авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |

«V Мария Негрепонти-Деливани ЗАГОВОР «ГЛОБАЛИЗАЦИИ»: ПУТЬ К МИРОВОМУ КРИЗИСУ МОНОГРАФИЯ Под научной редакцией доктора ...»

-- [ Страница 7 ] --

Проблема с частичной занятостью – это способы ее примене ния, поскольку как система она теоретически приемлема, как и любая другая, параллельная с полной занятостью. Иными словами, пробле ма заключается в доле конспирации (т.е. заговоров), которая будет сопровождать ее осуществление. Если будущим частично занятым работникам предстоит заменить сегодняшних поностью занятых, то не только не произойдет увеличения обьема занятости или ограни чения постоянно растущей безработицы, но и возникнут полностью неконтролируемые ситуации макроэкономического неравновесия, поскольку уровень зарплат сократится примерно вдвое, с резким падением и без того небольшой) их доли в ВВП. Сошлюсь на два примера стран, которые перешли на осуществление новых систем занятости: Франции – с 35 часами в неделю и Голландии – с частич ной занятостью. Во Франции после внедрения 35-часовой рабочей недели существенно сократилась безработица. Тем не менее, как следует из первых результатов, эта система использовалась для пре вращения значительного числа рабочих мест с полной занятостью на рабочие места с частичной занятостью. Безусловно, эта цель не содержалась в начальных планах 35-часовой недели. Наоборот, внедрение системы частичной занятости, как видно, безупречно развивается в Голландии, которая приводится обычно как образец для подражания. Предлагается достойная зарплата, минимальная недельная занятость определяется в 11 часов, проявляется абсолют ное уважение человеческих и трудовых прав, и поэтому не вызывает удивления факт настолько высокой доли частичной занятости в этой стране. Не знаю, конечно, существует ли зависимость и какая между показателем коррупции в стране и степенью уважения права труда.

Тем не менее хочу отметить, что Голландия в рейтинге коррупции на 4-м месте среди наименее коррумпированных стран, ей предше ствуют лишь скандинавские страны с еще более низкой степенью коррупции, известные своей чувствительностью, которая доходит до самоубийства, если там какой-то политик будет обвинен в уклоне нии от уплаты налогов. Напротив, Франция характеризуется отно сительно высоким показателем коррупции по сравнению с другими странами.

III. Мифы – лживые, искажающие и конспиративные Наша эпоха будет выделяться из других главным образом мас штабами и замысловатостью ее мифов, а также потому, что сказки наши уже обращены не только к детям, но и взрослым. Без преувели чения, мы переживаем золотой период «сказкомании» и мифотвор чества, который распространился по всей планете и усыпляет спо собность суждения и серьезное размышление над «единственными путями», «невидимыми руками», «злыми колдунами», который фор мирует сознание и направляет решения и действия, которое упро щает сложные понятия, и мы поэтому думаем, что овладели ими и таким образом можем говорить свободно про «единственный путь глобализации», «модернизацию, требующую быстрой денационали зации», «новую экономику, которая упраздняет труд», «биржу, про двигающую экономику», и многое другое. «Сказкомания» освобож дает наших политиков от всякой ответственности, поскольку «как может кто-то противодействовать единственному пути?», но успо каивает и всех нас, простых граждан, потому что «не нужно беспоко иться за бездомных, безработных, несчастных», поскольку наш гло бализованный мир располагает саморегулируемыми механизмами, невидимыми руками и волшебными палочками, которые хотя и не видны невооруженным глазом, тем не менее, заботятся наилучшим образом обо всем.

Мифотворчество нашей эпохи касается всех отраслей, но в этом разделе ограничимся рассмотрением некоторых мифов, которые свя заны с разработкой экономической политики.

А. Миф первый: о конкурентоспособности Современные экономики изо всех сил стараются стать конку рентоспособными. Рост конкурентоспособности является главной целью каждой современной национальной экономики и равносилен национальному выживанию. Это знает каждый простой гражданин и готов понести жертвы ради интересов своей Родины. Но что имен но значит конкурентособность? Что конкрентно достигается по средством ее? Какими средствами достигается? Но... все это не имеет значения, и простому гражданину не надо утомлять себя тем, чтобы все это понять и запомнить. Главное – это конкурентоспособность!

Тем не менее давайте рассмотрим ее (более подробный анализ дан в гл. VI).

– Конкурентоспособность в наши дни отождествляется с огра ничением стоимости труда, с быстротой темпов денационализации, с ростом биржевых индексов, с массовыми увольнениями, со слия ниями крупных компаний, с либерализацией рынков, с истощением государственной системы социального обеспечения... Это и многое другое приводится время от времени и от случаю к случаю как сино нимы конкурентоспособности.

– В действительности современная конкурентоспособность не имеет отношения к необходимости достижения ускоренных тем пов развития реальной экономики, изменения устаревших структур, в числе которых отсутствие в течение многих лет роста количества работающих по найму в итоговой занятости;

необходимости роста основного капитала на одного работника;

достижению полной заня тости и всему прочему, что отражает архаические концепции.

– Но самая важная проблема, которую ставит этот образ конку рентоспособности, это то, что же именно мы стремимся достичь на шей попыткой ее завоевания или, иначе, когда мы вправе радоваться тому, что достигли своей цели. Идет ли речь о росте экспорта по сравнению с импортом, т.е. стремлении к осуществлению активного торгового баланса? Нет, конечно. Какая глупая мысль! Ведь самая конкурентоспособная экономика мира – Америка – имеет большой и постоянно растущий дефицит в своем торговом балансе, в то вре мя как активный торговый баланс ЕС не содействует повышению его международной конкурентоспособности. Может быть, речь идет о росте благосостояния жителей страны, которая надрывается из-за повышения конкурентоспособности? Естественно, нет. Какое необо снованное предположение! Кто сегодня заботится о благосостоянии граждан? Непрерывный рост бедности, быстро растущая безрабо тица, многократное увеличение количества бездомных, вопиющее неравенство распределения доходов, распространение наркотиков и преступности, бысто растущая детская проституция, одним сло вом, качество жизни к современной конкурентоспособности никако го отношения не имеет и не может иметь.

Но что же значит эта конкурентоспособность? Столь часто упоминаемое и ставшее очень привычным понятие, защищаемое при любом случае? Конечно же, о ней знают из постоянных ссылок на нее в СМИ, а также из официальных сообщений политиков по всему миру. Но, тем не менее, нет необходимости в более тесном контакте с конкурентоспособностью. Она должна оставаться на своем пъедестале, недосягаемой и укутанный вуалью таинственно сти, поскольку обнажение ее будет опасным и вид ее – отталки вающим.

Действительно, конкурентоспособность в новом экономиче ском порядке отождествляется с прибылью. В гл. VI предпринимает ся попытка изучения содержания конкурентоспособности, показы вающая, что ее сущность есть прибыль для прибыли. И даже если слово «прибыль» тщательно скрывается, очень последовательно про двигаются во имя якобы конкурентоспособности все те заранее под строенные методы, которые максимизируют прибыль: «сжимание»

зарплат, слияние крупных компаний для того, чтобы уничтожить слабые предприятия, поощрение монополий, денационализация для перевода государственного имущества в руки частных компаний или монополий, либерализация рынков, господствование законов при были, подъем биржевой деятельности для того, чтобы осуществить широкомасштабное перераспределение от беднейших к самым бога тым, т.е. все для доминирования законов сильнейшего.

Разве люди так легко обманываются сказками и мифами?

К сожалению, да, когда они находятся перед четко организованной пропагандой, которая внушает им убежденность в том, что враги дезориентируют нацию для того, чтобы она не была «конкуренто способной». Человек имеет такую настоятельную потребность считать, что его не «запутывают», что даже если кто-то поста рается открыть ему глаза, то он возмутится!

Б. Миф второй: о денационализации Каждый человек на улице, в кафе, на рабочем месте, т.е. везде и всюду, «знает», что денационализацию необходимо проводить безотлагательно и обязательно, что отставание в этой сфере навер няка является причиной того, что дела Афинской фондовой биржи идут не очень хорошо. К денационализации относятся как к «пана цее» проблем нашей экономики. Примерно так, несомненно, были осуществлены и национализации в прошлые десятилетия, но тогда были периоды мракобесия, в то время как сейчас – период модер низации. Эта модернизация, разумеется, возвращает мир на века на зад, но какое значение это имеет, если так ее назвать и если убедить народ с помощью методичной пропаганды, что это так? Как можно убедить кого-то в обратном, когда 4/5 из того, что он читает и слы шит ежедневно, бомбардирует и систематически направляет в дру гую сторону? Таким образом, СМИ пишут и информируют об опас ностях, которым подвергнется наша экономика, если не поспешат компетентные лица продать насколько можно скорее все «бесполез ные и коррумпированные» государственные предприятия, чтобы ее спасти. Дается еще понять (!), что существует кризисная черта, по достижении которой, если не успеем все продать, нас ожидает про сто катастрофа! Кроме того, весь народ «знает», что если не осу ществится приватизация, не может осуществиться и реальное раз витие... и такие сказки бесчисленны!

Кто же будет «спасен» приватизацией? Тысячи трудящихся, которые будут уволены? Люди, которые будут платить больше за электроэнергию, воду, телефон, почтовые расходы, транспортные средства? Работающие по найму и пенсионеры, которые вынуждены будут рано или поздно платить еще более обременительные налоги и еще более несправедливо распределенные, чтобы покрыть госу дарственные долги и дефициты государственного бюджета, когда государство уже продаст свое имущество? Завтрашние пенсинеры, которые будут получать пенсии, с которыми придется голодать, по скольку государственная казна не будет иметь денежных средств (хотя богатство возрастает)? Итак, кто нетерпеливо ожидает спасе ния от этой поспешной распродажи государственных предприятий?

Ответ очевиден: те, кто ожидают большие, чаще всего монополь ные прибыли от этой распродажи.

Денационализацию, кроме того, представляют как якобы «струк турные реформы». Кто-то, правда, удивляется, как это можно дена ционализацию «окрестить» структурными изменениями! Пустяки, подумаешь! Но как бы они ни осуществлялись, любые структурные изменения предполагают экономическое и социальное развитие.

Приватизацию, напротив, было бы правильнее охарактеризовать «мерами перехода экономики к режиму крайнего либерализма». Но, очевидно, что подобные научные сентиментальности – «анахро ничны» или «возрождают коммунистические системы»!

Тем не менее ни в коем случае вышесказанное не значит, что все СМИ «сговариваются» и сознательно искажают действитель ность, поскольку якобы ждут какого-то вознаграждения. Конечно, существуют и такие случаи, но обобщение их было бы несправед ливым и ошибочным. Но некоторые из них, внутри и за пределами национальных границ, надлежащим образом введены в курс дела и намеренно продолжают пропаганду, увлекая таким путем своих коллег. Другие СМИ блокированы по причине генеральной линии, которая навязывается им сверху, и лишь некоторые СМИ следуют голосу своей совести, и таким образом временами мы читаем и слы шим «революционные точки зрения». Однако те, кто отваживается не согласиться с господствующим мнением, должны знать, что редко разногласие остается безнаказанным. Откуда-то наказание последу ет. Например, они не получат разрешение на въезд в США.

В. Миф третий: о всесильности и непогрешимости рынка «Рынки саморегулируются и на национальном, и на мировом уровне», – заверяют сказочники. Поэтому рынки нужно освободить от регулирования и выпустить на свободу (поскольку, очевидно, сей час они стонут под сапогом некоего завоевателя). Но какие и когда национальные или мировой рынки были нерегулируемыми? В XVIII или XIX вв.? И на какой промежуток времени и с какими послед ствиями? Но это все не касается нас, и не надо этого нам знать, по скольку нас интересуют только пустые и постоянно повторяющиеся лозунги. Чтобы народ выучил их наизусть, чтобы ссылался на них, как попугай, чтобы возражал, если кто-то его спросит, что он имеет в виду, так как будет чувствовать себя оскорбленным – все для того, чтобы не создавались проблемы. Несомненно, в рамках академи ческих споров достойно недоумения то, как забылись многотомные и чрезвычайно важные работы, написанные задолго до 70-х гг., которые обстоятельно и убедительно анализировали причины, из-за которых либерализация рынков ведет к хаосу, накапливает и расширяет не равенство, разрушает общественную солидарность во всех странах и во все периоды, когда предпринимались попытки ее применения (Gray, 1998, p. 18), в то время как sine qua non допущения ее нигде не встречаются в реальности и т.п. Тем не менее, кроме сговоров, притворства и сознательных попыток фальсификации действитель ности, истерия, которая захлестнула сторонников неолиберального мышления по поводу «либерализации рынка», обьясняется, возмож но, еще каким-то фактором. Действительно, с конца 60-х гг. препода вание в большинстве университетов мира сделало отчетливый пово рот к экономике предложения, принижая значение экономики спроса.

Поэтому студенты того периода – это те, кто сегодня решает судьбы нашего мира и, очевидно, старается осуществить с чрезмерным усер дием то, что приобрели в процессе обучения, и в большинстве случаев то, чему, по их мнению, обучились. Последнее – это проблема. Если кто-то имеет терпение выслушать с начала и до конца речь компе тентных лиц, часто обнаруживает целый ряд перлов!

Абсолютный приоритет имеет либерализация рынка труда.

Именно там локализуется причиняющее беспокойство регулирова ние, там располагаются его варвары-завоеватели: минимальный уровень зарплат, предел часов работы, запрет на увольнения, со циальная оплата, отпуск, человеческие условия труда... Поистине многочисленны завоеватели «свободного рынка». «Либерализовать рынок труда!» – кричат одни СМИ. «Только таким путем будет ре шена безработица», – дополняют другие. «Как мы получим высокую конкурентоспособность с таким негибким рынком труда?» – воз мущается следующая группа давления. «Устаревшая, архаическая, несовместимая с требованиями новой экономики и рынка труда си стема», – продолжают некоторые другие. В конце концов все выучи вают урок наизусть. «Необходимо изменить трудовые отношения ко ренным образом». Пропаганда настолько эффективна, что и сами трудящиеся почти убедились, что изменения осуществляются в их интересах. И тогда наступает пора правительств принимать ре шения согласно всеобщему народному чувству!

Но остальные рынки по-прежнему завоеваны врагами!

«Необходимо их либерализировать и свободными передать мо нополиям для пользы потребителей». Сказали, что монополии запре щаются? «Но, в таком случае, невообразимо, насколько вы остались отсталыми. Монополии, слияния, объединения – это все в период модернизации желанно, так как продвигает инновации». И обычно считается, что действительно продвигает.

Г. Миф четвертый: стабилизация экономики является условием для ее развития Нет ничего более неверного, поскольку истории экономик, кото рые развились в прошлом, и многочисленные современные примеры экономического «взлета» могли бы опровергнуть этот миф. Иными словами, развитие быстрыми темпами может облегчаться существо ванием контроля темпа инфляции и, следовательно, неравновесия, которое обеспечивает спрос и ставит его выше предложения. Таким образом, последовательные точки равновесия после кратковремен ных периодов неравновесия ведут экономику к все более высоким уровням дохода и занятости. Тем не менее привязанность к приве денному выше нерациональному допущению касается, особенно в Европе, пределов пароксизма и привела к развивающимся в разных направлениях соглашениям Маастрихта и Амстердама, жестко навя зывая их странам-членам ЕС. Низкие темпы развития, неконтроли руемая безработица, истощение среднего класса, тысячи бездомных и новых бедных, «выведение змеиных яиц» с ростом крайне правых партий в Европе – эти и другие бедствия можно объяснить уже при меняемой «стабилизирующей политикой».

Жертвоприношения этой «стабилизации» не прекратились, не предвидится окончания их срока ни в целом в ЕС, ни в Греции в частности. Напротив, они будут продолжаться и далее с оправдани ем, что требуются для роста конкурентоспособности ЕС. Не имеет никакого отношения то, что содержание этой конкурентоспособно сти остается всегда таинственным явлением и не совпадает, несо мненно, с осуществлением активного торгового баланса исходя из того, что он уже много лет существует в Европе. Эта без пределов во времени и напряженности «стабилизирующая политика» могла бы, возможно, играть свою роль как укрепляющая внешний курс евро.

Однако неутешительный курс единой валюты должен был убедить ЕС в изменении этой политики и задать вопрос: может быть, имен но эта политика обрекла евро на роль болезненной и нестабильной валюты? Наконец, может быть, ЕС действительно верит во все, что официально объявляет, т.е. «стабилизация» предшествует вынуж денно ускоренному развитию? Но и это допущение после стольких лет сосуществования «стабилизирующей политики» и низких тем пов развития Европы кажется не соответствующим действитель ности.

Чем же объясняется эта европейская настойчивость в приме нении политики, которая разоряет ее, а также в поддержании явно необоснованных допущений?

Конкурентоспособность, к которой стремится ЕС, имеет иное содержание, чем то, что приведено выше. Речь идет о посте пенном изменении капитализма европейского образца, имеющего присутствие сильного социального государства, и уподоблении его американскому. Антиинфляционная политика является локомоти вом, который ведет европейскую экономику, поддерживая высокую долю безработицы и облегчая разрушение социального государства.

Но, естественно, цель эта не афишируется, а тщательно маскиру ется другими задачами.

Д. Миф пятый: всеобщая польза либерализации торговых отношений На основе этого мифа ВТО навязывает отдельным глобализо ванным странам, часто против их желания, стремление «открыться»

международной торговле. Если они возмущаются, их могут ждать жестокие наказания: от невыгодных представлений страны для ту ристов до бомбардировок.

Естественно, никогда этот миф не имел отношения к дестви тельности, как это показано во многих местах данной книги, и осо бенно в главе V, в которой говорится о развивающихся экономиках.

Тем не менее для сильных экономик это всегда являлось методом, подобным колонизации, т.е. выжимания менее развитых экономик в силу их невозможности сосредоточиться на попытке своего раз вития с помощью собственной макроэкономической политики. Но эта либерализация торговых отношений создает неравенства и в раз витых странах.

Либерализация торговых отношений не является всеобщим яв лением и не внедряется честным и бескорыстным путем. Наоборот, из факторов производства она касается только капитала и направле на, следовательно, против труда;

а из благ и услуг степень либера лизации в каждом случае зависит от того, что выгодно прежде всего Америке, а затем остальным сильным экономикам. Таким образом, все основные экономические показатели описывают серьезное обо стрение положения развивающихся экономик после открытия их международной торговле (см. гл. V).

Констатация действительности ни в коем случае не ограни чивает дальнейшее распространение мифов. Потому что обычно, если действительность развивается путем, отличным от мифов, от ветственными являются некоторые национальные экономики, кото рые неверно применили соответствующие правила. Например, во всемирном финансово-экономическом кризисе и кризисе перепро изводства 1997 г., который положил бесславный конец блеску «гло бализации», т.е. достижениям «малых азиатских тигров», они сами и были названы виновниками кризиса, «поскольку не развили доста точно экономические и валютные структуры».

И этот миф так же, как и множество других, стали «достояни ем» народов планеты, которые повторяют их, слушают и читают о них в СМИ и отказываются обдуманно воспринимать любую их критику.

Е. Миф шестой: «глобализация» ограничивает конфликты и гонку вооружений Среди конспиративных мифов, которые использовались слиш ком часто для навязывания «глобализации», был и тот, что якобы ликвидировались бы противостояние и, следовательно, военные столкновения между различными народами нашей планеты. Этот миф и вправду был обольстительным, и если бы был правдой, навер ное, сделал бы терпимыми некоторые из отрицательных последствий нового международного экономического порядка (т.е. в действитель ности хаотичного отсутствия порядка) благодаря миру во всем мире.

Так, поощрялись надежды на то, что освободятся значительные фон ды для лучшего решения жизненных нужд, таких как здравоохране ние, образование и социальное обеспечение, удовлетворение кото рых постоянно осуществляется из «остатков» на военные расходы.

Однако спустя примерно 10 лет после внедрения этой компи ляции, которую окрестили «глобализацией», можно констатировать, что не просто надежды на прекращение или хотя бы ограничение всемирных конфликтов были совершенно пустыми, но, сверх того, расходы на вооружение растут ускоренными темпами, увеличива ются международные конфликты в наш период «глобализации».

Нарушение и этого обещания создало плодородную почву для появления теорий, согласно которым «глобализация может быть причиной войн». Так, утверждается, что «война зависит от религи озных и экономических условий народов. И когда «глобализация»

приносит все больше денег собственникам и все меньше рабочим, все больше отдельным нациям и все меньше всем другим, возмож ности конфликтов увеличивают общественные раздоры и политиче ские споры» (Altman, 2007).

И действительно, один из основных критериев всемирного во енного подъема – продажа оружия – подтверждает это. Продажи ору жия США удвоились за 2005 г. по сравнению с 2004 г. (International Herald Tribune, 11.11.2006 г.), а продажи России оружия, в основном Китаю и Ирану, превзошли в сумме продажи США за тот же период (International Herald Tribune, 30.10.2006 г.).

Тогда как навязывание «глобализации», которое направляется из США, предстает как система, которая преследует главным об разом продвижение интересов капитала в ущерб интересам труда, принятие во внимание другого и решающего аспекта превращает усиление вооружений и международных конфликтов в главную цель глобализованной экономики.

Речь идет, по всей вероятности, о новом содержании однопо люсной гегемонии США по всему миру, как это проектируется Тома сом Донели. Все большее количество аналитиков уже утверждают, что Вашингтон стремится навязать в эпоху, следующую после холод ной войны, американскую империю на всей планете, с провокаци ей, поощрением вооружений и снабжением военных столкновений.

Т. Донели черпает идеи из методов, которые использовали в прошлом империи Рима и Великобритании, приспосабливая их к современной эпохе. Со своим мощным военным присутствием в каждом уголке Земли США смогут обеспечить себе экономическую и культурную гегемонии на всей планете. Таким образом, США поддерживают армию из 20 тыс. чел. в районе Персидского залива, имеют базы в Боснии и Косово, 37 тыс. солдат в Южной Корее, разведыватель ные самолеты в небе, чтобы обеспечить себе контроль над всей пла нетой, скрывают события, которые им невыгодны, или провоцируют те, которые им желательны. Эти новые намерения США сосредото чиваются на их военном превосходстве и размножении конфликтов и вооружений, кажется, приходят в противоречие со всем тем, что обещал перед выборами Буш. Тогда кандитат в президенты США ка зался полным решимости обрушить все силы на решение внутрен ных проблем Америки, оставляя Европу и остальной мир решать свои проблемы самостоятельно. Тем не менее спустя очень немного времени после принятия им полномочий стало ясно, что происходит противоположное, хотя официально и продолжались дифирамбы всемирному миру. Данные, которые следуют ниже, показывают мировую интенсификацию вооружений и их очевидное сочетание с «глобализацией».

В развивающихся странах, где на основе официальных данных ООН, сокрушающе большое количество населения вынуждено жить на 1–2 доллара в день, где умирают 40 тыс. детей каждую неделю от нехватки основных лекарств и питьевой воды, 132 млн детей не достаточно питаются, где возрождаются работорговля и детская проституция, где средства, которые вкладываются в образование и здравоохранение, совсем недостаточны, чтобы поддержать челове ческое развитие, именно этим странам были проданы 2 тыс. единиц вооружения стоимостью в 25,4 млрд долл.! И это – самая высокая сумма с 1994 г.

Действительно, продажи оружия в мире выросли на 8% в 2000 г.

по сравнению с 1999 г. и достигли астрономической суммы в 36,9 млрд долл. США. Поставщиками оружия примерно на половину этой сум мы являются США, согласно отчету Конгресса с заголовком: «Про дажа обычного оружия развивающимся странам в 1993–2000 гг.»:

68% этого оружия было произведено в 2000 г. в США и куплено раз вивающимися странами.

В гонке вооружений и в значительном росте ее не отстает и Гре ция, как это видно из таблицы 3.2.

Таблица 3. Расходы на оборону, % ВВП Страна 1991 Греция 4,1 4, Португалия 2,7 2, Испания 1,7 1, Ирландия 1,2 0, Источник: SIPRI (Stockholm International Peace Research Institute).

Греция, в противоположность остальным странам Южной Ев ропы, не только расходует во много раз более высокие суммы на обо рону как долю ВВП, но и сверх того: хотя всеобщая тенденция – это относительное уменьшение таких расходов, в нашей стране наблю дается значительный рост этого отношения. Греция в этой отрасли следует курсу развивающихся экономик, а не стран юга Европы.

Вышеприведенные цифры касаются 2000 г., но 2001 г., кажет ся, будет более «продуктивным» для крупных поставщиков оружия планеты. Президент Буш надеется с помощью нового министра обо роны значительно увеличить кредиты на вооружение (на 18,4 млрд долл. по сравнению с аналогичными расходами 2000 г.) для осущест вления проекта «Перегруппировка вооруженных сил США».

В то время как, с одной стороны, расходуются несметные сум мы на войны без причин, с другой стороны, каждый день от голода умирают 24 тыс. чел., т.е. 8640 тыс. человеческих существ в год. По оценкам UNICEF (2000 г.), можно удовлетворить жизненно важные нужды человечества при принятии решения ограничить военные расходы в мире на 10%, т.е. на 70–80 млрд долл. в год, или если бы богатые страны решили бы выделить 0,2% своих ВВП для помощи бедным странам, вместо 0,1%, которые выделяют сейчас (Всемирный Банк). Но несмотря на многочисленные совещания и бесконечные обсуждения, которые проводятся повсюду в мире (The Economist, 12–18.2.2005), богатые страны не желают этого в действительности.

Они, кажется, в общем согласны с необходимостью увеличения по мощи развивающимся странам, но не стремятся решить эту пробле му. Неясно, как и когда она будет оказана. Несмотря на увеличение своих доходов на 10 млрд долл. в течение 90-х гг., богатые страны не могут добиться согласия о путях, которые они должны выбрать для предоставления помощи беднейшим сранам планеты. Параллельно оценивается, что расходы на войну против терроризма представляют 4% всемирного ВВП. Добавим еще, что согласно недавним оценкам, каждая минута войны в Ираке стоит 380 тыс. долл., а общая сумма расходов на эту войну может превысить 2 трлн долл. (Kristof, 2006).

Итак, глобализация с треском разрушила свои обещания и в этой сфере. Очевидно, что речь идет про обещания коварные, которыми правительства просто стремятся успокоить народы мира, пока тем временем США завершают свою новую стратегию построения все мирной империи с помощью оружия – империи на военной основе, которая логически должна считать врагом весь остальной мир.

Мифотворческая пропаганда является самым большим пре пятствием, которое, наверное, окажется непреодолимым для рас пространения сопротивления национальным и международным сговорам. Те, кто ей противостоят, серьезно задумываются, бьют тревогу по поводу перспектив будущего мира, бесконечно мало по сравнению со многими, кто подпадает под воздействие мифов, ко торых уже ничто не касается. Кроме того, среди первой категории сознательных существует значительная подкатегория людей, кото рые опасаются прослыть «ретроградами», «анахроничными», «от сталыми» и подобными или же убеждены в том, что если бы даже они постарались, то не добились бы ничего. Чаша весов, таким об разом, перевешивает в сторону равнодушия и бездействия, но, тем не менее, впечатление это, возможно, окажется ошибочным. Этот луч света заметно усиливается в последнее время решительностью и возрастающей степенью координирования и взаимодейстия тех, кто во всем мире сопротивляется заговорам «глобализации».

IV. Единая европейская валюта (евро) Введение единой европейской валюты (1.01.2001 г.), видимо, совпадает с тем, о чем долгие годы мечтал ЕСФ (Европейский со циальный фонд): замедление развития американской экономики, которое согласно прогнозам ее высокопоставленных деятелей под черкнуло бы преимущества евро и установило бы его как междуна родную резервную валюту вместо американского доллара. Но сце нарий, который выбрала действительность, не был таким, о котором мечтал ЕС;

вопреки спаду американской экономики степень предпо чтения международными инвесторами доллара по отношению с евро усилилась угрожающе. В самом деле, с углублением американского кризиса приток в США 5,6 млрд евро в 2000 г. принял форму бес порядочного бегства инвестиционных капиталов на сумму 20,8 млрд евро к апрелю 2001 г. (, 27.06.2001 г.). Конечно, за необо снованным предположением ЕСФ, что Европа оставалась бы якобы «незадетой» экономическим замедлением Америки по причине низ кой доли торговых отношений с США (18% из совокупного оборота) (Business Week, 2.7.2001 г.), обьяснение еврокатастрофы базируется прежде всего на еврофобии, развитие блокируется европейской ма кроэкономической политикой, т.е. стратегией, которая возвращает практики XIX в. (Business Week, 14.05.2001 г.). Однако первый пока затель, который интересует инвесторов, не то, составит ли инфляция в выбранном ими регионе 2 или 3%, а главным образом прогнози руемый темп его развития. Таким образом, своей нечувствительной и долговременной антиинфляционной политикой еврозона обрекает себя на гибель.

В этой неблагоприятной европейской и международной ко ньюнктуре Европа готовится встретить евро. Длительный период подготовки единой европейской валюты, как хорошо известно, был приукрашен ожиданием ярких результатов на уровне упрощения и поощрения межгосударственных торговых отношений, а также ускорения экономического развития еврозоны. Необходимо еще отметить, что поведение евро не является ровным. Когда экономи ческие новости относительно еврозоны негативные, евро слабеет перед долларом, но когда новости позитивные, не усиливается.

Это несимметричное поведение рынка показывает постоянное су ществование отрицательного климата относительно евро, кото рый обьясняется его неспособностью вызвать доверие инвесторов, поэтому прогнозы не обнадеживают (Bank for International Settle ments).

Постараюсь вначале описать некоторые предстоящие техниче ские трудности, которые сочетаются с введением евро, а затем уже очевидные угрозы его неэффективности, которые, возможно, будут угрожать его «сохранности».

А. Евробеды Информация, которая касается подготовительной работы по вве дению евро, чрезвычайно тревожная, к тому же она отсылает к пара ноическим сценариям и вопросу: «Кто проклял Европу?». Следую щие замечания относятся и к периоду начала действия евро:

– общий вес монет новой валюты превосходит в 24 раза вес Эйфелевой башни (!);

– ЕСФ ежедневно заключает договоры с крупными европейски ми типографиями и ежедневно посылает вагоны, загруженные 600 кг бумажных денег, в сопровождении сильной вооруженной охраны в арендуемые склады;

– служащих европейских банков заставляют помогать в пере возке мешков с евро, которые весят много тонн;

– естественно ожидать, что эти пересылки огромных денежных сумм способны поощрить грабежи;

– угроза странам, регионам или учреждениям еврозоны остать ся без достаточной суммы евро уже заметна, поскольку их своевре менное и беспрепятственное снабжение явно превосходит текущие организационные возможности;

– конверсия отдельных национальных валют в евро не может быть совсем простой, если учесть, что 1 евро эквивалентен:

40,3399 бельгийских франков;

1,9558 немецких марок;

340,750 греческих драхм;

166,386 испанских песет;

6,55957 французских франков;

1936,27 итальянских лир;

40,3399 люксембургских франков;

2,20371 голландских флоринов;

13,7603 австрийских шиллингов;

200,482 португальских эскудо;

5,94573 финских марок (ЕСФ).

Кроме того, разумно было бы ожидать потерю времени на не продуктивный перевод в евро цен каждого товара или услуги, раз дражение и трудности обеспечения сдачи в любое время мелкими торговцами. Прогнозируются очереди 303 млн европейцев в банках для обмена национальных валют на евро;

только в центральном же лезнодорожном вокзале Амстердама ожидается очередь из 1200 пас сажиров на Новый год!

К тому же замена отдельных европейских валют на евро усилит, вероятно, инфляционные тенденции в еврозоне, поскольку «округле ние» цен вопреки относительным официальным указаниям будет предприниматься в сторону увеличения. Экономические аналитики оценивают замедление развития еврозоны порядка 0,25%, которое, если осуществится, будет серьезным по причине и без того замед ленного развития вследствие всемирного спада. Прогнозируется, что мелкие торговцы будут вынуждены держать наличные деньги в де сятикратном размере, чем было необходимо до этого, для того чтобы обменять национальную валюту на евро, таким образом, они будут подвергаться опасности стать жертвами краж. Экстренные расходы этого перехода оцениваются в 29 млн долл., или 2% торговых про даж (Eurocommerce). Относительно того, что введение евро поощрит потребление или сбережения, не может быть точного прогноза по ведения домохозяйств.

Б. Евросогласие и еврознание Начальный блеск единой европейской валюты сильно померк с осознанием ухудшения положения большинства граждан Европы из-за внедрения Маастрихтских соглашений, неутешительной ма кроэкономической политики еврозоны, постепенного разоблачения заявлений высокопоставленных лиц, стремящихся навязать соответ ствующее мнение и заручиться поддержкой народов стран-членов ЕС в ухудшающейся ситуации с евро, ежедневного продолжения драматического отдаления между интересами ЕС и его народов () и конечно, «антиглобализации», которая принима ет размеры снежной лавины и поддерживает отношения «сообщаю щихся сосудов» с ЕС. Неудивительно, что процент согласия граждан 12 стран еврозоны, которые приняли единую европейскую валюту, угрожающе сокращается, хотя кажется «дорогой без возврата» по причине огромных инвестиций в процесс введения евро и особых интересов, с ним связанных. Действительно, последние опросы по казывают, что только 47% немцев, которые к тому же были инициа торами евро, соглашаются сейчас с его введением ().

Иными словами, если бы сейчас проводился опрос общественного мнения в Германии – введение евро провалилось бы! Кроме того, в одном из последних опросов только 19% британцев заявляют о желании стать «ближе к Европе» (Time, 18.06.2001 г.), Дания от важилась сказать «нет» ЕС в сентябре прошлого года, в то время как Ирландия отказалась «сообразовываться с приказами» из Ниццы (Франция), создавая непреодолимую проблему в ЕС. Греки пред стают «сверхоптимистами евро» с процентным отношением, боль шим аналогичного среднего значения в ЕС (72 против 59%), что, тем не менее, явно противоречит высоким показателям по сравне нию со средним по ЕС греческим отношением разочарования и от сутствия доверия будущему (Market Analysis, Apr.-May, 2001). Один взгляд на то, что беспокоит европейских граждан, свидетельствует:

для 53% населения стран ЕС это безработица, 52% – права граж дан, 50% – безопасность продуктов питания, 49% – здравоохранение и 48% – окружающая среда (). Что же касается еди ной европейской валюты, которая 1 января 2002 г. захлестнет наши рынки, что знают о ней граждане Европы? В январе 2001 г. только 15% европейцев знали точный курс перевода их национальных валют в евро, только один из пяти европейцев высказал интерес запомнить цены некоторых основных товаров в евро (Euro MPS). Процентное отношение знаний относительно евро в Греции ниже среднего по ЕС, поскольку 4 из 10 греков не знают о его существовании, и только 16,1% опрошенных оказались достаточно информированными про тив 17% – аналогичного среднеевропейского показателя.

Каким же образом ЕС надеется преодолеть ежедневно возрас тающее сомнение и безразличие европейских граждан? Иными сло вами, речь идет о попытке обязать народы стран-членов ЕС стать по стойке смирно и подчиняться любым приказам и проектам Ев рокомиссии, даже если они не служат их национальным интересам.

Как уже утверждали многие высокопоставленные лица, вопросы, имеющие отношение к единой европейской валюте и вообще к ее курсу, – сложны для обычных граждан, поэтому и существуют их избранные представители. Утверждается даже, что отмена опросов общественного мнения оправдывается тем, что избиратели на дан ный момент, возможно, не в состоянии понять преимущества кон кретного европейского решения. Как замечает один немецкий высо копоставленный представитель ЕС, «если провели бы сейчас опрос общественного мнения о Римском договоре 1957 года, вероятно, он был бы отвергнут, поскольку повышает цены на бананы» (The Economist, 16.06.2001 г.). Очевидно, что на основе подобных мыслей только Дания перешла к опросу в 1992 г. о присоединении к соглаше ниям Маастрихта, и после отрицательного ответа народа повторно проводили опрос с некоторыми добавлениями-изменениями, до тех пор, пока не достигли желанного результата. С применением различ ных средств, не всегда корректных, таких как повторение опросов, постановка одних и тех же вопросов различными путями, шантаж опасностями в случае отказа, косвенные угрозы и многое другое, что направлено на достижение одобрения того, что было уже решено с самого начала. И конечно, в том же направлении находятся и взгля ды об упразднении права «вето» членов ЕС, для того чтобы не ослож нять положения. Ясно, что насколько расширяется пропасть между желаниями европейских народов и их руководителей, насколько углубляются трудности и навязывается немедленное их решение, настолько будут узакониваться de facto решения без учета мнения граждан, настолько созревает превращение европейских граждан в «соблюдающих законы подданных». Таким путем мы стремитель но движемся к ситуациям, в которых никто не будет считаться с воз мущением, разочарованием или недовольством народов ЕС благо даря выдвижению следующего довода: «они не в состоянии судить, что для них хорошо».

В. Будущее евро Кроме сегодняших трудностей, которые, по всей вероятно сти, будут продолжаться (вопреки благоприятной неустойчивости, которая заметно повысила курс евро к доллару (с 90 евроцентов за доллар США в августе 2001 г.). К тому же видимой является угроза доказательства, что речь идет о валюте «отжившей», не пригодной для нужд XXI в., поскольку ее проектирование базировалось на под робных проектах прошлого века. Как уже утверждается (White and Ramsey, 2001), «новая экономика» нуждается в валюте, которая не подчинялась бы регулированиям одного центрального банка, чтобы ей не угрожали «политические интриги», которые сейчас изнуряют три доминирующих валюты: доллар, евро и йену. Основной довод тех, кто уже строит иллюзии про иное средство платежей, подходя щее к нашей «цифровой эпохе», – безусловный факт, что ежедневные торговые сделки в иностранной валюте на международных рынках в 60 раз превышают совокупный объем годовой торговли продукта ми и услугами и равны 2 трлн долл., в то время как сумма валют ных резервов индустриальных стран совсем недостаточна для того, чтобы соответствовать этим огромным нуждам. Таким образом, небольшой объем денег реальной экономики давно уже преодолен другими формами оплаты и вскоре, вероятно, будет почти полно стью вытеснен платежами на основе «цифровых денег». Наверняка, речь будет идти об электронной денежной единице с возмещением в золоте, и вес ее будет зависеть от организации, которая станет ее представлять. Эти новые цифровые деньги будут сочетать тре бования новых технологий, свободную наличность, прозрачность, защиту от спекулятивных сделок и долговременную гарантию сто имости, вытеснят сегодняшние традиционные валюты, т.е. доллар, евро, иену и др.

Такой сценарий кажется очень вероятным для ближайшего бу дущего. И тогда кровавые жертвы европейских трудящихся, которые были нужны для навязывания евро, окажутся безрезультатными, в то время как те европейские экономики, которые не поспешили принять режим ЕС, окажутся в привилегированном положении.

Подытоживая третью главу, подчеркнем следующее. Глобали зация без ее сочетания с крайним либерализмом никогда не заверши лась бы столькими бедствиями и в передовых странах, и в странах третьего мира. Напротив, ожидаемые неблагоприятные послед ствия ее было бы возможно ограничить с помощью соответствую щих национальных политик. Но именно принятие этого «смерто носного» сочетания теми, кто регулирует судьбы мира, доказывает заранее принятое решение их для эксплуатации слабейших: стран, факторов производства, общественных и профессиональных групп и малых предприятий. Речь идет о Тайгете54 в человеческих от ношения в конце ХХ в. Фундаментальное различие с древней Спар той заключается в факте обречения на экономическое обнищание большей части населения Земли, а не так, как тогда, сравнительно небольшого количества детей с дефектными ДНК. Абсурдная схе ма, которая приведена в действие благодаря выдумке приведенного выше сочетания, – это сосуществование возрастающего богатства Гора в Спарте, откуда, по преданию, сбрасывали слабых и больных детей. – Прим. науч. ред.

и возрастающей бедности. Отдельные национальные правитель ства ослаблены и буквально исполняют приказы этого монстра «глобализации»: разрегулирование рынков, приватизации, навязы вание неформальных видов труда, отступление от принципов со циального государства.

Приукрашивание этой социальной и экономической катастро фы является следствием настойчивой и беспрецедентной пропа гандистской кампании, которая представляет всю операцию как якобы «модернизирующую» и одновременно ошеломляет скептиков различными способами. Те, кто стремится к собственному спокой ствию, кто желает вступить «в модернистский лагерь» и живет лишь узким кругом личных интересов, молчат, пережевывая раз нообразные модные мифы. Вопрос, который еще «висит в воздухе»:

будут ли в конечном счете доминировать те, кто тревожатся, не соглашаются, убеждены, что должны противодействовать? От вет на этот вопрос пока отсутствует. Во всяком случае, несомнен ным фактом является то, что руководящие деятели международ ных организаций показывают себя все более озадаченными, более беспокойными и, очевидно, испуганными непрерывной волной сопро тивлений, которые сопровождают каждую их конференцию. Поэ тому они вынуждены заниматься, хотя бы на словах, проблемами, которые совсем не беспокоили их до этого, такими как возрастаю щая бедность, безработица, расширяемое неравенство и проблема долгов стран третьего мира. Несомненным фактом является и то, что компиляция «глобализации» и ее «миниатюры» ЕС приобрета ет опасные трещины, которые с течением времени становятся видимыми, не исключают распада «на составляющие». Насколько быстро случится распад и возобновятся человеческие, а не конспи ративные системы, настолько меньше будет жертв «глобализа ции». Тем не менее переход будет болезненным из-за многократно инвестированных интересов и необходимости строить заново все то, что за последние годы разрушается. Это означает, что весь мир окажется в «переходном состоянии».

Глава IV «ГЛОБАЛИЗАЦИЯ» И КОНКУРЕНЦИЯ Можно заметить, что в обществе яв ление, которое в основе остается тем же, принимает со временем различные и ча сто совершенно другие формы.

Вильфредо Парето Введение Глубокие общественно-экономические изменения двух послед них десятилетий ощутимо трансформировали содержание и функ ционирование конкуренции как на национальном, так и на мировом уровне. Среди первопричин этих изменений существовали не только такие, как переход человечества на постиндустриальную стадию раз вития (Fisher, 1945, p. 7), революция новых технологий, но и другие, вызванные либерализацией торговых отношений и неолиберализмом в его крайнем виде, а также постепенным истощением государствен ной системы социального обеспечения. Речь идет о «сопровожде нии» «глобализации», без которого она никогда не имела бы столь ощутимых отрицательных последствий, т.е. о заговорах.

Как продолжение «глобализации» почти все экономические термины потеряли свое значение и классическое содержание, несмо тря на продолжающиеся настойчивые ссылки на них (, 1998). Так, в обновлённой среде производства, потребления и ви дов рынка уже неясно значение инфляции, производительности, стабильных расходов, убывающей полезности, роли предприни мательства, сравнительных отличий, концентрации капитала, роли рынка, экономического баланса и более всего конкуренции. Хотя все более ясной становится трудность использования неолиберализма как модели, объясняющей «новую экономику», тем не менее ссылка на него считается необходимой для того, чтобы обеспечить новому экономическому порядку теоретическую обоснованность, которой ему не хватает. В то же время допущение рационального поведения экономического субъекта, которое сопутствует неоклассической тео рии, все менее совмещается с новой действительностью, как показы вают выводы сравнительно недавних исследований (The Economist, 18.12.1999 г.).

Изменение условий конкуренции могло бы первоначально быть приписано переменам, которые связываются с путем максимиза ции прибыли. Действительно, на традиционной стадии индустриа лизации интенсификация конкуренции в сочетании с массовым серийным производством, превосходящим спрос, содействовала ограничению маржинальной прибыли и создала необходимость рас ширения рынков и более справедливого распределения богатства.

Но в дальнейшем преследование максимально возможной прибы ли концентрируется вокруг «глобализации» и ее «сопровождения»

и принимает характерные черты, которые постепенно разрушают основы конкуренции (Clark, 1940), переходя из конкурентного в мо нопольный капитализм, из национального на мировой рынок, а так же на необоснованное признание свободного передвижения исклю чительно только капитала, но не труда. Таким образом, положения эксплуатации факторов производства, не имея возможности сосуще ствования с неоклассической теорией, становятся отныне правилом.

Следовательно, существуют основания утверждать, что содержание конкуренции в эпоху «глобализации» изменилось, поскольку много численные правила, определяющие ее в прошлом, уже не действуют, а их место заняли неэкономические беззаконно-безнравственные правила. В противоположность традиционной политической эконо мии, где нет противозаконных путей достижения предприниматель ской прибыли, в «глобализации» они часто составляют центр подхода к проблемам, поскольку обращение к таким методам резко возрас тает. Показательными являются масштабы изнурительного детского труда и попытка его официального оправдания, очевидная эксплуа тация неквалифицированного труда с проталкиванием категории «бедных трудящихся», произвол монополизаций, безусловно, разру шающих здоровую конкуренцию, официальное «отмывание грязных денег» в США (Wolffe, 2001) и других регионах, зафиксированный огромный рост показателя коррупции во многих экономиках, и не только в развивающихся.

Кроме того, сама природа «глобализации» предоставляет до ступ к ее благам только незначительному меньшинству мирового населения, которое не превосходит 6% в среднем по всем странам и 35% в развитом мире (The Economist – Survey The Economy), тогда как подавляющее большинство населения не сможет присоединить ся к ним еще многие десятилетия. На микроэкономическом уровне встают особенно непреодолимые препятствия входа новых предпри ятий в некоторые отрасли деятельности, где к тому же маловероятно выживание малых и средних предприятий.

Главные причины, которые могли бы объяснить эти массовые изоляции на уровне предприятий, это, во-первых, тот факт, что закон убывающей отдачи и оптимальный объем предприятия перестают иметь существенный смысл в рамках «глобализации»;

во-вторых, всеобщая тенденция роста степени монополизации мирового рынка;

в-третьих, высокие требования новых технологий, которые предпо лагают долгосрочные инвестиции в образование и обучение прсо нала. На макроэкономическом уровне, кроме того, значение срав нительных преимуществ, которые на основе классической теории в состоянии привлекать иностранные инвестиции в развивающиеся экономики, решительно теряет силу с момента, когда масштабные экономики лишаются содержания в «новой экономике»: так как рас пространение новых идей не имеет границ, а разделение на части производственного процесса, которое распространяется на многие страны, деактивирует эти преимущества. Кроме того, «глобализо ванный предприниматель» – это уже не тот традиционный хозяин, который принимает на себя риски, сочетает факторы производства и накапливает капитал, а наоборот, роль предпринимателя разделя ется на того, кто, во-первых, улавливает или генерирует инноваци онные идеи, во-вторых, того, кто их финансирует, и, в-третьих, того, кто их осуществляет.


Риск в «новой» экономике приобретает совершенно иное со держание по сравнению со «старой» и нуждается в других формах анализа, чтобы оправдать последствия. Риск в «новой экономике» – это прежде всего течение времени, а не производство и предложение благ и услуг совсем неудовлетворительного качества и по более вы соким ценам, чем у конкурентов. Поскольку в случае «новой эконо мики» речь не идет о благах и услугах, которые были известны ранее или улучшаются по ходу, а напротив, о новых идеях, которые при воплощении в жизнь могут предоставить монополию производите лю на большой промежуток времени. Если идеи запоздают появить ся, если запоздают обеспечить высокие прибыли своим инвесторам, и главным образом, если другие окажутся более быстрыми в вопло щении этих идей, то несчастные «мечтатели» терпят крах, а вместе с ними и акционеры, которые доверили им свои капиталы. Следо вательно, конкуренция в «новой» экономике уже не осуществляет ся посредством цены и качества, так как если инновационная идея сможет привлечь пользователей, они обычно не имеют другого ре шения. Таким образом, качество будет прежним, но цену, по которой эта идея будет предлагаться, немыслимо сравнивать с предельной или средней стоимостью ее производства. В самом деле, как пере вести «серое вещество мозга» инноваторов, которые производят ре волюционную идею, в предельную или среднюю стоимость? Если и существует в этом сценарии конкурентная связь цены и предла гаемого количества изделий, то она очень слабая. Иными словами, инноватор-монополист в «новой» экономике, в противоположность «старой», имеет достаточные пределы, в которых может установить одновременно и цену, и предлагаемое количество.

Позиция эта опирается, во-первых, на тот факт, что спрос на ин новационную идею происходит от некоторого числа пользователей, которое не может увеличиться значительно, даже если цена снизится, но и не уменьшится в достаточной степени, даже если цена возрастет.

Невозможность доступа к инновационным идеям и даже к Интер нету зависит только минимально от его цены, а также от отсутствия требуемых знаний и элементарных предпосылок, как, например, электричества и телефона, незнания английского языка и вообще от сутствия образования и т.д. Как правило, рост числа пользователей здесь действует не так, как в случае производства материальных благ, т.е. не только не проявляются результаты закона убывающей отдачи, но и новая идея постоянно сокращает начальную стоимость ее произ водства по мере того, насколько широко она распространяется. Речь идет об идее-услуге, которая может использоваться неограниченным числом пользователей. Следовательно, ее начальная стоимость мини мизируется, пока растет число пользователей, точно так, как сокраща ются постоянные издержки предприятия на единицу производства.

Продолжая рассматривать различия конкуренции в «старой»

и «новой» экономиках, приходим к оправдыванию прибыли, ко торая не может уже основываться, даже частично, на расширении объемов производства или росте занятости. Поскольку инноваци онная идея редко предполагает значительные инвестиции основно го капитала, прибыль, которую она обеспечивает, зависит уже не от инвестированного капитала, а от доли рынка, которую новая идея сможет «отломить», что определяет цену на акции компании на бир же. То, что создается, – это не материальные блага и даже не новое производство, а также не конечный продукт. То, что создает новая идея, – это знание. Знание, которое теоретически увеличивает про изводство во всех сферах экономики, хотя и не регистрируется и не представляется статистически (речь идет о парадоксе Р. Солоу), оче видно, потому что необходимы новые методы измерения, которые еще не существуют. Знание, которое часто делает наш труд более комфортабельным и приятным, но и знание, которое ограничивает количественные нужды экономики в труде и капитале. Следователь но, прибыль, которую обеспечивают новые идеи, не может уже быть оправдана, даже принимая во внимание то, что увеличивает величи ну занятости экономики. Однако прибыли «новой» экономики мог ли бы быть оправданы тем, что улучшается качество нашей жизни.

Безусловно, новые технологии улучшают человеческую жизнь, но в каком процентном отношении от совокупности жителей всей пла неты? Хотя те, кто в состоянии освоить новые технологии, состав ляют очень небольшую часть мирового населения, было бы хорошо, чтобы эта часть населения улучшала условия своей жизни не за счет ухудшения жизни остальных.

К сожалению, то, что многие ухудшают свое положение, – это констатация, которая не ведет, естественно, к оспариванию решающего значения прогресса, а к необходимости повышенния вос приимчивости к принятию необходимых мер для уменьшения небла гоприятных последствий во время переходных периодов.

Знание – это не новый продукт, но и не четвертый фактор про изводства. Наоборот, это средство, которое компенсирует недоста точность факторов производства и частично или полностью отме няет действие закона убывающей или непропорциональной отдачи.

Знание воздействует совместно на три традиционных фактора про изводства, присоединяется к ним, увеличивая их отдачу, хотя и не обязательно в одинаковой степени. Знание, инновационная идея, ко торая и есть новая технология, – это не функция масштабов рынка, т.е. «глобализации», но распространение идей и знания зависит от «глобализации». Часто, но не всегда, доля рынка, которую получает новая идея и которая определяет в большой степени цену на акции компании, использующей ее, является просто ожиданием, но не обя зательно фактом.

«Новая» экономика нуждается в обширном рынке для рас пространения инновационных идей, и масштабы рынка отража ются на цене акций компании. Следовательно, в «новой» экономике прибыль, которую обеспечивает инновационная идея, сочетается с ценой акции: они нематериальны, и для того, чтобы развивать ся, имеют необходимость в насколько возможно широком рынке, т.е. в мировом. Можно было бы утверждать, что значительные изменения в природе и функционировании конкуренции, приведен ные выше, являются результатом изменений, которые принесла постиндустриальная-постматериальная-информационная стадия развития, нисколько не связаны ни с какими заговорами.

Однако противоположное утверждение имеет силу в том, что касается новых отношений зарплаты и производительности труда, а также отношений оплаты капитала и труда, которые определя ются заговорщицкими манипуляциями и являются сторонами со временной конкуренции. На эти стороны воздействует, несоменно, спонтанное сокращение потребности в неквалифицированном труде в производственных сочетаниях «новой» экономики. Но тогда как нужды в основном капитале также сократились в одинаковой или даже большей степени по сравнению с трудом, последний мог бы воспользоваться в условиях своей оплаты технологическим прогрес сом, если бы не обрушились на него заговоры. Они концентрируют ся на свободном передвижении капитала по всей планете для того, чтобы таким путем обеспечить максимальные прибыли, в то время как обязанность труда – оставаться неподвижным и конкурировать в условиях минимизации стоимости производства, т.е. своей опла ты. Еще заговоры фокусируются в сплетении попыток минимизации оплаты труда, которая содержит все более расширяющиеся возмож ности эксплуатации. К последним относится факт принесения в жерт ву полной занятости и ускоренного развития благодаря достижению строгой валютной стабильности для того, чтобы минимизировать угрозы передвижения капитала и придать первоначальную важность конкурентоспособности, которая осуществляется якобы снижением зарплат.

Так, укрепляются условия равновесия с неполной занятостью, но никто не задумывается о том, что предложение перестают в прин ципе связывать со спросом, а реальная экономика значит меньше, чем ее денежное выражение. Современный рынок уже не является ни местом встречи продавцов и покупателей, ни местом определе ния цены на блага и услуги. Наоборот, предпочтения потребителей, а также и уровень их спроса с самого начала уже примерно известны благодаря прозрачности, которую обеспечивают новые технологии, именно таким путем предприятие сокращает свои затраты. На основе этой прозрачности утверждалось, что рынок в «глобализации» при ближается к пониманию рынка классиков и отчасти и неоклассиков, поскольку считается возможным фактом полное информирование потребителей и их способность обеспечить самую низкую цену на каждое благо или услугу через Интернет. Однако, как уже утвержда лось, прозрачность глобализованного рынка является крайне селек тивной и просто усиливает его монопольную форму: селективной по отношению к предприятиям, которые имеют доступ к Интернет, и по отношению к потребителям, которые должны быть образованными и иметь высокие доходы, и по отношению к видам благ и услуг, ко торые в большинстве своем происходят от «монопольных идей». Та ким образом, одно из основных условий классического конкуренто способного рынка – беспрепятственный доступ к нему. Это условие не только не соответствует глобализованному рынку, но и вдобавок отсутствие его деактивизирует хотя бы его внешнюю прозрачность.

Что же остается от экономической теории, которой мы обуча лись, и от конкуренции, допустимой в глобализованной среде? Лишь отдельные следы, которые еще в состоянии принести пользу в каче стве точки отсчета при попытке анализа некоторых проявлений но вых особенностей конкуренции наших дней.


Условия конкуренции, как они описываются и анализируются в учебниках политической экономии, уже не соответствуют «новой экономике», без создания последней новых условий, приспособленных к её особенностям. Больше, чем где бы то ни было в другом месте, среда рынка обнаруживает полную дезорганизацию по сравнению со «старой» экономикой. Тем не менее было бы ошибочно утверж дать, что «новая экономика» не могла бы функционировать на основе старых правил рынка. Напротив, то, что произошло, – это навязывание хаотичности рынку, который доминирует в «глобали зации по принципу laissez-faire, laissez-passer, внутри которого цве тут заговоры диких джунглей.

Таким образом, анализ проблем, которые являются содержани ем этой главы, невозможно провести со строгой научной последова тельностью, главным образом потому, что элементы конкуренции, уже упраздненные, несравнимы с теми, что действуют сегодня. По этому будем вынужденно следовать частичному подходу, который, однако, необходим для того, чтобы определить бездну, отделяющую прошлое от настоящего. Кроме того, все, что имеет силу сегодня, исключает возможность кодификации, поскольку не основано на какой-либо теоретической базе.

С осторожностью, вызванной указанными причинами, в первом разделе данной главы рассмотрим изменения традиционных терми нов и положений на современном рынке благ и услуг, а во втором – отклонения, появляющиеся на рынке факторов производства.

I. Изменения на рынке благ и услуг Изменения, которые произошли с приходом «новой» экономики на место традиционной, сместили все точки отсчета. Поэтому «се рая» область незнакомого представляется очень обширной. Сосредо точу основной анализ на новых особенностях конкуренции, как они предстают в функциях производства, концентрации предприятий, роли предпринимателя, а также на критериях, доминирующих для привлечения прямых иностранных инвестиций.

А. Функции производства Известные неоклассические функции производства Кобба Дугласа, которые сосредоточиваются на двух основных факторах производства («труд» и «капитал») и предполагают стабильность их доли в производимом продукте, в рамках «новой» экономики уже устарели.

В самом деле, на постиндустриальной стадии развития вклад в производимый продукт основных традиционных факторов произ водства, труда и капитала, уменьшился, можно сказать, драматиче ски. Требуется меньшее количество труда и капитала для того, что бы произвести единицу продукта или услуги, чем на традиционной (классической) стадии развития. Безусловно, уменьшение их значе ния в производстве непропорционально, поскольку оно определяет ся формой технического прогресса. Выводы эмпирических исследо ваний до сегодняшнего дня недостаточно убедительны по причине нехватки статистических данных, которые охватывали бы относи тельно длительный период (Duguet et Greenan, 1997). Тем не менее возможна констатация технологического отклонения в пользу ква лифицированного труда, и представляет интерес исследование от ношений последнего с двумя основными факторами производства:

дополнительными и замещающими.

В функциях производства «новой» экономики решающее зна чение имеет инновация идей, комбинирование, оригинальность, ре шение проблем, фантазия;

наконец, обещание преобразования цело го мира. Речь идет, таким образом, о введении в старые функции производства нового фактора, который можно назвать человеческим капиталом. Этот фактор обозначается как «человеческий фактор», но не отождествляется ни с трудом, ни с капиталом. Можно утверж дать, что он является сочетанием нематериальных элементов двух факторов. Он проявляется или как труд овладения инновационной идеей, или как труд управленческий, но оба предполагают инвести рование в человеческий капитал и функционируют как дополнение фактора «капитал», но естественный капитал, который, в свою оче редь, является субститутом неквалифицированного труда (Hamers meth, 1993;

Mihoubi, 1997). Необходимо, однако, подчеркнуть, что выводы эти исходят из исследований, которые применяют обычно микроэкономический, а не макроэкономический подход, и таким об разом усложняется обобщение выводов для национальных и межна циональных экономик.

В новых условиях функционирования производства первона чальная роль отдается человеческому мозгу. Это обеспечило Биллу Гейтсу прибыли, равные ВВП четырех развивающихся экономик.

Конечно, случай Билла Гейтса исключительный, но не единственный в рамках «новой» экономики. Стоимость, а также и производитель ность таких инноваций является функцией числа их пользователей и ожидаемых прибылей, поэтому и оценка их почти невозможна. До бавим, существуют значительные отклонения оценки доли «новой экономики», т.е. отраслей экономики знаний в ВВП. ОЭСР оцени вает ее в 51%, а Министерство торговли США – сначала в 8%, а на основе новых подсчетов – в 35% ВВП США. Аналогичное иссле дование, проведенное Goldman Sachs, оспаривает данные американ ского Министерства торговли и оценивает эту долю только в 10% (The Economist, 30.10.1999 г.). Другие исследования (Gordon, 1999a and b;

Stiroh, 1999) утверждают, что производительность в сфере ин формацинных технологий выросла на 42% за год за последние че тыре года, несмотря на то, что эта сфера представляет только 1,2% американской экономики и 29% капитализации на бирже (Financial Times, 6.09.1999 г.), смогла, тем не менее, обеспечить ускоренные темпы развития американской экономики без существенного уча стия остальных вкладов и отраслей экономической деятельности.

Это бездействие остальной американской экономики могло бы, кроме всего прочего, объяснить «парадоксом Солоу» (Solow, 1987), согласно которому совокупная производительность факторов произ водства сократилась по сравнению с тремя предыдущими десятиле тиями по причине более низкой производительности услуг по срав нению с сферой переработки (Lafargue, 1999). Тем не менее в США после 1996 г. зарплаты в сфере услуг выше по сравнению со сферой переработки (Business Week, 22.03.1999 г.).

Главным образом по причине насильственного раздела на две части, реальную и финансовую экономики, неоклассический анализ и предположения о гибкости замещения, связь между предельной производительностью и оплатой факторов производства, уста новление цены на продажу благ на основе предельной стоимости производства и подобное не в состоянии уже объяснить экономи ческую действительность. И это потому, что неоклассические утверждения касаются масштабов реальной экономики, в то вре мя как динамичность «новой экономики» происходит от ее нема териальной сути.

Б. Концентрация предприятий Еще Адам Смит предвидел, что «никакой закон не в состоянии препятствовать предпринимателям объединяться и реализовывать свои общие интересы. Такие договоры дают им возможность улуч шать условия обмена, обеспечить монополию в конкретной отрасли, избегать конкуренции или устанавливать «двойные цены» еще до их появления» (цит. по: Bye et Destanne de Bernis, 1977, p. 225).

«Картелизация» экономики началась примерно в конце XIX в., с тех пор интенсифицировалась и стала неконтролируемой в течение последнего десятилетия. Однако особенности «картелизации» XXI в.

проявляются не только в том, что касается ее масштабов, но и ее содержания. Картели XX в. объединили железнодорожников, нефте перерабатывающие предприятия, производство стали и другие пред приятия, содействуя беспрецедентному росту материального богат ства. Напротив, «картелизация» XXI в. относится к новой экономике творчества, к информационным технологиям и новым идеям. Она не создает материального богатства, кроме «субпродуктов». Это важ ное изменение в природе «картелизации» XXI в. легко наблюдать на соответствующих изменениях в составе американских инвестиций.

Доля инвестиций в новые технологии увеличилась более чем в три раза с 1960 г.: с 10% выросла до 35%, и одновременно процентное отношение трудящихся в традиционной промышленности в совокуп ной занятости предвидится на 2005 г. ниже 20%, т.е. самый низкий показатель после 1850 г. (Business Week, 28.08.2000 г.). Кроме того, капитал перестал быть дефицитным, как это было в XX в., так что новые идеи могут свободно обеспечить себе финансирование. От ношение капитала и труда к производству значительно уменьшают ся, поскольку основной капитал прошлого заменяется в значитель ной степени новыми идеями и они, когда окончательно определятся в конкретный продукт (например программное обеспечение), могут быть воспроизведены с почти нулевой себестоимостью, к тому же рост производительности труда ускоряется. Действительно, если се бестоимость растет с годовым темпом 3%, средняя производитель ность на одного трудящегося удвоится в течение 25 лет. Эти процес сы объясняются обесцениванием всего содержания экономических законов, которые ставили пределы оптимальных размеров объеди ненных предприятий XX в., в противоположность современной не ограниченной возможности распространения творческих идей. Не обходимо добавить, что в то время, как создание новых идей не всем доступно, поскольку сочетается с многочисленными многоструктур ными предварительными требованиями, тем не менее долговремен ное сохранение монополии на них приводит их в столкновение: во первых, с вероятностью появления в любой момент одной лучшей или дополнительной к предыдущей идее и, во-вторых, с вероятным их копированием. Гонка слияний (объединений), среди много дру гого, преследует уменьшение размеров этих двух угроз и разрушает основы конкуренции, пусть даже и в форме осуществимого, из-за новых элементов, которые она содержит и которые намного интен сивнее, чем аналогичные в прошлом. Следовательно, речь идет об огромном масштабе концентрации международной экономики, ее характере, который становится все более глобализованным благода ря переходу от национального на международный уровень, ускоряю щихся темпах и ее агрессивности, вопреки печальной доле неудач55, о тенденции ее сосредоточиваться в пилотных сферах экономики, но одновременно распространяться и на дополнительные сферы дея тельности, и, наконец, речь идет о целях, которые ставит, и методах, которые использует.

Локомотив «картелизации» на мировом уровне еще с 1960-х гг. – это транснациональная корпорация. Однако последняя, подкреплен ная «глобализацией», уже не имеет распознаваемой родины. Про изводство все чаще осуществляется в различных странах для того, чтобы достичь таким путем максимизации прибыли: выбирается регион, который минимизирует затраты на труд, тогда как мировые сети игнорируют национальные границы для того, чтобы обеспечить на каждой стадии производства максимально возможную отдачу в условиях конкретизации задач и нахождении их решений (Reich, 1997, p. 104). Европа старается преодолеть свое отставание от США, поскольку убеждена, что авангардная роль США объясняется уско ренным расширением ее предприятий (The Economist, 31.08.1999 г.).

В определенных отраслях экономики контроль чрезмерно боль шой доли мирового рынка небольшим числом картелизованных предприятий, а также чрезмерно высокая стоимость предприятий, которая соответствует доле их рынка, почти равносильны услови ям монополии. Таким образом, стоимость картеля Exxon-Mobile была оценена в 238 млн долл., а американского гиганта Wall-Mart в 123,2 млн долл.

Гонка выкупов и создания картелей, которая после 60–80-х гг. за меняет гонку национализаций, поощряется следующими факторами.

Стремлением к максимально возможной прибыли и желани ем доминирования. Крупные транснациональные компании (ТНК) в состоянии навязывать свои правила политической власти (Carren, 1999), диктовать ей направляющие линии макроэкономической по литики и в конце концов заменить ее. При этом часто уничтожают своих противников долговременным демпингованием56 или вынуж дая их заключать против своего желания какой-нибудь договор, как например, Vodafone и Mannesmann (The Economist, 27.11.1999 г.).

Из 10 слияний-объединений 7 терпят неудачу – Financial Times, «Collaborating strategy: the logic of alliances» – Mastering Strategy Part II, 4.10.1999.

Уменьшение цен продажи ниже затрат на производство, до исчезнове ния конкурентов, а затем создание монополии.

К тому же они находятся в монопольном положении перед своими трудящимися, которые незащищены и часто вынуждены принять условия эксплуатации. Национальное государство, кроме всего про чего, остается в стороне и соглашается на свою замену всесильны ми организациями работодателей, как демонстрируют события во Франции, где Medef (организация работодателей) оставляет в сторо не правительство и ведет переговоры прямо с профсоюзами трудя щихся (Graham, 2000).

Попыткой минимизации затрат на производство служит воз можность обеспечения лучшей организации труда и расширение доли на мировом рынке. Тем не менее мера, к которой обычно прибе гают картели, чтобы увеличить свою эффективность, – это массовые увольнения персонала, компенсируемые частичной или неформаль ной занятостью или детским трудом в развивающихся экономиках57.

– Страх несостоятельности своевременного применения новых технологий влечет за собой утрату доли рынка и создание очень мед ленных перераспределений производства.

– Убеждением, что малые размеры предприятий не выгодны, поскольку инвесторы считают, что крупное производство – синоним Некоторые факты массовых увольнений приведены в книге В. Форре стер (Forrester, 2000, p. 11, 65):

- 7 марта 1996 г. АТТ (американский телекоммуникационный «гигант») увеличил примерно на 81 млн долл. стоимость своих акций исключительно благодаря сообщению, что намеревается уволить 40 тыс. трудящихся.

- 7 марта Sony объявляет упразднение 17 тыс. рабочих мест, и в тот же день цены на акции компании выросли на 8,41%, а на следующий – на 4,11%.

- 11 марта 1996 г. Alkatel объявляет об увольнении 12 тыс. трудящих ся, которое доводит до 30 тыс. увольнений за 4 года, и 19 марта Deutsche Telecom, которая уже была приватизирована, объявляет увольнение 70 тыс.

трудящихся в течение трех лет.

- 7 ноября 1998 г. Sonegal увольняет 250–280 трудящихся, в итоге 1200 чел.

- 12 ноября 1998 г. Shell упраздняет 3 тыс. рабочих мест в Европе.

- 26 ноября 1998 г. объединенные Thomson/Dassault Electronic упраздя ют 1300 рабочих мест.

- 30 ноября 1998 г. Rover упраздняет 2500 рабочих мест.

- 1 декабря 1998 г. Volvo упраздняет 5300 рабочих мест.

- 2 декабря 1998 г. Boeing увольняет 48 тыс. трудящихся и т.д.

- В начале марта 2000 г. слились два немецких банка Deutche Bank и Dres dner Bank, и это стоило 16 тыс. рабочих мест (The Economist, 11.03.2000 г.).

хорошего качества, или предполагая, что малое предприятие сталки вается с денежными проблемами (Extel’s Annual Report, 1998).

– Доминирующей концепцией, что всемирное господство аме риканских компаний объясняется прежде всего ускоренным ростом их размеров, а доступ к Интернету, торговые сделки которого не об лагаются налогами, облегчается их крупными размерами. В свою очередь, цены на акции компаний на бирже зависят от размера их доли в мировой торговле. Хотя очень часто главная цель картелиза ций – это рост цен, тем не менее они завершаются противополож ным результатом, т.е. падением цен после объединений.

Причин скорбной доли неудач картелизаций (7 из 10) много и они разные. Некоторые из них (Skapinker, 2000) объясняются по спешностью, с которой решаются. Для выявления других причин необходимы исследования особых условий, в которых функциони руют объединенные компании, трудностей совмещения различных корпоративных культур и различных «философий» управления, от сутствием соглашения о том, какая из компаний будет главенству ющей в новом сочетании, очевидными трудностями равномерного их функционирования, когда объединения равносильны, поскольку неясно, кто из них несет ответственность в каждом случае, и т.д.

Последний отчет МОТ (Международная организация труда) показы вает, что доля неудач объединений и выкупов была бы значительно ниже, если бы принималось во внимание мнение и благосостояние трудящихся. Оценивается, что 2/3 неудач объясняются недоучетом «человеческого фактора». Полная занятость и стабильные места за нятости, как отмечается в отчете, сокращаются во всем мире. Только в Западной Европе сокращено по крайней мере 130 тысяч мест по стоянной работы в банках и финансово-экономических организациях за последние 10 лет. Как результат монополизаций прогнозируется, что будут сокращены еще 300 тысяч мест в 1999–2002 гг. Новые ра бочие места не застрахованы и обеспечивают менее благоприятные условия трудящимся. Таким образом, вначале биржи реагируют по ложительно на сообщения о слияниях-выкупах, которые сокращают стоимость труда, а затем, однако, следует, что это сокращение со держит источники неудач. Главная причина этой неудачи – это ухуд шение услуг, которые банки в состоянии оказывать своим клиентам (ILO, 2001).

В перспективе существуют обоснованные фобии, что степень монополизации передовых экономик усилится еще больше, в ре зультате – бум торговых сделок business to business (B2B), хотя на чальные прогнозы усиливали противоположное мнение. Предполо жительный поворот к формированию рынка монополий объясняется уже видимой тенденцией крупных предприятий регулировать по своему усмотрению отношения торговых сделок с предприятиями других отраслей и добиваться, в конечном счете, контролирования различных рынков. Например, большая компания по производству автомобилей, вероятно, использует свои способности для того, что бы доминировать на взаимозависимых рынках стали или стекла (The Economist, 17.06.2000 г.).

Ни в экономической теории, ни на практике не может быть даже малейшего сомнения в том, что выкупы-соглашения-картели приходят в явное противоречие с условиями, необходимыми для функционирования конкурентного рынка. Действительно, «карте лизация» на мировом уровне уничтожает закон убывающих отдач и оптимального размера предприятия. В то же время антимоно польное законодательство, принятое в 1960–70-х гг., становится все более беспомощным (The Economist, 2.05.1998 г.).

Но «новая» экономика, видимо, создает и новые правила реа гирования на проблему концентрирования предприятий. В то время как в традиционной экономике законодательные ограничения пре пятствовали тактикам технического повышения цен и сокращения производства, т.е. создание монопольных ситуаций, сейчас центр тя жести уже сосредоточивается на подталкивании предприятий к ин новациям. Если картелизация-концентрация предприятий обещает усиление инноваций, тогда они становятся приемлемыми (Business Week, 1.05.2000 г.). Этот поворот (Business Week, 26.06.2000 г.) озна чает, что создание монополий не будет ограничиваться, если пред приятие сможет обосновать, что будет осуществлять инновацию.

Случай преследования Microsoft и угроза распада компании, кото рая характеризовалась как монополистическая, демонстрирует de jure скорое упразднение антимонопольных законов. Этот сценарий развития, который служит монополиям и транснациональным ком паниям, должен быть ожидаемым, поскольку попустительство вол ны слияний-выкупов давно сделало неэффективными de facto анти монопольные законы. Можно еще добавить, что и из-за технических причин контроль степени монополизации предприятий, которые вы купаются или сливаются, становится все более трудным по причине огромного количества таких случаев. ЕС определяет необходимость изменения законов, которые руководят концентрированием пред приятий, не только потому, что считает условия изменившимися, но и потому, что обремененная количеством объединений-выкупов служба58 предупредила Европейскую комиссию, что не в состоянии осуществлять контроль за всем. В самом деле, между мартом 1998 г.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.