авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

БиБлиотека НовосиБирской оБластНой оргаНизации

союза журНалистов

Вадим МИХАНОВСКИЙ

След на

тающем снегу

НОВОСИБИРСК

2007

От автора

Каждая книга с именем автора на обложке в какой-

то степени итожит пройденный им путь, или какую-

то часть его. В этой связи приходится сожалеть, что

в данное издание не вошли очерки о людях, судьбы кото-

рых так или иначе были связаны с Сибирью. Очерки эти готовились в разное время, в том числе и на так назы ваемой «радиокухне», что сопрягалось, естественно, со специальноподобранноймузыкой,голосамигероев,гово ром полей, лесов и рек — словом, всего того, без чего не мыслим добротный радиорассказ. Бумага не может пе редать всего этого. Жаль!

Вместе с тем появилась возможность поселить под одной крышей публицистику и некоторые другие мате риалы, не утратившие, на мой взгляд, своей остроты и по сей день...Всё то, что только ещё предполагалось ав тором в ту пору, увы, случилось, сбылось позже. В подоб ных случаях публицистика всегда является, если тема добросовестно отработана, как бы независимой экспер тизой. А такая экспертиза, как известно, чаще всего не нравится должностным лицам, связанным с поднимае мыми автором проблемами.

Два десятилетия назад один из руководителей Ал тая раздражённо вопрошал: «Кто я такой, чтобы ста вить под сомнение решения партии и правительства по обводнению степных зон края ?»... Этот же вопрос чуть ли не слово в слово прозвучал и в Горном Алтае, где только ещё планировалась (но уже и строилась!) ГЭС на Катуни. Во всех инстанциях, убеждали меня, про ект утверждён единогласно и, мол, только бездельни кам из «зелёных» да некоторым журналистам этот грандиозный проект не по душе...

А почему, собственно, «грандиозный»? Неужели ниг де в мире в пoхожих условиях не были способны осилить такой комплекс? А, может, не считали нужным ? Дело то не в размерах, а в простейшей целесообразности... Во всяком случае, у любых промышленных Левиафанов есть одно очень уязвимое место: они постепенно обламывают сук, на котором сидят. Чем мощнее сооружение рук чело веческих, тем быстрее, интенсивнее разрушается окру жающая его природная среда...

Отсылаю читателя всего к трём публикациям в этой книге о, так скажем, необдуманном вмешательс тве в уникальную, сложившуюся тысячелетиями эко систему Сибири, в частности — Алтая. Отсылаю, за остряя внимание на том, что вместо миллиардов руб лей, вбуханных уже в возведение той же ГЭС на Катуни, можно было лишь пристроить всего один блок, расширив действующую Бийскую ТЭЦ (было такое альтернатив ное предложение!). А конечный результат был бы тот же... Но ведомственные интересы и,главное, большие де ньги перечеркнули напрочь здравый смысл. К великому сожалению, подсчитать тот урон, который ещё толь ко будет нанесён региону, в том числе Барнаулу и Но восибирску, пока невозможно. Скажем лишь, что около трети катуньской воды — чистой, с гор — доходит до Новосибирска. Пока доходит...

Предлагаю читателю вспомнить, что более полуве ка назад «отец» кибернетики Норберт Винер заявлял:

«Мы погружены в жизнь», которая подчиняется второ му закону термодинамики, где трактуется, что беспо рядок увеличивается, а порядок уменьшается. И далее:

«Мы в самом прямом смысле являемся терпящими ко раблекрушение пассажирами на обречённой планете...»

(Кибернетика и общество. 1958 г. М. Изд. «Иностр.

лит.», стр.49-53).

Согласимся, что не хотелось бы чувствовать себя об речёнными на корабле под именем «Наша планета». Всё же хочется верить, что человечество сумеет противо стоять этому суровому закону, выработает какие-то принципы и способы противостояния... Вот только как этому противостоять? Всем вместе и каждому отде льно? Как быть нам, живущим сегодня? Как бороться с неразумным разрушением нашей планеты и потатчи ками этого разрушения, занимающими к тому же высо кие государственные посты?

Наверное, только — словом! И только — публично...

В нравственном отношении сам жанр — публицисти ка — предъявляет к автору одно главное требование: глубо кое знание предмета. Без этого критические стрелы будут выглядеть запальчивым стремлением лишь покрасоваться своей смелостью. И только решительно высказанные убеж дения, основанные на знании всех сторон проблемы, могут чего-то стоить!

Но субъективная убеждённость в своей правоте от нюдь не исключает объективного понимания того, что проблемы-то всё равно остаются и наивно претендовать кому бы то ни было на роль судьи в высшей инстанции...

И всё же — будить, трясти успокоившихся или равно душных как-то надо ! Непримиримость ко всякому злу должна быть бодрствующей. Только тогда обретается твёрдаяпозиция,сформулированнаяпреждевсегодляса мого себя. А нет этого — не будет и желания преодоле вать трудности профессии, зато будет неумолимо сокра щаться шагреневая кожа творческой личности. И, что греха таить, появится желание совсем другими путями «подавать» себя обществу.

...Один знакомый художник подарил мне давным дав но, в один из дней паутинной осени, беглый набросок ка рандашом. На листочке была изображена контуром фи гура в кресле (наверное, моя), смотрящая в дальний угол комнаты. Только фигура и только — угол, в котором го лубым фломастером выделялся маленький кружочек.

Под рисунком стояла подпись: «Голубая мечта»...

Не помню, была ли у меня подобная мечта, ей даже в детстве, военном и голодном, наверное, не находи лось места.. Но что-то же уловил художник в моём на строении в тот осенний день, затронул какие-то стру ны! У меня долго хранился этот листок, а потом куда то улетучился вслед за мечтой, которая ждала каких то движений с моей стороны, да так и не дождалась, упорхнула.

Скорей всего, потому остался я без голубой мечты, что не в моём характере было подолгу фантазировать, делать продолжительные остановки, зацикливаться на чём-то одном. Я даже отдыхать долго не мог, мне всегда нужна была смена впечатлений. Поэтому и большая часть жиз ни прошла в движении, в поездках, всегда интересно было заглянуть чуть-чуть за край, в будущее, а потом как бы увидеть это ожидаемое уже в прошлом. Это как в маши не: едешь-едешь, вон — впереди желтеют две сосенки, а че рез какой-то миг они уже позади, в прошлом...

Мечтать, видеть, оценивать, предполагать, делать выводы из увиденного человеку не запретишь. Поэтому, наверное, в своей профессии я выбрал преимущественно публицистику. Решению способствовало и то, что от крыл вдруг почти учителя — Владимира Галактионо вича Короленко. Я перечитал его всего, на одном дыха нии. Сразу же запало в душу, как очень щепетильно обе регал Короленко свою творческую независимость, отка зываясь от любых почестей и наград, которые обязыва ли бы его к действу против совести. Почётный акаде мик Российской академии наук, он тут же сложил с себя этот титул, когда из академии под давлением царя ис ключили Горького. Оскорбило Короленко прежде всего то, что сам принцип, стоявший за исключением, как бы оп ределял: избрание в академики — это оценка прежде все го в графе «Поведение». Он так и заявил: «Заслуги перед обществом, перед культурой должны иметь самостоя тельное значение».

Известно, что в начале 20-х годов прошлого века Короленко наотрез отказался от всех предлагаемых льгот, хотя семья распродавала вещи, чтобы попол нить свой скудный стол. Он всегда был независимым писателем. На веку этого человека сменилось несколь ко властей и к каждой из них у Короленко были одни и те же вопросы. Нет, он не был фрондёром. Он подчёр кивал, что в политике проповедует только азбуку, про стые элементарные истины гражданственности, ко торые «до сих пор не вошли и не входят в практику рус ской жизни»...В 1917 году, после низвержения Николая II-го, многие русские либералы (далеко не чета нынеш ним!) захотели видеть Короленко на посту первого пре зидента России...

Вот такой человек — писатель, публицист, гражда нин — стал для меня, если вдуматься, целым направле нием полвека назад... Потом были -Валентин Овечкин, Ефим Дорош и, конечно же, Валентин Распутин с Сергеем Залыгиным — творцы с несгибаемой, твёрдой позицией.

А мне остаётся лишь сожалеть, что не смог, как они, преодолеть жёсткого сопротивления власть имущих там, где это надо было бы сделать, идя до конца. Иног да останавливало сознание, что я не один, что есть се мья, дети. Иногда просто опускались руки, потому что били по ним очень крепко, целенаправленно... И однаж ды у меня выплеснулось наружу то, что так или иначе должно было выплеснуться:

«Моя рука давно познала И меч, и мирное орало.

И можете поверить мне, Что в наши дни иным, бывало, Жилось трудней, чем на войне.

Там мог решить одной гранатой Бой на последнем рубеже.

А как вот сладить с бюрократом В его сановном блиндаже?

Как, сопоставив свои мысли С уже свершившейся судьбой, Не оправдаться пред собой За то, что сам порыв свой стиснул, Не вызвал подлеца на бой, Не написал правдиво повесть, Не всё, что надо бы, сказал.

В конце концов, на мелочь совесть Хоть раз, но всё же разменял?..»

Вадим Михановский «След на тающем снегу»

Путь, ценой в две трети жизни «Нельзя написать, что можно, а что нельзя для всех случаев жизни».

(Пифагор) воспоминания всегда субъективны. Ни один из авторов этого жанра не свободен от пристрастий соответственно своим вкусам, взглядам и убеждениям — и тогда, когда старается обойти острые углы, и когда стремится говорить правду и только правду. Но в то же время не хочется уподобляться пушкинскому Пимену, «добру и злу внимая равнодушно, не ведая ни жалости, ни гнева...» как бы то ни было, но это не по мне, когда «минутных жизни впечатле ний не сохранит душа моя». Душа может и не сохранить. Но память сбережёт...

Приобщиться к журналистике мне довелось рано. ещё в суворов ском военном училище, в 1945 году, я стал внештатным корреспон дентом журнала «смена». один раз в 2- 3 месяца здесь появлялись короткие заметки о жизни суворовцев, наши первые стихи. к сожа лению, частые переезды в последующем не способствовали созда нию в те годы личного архива. а позже где-то затерялась и почётная грамота цк влксМ о присуждению 2 места за цикл из трёх стихот ворных переводов немецкого поэта-антифашиста Эриха вайнерта. в числе подписавших грамоту стояла фамилия председателя жюри с.

Маршака, чем втайне я очень гордился.

По-настоящему овладеть этой профессией мне помогли позже га зета «алтайская правда» и алтайский радиокомитет... в середине 50-х годов минувшего века, когда целинная эпопея несколько поу тихла, но всё ещё продолжались «наезды» на целину столичных пи сателей и журналистов, нам приходилось иногда на правах абориге нов сопровождать их в новые совхозы, знакомить с героями, как мы тогда говорили, «битвы за хлеб».

в том, что на новых землях велась тяжёлая битва за хлеб, в пер вые целинные годы — героическая, сомневаться не приходилось. Не хочу углубляться в конкретику, об этом написаны горы репортажей, очерков, статей, книг... Но всё самое интересное, я убеждён, проис Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов ходило на заре эпопеи, когда почти вся страна пела: «едут новосёлы по земле целинной...»

Это сейчас легко сказать: как давно это было! а тогда мы сами были молодыми «и чушь прекрасную несли» и всем нам казалось, что «и фонтаны были голубыми и розы красные цвели...» Фонтанов, признаться, не помню, но цветы — степные васильки — обступали палатки новосёлов... центральная пресса вскоре назвала этот пери од «Хрущёвской оттепелью...» в Москве, может быть, и потеплело на недолгое время, в провинции же общественный градус практичес ки оставался прежним. и всё же, всё же какие-то перемены погоды предчувствовались.

уже пытался стучаться в наши двери «дежурный по апрелю» ев тушенко, начинала звучать грусть окуджавы со своей музой «люб ви, надежды и печали». а в заоблачной дали — там, ещё только за горизонтом, неким предощущением чего-то тревожного, как робкий смех сквозь слёзы, пробивался к нам натруженный голос высоцко го. аудитория уже была предрасположена к встрече с непокорным трубадуром.

с тех пор проскочили многие десятилетия. Преодолев ухабистый путь ценой в две трети жизни, пришлось соединить в себе словно в сообщающемся сосуде, удивительные пятидесятые-шестидесятые с застойными, как их обозвали, семидесятыми-восьмидесятыми и окунуться на склоне лет в теперешние времена, которые ещё как-то когда-нибудь назовут...

и раньше, и теперь я был твёрдо уверен, что жизнь человека, его деяния надо показывать, не затушёвывая недостатков, как это час то делала официальная пресса. лишь отдельным, избранным пуб лицистам как бы разрешалось приподымать занавес над сценой на шего бытия, обозначить какие-то проблемы. а в общей своей массе наша журналистика, соревнуясь с поэтами, слагала «пеаны» — гим ны тысячам стахановцев, которые работают для того, чтобы «сказку сделать былью», хотя надо бы, по большому счёту, поменять местами существительные в этом призыве.

журналисту ничего ведь не надо выдумывать: правда — самый сильный аргумент в его своеобразной полемике с обществом. По сути, он начинает с того места, где кончается факт, но и умеет слы шать «шум времени», расставлять крупные и средние планы в самом малом сегменте — частице большого круга нашей жизни.

Вадим Михановский «След на тающем снегу»

Поэтому хочется развеять привычный сигаретный дым, клубящий ся над «акулами пера», снять хрестоматийный глянец и договориться на этом берегу: не существует журналиста отдельно от жизни, от его окружения. всё тесно связано — он и общество, он и власть, он и исто ки возможных или возникающих конфликтов. остальное лишь фон — идеалисты и умелые карьеристы, меланхолики и холерики, норки мел кой чиновной сошки и блиндажи крутых «вершителей судеб».

только вместив в себя всё это, пройдя через эту жизненную мя сорубку, мы или становимся профессионалами, или до конца жизни остаёмся подёнщиками, равнодушными ремесленниками без граж данской позиции...

И смех, и грех, и синяки...

в редакции «алтайской правды» собрался в те годы очень сильный коллектив из молодых, окончивших недавно факультет журналисти ки свердловского университета. они быстро росли и мужали вместе с целиной, выдавали броские материалы, особенно для воскресных по лос... Почти все участники и авторы недавних студенческих «капуст ников», они и в редакции никому не давали засохнуть. Пожилые мор щились и брюзжали, старые сотрудники пытались убедить редактора, что пора бы и вразумить кое-кого, потому что это — «чёрт знает что!»

иногда, может быть, и было кое-что... висит, к примеру, на две ри отдела призыв о помощи: «требуется заголовок!» а сбоку прири сован контур бутылки... так было принято и раньше. Ничего нового.

обозначенный контур подстёгивал: заходят, спрашивают, интересу ются темой, сообща рожают название статьи или очерка.

Чаще других призывы о подобной помощи исходили от сельхозот дела. его заведующий, александр волков, совсем ещё молодой, был успешным газетчиком и хорошим организатором. Не чурался шуток, подначек, как и не обижался на них. и вот однажды, смотрю, висит на обычном месте его призыв о помощи с обозначенной темой: «скотник...»

а внизу уже кто-то расстарался и с заголовком: «вся жизнь в г...е!»

Проходящий мимо завотделом партийной жизни ерёменко, далё кий от какого бы то ни было юмора, тут же побежал жаловаться к ре дактору. Надо отдать должное редактору «алтайки» Михаилу геор гиевичу абрамову. Явно не выказывая своего отношения, он был поч ти всегда на стороне молодых. и они его уважали и любили... На этот Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов раз он вместе с ерёменко подошёл к двери сельхозотдела, привычно приподняв очки над кустистыми бровями, прочитал написанное.

— тут, на мой взгляд, две ошибки, — заметил он, — во-первых упущен поощрительный фактор, во-вторых, слово «вся» -лишнее! — и под общий хохот медленно удалился.

...Первое мое творческое собеседование с редактором состоялось месяца через три после того, как я был определен в отдел писем.

одно из них и стало предметом нашего разговора. Дело в том что мой «зав» Михаил грин, из обзора писем читателей, который я подгото вил к печати, вычленил одно и сказал, что из него надо бы «постро ить» фельетон.

Через пару дней, заполучив мой первый в жизни написаннай фе льетон, грин долго читал его, молчал. Потом взялся за ручку (за мечу, что ручки и чернильницы в редакции были обычные, школь ные), он макал ее в «непроливашку», вынимая, задерживал на пол пути к листу бумаги, словно прицеливался, как больнее уколоть пе ром героя своего творения. Наконец, произнёс: «всё, порядок! Де ржи «клеветон»!

He стоит говорить, что от моего опуса на четырёх страничках не осталось и следа. а на другой день я был вызван к редактору. он ис пытующе, будто впервые видит, посмотрел мне в глаза:

— так, маэстро, лихо закручено!

— Почему «маэстро»?

— у тебя фельетон как обозван?

— Ну, «Музыка, туш»!

— ладно, — махнул рукой абрамов, — творчество грина мне дав но известно, «писюк» он так себе, если честно. Но организатор тол ковый. вот этому у него учись! и запомни: не всякий материал по ряду причин тянет на фельетон... вы с грином назубоскалили тут, а не учли, что в случае опровержения крыть газете будет нечем. Надо всегда иметь за пазухой пару «кирпичей», которыми придётся отби ваться. а у тебя их нет, так ведь?

Я пожал плечами.

— вот! Получилось бы, что ты зря подставил свою задницу под пинок. её беречь надо, на ней ещё не один «шедёвр» (это было его лю бимое словцо!) высидишь...

завотделом информации геннадий осипов, с которым мы поз же крепко подружились и ведём своё приятельство до сих пор, ус Вадим Михановский «След на тающем снегу»

мехнувшись, сказал, что шеф, как ни удивительно, говорил со мною почти дипломатическим языком, а такое с ним бывает не часто... в этом мне приходилось потом убеждаться не один раз. случалось, что во время летучки, когда разбирался очередной «ляп», а виновник этого юлил и оправдывался, звучала знакомая фраза шефа: «всё!

вынужден говорить прямо!..» Наши дамы тут же стремительно вы пархивали из кабинета, зная, что следующие тирады шефа — не для ушей с серёжками.

Я однажды поинтересовался у секретарши, миловидной, улыбчи вой лиды ершовой: «а при тебе он как, сдерживается?». та засмея лась: «если успевает, просит уйти подальше...»

На абрамова, тем не менее, никто не обижался. Бывший орга низатор и редактор партизанских газет ленинградской области во время войны, полковник в отставке, умудрённый огромным жиз ненным опытом, он мог в самые трудные минуты поддержать отде льных бедолаг, пробить кому-то квартиру, провести в этом вопросе расширительные мероприятия, что тоже было проблемно.

Под его началом я проработал около двух лет. а потом вылетел из газеты с треском. и абрамов помочь тут уже не мог. всему виной ста ла частушка о запуске первого нашего спутника. она, как это часто бывает, «пошла по рукам», а я стал обивать пороги не очень многочис ленных в ту пору многотиражек и везде получал «отлуп». виной все му были четыре строчки: «спутник, спутник, ты летаешь, ты сверка ешь средь небес. спутник, как ты прославляешь мать твою кПсс!..»

сейчас-то я готов улыбнуться вновь давно содеянному, а тогда...

Почти три месяца перед моим носом закрывались двери, за которы ми могла как-то решиться моя дальнейшая судьба. всё было тщетно!

...родился я и вырос на границе, в окружении людей крепких духов но и физически. Мои прадеды и деды служили при трёх царях в пог раничной страже, один из них погиб, защищая южные рубежи рос сии, Два десятка лет отдал этой службе и мой отец, полковник в от ставке, которому сейчас 99 лет. Мы все — долгожители. и мне, как говорится, «погранцу» в четвёртом поколении, суворовцу и спорт смену, стыдно было бы раскваситься по поводу этих неурядиц... Я знал уже, кто настрочил на меня донос. Мне бы, конечно, морду ему набить! Но таких, к сожалению, в ту пору было много. одни «сексо тили» по найму, другие в силу привычки, третьи — из паршивых по буждений извлечь для себя какую-то пользу...

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов кто-то из классиков однажды заметил, что счастье и беда всегда находятся где-то рядом и по размеру почти одинаковы, но главное — они не сильнее друг друга. Я бы добавил, что у них нет и возраста:

они не исчезают насовсем... короче говоря, всё ещё в состоянии неус троенности решил я забежать к своему приятелю осипову в «алтай ку». в коридоре наткнулся на абрамова.

— Что, маэстро, явился меня застрелить? всё равно обратно не возьму! Да и враги не дадут... с ними надо в обход, понял? — он берёт меня за локоть и ведёт в свой кабинет.

Покосившись на ряд телефонов, снимает трубку с крайкомовской «вертушки». он довольно долго говорит с кем-то, я сижу, думаю о своём не очень весёлом положении, но вдруг слышу, что разговор за ходит обо мне.

— Матвей, между делом, надо как-то определиться с этим мер завцем, любителем частушек. Да-да, с тем самым!.. Ну и что? изви лины — дело наживное...

Микрофон и «крупорушка»

утром следующего дня я уже был в секторе печати крайкома у Матвея рогачкова. он позвонил своему однокашнику, с которым вместе учился в краевой партшколе... Что ни говори, а пресловутое «телефонное право» в нашей отчизне — главный вершитель челове ческих судеб. так было, так будет! Через каких-то двадцать минут я входил в кабинет председателя алтайского радиокомитета Николая сидоровича юрченко... с ним было сразу же заключено соглашение:

никаких частушек, никаких эпиграмм и подначек в коллективе!

Месячную обкатку я проходил в отделе информации. Потом был сельхозотдел, который стал для меня как бы местом прописки, по тому что юрченко лично «засовывал» меня в почти безвылазные ко мандировки. с леонидом зверевым, завотделом, мы только темы об говаривали и желательные попутные материалы. Мне был выдан магнитофон (о нем — особо!), который я уносил с работы домой, т.к.

юрченко мог позвонить мне и поздно вечером. Это значило, что рано утром я должен был выехать в командировку. вскоре почти в пол ное моё распоряжение поступила и машина — грузовичок «гA3-5I», оборудованный будкой. На нём вместе с водителем Борисом усоль цевым накатали, заменяясь, много тысяч километров по краю, про Вадим Михановский «След на тающем снегу»

бираясь иногда в такие места, особенно в горном алтае, где и черти ноги поломали бы. в будке спали по очереди. тёща моя даже специ ально матрасик соорудила в размер бокового сиденья...

как-то у владимира короленко, одного из самых уважаемых мною писателей, я вычитал, что все свои поездки по стране он от мечал флажками на карте (прямо, как в армейском штабе!)...иног да достаю я свою старенькую потрёпанную карту. Бережно расправ ляю, смотрю, вспоминаю поездки, людей, отдельные эпизоды. На карте алтая, сплошь утыканной флажками, нет только цифры о ко личестве попаданий в одно и то же место.

в будке машины, чтобы хоть как-то избежать внешних шумов, запи сывались на ленту выступления руководителей хозяйств и районов, ря довых тружеников и мои комментарии к ним. Магнитофон, единствен ный в своём роде, был переносным и звался у местных радиожурналис тов — «крупорушкой». заводился он от ручки, как патефон, пружины хватало на несколько минут записи. Дальше снова крутилась ручка, ме ханизм в это время скрипел, а объект записи отдыхал, собирался с мыс лями. в процессе беседы «крупорушка» реанимировалась раз 5 — 6...

в 1958 году между алтаем и Новосибирской областью, с выхо дом на омск, была сооружена долгожданная железнодорожная вет ка «камень -карасук». интересно, что её намеревался построить ещё александр колчак. Местами здесь до сих пор проглядывается насыпь для шпал. старожилы камня-на-оби так и называют её — «колчаковский вал»... Дорога эта была очень нужна: она почти на 600 километров сокращала путь грузопотокам из восточного казах стана, а также из хозяйств кулунды к основной магистрали сиби ри... На открытие съехались делегации и журналисты со всей боль шой округи. вспоминаю, как новосибирские репортёры во главе с Николаем горбуновым (вскоре после этого он перебрался в Москву) даже всплеснули руками, увидев мою «крупорушку»:

— старик, мы уже и думать забыли про этого динозаврика, где ты его откопал?..

отмечу: на следующий день после выхода моего репортажа в эфир, на имя юрченко пришла телеграмма из Новосибирска: «Позд равляем ваших динозавров!»

только через год после этого мне выдали новый аппарат «репор тёр-2», который был приспособлен и для работы от батареек. а ново сибирцы и омичи пользовались ими уже тогда.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов...вечером, по поводу открытия новой ветки, должен был состо яться банкет. а мне было не до веселья: у нашей машины полетел за дний мост. отбросив все сомнения, я подошёл к председателю наше го крайисполкома сергею васильевичу Шевченко. Накануне я ра зузнал, что он вылетает обратно самолётом, а его машина уходит в Барнаул порожняком. Продумав всё это, я в краткой форме изложил свою просьбу, пояснив, что наш репортаж должен — кровь из носа!

— появиться раньше других соседей.

Не знаю, этот ли аргумент возымел действие, но машину свою он мне предоставил...

Признаться, у меня никогда не было привычки мелькать в поле зрения начальства, не искал никогда похвал и поощрений, о своей работе не распространялся... По телевизору увидел как-то «муль тик» про кота, который гуляет сам по себе: «Это про меня!» — усмех нулся я. в какой-то мере так оно и было на самом деле. а чуть позже записал я в свой поминальник высказывание Державина после его ухода с царской службы: «Блажен, кто менее зависит от людей, сво боден от долгов и от хлопот приказных...» сейчас, конечно, могу за свидетельствовать, что во второй части удалось более преуспеть... а от людей в нашей жизни никуда не денешься. Да и стоит ли ? Мы, всё-таки, люди соборные.

с Шевченко же мне довелось встретиться ещё несколько раз. с каждым разом я убеждался всё более, что мужик он правильный!

Даже вопреки должности, которая сама по себе не даёт повода быть для всех «пушистым»...всего одна деталь: юрченко попросил меня завезти сергею васильевичу гонорар за интервью, которое мне при шлось брать по какому-то поводу. Шевченко заглянул в конверт с улыбкой и вернул его мне:

— Это не моё, это твоё кровное. и не отнекивайся!..

Через несколько лет мы встретились с ним в Москве. он возглав лял в то время «россельхозтехнику». разговорились. он показал мне нормативы «жизнедеятельности» тракторов и комбайнов для разных регионов и республик страны. в них, как в зеркале, отража лась политика нашего государства: для отдельных республик нор мы были занижены в полтора — два раза. Например, для литвы, Эс тонии и киргизии — до 8 лет (по тракторам), а для россии — 14 лет.

естественно, на целине, на огромных просторах, техника изнашива лась быстрее, чем в той же Прибалтике.

Вадим Михановский «След на тающем снегу»

— вот, по старой дружбе алтайцы и новосибирцы завали ли просьбами, — он показывает кипу заявок, — а я ничем не могу помочь!..

Но я и без него, намного раньше убедился в подобном несоответс твии, только на других примерах. На армейских и российских со ревнованиях, в которых приходилось ранее участвовать, россияне зачастую были экипированы похуже других... зато теперь в тех кра ях трубят о нас всякую всячину... Прав был поэт: «расплясались, разгулялись бесы!..»

Но вернёмся к теме, к журналисту с магнитофоном. она, эта рабо та, как ни покажется странным, изначально выпадала из жёстких требований цензуры. российские цензоры ещё со времён царя горо ха, должно быть, крепко насолили отечественной прессе. вспомним того же василия курочкина с его эпиграммой: «здесь над статья ми совершают вдвойне убийственный обряд: как православных, их крестят и как евреев — обрезают».

в советский период требования цензуры тоже были жёсткими.

Но вот парадокс! те же радиожурналисты, которым приходилось делать репортажи с места событий, должны были предварительно представить «оку государеву» свои материалы. Приходилось выкру чиваться. До выезда в командировку на место будущего события я должен был заранее сочинить то, что мне, якобы, сказал герой ре портажа... всю эту чушь я оставлял в редакции. если репортаж дол жен был идти вечером, или завтра утром, я звонил в радиокомитет, говоря, что всё нормально, до вечера буду в редакции с материалом.

«Писанина» моя тут же отправлялась в кабинет цензора. а я через несколько часов после этого привозил материал, монтировал — и он, готовый к эфиру, ждал своего часа...

Надо, наверное, пояснить, что крайлит, обллит, где сидели цен зоры, не аббревиатура, а краткое производное от слова «литера» (ла тин. «буква»), хотя здесь больше бы подошло другое слово — «литос»

— камень.

Называлась же организация — «управление по охране государс твенных тайн в печати». каждой области или краю присваивались определённые литеры: алтаю, к примеру, — «аг», Новосибирску — «МН». следом за литерами шли пять цифр, за которыми стояла фа милия цензора... Через эти погранпосты было не пробиться, часовые по охране не совсем понятных тайн стояли насмерть !.. Эти сведения, Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов между прочим, мне любезно предоставила член союза журналистов вера Борисовна лисицина, в ту пору — цензор обллита. она подтвер дила, что именно так иногда приносили ей материалы с места собы тий, написанные заранее, новосибирские радиожурналисты Михаил Пузырёв, александр Метелица, вадим сластихин и другие...

Но однажды, как говорится, здесь «пукнулось, а там аукнулось».

вновь пришедший на эту работу цензор решил прослушать, све ряясь с текстом, именно мой материал. Что тут было !.. юрченко, мрачнее тучи, созвал утром на экстренное совещание весь коллек тив, объявив, что больше никакой самодеятельности он не допустит.

Мне, как главному стрелочнику, влепил строгий выговор.

— твои материалы буду сам проверять, все до одного! — заявил он в присутствии хмурой личности в очках, что-то поведавшей нам о чуть ли не самой добренькой в мире цензуре нашей.

Надо отметить, грозно сверкать очами Николай сидорович не привык. он и говорил-то тихо, не спеша, вдумчиво расставляя ак центы. журналистом был он, скорее, по названию того факультета краевой партшколы, которую окончил лет десять назад. Да он и не особенно выпячивал себя в этой плоскости: в короткий срок сумел обставиться сильными редакторами и двумя заместителями, один из которых был очень хорошим стилистом. Это и нам помогало в ра боте. Я у него многому научился, вкусу геннадия Фёдоровича Хво рова мы все доверяли.

а в человеческом плане юрченко был похож на моего первого ре дактора абрамова. оба старались поддержать начинающих, не люби ли наушников... Думаю, что на них волей — неволей влияла среда: в оба коллектива на заре целины пришла молодёжь, объединённая об щей целью, стремящаяся к постоянному самосовершенствованию...

в одной из командировок, в которую меня юрченко взял с собою, он вдруг признался, что вся эта история с цензурой была подстроена специально и направлена против него. Назвал и фамилию. Мне же вспомнилась давнишняя фраза, произнесённая в коридоре «алтай ки» абрамовым: «враги спокойно жить не дадут...»

Позднее, в конце 80-х, мне удалось попасть на творческую встре чу с писателем Фазилем искандером. Почти дословно привожу сей час его вступительную фразу, вызвавшую в зале одобрительный хо хоток. с серьёзнам видом он заявил, что о многих своих открытиях ввиду закрытого характера его работы и существующего пока враж Вадим Михановский «След на тающем снегу»

дебного лагеря, он не может рассказать. Но у него, мол, есть ряд на блюдений, которые могут вызвать смех и слёзы. вот ими он готов по делиться с нами.

как говорится, талантливый человек — он и на Марсе не подка чает, если сумеет туда добраться... Через смех сквозь слёзы или на оборот — жанр особый, освоен даже в мировой литературе единица ми. Поэтому не будем пытаться подражать. тут бы просто вспомнить — хотя бы наиболее занимательное… одно дело — начало пути! Это как детство, в котором присутство вали и игры, и забавы, и хорошисты, и плохиши. ученичество — оно лишь приобщение к познанию. и совсем другое дело, когда ты уже кое-что познал, многое умеешь. вот тут-то и начинает закрадывать ся сомнение: «а нужно ли этим делиться? и не иссякло ли в тебе же лание оставаться по-прежнему мобильным и любознательным?» По ездки, командировки желанны тогда лишь, когда знаешь, чувству ешь заранее, что встретишь, увидишь, услышишь что-то новое, инте ресное. и едешь! едешь за какими-то духовными накоплениями для себя... Но бывало, к сожалению, и по-другому. Приедешь, а здесь, на краю чего-то целого, видишь, что все последние события доходят сюда как бы с погашением скорости, с опозданием ровно с таким же, с ка ким свет далёкой звезды доходит до нас... По этому поводу я «выудил»

у валентина распутина: «...жизнь без изменений — первобытна и ис числяется местным временем прилёта и отлёта птиц, ледостава и ле дохода...» Да, на календарь можно не смотреть, да и на часы тоже.

Хуже, когда жизнь такая становится привычной. Не дай, Бог, за стыть, подвергнуть себя своеобразному анабиозу, всем укладом жиз ни своей не сдвигаться с места, пребывая в привычной норме! а ведь эта норма проникает и в мысли, и в запахи, в звуки и краски, обед няя тем самым душу... говорю об этом с сожалением, потому что не которые товарищи по оружию, с которыми начинал почти 60 лет на зад, останавливались в росте. а через них, подававших надежды, увы, перешагивала мнимая благонадёжность рука об руку с бездар ностью. и, бывало, преуспевала!

... Шёл к концу I960-й год, последний год моего пребывания на алтае. Я сам уже чувствовал, что в какой-то степени начинаю пов торяться в темах, в отборе и подборе материала, даже — во фразео логии. Это стало настораживать. за плечами — сотни репортажей, статей, очерков, выступления в центральной прессе и на всесоюз Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов ном радио. отмечу и большую радиопостановку, отдельные фраг менты которой потом вошли в книжечку «и жизнь, и песня нераз дельны» о незрячем музыканте александре Полудницине, который с первых дней целины работал в алтайской, а позже и в Новосибир ской филармониях. Прекрасный баянист, по существу — самоучка, на всесоюзной фирме «Мелодия» у него записано около 70 пласти нок... одна из них — большой диск — с дарственной надписью маэс тро хранится в моей фонотеке.

следом за Полуднициным потянулась сюда и любовь суханова, которую я «откопал» в ребрихинском районе алтая. её голос до сих пор звучит здесь по радио.

уехали в столицу сибири и некоторые мои товарищи по цеху, с которыми я работал в газете и на радио. Борис евладов — собкор «Правды» по западно-сибирскому региону, людмила (его жена) -в «учительской газете», олег Петров — газета «советский спорт». в аппарат «Правды», «известий», «советской россии» и «труда» ушли александр волков, юрий Майоров, володя Дурнов, зоя александро ва, юрий Черниченко... всех подняла целина. где, как не на её про сторах взрастать было талантам, профессионализму, деловитости?

Подходила пора прощания и с геннадием осиповым. его уже го товили в ответсекретари «алтайской правды». в дальнейшем, пос ле моего переезда в Новосибирск, мы почти ежегодно встречались во время летних отпусков на полюбившейся нам речке. лет 20 назад, после одной из таких встреч, я посвятил ему полушутливое стихот ворение, которое хочется здесь воспроизвести:

На Чумыш-реке Дым прозрачен, воздух сочен, рядом плещется река, комары едят не очень под прикрытьем костерка...

На Чумыш — реке давно мы, каждым летом — тут как тут, даже местные вороны за своих нас признают.

И встречают очень пылко:

из машины выйдешь — гул!

Вадим Михановский «След на тающем снегу»

Стоит им узреть бутылку, хором грянут: «Кар-р-раул!»

Пусть орут. И мы им рады.

Здесь, в нетронутой глуши, всё получится как надо — для себя и для души...

Дым прозрачен, воздух сочен, тихо плещется река.

На исходе летней ночи студнем сделалась уха.

Незадачливый комарик в стопке ноги протянул...

Вороньё, считая тару, скоро грянет: «Кар-р-ра-ул!»

вороньё ещё добрый десяток лет «узревало» и «орало» на Чумыше.

а потом всё как отрезало! и не потому, что мы постарели, обленились.

Мелела река, опаханная по самый урез воды. а со стороны недавно построенного за 40 километров выше по течению химкомбината несло по воде жёлтые, рыхлые сгустки пены. Прибавилось и автотуристов, которые вели себя на берегах по-свински... короче говоря, пришлось нам убедиться, к сожалению, что «земное счастье так неверно!..»

Но это всё случится потом. Пока же я, алтайский журналист, вступивший в родной творческий союз в 1958 году, подводил как бы некоторые итоги, доделывая большой музыкальный радиоочерк под названием «курский соловей.» Дался он мне трудно. Пришлось ша риться по библиотекам и в архиве в поисках отрывочных данных о коллективе русских балалаечников, под руководством василия ан дреева объехавшего перед октябрьской революцией с концертами чуть ли не весь мир и... оставшегося за границей. из-за этого многое об оркестре не писали в те времена, лишь кое-что о самом андрееве.

Несколько балалаечников из знаменитого коллектива вернулось после 1945 года и осело на алтае. к моменту построения радиоочер ка в живых оставался один, а через год и его не стало. в свои 76 лет он ещё довольно бойко играл на балалайке: я записал на магнито фон фрагменты исполненного им полонеза графа огиньского «Про щание с родиной...» родом Михаил соловьев был из курской губер нии. отсюда — и название очерка.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов очерк был сдан в литературно-музыкальную редакцию алтайс кого радио. и я покинул Барнаул. а через несколько месяцев вдруг приходит денежный перевод, из которого я узнаю, что моего «курс кого соловья» прокрутила и Москва, повторив его несколько раз. во шёл он и в «золотой фонд» алтайского радио.

Из огня да в полымя кто-то из великих правильно сказал, что на коне прошлого дале ко не уедешь... Новосибирск встретил меня холодно. Прежние дого ворённости в силу ряда причин мелкой рябью разбежались по зыб кой воде. так бывает. жизнь — штука далеко не всегда предсказу емая... кто-то услужливо вяньгнул недавно пришедшему в газету «советская сибирь» редактором Николаю васильевичу Безрядину, что меня в своё время попёрли из «алтайской правды», а в трудовой книжке имеется ещё и строгач за другие дела... редактору «вечёр ки» анатолию викторовичу гордину шепнули, что к тому же я чуть ли не агент известной конторы.

Не знаю, кому могла так помешать моя персона на поприще местной журналистики. Потом, постепенно, я сумел докопаться до всей этой по мойки. и не хочу об этом ни вспоминать, ни продолжать... Недавно, на праздновании 75-летия моего приятеля вадима сластихина, мы разго ворились с Николаем зыковым, ветераном газеты «советская сибирь», к нам присоединился и анатолий Чернышов, долгое время прорабо тавший на радио. и тот, и другой не забыли о шептунах в своих кол лективах. один из них до сих пор здравствует, но от рабской привычки «постучать» так и не избавился, хотя давно уже на пенсии...

Но к теме! в одной из первых бесед с Безрядиным он посовето вал мне устраиваться пока в газету пригородного сельского райо на. Было не до выбора, я так и сделал. Но больше года не смог здесь пробыть. редакция помещалась в самом центре города, рядом с «со ветской сибирью». Но что из того? здесь не было коллектива и, на верное, не могло быть: с пятницы — на свои дачи, с понедельника — разговоры о скороспелых грядках... ушёл! Но теперь твёрдо ре шил: нигде надолго не задерживаюсь, буду тем котом, который гу ляет сам по себе.

олег Петров, с которым мы приятельствовали ещё в Барнауле, предложил сотрудничать в своей газете.

Вадим Михановский «След на тающем снегу»

— спорт ты знаешь не понаслышке, тебе и карты в руки, статьи, зарисовки, очерки — за тобой!

Не сразу, но постепенно освоился с требованиями столичной газе ты. а потом добрый десяток лет «пахал» на Петрова и... вместо Пет рова. и ругался с ним до хрипоты из-за его пристрастия к «злодейке с наклейкой». Бывало, он по целой неделе не мог приступить к рабо те. из Москвы звонили, слали телеграммы, грозили. всё было тщет но! в газете знали про наши отношения, звонили и ко мне. Приходи лось выполнять задания редакции и за него... в 1970 году я прики нул: выходило, что в среднем за год мною выдавалось газете «совет ский спорт» по 15 (до подвала и больше) материалов, четыре-пять из них оплачивались повышенным гонораром... всё бы ничего, да надо было помнить и о трудовом стаже. Поэтому пришлось пройти по кру гу многотиражки «сибсельмаша», треста «строймеханизация» и за вода радиодеталей.

одновременно прирабатывал и на стадионе «спартак». открыл там пресс-бюро, раздобыл и поставил автоответчик для сообщения результатов игр местных команд. выпускал программки к хоккей ным и футбольным матчам, сезонные спорткалендари. главное же, благодаря этой деятельности, я стал обладателем квартиры в цент ральном районе, которую мне помог выхлопотать облспорткомитет.

Да и заработки, если всё собрать до кучи, были гораздо выше, чем в любой газете.

связей с местной прессой я не бросал. выступал со своими мате риалами и в «советской сибири», и в «вечёрке». в той и другой рабо тало несколько сильных журналистов, уже состоявшихся. Мне ка залось, что в «вечёрке» их было больше. Хотелось бы сразу начать с Николая самохина, но о нём разговор впереди.

а в «советской сибири» занимательным человеком был за вотделом информации гоша Поливин (так и никак по-другому звался он на ниве новосибирской журналистики). Не каждый знал, что в своём рабочем столе он держал потрёпанный сборни чек Плутарха «застольные беседы». вместе с заходившим сюда из молодежной газеты евгением Дмитриенко они это «застолье»

знали от корки до корки. иногда перед началом процедуры гоша цитировал отдельные постулаты знаменитого грека. запомнился один из них: «Подпитие колеблет струны души сокровенные»...

красиво!

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов рассказывали, что гораздо раньше была у гоши ещё одна «кни жица». о ней вспоминали друзья его комсомольской молодости. Был он после войны одним из комсомольских вожаков города.

в ту пору его часто видели с карманным томиком «капитала».

а однажды, во время первомайской демонстрации (гоша стоял на трибуне у входа), этот том выпал из кармана и словно пустая кон сервная банка загремел вниз по ступеням. Пресловутый «капи тал» оказался обычной фляжкой... Можно лишь представить, как на следующий день в обкоме партии колебали «самые сокровенные струны» гошиной души! оба они — и гоша Поливин, и женя Дмит риенко — не задержались надолго в этой жизни. кто-то, сейчас уже не помню, рассказывал, что при подготовке к похоронам из жени ной одежды выпал листок с очередным постулатом Плутарха, кото рый я выписал тогда: «Праздники суть причина болезней, ибо хотя и дают отдохновение от трудов, но способствуют пьянству и обжорс тву...» Что ж, в этом был весь женя — начитанный, вечно что-то ци тирующий, не очень организованный и... «без тормозов». а книжку эту застольную кто-то увёл после смерти гоши Поливина. Но литсо трудник слава годлин разыскал её и вернул в отдел. а вскоре она пропала окончательно. в отделе информации годлин продержался довольно долго. и все же ушел рано из жизни.

увы, убойная болезнь пишущей братии выкашивала и продолжа ет выкашивать из её рядов не самых хилых... Наиболее сильными га зетчиками в «советской сибири» были безусловно сергей Шупта из сельхозотдела и Марина рубина из отдела культуры. сергей позже стал собкором газеты «труд». их материалы в печати всегда были с изюминкой.

...работа на «сибсельмаше», между прочим, помогла мне поз нать как бы изнутри жизнь и дела сборщиков и создателей новых машин и механизмов. в то время мне понравилась семья потомс твенных заводчан кузнецовых — конструкторов и технологов. Я стал собирать материал о них. один из старейших журналистов сибири сергей осипович омбыш-кузнецов как-то спросил, над чем сейчас работаю. а, узнав, сказал, что недавно выставка достиже ний народного хозяйства и союз журналистов объявили конкурс именно по этой тематике. Мы зашли с ним к редактору гордину и дело было решено. Я основательно взялся за очерк «конструк торы», доделывал сравнения и публицистику. Появился очерк в Вадим Михановский «След на тающем снегу»

необычном виде: ответсекретарь «вечёрки» владимир Мищихин разместил его по всей полосе лесенкой...

только через год я узнал о присуждении мне третьей премии в этом конкурсе. сообщение об этом пролежало в куче бумаг у секретаря на шей организации ложниковой. конверт был даже не распечатан.

в день выхода очерка ко мне подошёл Николай самохин:

— слушай, старик, а ведь на такой лестнице можно и поскользнуться!

— Можно. Но я — лыжник, зацеплюсь как-нибудь...

Мы с Николаем не очень заметно, но постепенно сходились. он в прошлом был тоже спортсменом. и был он интересным человеком, очень наблюдательным, с недюжинным чувством юмора, что помог ло ему в дальнейшем стать известным писателем... а ещё он стал постоянным членом нашей банной компании.

в мою бытность на заводе радиодеталей решено было устроить воскресную прогулку для передовиков коллектива на теплоходе вниз по оби. в парткоме меня попросили связаться с кем-нибудь из писателей. Я обратился к самохину. тот предложил ещё и кандида туру молодого поэта александра кухно.

...Бегут на север дальний волны оби, плещутся в бока теплохо да. Николай что-то читает заводчанам из своей первой книжки. Я не очень прислушиваюсь, мне знакома эта книжка, она мне нра вится... сколько ему? тридцать? а саша кухно, сидящий рядом, совсем кажется молодым... Но вот подходит и его очередь. средне го роста, ясноглазый, светлые ресницы — он в чём-то похож на сер гея есенина. Мне кажется, если бы снимался фильм о есенине, я бы обязательно посоветовал пригласить на эту роль александра.

а кухно рассказывает о своей учёбе в литинституте имени горького, о любимом учителе и замечательном поэте Михаиле светлове, о кропот ливой работе над материалом о французском коммунаре адриене леже не, прах которого покоится в Новосибирске... Начитанность кухно, его мягкая деликатность сразу же расположили к себе людей. заметив у од ного из них баян, он просит, если можно, передать ему инструмент. с первых аккордов чувствуется, что он с баяном на «ты»... тихо, почти на вздохе, начинает он именно есенинское: «отговорила роща золотая...»

а по берегам реки пылают в берёзках красные подпалы — предвес тники начинающейся осени, и плывёт к ним чистый, светлый голос:

«и журавли, печально пролетая, уж не жалеют больше ни о чём...»

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Наш ковчег остановился на пристани у дома отдыха в Мочище.

Через два часа — обратно в путь. все мы, успевшие немного «при нять», подходим к летней танцплощадке. На ней и вокруг неё какая то суетня, туда и сюда бегают девчонки, парни несут и расставляют прямо на сиденьях закуску.

— Что за праздник ? — интересуемся мы.

— а!.. Просто пикник.

Другая поясняет: «культмассовик новый приехал, на баяне хоро шо играет». а кухно в задумчивости повторяет: «культмассовик».

слово-то забываться стало, а ?»

Николай улыбается: «Да-а... значит, массовик-затейник!..»

Мы переглянулись. тема сама лезла в руки. кто-то начал пер вым, второй подхватил... в результате родился продукт коллектив ного творчества:

«в доме отдыха пикник, Девки — хвосты веником:

к ним приехал массовик вот с таким затейником!»

идя к пристани, мы сомневались: а частушка ли это? всё-таки, иностранное — «пикник», да и жест, так сказать, показательный...

сомнения были развеяны на теплоходе. Наше творение вместе с другими частушками уже вовсю наяривал обладатель баяна... На много позже я услышал в одном из сёл на алтае: «в сельском клу бе шум и крик...» Народ исправил наше творение, очистив его от иностранщины.

а от александра кухно в тот вечер я узнал, что ему одно время приходилось зарабатывать на жизнь игрой на баяне и пением. вот откуда у него такой поставленный голос. а чистота и душевность — это, конечно, от Бога!

...захожу как-то в «советскую сибирь». рядом с сассой (генна дий стал править в отделе информации после Поливина) сидит за мира ибрагимова. оба колдуют над будущим номером нашей перио дической газеты «журналист».

— у тебя что-нибудь есть? — спрашивает замира.

— специально не готовился, но кое-что имеется...

Недели две тому назад я исподволь сделал на городском пляже за нимательный снимок: на надувном матрасе сидит довольный, почти сияющий альберт Щенников (он в то время сотрудничал в «вечёр Вадим Михановский «След на тающем снегу»

ке») с фотокамерой, направленной на отдыхающих... в моём архи ве сохранился этот номер за 1967 год. Под фотографией текст: «ради нескольких строчек в газете иные снуют по планете, другие вот так — на пляже куют свои репортажи…»

в этом же номере помещена запоминающаяся эпиграмма на Фиму когана. тоже была легендарная личность на свой, как говорится, ма нер! каждый будний день, в любую погоду, он появлялся во всех газе тах и на радио с короткими информациями о спорте (все — под копир ку!). На телевидение и в «советский воин» он обычно звонил... инва лид войны, однорукий, он присутствовал на всех главных соревнова ниях, а потом зависал на телефоне, пытаясь раньше других сообщить о результатах... выдал эпиграмму володя Баженов, работавший в «вечёрке»: «Шайба тута, шайба мимо — и в пяти разметках Фима».


он почему-то ревновал меня не столько к олегу Петрову, сколько к газете «советский спорт». Но в так называемых «пендюрах» я ему соперником не был, а на большие материалы он и не покушался...

в ту пору замире часто поручались выпуски «журналиста», ко торый выходил к определённым датам. Мне удалось принять учас тие в шести, или семи номерах. в одном из них был опубликован мой «Фельетон о фельетоне». Повод был. Незадолго перед этим Ми щихин обкорнал мой небольшой фельетон о платных секциях фи гурного катания, я отказался его даже вычитывать. изрядно поца павшись, мы всё-таки сумели прийти к компромиссу. Но за подпи сью М.вадов я рассказал в «журналисте» об этом... Мищихин поо бещал, что в следующий раз он разместит мой материал в «вечерке»

не лесенкой, а вверх ногами...

за два года до 100-летия со дня рождения ленина в стране нача лась интенсивная подготовка к этой дате. Николай васильевич Без рядин вернулся из Москвы и рассказал, как готовятся к ней столич ные журналисты. там уже начали выходить плакаты, альбомы, фо топодборки из жизни ильича. Через союз журналистов заключают ся договора с предприятиями на выпуск брошюр об их жизни и тру довых вкладах... словом, пора браться за работу и нам!

По схеме, привезённой из Москвы, от четверти до половины пере численных средств должны поступать в кассу местных журналист ских организаций, какая-то часть должна отправляться в центр.

Четверть от этих сумм составляет гонорар исполнителей заказанной продукции.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Закономерные случайности и посыпались заказы... Не все лаборатории в редакциях, ютив шиеся в основном в каморках, могли справиться с объемными заказами.

Некоторые из них были перенесены в заводские фотолаборато рии, оснащённые более качественно... трудно сейчас судить, что и как всё это было около 40 лет назад. знаю только, что специаль ная комиссия под руководством художника «вечёрки» Бориса васи льева оценивала и принимала произведённые работы. Бывало, что часть из них отвергалась и переделывалась. а печатная продукция оплачивалась через журналистскую организацию типографиям.

короче говоря, заработки какой-то части журналистов (особен но фоторепортеров) стали очень приличными... так длилось больше года. а когда отшумели юбилейные торжества, не к нашей органи зации в целом, а лишь к отдельным её членам, трудившимся больше всех, предъявили претензии финорганы, заставляя половину зарабо танного вернуть государству. Начались даже суды... к сожалению, Безрядин занял практически нейтральную позицию. лидия Бри кич, бухгалтер, тоже вела себя по принципу — и вашим, и нашим...

Прошло ещё около полугода. раскошелиться заставили всех, кро ме самой организации. так, значит, у неё прибыльные средства не отняты? выходит, их можно расходовать на цели, связанные непос редственно с нуждами организации и отдельных её членов?

с этим вопросом я обратился к Безрядину. сказал, что мне из вестна примерная сумма (около 67 тысяч рублей), которая должна лежать в кассе у Брикич... Мне до сих пор неприятно вспоминать, как вертелась, словно уж на сковородке, сама Брикич, вызванная шефом, как впервые в моём присутствии он что-то мямлил, раздра жённо повторяя, что это не моё дело.

— Позвольте, но в кассе организации должны лежать деньги, за работанные и при моём участии!

— вот я за них и отчитаюсь, когда срок придёт!..

ждать срока перевыборной конференции я не стал, выкинул на стол свой членский билет, который получил в 1958 году. и покинул кабинет...

Я и сейчас уверен, что сам Николай васильевич не воспользовал ся ни одной копейкой из тех денег. его просто объегорили. выдвиже Вадим Михановский «След на тающем снегу»

нец из комсомольской элиты, он забыл об известном комсомольском лозунге: «Доверяй, но проверяй!» а доверять-то, оказалось, было не кому. Но он сам обставил себя такими людьми, от которых ни по мощи, ни совета ждать не приходилось... всё постепенно двигалось к тому, что в конце концов произошло позже. в первые годы горба чёвских и, особенно, ельцинских новаций, журналистская органи зация вдруг лишилась части своего помещения, переданного в чу жие руки. один мэтр от журналистики предложил другому заклю чить довольно сомнительный договор. как говорится, один знал, что делал, а другой не ведал, что творил... и на долгие годы растянулась тяжба между двумя группировками, вылившаяся в раскол некогда единой журналистской организации. Но об этом — ниже.

Мы встретились с Николаем васильевичем после размолвки че рез II лет. он пришёл в театр музыкальной комедии, поставивший мою пьесу. После спектакля подошёл ко мне, поздравил, а в кабине те директора театра познакомил с первым секретарём обкома алек сандром Филатовым. тот в общем разговоре признался, что в моло дости писал стихи. Филатов предложил дирекции театра ходатайс твовать о выдвижении спектакля на госпремию. Ходатайство подде ржали Приборостроительный завод имени ленина, шефствующий над театром, и коллектив совхоза «свободный» алтайского края, адресно ставший центром событий в пьесе.

в газетах «советская сибирь» (автор татьяна Шипилова), «со ветская культура», «известия», в журнале «театр» и других появи лись благожелательные рецензии. а ленинградский критик лариса савицкая очень хорошо отозвалась о музыке георгия иванова, из вестного новосибирского композитора.

Первые два тура голосования прошли без сучка и задоринки. в Новосибирск на просмотр спектакля приехали члены комитета по го сударственным премиям ссср во главе с известным режиссёром ев гением рубеновичем симоновым. они высоко оценили спектакль...

у меня вся эта шумиха, честно говоря, эйфории не вызывала.

в последнем туре, как и в большинстве случаев прежде, всё ре шил звонок из Министерства культуры. и премия ушла в северную столицу... встретившись через некоторое время в Москве с евгени ем рубеновичем, узнал от него, что за все советские годы госпремия всего один раз присуждалась периферийному музыкальному теат ру — свердловской оперетте. остальные премии делили между со Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов бой, за исключением четырёх союзных республик, театры Москвы и ленинграда... так что, к «калашному ряду» мы допущены не были.

сама же подготовительная процедура для театра была волнитель ной. Это факт!..

Но театр, пьесы, приобщение к Мельпомене и прочие воздушные замки — всё это предстояло пройти и пережить позже. A вот что де лать сейчас? После случившегося оставаться в городе не хотелось.

взяв отпуск, я поехал в Минск повидаться с отцом. он продол жал работать в свои 65 после выхода в отставку. Младший брат толь ко начинал устраивать свою жизнь около него, сестра хлопотала о переезде в Москву. у каждого свои планы, свои заботы. и только у меня, как у ангела в отпуске, никаких забот. Хожу по Минску. кра сивый город, обустроенный. Приветливые люди. только отдыхай!..

и я наотдыхался до того, что на обратный путь не осталось денег. в отчем доме, конечно, можно попросить взаймы. Но у меня давний принцип: «Денег взаймы не беру!»

ладно, попытка не пытка. решил наведаться в областную газету «Минская правда». редактор — Михаил суша. они все чем-то были похожи, редакторы областных и краевых газет той поры: галстук, светлая рубашка, очки в солидной оправе...

Этот ничем не отличался от других, может быть, только акцен том, свойственным всему нашему славянскому юго-западу... Я ко ротко представился, объяснил цель своего визита, не забыв пошу тить, что в Минске почти как в Москве, а в результате выходит всё как в Польше.

— а як у Польши? размовляй! — суша взглянул на меня с неко торым интересом.

— сверху шёлк, а в брюхе — щёлк... так что готов выполнить лю бое задание. редактор хмыкнул и вызвал к себе завсельхозотделом.

— вот, Бахарь, познаёмься с сибиряком! Честно признаётся: про пивься у дым...

так я поехал на заработки в свою первую командировку по Минс кой области. вместо одного по заданию, привёз два материала. Быс тро отписался. Бахарь предложил совершить ещё одну поездку.

Надо сказать, место, куда я должен был поехать, интересовало меня чуть ли не с детских лет. об этой деревне («вёске» по-белорус ски) мне рассказывала ещё бабушка. в ней, по линии прапрадеда, родилась и выросла вся моя дальняя родня. Находилось село на ста Вадим Михановский «След на тающем снегу»

рой границе с Польшей, в то время — всего в 40 километрах от Мин ска, несколько раз переходило от одного государства к другому за свою историю. Но в основном эта была граница россии и защища ли её мои предки... лет около двухсот назад кто-то из них проиграл свою вотчину в карты...

и вот я — чуть ли не в родовом поместье. от седой старины ос талось только название — Михановичи. сейчас это почти городок с большими складами «Белсельхозтехники», мукомольным и мас лоперерабатывающим заводами... Пытаюсь найти старожилов, пос прашивать у них, с какого места начиналась вёска. Никто толком, оказалось, ничего не знает. три с лишним века жизни белорусской деревни как в лету канули, жаль!

Но надо заниматься делом. По знакомой уже схеме распределе ния техники и запчастей среди «сыновей и пасынков» удалось пос троить большой доказательный материал с острой критикой в ад рес «Белсельхозтехники». Бахарь долго читал статью, потом засом невался: газета областная, а громит республиканскую контору. как бы чего не вышло...

суша, ознакомившись с написанным, сказал Бахарю: «ставь на первую полосу, хай знают наших!»


Подходило время отъезда. захожу в редакцию: на «красной доске»

висит мой последний материал. Бахарь ведёт меня прямо к суше:

— заходь, сибиряк! слухай, мы тут посоветовались: как ты смот ришь на то, чтобы поробить с нами?

— так у меня же отпуск через три дня кончается!

— Да хрен с ним, с твоим отпуском! у тебя тут батька, браты. Че рез год квартиру выхлопочем, семью перевезёшь.

— He знаю даже... Надо с женой посоветоваться. она в сибири родилась, родители у неё на алтае...

— По-твоему что? Минск хуже Новосибирска? короче, читай приказ: ты у нас уже две недели работаешь, понял?

такого, признаться, я не ожидал. а редактор, человек обстоя тельный, но твердый, объясняет, что решение принято не без возра жений со стороны членов редколлегии. Некоторые против моей кан дидатуры ещё и потому, что я даже не член союза журналистов, а у Бахаря другой аргумент: не знаю «белорусскую мову».

— Два минуса против четырёх плюсов! — заключает суша, — по тому я такой добрый.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов — Плюсы-то хоть какие ?

— Потом скажу, а то ещё зазнаешься...

так, совершенно нежданно, стал я сотрудником «Минской прав ды». Не знаю, чем я так приглянулся редактору? Но он действитель но нарушил принятую в Белоруссии практику брать на работу толь ко местные кадры, окончившие факультет журналистики Белгосу ниверситета, прошедшие повышение квалификации в облпартшко ле, и обязательно знающие свою мову... По другую сторону этого не видимого, но крепкого барьера, мне оставалось только постоянно де ржать сибирскую марку, чтобы не подвести человека, поверившего в меня...

в Новосибирске оставалась семья, старший сын вот-вот окончит школу, младший — в пятом классе. жену удивило моё братание с белорусской журналистикой: «ты же кот, который гуляет сам по себе!»

Да я и сам ещё долгое время пребывал как бы в подвешенном со стоянии: масштабы в сравнении с сибирскими были меньше в не сколько раз. от Минска в любую сторону 100 — 120 километров — вот и вся область. в первые полгода по основным направлениям я проехал уже несколько раз... иногда, перебарывая себя, делал, к примеру, зарисовки о механизаторах, которые в моём понятии были бы в сибири самыми заурядными работниками, убирая хлеба за смену с площади в три раза меньшей, чем на алтае.

— так у него же сезонная норма всего 150 гектаров! — пытался возражать Бахарь.

Чувствую, он просто психологически не готов понять, что меня гложет. уже несколько раз он вразумляет меня, что не так обяза тельно привозить из командировки по 2-3 материала: мы, мол, при выкли работать строго по заданиям. а если появился новый замы сел доложи и — выписывай следующую командировку...

вскоре по настоянию редактора меня усадили на месячную учёбу в партшколе. «жучили» нас в основном по экономике сельского хо зяйства. кое-что, безусловно, пригодилось... а, вернувшись, узнал, что отныне вместе со мной будут ездить пятикурсники факультета журналистики Бгу. На это им давалось два дня в неделю.

следующие полтора месяца я, сорокадвухлетний дядька, таскал за собой годящихся мне в дочки-сыновья будущих «акул пера». Я не собирался учить их писать: это или есть в тебе, или — прощай, Вадим Михановский «След на тающем снегу»

журналистика! Но вот умение собирать материал, отделять зёрна от плевел, соразмерять крупные и средние планы в построении статьи — это всё относится к технологии нашей профессии, которой надо учиться. об этом я с ними и беседовал.

— а как отделять зерно от половы? — спросила меня однажды востроносая девчушка. — вот мы стоим, смотрим как комбайнёр ра ботает. и что?

— Но мы же не надсмотрщики, чтобы просто стоять и смотреть.

ты обратила внимание, за сколько минут он круг делает?

— а зачем?

рядом с нами колхозный бригадир прислушивается к разговору, а я спрашиваю у него, когда сегодня приступили к работе?

— как только роса спала, так и почали.

— значит, часов около десяти?

— Ну... так.

— а по-моему, не раньше двенадцати.

— Да ни... у десять! — отмахивается он.

— а вот прикиньте: при нас с вами сделано два круга, каждый — по 18-20 минут. На полосе всего шесть следов. умножаем. сколь ко получается?

— сто двадцать минут! — тут же подсказывает востроносая.

— На ваших часах сколько сейчас? На моих — 14...

Бригадир молчит... а подопечная моя, как мне потом сообщили в редакции, чуть ли не с восторгом рассказывала практикантам о своём руководителе.

...в редакционной приёмной я ещё в первый раз обратил внима ние на два шкафа, в которых довольно беспорядочно размещались любопытные предметы: каска, старенький противогаз, выдолблен ная из дерева миска, какие-то грамоты, наградные медали...

— Это наш музей! — объяснила дородная секретарша. — газета делалась в партизанских отрядах...

Белоруссия очень бережно относится к своему боевому прошлому.

Даже шрамы войны сумели превратить здесь в многозначительные символы на тему: «Никто не забыт, ничто не забыто!». один только мемориал сожжённых деревень «Хатынь» чего стоит!.. Белоруссы не скрывают, что эту вёску вместе с жителями сожгли литовские отмо розки под командованием майора «сс», тоже выходца из литвы. в Белоруссии народ не злопамятный, добрый, радушный. он умеет бе Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов речь свою историю, но помнит притиснения польско-литовских за воевателей, грабежи наполеоновских гренадёров и... даже — конни ков Будённого, которые не очень разбирались в своём польском похо де — где свои, а где чужие.

Но история — не только прошлое.

вот об этом я решил поговорить с заместителем редактора Барановским.

— согласен! — Блеснул тот очками и полез в стол за бутылкой, предлагая выпить за настоящее — своё и моё.

— особых причин за своё настоящее пить не вижу...

— Что, сибиряк, по дому скучаешь?

— Не только. ещё — по одной алтайской речке, в которую я мог смотреть часами... и в огонь костра на её берегу.

— тогда и за ту речку!

Я поделился с ним идеей привозить из командировок, если воз можно, сувениры предприятий, поделки местной продукции...

— Это дело. Давай и за музей!

Я улыбнулся про себя, вспомнив стихи Ярослава смелякова:

«сперва мы дело начинали, а после думали о нём».

Барановский кивнул головой: «Начинай! а другие пусть задумаются...»

вскоре редакционный музей стал оживать, пополняться памя тью сегодняшнего дня. один экспонат, надеюсь, будет долго хра ниться в нём: мой снимок миллионного жителя Минска, вернее — молодой семьи с девочкой, наречённой хорошим славянским именем оксана.

...один из бывших моих подопечных попросился у редактора по ездить со мной по своей инициативе. Делать нечего, пришлось опять превращаться в доброго дядьку. идеи к месту и совсем не к месту бурлили в нём словно горные речки на валунах. ох, и мешал же он мне иногда!

— Ну як он, — поинтересовался у меня редактор, — крылы есть?

— Должны, вроде бы, отрасти. Но больше бегает пока впереди паровоза.

— Надо Бахаря на него напустить, тот его быстро стреножит!

вскоре этот парень по распределению был направлен в газету и попал в жёсткие объятья Бахаря. редактор знал, что делает! Через года полтора из парня начал получаться толковый газетчик.

Вадим Михановский «След на тающем снегу»

Нет успехов без огрехов всё-таки, не может ходить долго хорошее без плохого. Даже к пре словутой Бабе-яге избушка поворачивается то передом, то задом. вот так и со мною... Началось всё с покашливания, на которое я и внима ния не обращал. Надо было завершать большую работу по сбору мате риала о соревновании двух районов области в сельскохозяйственном производстве и переработке продукции. Дело это было новое и для меня тоже. Никогда раньше с такими объёмами работать не прихо дилось... как оказалось, наша газета первой в Белоруссии выступи ла с такой инициативой, как говорится, сталкивать лбами два, а то и три района. Но самую первую статью пришлось делать нам с Бахарем.

сбор фактов и построение сравнительных таблиц лежали на мне.

На всё про всё ушло почти три недели. а надо было ещё и отпи сываться... кашель буквально рвал горловые связки. закончив свою часть работы, я обратился, наконец, к врачам. в республиканской спецполиклинике после нескольких анализов, мне сделали бронхос копию. Мало приятного, когда металлической трубкой с лампочкой тычут в бронхи! Потом эту процедуру повторяли еще несколько раз.

— Молчи, как партизан! — приговаривал тощенький хирург пос левоенного образца, — считай, что это самая настоящая операция, но без наркоза.

вряд ли он знал, как вели себя в подобных обстоятельствах лес ные мстители. Но дух партизанской республики сидел в нём неколе бимо. Это он мне посоветовал срочно менять климат, иначе могу на жить бронхиальную астму, а то и туберкулёз... тощенький знал своё дело! с энфиземой лёгких шутить не приходилось.

климат в Белоруссии действительно влажный. стоишь вечером на остановке, проведёшь рукой по волосам, а на них роса... Нет, не думал я, здоровый, сильный мужик, что так неожиданно подкрадёт ся ко мне эта болячка.

— Ну что же, обратно, так обратно! — вздохнул редактор. — если были какие обиды, не бери в голову... Думал вручить тебе Почёт ную грамоту в праздники, теперь так получай, — и он протянул мне большую серую папку с тиснёнными буквами: «Президиум верхов ного совета Бсср».

жаль, конечно, было расставаться с коллективом, в который я так трудно входил и почти сжился. с годами это всё труднее даётся.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов с лёгкой грустью прощался с Минском, здесь оставались отец и брат.

отец, по-моему, был доволен и его можно было понять: я здесь, се мья — там. «разве это порядок?» — часто вопрошал он. Мы с отцом ещё накануне решили, что ордер на квартиру в доме, который до страивался, я возвращаю редактору, выбившему его у властей не без труда. Это будет правильно.

По приезде в Новосибирск меня ждала телеграмма: «Поправляй ся сибиряк спасибо за службу!» Недельку пробыв дома, я уехал в горный алтай. Я знал, куда ехать! в прежние годы много раз прихо дилось гостить у знакомых мараловодов. Ходил с ними в горы, бро дил по склонам, заросшим дикой малиной. встретился в этих кус тах однажды с медведем, который испугался, по-моему, больше, чем я и, ломая кусты, бросился наутек.

...там, за двумя перевалами, почти ничего не изменилось. в бри гаде начиналась срезка рогов. кровь при этой операции тщательно собирают для производства «Пантогематогена» — лекарства, полез ного для всех слабых и немощных... Прожил я на этой звероферме шесть недель, лечился, так сказать, по полной программе: пил ма ралью кровь, горячие ванны принимал, в которых накануне вари ли панты. их долго вываривают, потом несколько месяцев сушат на специальных вешалах под навесом. только после этого они готовы к продаже, в основном — в юго-восточную азию. там за них платят большие деньги.

время в горах быстро летит, сумерки рано наступают: солнце скинулось за хребет — готовься к ночи. Перед сном мой хозяин зава ривал чай на медвежьем корне и ещё каких-то травах.

— корень грудь размягчает, — говорил он каждый раз, подливая густой настой в пиалу, — а цвет багульника успокаивает. спать бу дешь долго, здоров будешь. и только!..

Этому «и только» я всегда улыбался. Фразу эту я впервые услы шал в 1943 году в армейской авиационной мастерской, где мы с мас тером дядей володей обклёпывали заплаты на боках фюзеляжей са молётов. Я лежал внутри, держа плечом керн, а мастер снаружи ко лотил по головкам заклёпок, сотрясая меня с каждым ударом. Что бы подбодрить, он иногда кричал:

— Ничего, сынок, шесть заклепок осталось. и только!..

заклёпок оставалось, конечно, не шесть, но итожившему слову хотелось верить, оно почему-то успокаивало... а бригадир маралово Вадим Михановский «След на тающем снегу»

дов произносил его с той же интонацией и мне становилось хорошо.

Настала пора возвращаться домой. в душе было умиротворение, ка кое-то необъяснимое чувство надёжности.

Шёл июнь. в горах было свежо. зёрна инея в расщелинах скал горели под лучами солнца алмазами. Я стоял, прощаясь с горами, думал: вот, есть такое место заповедное, на которое ты можешь рас считывать, и оно тебя примет, через любовь к нему, впустит к себе как в отчий дом... Наверно, подобные чувства испытывал к горно му алтаю и Николай константинович рерих, мечтавший обрести в этих местах свою последнюю обитель...

Много раз ещё наезжал я в эти горы, жил у мараловодов, рыба чил в притоках катуни, подпитываясь волшебной энергетикой этого края. именно в те годы, в конце пятого десятка, меня вновь потяну ло на стихи. раньше это получалось эпизодически. Хорошо и прос то объяснил это позднее влечение Петр Фадеевич Моряков, новоси бирский патриарх радиожурналистики. заглядываю в подаренную им книжечку «Доверье душ», ага, вот: «...шёл дорогой долга, где всё разбито по статьям. и я пошёл, застряв надолго в пути к лиричес ким стихам...»

вот именно, застрял на репортёрском пути к стихам. они долго ещё лежали на дне души, дожидаясь своего часа!

Бытует давнишнее мнение, что журналисты — неудавшиеся пи сатели. Но вот владимир галактионович короленко всей своей жиз нью и человеческими поступками опроверг это. он действительно и глубокий писатель, и блестящий журналист (уже написаны «сле пой музыкант», «сон Макара», «тени» и др.), часто делавший вы бор в пользу социальной публицистики — самого трудного жанра в журналистике. Почему? Да потому, отвечает он, что иначе наше прошлое «никогда не встретится с будущим...» Необходимо посто янно проповедовать «простые элементарные истины гражданствен ности, которые до сих пор не вошли и не входят в практику русской жизни...» остаётся дополнить: не входят и посейчас!

... одним из первых, на кого я наткнулся после долгой отлучки, был Николай самохин, да ещё с банным веником в руках. Мы с ним и раньше встречались в этом заведении. Попариться любили оба!

сделав и в этот раз несколько заходов на верхний полок, разговори лись. он уже — собкор «литературной газеты» по западной сибири.

в местном издательстве вышел недавно ещё один сборник расска Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов зов... Я рад за него. вот уж кто действительно пришёл, твёрдо ступив на писательское поприще из газеты! Но и журналистику не забыва ет... и вдруг он делает мне предложение: «ты алтай ещё не забыл?

Мне редакция заказала статью о первоцелинниках, которые продол жают с толком обживать эти места. как, потянешь?»

… и снова я там, откуда пошло начало всех моих журналистских начал. единственное затруднение: я должен дать как бы расширен ный ответ на письмо читателя «литературки», в котором он называ ет конкретный адрес. конечно, заданность, приземлённость темы — не лучший повод для очерка.

итак, табуны. один из райцентров в кулундинской степи, на границе с казахстаном. Пылит бескрайняя степь — серая, перехо дящая, без черты горизонта, в серое небо. едва заметными точками ползут в этом сером мареве трактора и лафетные жатки... Примерно в этом духе начинался мой очерк о героях жатвы в первые годы целин ной эпопеи... и вот снова табуны, неузнаваемо изменившиеся за это время. и старый мой знакомый Мартын Мартынович, тогда механи затор, сегодня председатель сельского совета на обжитой им земле.

Нет, конечно, нужды пересказывать этот очерк, который появил ся в «литературной газете» в конце августа 1981 года. Мы с извест ным журналистом юрием Щекочихиным разделили ровно пополам всю полосу...

— жив, курилка? — встретил меня у писательского дома на ка менской василий коньяков. — Поздравляю! Хороший материал... в бильярдной никого не было, мы сгоняли с ним пару партий. он дол го расспрашивал меня о Минске, о Белоруссии. Потом поинтересо вался, над чем сейчас работаю.

— Над пьесой. Но о ней пока — ни слова.

— Понимаю, птичку спугнёшь. Это мне знакомо!..

Много времени спустя вспоминал я в этой комнате, как в самый первый год так называемой перестройки чёрная тарелка довоенно го репродуктора, как-то сохранившаяся здесь, вещала с утра до ве чера: «Перестройка...ускорение...Перестройка...» Мы задержались в бильярдной до вечера. и снова был коньяков, который ушел, про играв партию.

остались самохин (самый заядлый игрок), виталий зеленский и я. Битва на зеленом сукне была в самом разгаре. а чёрная тарелка не умолкала, повторяя словно считалочку эти два слова.

Вадим Михановский «След на тающем снегу»

кто-то из нас, не выдержав, срифмовал: «Перестройка — дойка, мойка — попойка, кройка — койка...» Пошло уже легче. в результа те слепилось: «с милкой выучил на койке новые движения. Думал, выйдет перестройка, вышло ускорение!»

Месяца через два, каждый по своим делам, мы должны были встретить ся с самохиным в Москве. созвонились... в центральном доме работни ков искусств у буфетной стойки пестро от ярких наклеек на «злодейках»!

— а ты говоришь, перестройки нет, вот она, во всей красе! Моск ва уже перестроилась, — улыбается Николай.

к стойке подходит пожилой человек, явно старше меня. заметив самохина, здоровается — и уже к нам обоим: «Хотите, сибиряки, частушку?» и тут же выдаёт нашу продукцию. Николай пытается ему это объяснить, но в ответ слышим: «Э, нет, ребята! у частушек авторов не бывает. запомните, у них один автор — народ!»

кивнув нам, он отходит в угол зала на призыв какой-то компании.

— кто это? — спрашиваю.

— известный в стране собиратель стрёмных частушек, он же — известный поэт виктор Боков, — отвечает Николай, наблюдая за компанией. там уже хохот. — Нашу выдаёт, уверен!..

Через десяток дней, всё в той же бильярдной самохин рассказы вает коньякову и зеленскому о встрече с Боковым.

— Я ему говорю: «вот мы, два автора, третий дома остался!..»

— а ведь он по большому счёту прав, — задумчиво говорит коньяков,— раз народ подхватил — всё! автор — на обочине...

Это как с нашим писателем Михеевым. выдал еще в тридцатые годы песню про шофёра колю снегирёва с Чуйского тракта — за пели. так её до сих пор и объявляют по радио: «слова и музыка народные...»

Хороший он был человек, василий Михайлович коньяков! и пи сатель вдумчивый, без барабанного треска... Для меня лично — он, кухно и самохин были чем-то похожи друг на друга в восприятии жизни, зацепливым зрением, памятливым слухом. и ещё, наверное, их объединяло бережное отношение к героям своих книг...

Первым из них ушёл из жизни кухно. коньяков, провожая това рища в последний путь, сомневался, что не сможет сказать всё, что хотелось бы, боясь громких слов... они ушли от нас все трое друг за другом... а в памяти моей с той давней прогулки на теплоходе слов но реквием звучит голос александра кухно:

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов «...И журавли, печально пролетая Уж не жалеют больше ни о ком...»

трудно удержать память, рвущуюся вперёд, а ещё труднее — воз вращать её, уже набравшую ход. и всё же... Наверное, с конца се мидесятых — начала восьмидесятых меня настойчиво стала трево жить тема сохранения сибирской природы. На первых порах я ста рался гнать её от себя, предчувствуя длительные копания в архи вах, библиотеках, не очень простые встречи с хозяйственниками, учёными, руководителями всех мастей. опыт есть опыт: я не слу чайно предчувствовал всё это!

так и произошло. в 1986 году по заданию журнала «сибирские огни» мне надо было проделать на алтае большую работу... На ста ренькой потрёпанной карте получился внушительный квадрат, по периметру которого пришлось наколесить дважды около трех тысяч километров в круговую.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.