бытия, то «новая» онтология, отрицая принадлежность своего содержания к логике, претендует на выявление «подлинной», не искаженной внешними факторами, к которым ее представители относят и предметно практическую деятельность и всю культуру в целом, сути человеческого бытия и его смысла.

Марксизм не отрицает саму проблему смысла человеческого бытия. Можно утверждать, что именно Маркс впервые сделал предметом рассмотрения вопросы, связанные с человеческим бытием и его смыслом. Он показал, что люди в ходе конкретно-исторической жизнедеятельности сами формируют способ своего бытия и его смыслообразующие компоненты, а потому не существует никакой «подлинной», свободной от конкретно-исторического способа производства и общения сути человеческого бытия. Смыслы человеческого бытия можно выявить, анализируя не язык, даже взятый во всем его семиотическом объеме, а реальные формы жизне деятельности реальных людей. Впервые такой анализ был предпринят в истории философии К. Марксом.

Заключение Сознание — одно из величайших чудес мироздания и вечная проблема философии. Современная эпоха подтвердила предсказания теоретиков марксизма — по мере превращения предыстории человечества в его историю, роль сознания в общественном бытии будет возрастать.

Общественное бытие — бытие с сознанием, которое есть необходимый момент функционирования общественной системы и одновременно предпосылка ее ста новления и развития. Эти материалистические принципы легли в основу стратегии построения социализма и его совершенствования: социализм силен сознательностью масс (В. И. Ленин), перестройка в социально-экономической сфере предполагает прежде всего перестройку сознания, мышления, психологии людей (М. С. Горбачев) (3, 4, 5, 6). Недостаточно только декларировать, что перестройка невозможна без соответствующего изменения сознания. Надо еще и знать, что и как изменять, существуют ли границы сознательности и самосознательности, на что можно наде яться в деле перестройки сознания? Все эти проблемы, по существу, сводятся к одной:

«Как возможно сознание?» Она рождена в ходе общественно-исторического развития, и потому человечество не вольно в альтернативном выборе: решать или не решать эту проблему. Ее решение таит опасность, ибо открывает возможность планомерного манипулирования сознанием, но в то же время позволит отработать механизм защиты от всяких попыток навязать людям «программное» сознание.

История сформулировала проблему, философия, будучи самосознанием эпохи, должна ее решать.

Л ит е р а т у р а 1. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изл. '2. Ленин В. И.

Поли. собр. соч. 5-е изд.

3. Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М., 1986.

4. Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 16—17 июня 1986 г. М., 1986.

5. Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 27—28 января 1987 г М., 1987.

6. О журнале «Коммунист». Постановление ЦК КПСС//Коммунист. 1986. № 12.

7. Андропов Ю. В. Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистиче ского строительства в СССР. М., 1983.

8. Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М., 1987.

9. Горбачев М. С. Революционной перестройке — идеологию обновления. Речь Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева на Пленуме ЦК КПСС февраля 1988 года//Коммунист. 1988. № 4.

10. Абаев В. И. Отражение работы сознания в лексико-сем антической системе языка//Ленинизм и теоретические проблемы языкознания. М., 1970.

11. Абульханова-Славская К. А. Деятельность и психология личности. М., 1980.

12. Аверинцев С. С. Аналитическая психология К.-Г. Юнга и закономерности творческой фантазии//О современной буржуазной эстетике. М., 1972. Вып. 3.

13. Аверинцев С. С. Плутарх и античная.биография. М., 1973.

14. Аверинцев С. С. Классическая греческая философия как явление историко литературное//Новое в современной классической филологии. М., 1979.

15. Аверинцев С. С. Неоплатонизм перед лицом платоновской критики мифопо этического мышления//Платон и его эпоха. М., 1979.

16. Автономова Н. С. Рефлексия в науке и философии//Проблемы рефлексии в научном познании. Куйбышев, 1983.

17. Автономова Н. С. Концепции бессознательного: гносеологический статус// Философские науки. 1985. № 5.

18. Алексина Т. А., Данченко А. П. Нравственный смысл жизни в аспекте личного времени//Философские науки. 1985. № 3.

19. Аристотель. Соч. В 4-х т. М„ 1976—1983.

20. Арнхейм Р. Визуальное мышление // Хрестоматия по общей психологии.

Психология мышления. М., 1981.

21. Асмус В. Ф. Античная философия. М., 1976.

22. Ахманов А. С. Логические формы и их выражение в языке // Мышление и язык. М., 1957.

23. Ахманов А. С. Логическое учение Аристотеля. М., 1960.

24. Ахутин А. В. У истоков теоретического мышления // Вопросы философии.

1973. № 1.

25. Ахутин А. В. И'стория принципов физического эксперимента (от античности до XVII века). М., 1976.

26. Бандзеладзе Г. Д. О творческом характере нравственности // Вопросы фи лософии. 1981. № 6.

27. Барсегян И. А. Традиция и коммуникация // Философские проблемы куль туры. Тбилиси, 1980.

28. Барулин В. С. Роль категорий общественного бытия и общественного сознания в системе категорий исторического материализма//Методологические проблемы исторического материализма. Барнаул, 1976. Вып. 14.

29. Боткин Л. М. Два способа изучать историю культуры // Вопросы философии.

1986. № 12.

30. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979.

31. Бенвенист Э. Общая лингвистика. М„ 1974.

32. Бережной Н. М. Материалистическая концепция человека: анализ основных понятий//Вестник МГУ. Серия 7. Философия. 1984. № 5.

33. Верков В. Ф. Вопрос как форма мысли. Минск, 1972.

34. Библер В. С. Мышление как творчество. М., 1975.

35. Богомолов А. С., Ойзерман Т. И. Основы теории историко-философского процесса. М., 1983.

36. Борисов В. Н. Рефлексия в науке: гносеологическая природа, формы, функ ции//Проблемы рефлексии в научном познании. Куйбышев, 1983.

37. Брудный А. А. О проблеме коммуникации // Методологические проблемы со циальной психологии. М., 1975.

38. Брунер Дж. Психология познания. М., 1977.

39. Буева Л. П. Общественные отношения и общение // Методологические про блемы социальной психологии. М., 1975.

40. Буева Л. П. Общение//Философский энциклопедический словарь. 1983.

41. Василюк Ф. Е. Психология переживания. (Анализ преодоления критических ситуаций). М., 1984.

42. Ватин И. В. Человеческая субъективность. Ростов н/Д, 1984.

43. Величковский Б. М., Зинченко В. П. Методологические проблемы современ ной когнитивной психологии//Вопросы философии. 1979. № 7.

44. Вилюнас В. К. Психология эмоциональных явлений. М., 1976.

45. Виноградов В. В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., 1963.

46. Винокуров В., Зуев К. Актуальные проблемы развития вычислительной тех ники // Коммунист. 1985. № 5.

47. Вичев Д. В., Штофф В. А. Диалектика обыденного и научного знания // Философские науки. 1980. № 4.

48. Воеводин А. П., Илюшин В. А. О соотношении эстетического и утилитарно го//Философские науки. 1980. № 1.

49. Володин А. И. Утопия и история. М., 1976.

50. Выготский Л. С. Спиноза и его учение об эмоциях в свете современной пси хоневрологии//Вопросы философии. 1970. № 6.

51. Выготский Л. С. Собр. соч. В 6-ти т. М., 1982—1986.

52. Вяткина Н. Б. Проблема смысла: семантика и онтология // Понимание как логико-гносеологическая проблема. Киев, 1982.

53. Гайденко П. Герменевтика и кризис буржуазной культурно-исторической традиции//Вопросы литературы. 1977. № 5.

54. Гальперин П. Я. Языковое мышление и некоторые вопросы взаимоотношения языка и мышления//Вопросы философии. 1977. № 4.

55. Гартман Н. Эстетика. М., 1983.

56. Гегель. Наука логики. В 3-х т. М., 1970—1972.

57. Гегель. Работы разных лет. В 2-х т. М., 1970—1971.

58. Гегель Феноменология духа//Соч. В 14-ти т. М., 1959. Т. 4.

59. Гегель. Энциклопедия философских наук. В 3-х т. М., 1974—1977.

60. Гельб И. Е. Опыт изучения письма. (Основы грамматологии). М., 1982.

61. Гессе Г. Восток — Запад. Исследования, переводы, публикации. М., 1982.

62. Гольденнтрихт С. С., Пьянова Л. А. К определению сущности и содержания социальных сил творческого субъекта // Вестник МГУ. Серия 7. Философия.

1985. № 3.

63. Гордеева Н. Д., Зинченко В. П. Функциональная структура действия. М., 1982.

64. Горелов И. Н. Невербальные компоненты коммуникации. М., 1980.

65. Готт В. С. О формировании нового типа педагогического мышления // Фи лософские науки. 1985. № 3.

66. Грехнев В. С. Соотношение идеологии и общественной психологии в контр пропаганде//Вестник МГУ. Серия 7. Философия. 1985. № 4.


67. Григорьян Б. Т. Философия как способ практически-духовного освоения ми ра // Философия и ценностные формы сознания. М., 1978.

68. Григорьян Г. П. Декарт, эгоцентрический предикат и проблема чужих со знаний//Вопросы философии. 1980. № 11.

69. Грушин Б. А. Структура и состав общественного сознания // Социологические исследования. 1983. № 4.

70. Губин В. Д. «Культура» и «природа» в феномене творчества // Философия и история культуры. М., 1985..

71. Губин. Н. И. Чувственное отражение. (Анализ проблемы в свете современной науки). М., 1986.

72. Гулыга А. В. Гейне оказался прав//Коммунист. 1983. № 18.

73. Гулыга А. В. Принципы эстетики. М., 1987.

74. Гуревич А. Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981.

75. Гуревич П. С. Буржуазная идеология и массовое сознание. М., 1980.

76. Гырдев Д. Актуальные проблемы общественного сознания. М., 1982.

77. Давидович В. Е. Теория идеала. Ростов н/Д, 1984.

78. Дегтярев В. И. Основы общей грамматики. Ростов н/Д, 1973.

79. Декарт Р. Избранные произведения. М., 1950.

80. Дилигенский Г. Г. Марксизм и проблемы массового сознания // Вопросы философии. 1983. № 11.

81. Джиоев О. И. О некоторых типических постановках проблемы смысла жк& ни в истории философии//Вопросы философии. 1981. № 6.

82. Дитль Г.-М., Газе Г., Кранхольд Г.-Г. Генетика человека в социалистическом обществе. М., 1984.

83. Дробницкий О. Г. Философия и моральное воззрение на мир // Философия и ценностные формы сознания. М., 1978.

84. Дубровский Д. И., Черносвитов Е. В. К анализу структуры субъективной реальности//Вопросы философии. 1979. № 3.

85. Дубровский Д. И. Проблемы идеального. М., 1983.

86. Дубровский Д. И. О специфике философской проблематики и основных ка тегориальных структурах философского знания//Вопросы философии. 1984. № 11.

87. Дубровский Д. И. О диалектических взаимосвязях категорий знания и не знания//Философские науки. 1985. № 3.

88. Дубровский Д. И. Феномен бессознательного и познавательные процессы // Философские науки. 1986. № 1.

89. Дубровский Д. И. Стратегия перестройки и проблема сознания//Философские науки. 1987. № 3.

90. Духовное производство. Социально-философский аспект духовной деятель ности. М., 1981.

91. Евстратов В. Д. Сознание как гносеологическая проблема. Саратов, 1984.

92. Жинкин Н. И. Речь как проводник информации. М., 1982.

93. Жуков Н. И. Проблема сознания. Минск, 1987.

94. Забеглик Ст. Понятие «здравый смысл» в современной католической фило софии//Философские науки. 1985. № 2.

95. Звегинцев В. А. Искусственный интеллект и лингвистика // Вопросы фило софии. 1983. № 11.

96. Здравомыслов А. Социальная сфера — актуальные проблемы // Коммунист.

1981. № 16.

97. Зинченко В. П. Предисловие к книге Ф. Е. Василюка «Психология пережи вания». М., 1984.

98. Зинченко В. П., Мамардашвили М. К. Проблема объективного метода в психологии//Вопросы философии. 1977. № 7.

99. Зотов А. Ф., Кедров Б. М., Смирнова Н. М. Рецензия на книгу Е. И. Ку кушкиной «Познание, язык, культура»//Вопросы философии. 1984. № 12. 100.

Иванов В. П. Человеческая деятельность — познание — искусство. Киев, 1977.

101. Изард К. Эмоции человека. М, 1980.

102. Ильенков Э. В. Гегель и герменевтика//Вопросы философии. 1974. № 8.

103. Ильенков Э. В. Диалектическая "логика. М_, 1974.

104. Ильенков Э. В. Проблема идеального//Вопросы философии. 1979. № 6—7.

105. Ильенков Э. В. Ленинская диалектика и метафизика позитивизма. М., 1980.

106. Исследования по марксистско-ленинской эстетике//Вопросы философии.

1977. № 12.

107. История марксистской диалектики. М., 1971.

108. Каган М. С. Человеческая деятельность. М., 1974.

109. Каган М. С. О духовном (опыт категориального анализа) // Вопросы фило софии. 1985. № 5.

110. Кикнадзе Д. А. Потребности. Поведение. Воспитание. М., 1968.

111. Киселева Л. А. Вопросы теории речевого воздействия. Л., 1978.

112. Клаус Г. Сила слова. Гносеологический и прагматический анализ языка. М., 1967.

113. Козлова Н. Н. К анализу обыденного сознания//Философские науки. 1984. № 4.

114. Козлова Н. Н., Межуев В. М., Толстых В. И. Общественное сознание: результаты и перспективы исследования//Вопросы философии. 1977. № 10.

115. Колшанский Г. В. Проблемы коммуникативной лингвистики//Вопросы язы кознания. 1979. № 6.

116. Кон И. С. Социология личности. М., 1967.

117. Кон И. С. В поисках себя. М., 1978.

118. Кон И. С. Открытие «Я». М., 1978.

119. Кондаков Н. И. Логический словарь-справочник. М., 1975.

120. Копп В. П. Маркс о логике движения общественных форм'// Вопросы фи лософии. 1977. № 12.

121. Косарева Л. М. Предмет науки. М., 1977.

122. Кочарли Ф. /С, Курбанов Р. О. О реакционной сущности концепции «му сульманского национального коммунизма»//Вопросы философии. 1982. № 12.

123. Кузьмина Т. А. Философия и обыденное сознание//Философия и ценностные формы сознания. М., 1978.

124. Кукушкина Е. И. Познание, язык, культура. М., 1984.

125. Куликова И. С. Философия и искусство модернизма. М., 1980.

126. Лекторский В. А. Опыт//Философская энциклопедия. В 5-ти т. М., 1967. Т. 4.

127. Лекторский В. А. Самосознание и рефлексия в научном познании.// Обще ственные науки. 1980. № 2.

128. Лекторский В. А. Субъект. Объект. Познание. М., 1980.

129. Лекторский В. А. Диалектика рефлективного и нерефлективного в позна нии // Проблемы рефлексии в научном познании. Куйбышев, 1983.

130. Лекторский В. А., Швырев В. С. Взаимосвязь практики и познания в их историческом развитии//Материалистическая диалектика как общая теория развития. Диалектика развития научного знания. М., 1982.

131. Леонтьев А. П. Проблема развития психики. М., 1959.

132. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975.

133. Литература и литературно-художественная критика в контексте философии и обществознания. Круглый стол «Вопросы философии» // Вопросы философии.

1983. № 11.

134. Лифшиц М. Нравственное значение Октябрьской революции//Коммунист.

1985. № 4.

135. Ломов Б. Ф. Общение как проблема общей психологии//Методологические проблемы социальной психологии. М., 1975.

136. Лосев А. Ф. Знак, символ, миф. (Труды по языкознанию). М., 1981.

137. Лурия А. Р. Язык и сознание. М., 1979.

138. Мамардашвили М. К. Анализ сознания в работах К. Маркса // Вопросы философии. 1968. № 6.

139. Мамардашвили М. К. Формы и содержание мышления. (К критике гегелев ского учения о формах мышления). М., 1968.

140. Мамардашвили М. К. К вопросу о материалистической схеме анализа со знания (по работам Маркса)//Социальная природа познания. М., 1973. Вып. 1.

141. Мамардашвили М. К. Классический и неклассический идеалы рационально сти. Тбилиси, 1984.

142. Мамардашвили М. К., Соловьев Э. Ю., Швырев В. С. Классика и современность:

две эпохи в развитии буржуазной философии // Философия в современном мире. Философия и наука. М., 1972.

143. Материалистическая диалектика. В 5-ти т. М., 1982. Т. 2.

144. Материалы совещания по проблемам диалектического материализма в ре дакции журнала «Вопросы философии» // Вопросы философии. 1982. № 4.

145. Мещанинов И. И. Соотношение логических и грамматических категорий // Язык и мышление. М., 1967.

146. Мещанинов И. И. Члены предложения и части речи//История советского языкознания. Хрестоматия. М., 1981.

147. Мещеряков А. И. Как формируется человеческая психика у слепоглухоне мых// Вопросы философии. 1968. № 9.

148. Микеладзе 3. Н. Примечания к книге: Аристотель. Соч. В 4-х т. М., 1978. Т. 2.

149. Микеладзе 3. Н. Что такое «Топика» Аристотеля? // Вопросы философии.

1979. № 8.

150. Можеева А. К.. Проблема человеческой субъективности в философско-исто рической концепции К. Маркса//Вопросы философии. 1976. № 10.

151. Мотрошилова Н. В. Возникновение феноменологии Гуссерля и ее историко философские истоки//Вопросы философии. 1976. № 12.

152. Мотрошилова Н. В. Наука и ученые в условиях современного капитализма.

М., 1976.

153. Мотрошилова Н. В., Соловьев Э. Ю. Марксизм и феноменология//Вопросы философии. 1975. № 12.

154. Налимов В. В. Вероятностная модель языка. М., 1974.

155. Налимов В. В. Непрерывность против дискретности в языке и мышлении// Бессознательное: природа, функции, методы исследования. В 4-х т. Тбилиси, 1978. Т. 3.

156. Наследование биологическое и социальное//Коммунист, 1983. № 3.

157. Некрасов В. Стойкость в борьбе//Коммунист. 1985. № 1.

158. Нестеренко Г. Я. Проблема сознания в марксистской социологии. М., 1971.

159. Новые направления в социологической теории. М., 1978.

160. Общество и сознание. М., 1984.

161. Овчинников В. Сакура и дуб//Роман-газета. 1987. № 3—4.

162. Огурцов А. П. Рефлексия//Философская энциклопедия. В 5-ти т. М., 1967. Т.

4.

163. Огурцов А. П. Генезис рефлексивной установки в гносеологии нового време ни//Проблемы рефлексии в научном познании. Куйбышев, 1983.

164. Огурцов А. П. Рефлексия в науке' и в обучении//Вопросы философии. 1986.

№ 2.

165. Ойзерман Т. И. Философия и обыденное сознание//Вопросы философии.

1967. № 4.

166. Ойзерман Т.И. Формирование философии марксизма. М., 1974.

167. Ойзерман Т. И. Критика буржуазных концепций человека//Вопросы фи лософии. 1980. № 7.

168. Ойзерман Т. И. Проблемы историко-философской науки. М., 1982.

J69. Онтология и логика//Общественные науки за рубежом. Серия 3. 1980. №5.

170. Павиленис Р. И. Проблема смысла. (Современный логико-философский ана лиз языка). М., 1983.

171. Пазухин Р. В. Язык, функция, коммуникация//Вопросы языкознания. 1979.

№ 6.

172. Панфилов В. 3. Взаимоотношение языка и мышления. М., 1971.

173. Панфилов В. 3. Язык как предмет языкознания. Общественная природа языка//Онтология языка как общественного явления. М., 1983.

174. Парыгин Б. Д. Основы социально-психологической теории. М., 1971.

175. Петровский А., Туровский М. Потребность//Философская энциклопедия. В 5-ти т. М., 1967. Т. 4.

176. Плеханов Г. В. Избранные философские произведения. В 5-ти т. М., 1957. Т.

3.

177. Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории. М., 1974.

178. Поршнев Б. Ф. Социальная психология и история. М., 1979.

179. Правдин М. Н. Логика и грамматика. М., 1973.

180. Райковский Я. Экспериментальная психология эмоций. М., 1970.

181. Рамишвили Г. В. Языкознание в кругу наук о человеке//Вопросы философии.

1981. № 6.

Рамишвили Д. И.

182. Бессознательное в контексте речевой активности//Бессознательное: природа, функции, методы исследования. В 4-х т. Тбилиси, 1978. Т. 3.

183. Роговин М. С. Динамика соотношения понимания и перевода в познании // Вопросы философии. 1981. № 2.

184. Разин Я. А. Диалектика технологического и аксиологического в культуре// Диалектика культуры. Куйбышев, 1982.

185. Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957.

186. Рубцов А. В. О «многозначности» искусства и «однозначности»

науки//Вопросы философии. 1985. № 7.

187. Самсонов Р. М. Социальная психика и идеология. (Некоторые социально психические механизмы превращения идей в убеждения). Ереван, 1970.

188. Сартр Ж.-П. Что такое литература?//Вопросы философии. 1982. № 4.

189. Семенов В. С. Проблема деятельности в свете современности. Философские проблемы деятельности. Материалы «Круглого стола» // Вопросы философии.

1985. № 2.

190. Сенокосов Ю. П. Что такое сознание? // Вопросы философии. 1986. № 2.

191. Симонов П. В. Теория отражения и психофизиология эмоций. М., 1970.

192. Смирнова Н. М. Теоретико-познавательная концепция М. Подави // Вопросы философии. 1986. № 2.

193. Сорокин А. А. Диалектика сущности и явления//История марксистской диалектики. М., 1971, 194. Соссюр Ф. Труды по языкознанию. М., 1977.

195. Спиноза Б. Избранные произведения. В 2-х т. М., 1957. Т. 1.

196. Спиркин А. Г. Сознание//Философская энциклопедия. В 5-ти т. М., 1970. Т.

5.

197. Спиркин А. Г. Сознание и самосознание. М., 1972.

198. Степанов Ю. С. Имена, предикаты, предложения. М., 1981.

199. Стругацкий А. Н. Новые человеческие типы//Вопросы философии. 1976. № 10.

200. Тахо-Годи А. А. Миф у Платона как действительное и воображаемое // Платон и его эпоха. М., 1979. ' 201. Теплое Б. М. Практическое мышление//Хрестоматия по общей психологии.

Психология мышления. М., 1982.

202. Тернер Дж. Структура социологической теории. М., 1985.

203. Тихомиров О. К. Психология мышления. М., 1984.

204. Тюхтин В., Пономарев Я. Отражение//Философская энциклопедия. В 5-ти т.

1967. Т. 4. С. 205. У ледов А. К.. Общественная психология и идеология. М., 1985.

206. Федотова В. Г. Идеальное как реальность культуры // Научные и вненауч ные формы в социальном познании. М., 1985.

207. Флоренский П. А. О литературе//Вопросы литературы. 1988. № 1.

208. Фуко М. Слова и вещи. М., 1977.

209. Чавчавадзе Н. 3. О ценностном аспекте понятия нация // Философские проблемы культуры. Тбилиси, 1980.

210. Чагин Б. А. Структура и закономерности общественного сознания. Л., 1982.

211. Человек и мир человека. (Категории «человек» и «мир» в системе научного мировоззрения). Киев, 1977.

212. Черносвитов Е. В. Об основных функциях сознания//Философские науки.

1983. № 6.

213. Чернасвитов Е. В. О двух функциях сознания. (К анализу субъективной реальности — психологический и психопатологический аспекты//Вопросы философии. 1985. № 10.

214. Черносвитов Е. В. Самосознание в структуре сознания: аутоидент'ичность и аутоидентификация//Философские науки. 1985. № 3.

215. Щвырев В. С. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978.

216. Швырев В. С. Рефлексия и понимание в современном анализе науки//Вопросы философии. 1985. № 6.

217. Шенкман Б. И. Духовное производство и его своеобразие//Вопросы философии. 1966. № 12.

218. Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969.

219. Шинкарук В. И., Орлова Т. И. Художественное мышление в системе видов мыслительной деятельности//Вопросы философии.1984. № 3.

220. Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974.

221. Юдин Б. Г. К вопросу об эволюции форм самосознания науки//Проблемы рефлексии в научном познании. Куйбышев, 1983.

222. Язык и идеология. Критика идеологической концепции функционирования и развития языка. Киев, 1981.

223. Яковлев В. П. Социальное время. Ростов н/Д, 1980.

224. Ярошевский Т. М. Культура и философии. 1984. № 12.

Оглавление Введение……………………………………………………………………............................ Г л а в а 1. Рефлексивная установка сознания: историко-философский аспект........ Принцип «когито» и рефлексивная установка сознания........................................ Истина и сознание................................................................................................... Мышление «о»........................................................................................................ Логика чувств и чувство логики.......................................................................... Портрет индивида «философского представления»......................................... Г л а в а 2. Нерефлексивная установка анализа сознания..................................................... «Сейчас-сознание»................................................................................................................. Формы социального знания...................................................................................... Диалектика общественного бытия и общественного сознания................................................................................................................................... Место рефлексии в Марксовом анализе сознания............................................. Сознание как предмет политической экономии................................................. Г л а в а 3. Опыт сознания с точки зрения нерефлексивной установки................................................................................................................ Проблема личностного подхода к анализу сознания......................................... Классовое сознание как «индивидуально-всеобщее»............................................ Проблема опыта сознания........................................................................................ Чувственная составляющая опыта сознания........................................................ Переживание, рефлексия, самосознание............................................................... Эмоции и конкретно-историческое содержание душевных переживаний.... Г л а в а 4. Континуальность и дискретность в структуре сознания................. Континуальность — основание сознания................................................................. Оппозиция Я — не-Я и континуальность............................................................... Континуальность и проблема отражения............................................................ Континуальность и рациональность...................................................................... Г л а в а 5. Язык и сознание..................................................................................................... Континуальность, дискретность и номинативный язык..................................... Языковая реальность и логицизм онтологии...................................................... Реальность смысла и «новая» онтология............................................................ Заключение............................................................................................................................ Литература.......................................................................................................................

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.