авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«БиБлиотека НовосиБирской оБластНой оргаНизации союза журНалистов Вадим МИХАНОВСКИЙ След на тающем снегу ...»

-- [ Страница 6 ] --

В начале 60-х его стали печатать в коллективных сборниках и журналах, издаваемых в Москве. В Красноярске вышла первая книга стихов «Сирень под солнцем», в 1964-ом — вторая — «Сона та». А в следующем — на совещании молодых писателей Сибири и Дальнего Востока в Чите — он был рекомендован и в 1966 году при нят в Союз писателей. В этом же году с группой молодых прозаи ков и поэтов Сибири Вячеслав Назаров отправляется в творческую поездку по городам страны. Москва и Севастополь, Вологда и Ар хангельск, Череповец и Калинин — вот далеко не полный перечень адресов этой поездки. Примерно к тому же времени можно отнести его документальные ленты, часть из которых пробилась на экран ЦТ, а чуть позже Назаров стал одним из первых лауреатов премии Красноярской краевой комсомольской организации. Словом, если брать только анкетные вехи, движение по жизненной спирали, как и «восхождение на Парнас» происходили без сучка и задоринки. Но так ли это?

Родился он в Орле. В шесть лет оказался с больной матерью на ок купированной врагом территории. Голод, холод, издевательства...

Всего успел натерпеться в своей короткой жизни Вячеслав Назаров, а точнее скажем — в жизни без детства. Позже, вступая в Союз пи сателей, он напишет в автобиографии такие выверенные болью стро Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов ки: «Я до сих пор просыпаюсь по ночам от лая овчарок, которых на травливали на меня... пьяные эсэсовцы. Иногда в сломанном дереве мне чудится виселица, которая стояла в центре села, а в стуке дож дя — шальные пулеметные очереди, которыми ночью скучающие ча совые прочёсывали деревенские сады. Никогда-никогда не забудется мне немец, который стрелял в меня, когда я копал на брошенном поле прошлогодний гнилой картофель... Немцы, отступая, сожгли нашу деревню, а мы с матерью две недели прятались в брошенном окопе.

Над нами гудела, обжигая и калеча землю, Орловско-Курская дуга».

В исповеди этой, конечно же, не выдумано ни строчки. Деликат но-торопливый, как и некоторые герои его произведений, Вячеслав Назаров мог выплеснуть подобные чувства только на бумагу. Из раз говоров с ним я не помню, чтобы он хоть однажды останавливался на военном детстве. Подробности о той поре его жизни мне стали извес тны из других источников. Он много ездил по Сибири, снимал филь мы о строителях Снежногорска и Красноярской ГЭС, охотниках и животноводах Тувы, Хакассии и Эвенкии, металлургах Норильска, рыбаках сибирского Севера.

Он однажды рассказывал мне, как ухо дил с рыбаками на лов сига и муксуна — прекрасной рыбы низовь ев сибирских рек, которую теперь, увы, можно увидеть в основном только на картинках. И Назаров в то время уже тревожился о судьбе сибирских рек, говорил об этой проблеме в фильмах, а позже и в на учно-фантастических повестях... Характерно, что большинство кад ров в своих фильмах он сопровождал собственными стихами. Сейчас подобным творческим приёмом никого не удивишь, но тогда он был, не побоимся сказать, первооткрывателем в своём деле, борясь за син тез образности и документальности. Позже он пользовался этим при ёмом и в научной фантастике. Остаётся лишь добавить, что за ленту «Память» Назаров был награждён дипломом I степени Центрального штаба Всесоюзного похода комсомольцев и молодёжи по местам рево люционной, боевой и трудовой славы Советского народа.

Вячеслав как будто бы чувствовал, что ему надо спешить — не торопиться, а именно спешить — и он уплотнял, уплотнял дни, спрессовывая часы и минуты своего календаря. При всём этом успе вал ещё и руководить семинарами молодых писателей края, учас твовал в работе бюро местной писательской организации, был чле ном редколлегии альманаха «Енисей»... Нет, он всё-таки подспудно был уверен, что необходимо спешить! Именно в этот бурный твор Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

ческий период у него родились прозрачно чистые, как вода горных ручьёв, строки о своей России: «Работа наша — Россия, мятеж её и покой, и чтобы от нашей силы была она чуть другой — хотя бы на самую малость, на дерево или дом... И чтобы это осталось, когда на всегда уйдем…»

Нe знаю — постепенно ли, но из кинодокументалиста, публи циста и поэта «для взрослых» Назаров становится по преимущес тву писателем для юношества, фантастом. Все возражения на этот счёт заранее и решительно отклоняю, т.к. уверен, что фантастика (какой бы изощрённой она в последнее время ни была — вплоть до пресловутого Бонда) как жанр в самой изначальности своей пред полагает влияние прежде всего на юношеские умы. Вспомним хотя бы, как А.П.Чехов в рассказе «Мальчики» изобразил похож дения двух гимназистов, начитавшихся Фенимора Купера и его продолжателей — Рида, Эмара и других. А кто из нас на пороге от рочества и юности хотя бы однажды не переносился в увлекатель ный мир приключений, «убегая» из дома в прерии, к смелым и ре шительным людям, живущим в содружестве с вольной и могучей природой?

Сейчас, правда, социологи утверждают, что бегство это изменило ад реса: ныне, к примеру, «путешествия» дошколят и первоклашек редко простираются дальше той крыши, на которой живет, увы, несколько трусливый бодрячок Карлсон, более же взрослые дети частенько пере носятся с помощью фантастики в слишком далёкие миры, где и жизни то зачастую нет. Куда уж тут до поэзии подвига и самоутверждения!

Изощрённость же этой литературы видится мне ещё и в том, что не всегда, далеко не всегда достигает она того воздействия (а иногда и прямо противоположного), какое видел, скажем, М.Горький в при ключенческих книгах Ф.Купера: «Они на протяжении почти ста лет были любимым чтением юношества всех стран, и, читая воспомина ния... русских революционеров, мы нередко встретим указания, что книги Купера служили для них хорошим воспитателем чувства чес ти, мужества, стремления к деянию».

Потому лишь пишу об этом пространно, что вспоминаю последнюю встречу с Вячеславом Назаровым. Он yже бесповоротно стоял на сте зе научно-фантастической литературы, искал в ней свои, нехоженные тропы, не всегда находил их, мучился, страдал, продолжал поиски и...

тревожил, тревожил, тревожил своё неизлечимо больное сердце.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов На вопрос о новых задумках поморщился: «А, всё это паруса из тетрадных листиков, бумажные кораблики. Нет, надо всё, всё надо по-другому!..»

Один из его последних рецензентов писал, что от иллюзий по могает освободиться сарказм. Может быть... Но так ли уж необхо димо фантасту, приключенцу, освобождаться от иллюзий, да ещё с помощью сарказма? Все же не таков был Вячеслав Назаров — и бровь в болезненном изломе, и хмурая складка на лбу, — но нет, не Мефистофель! Не подходил он к этой роли, не тот у него душевный склад.

— Ищу своего Натти Бампо, — говорил он, — только современно го и обязательно такого же бессеребреника, скромного, благородно го и хотя бы чуточку, но непременно радетеля природы.

— Одни положительные комплексы, исключая даже потливость.

Не слишком ли сирописто?

Я имею право мечтать? — закипает Назаров. — А ты перечитай Купера, перечитай! Он же к нам сегодняшним обращается, нет, ты только послушай: «Целыми селениями, из всех орудий, от детского лука до взрывчатки изводят живность в лесах и реках...» Каково, a?

— Наизусть шпаришь. Впечатляет.

— А иди ты! — благодушно отмахивается Вячеслав.

За несколько месяцев перед этим я прочитал его фантастичес кую повесть «Зелёные двери земли» (сейчас она зовётся «Бремя рав ных» — и, по-моему, зря. Первичное название было более одушев лённым, ёмким) под маркой издательства «Молодая гвардия». При знаться, начало её насторожило: опять дельфины, снова ищем кон такты с ними. И вот теперь спрашиваю у автора: «Слава, а почему именно дельфины?»

Видимо, не я один задавал ему этот вопрос. Он вздыхает, опустив голову и близоруко щурится, словно пристально рассматривает свои по-крестьянски большие ступни.

— Понимаешь, не хотелось ломать копья с рецензентами по пово ду других особей, идущих на контакт с человеком, ну и... тратить вре мя на доказательства, заручаясь дополнительно ещё и отзывами спе циалистов. А дельфины — это привычно, они благодаря литературе с древнейших времён чуть ли не наши родственники. И потом, что не менее важно, привычный образ всегда как бы документален: в этом виновны прежде всего кино и телевидение. Документ и образ — в од Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

ном ряду. И если поставить себя на место читателя (зрителя), то де льфины — тот же документ. А вокруг — море реальной фантазии...

Не помню дословно всех аргументов, приведённых Назаровым, но суть его доказательств сводилась к следующему на первый взгляд не сколько парадоксальному выводу: стереотипы в качестве помощни ков. Человечество (и это, мол, доказано) мыслит и оперирует в основ ном привычными образами и понятиями, у каждой языковой группы наготове целые обоймы из привычных слов, и это помогает, убыстряет общение. Даже идиомы можно классифицировать как образные язы ковые стереотипы — да, да, не надо бояться этого слова! Взять, к при меру, пословицы и поговорки. Они же не подвергаются трансформации веками и тысячелетиями. Чем не стереотипы? А как ёмко заменяют со бою пространные предложения? А случайно ли, скажем, вся современ ная инженерия базируется на унифицированных узлах? Строительс тво — блоками, телерадиосхемы — блоками, ремонт сложнейшей ап паратуры — и тот сводится в основном к замене одного блока другим...

— Это точно, — вздыхаю, — мастеров почти не осталось при тво ей блочной системе, блоху теперь, увы, некому подковать.

— Ретроград ты и… и… — Пустопорожняя посредственность, — подсказываю я.

— А что? — смеётся Вячеслав, — утверждаю.

— Новый блок?

— Что-то в этом роде. Но если говорить о современном левше, то он сейчас по сложнейшим чертежам такие электронные манипуляторы собирает, которые не только блоху, а любого микроба подкуют.

— Так ведь то по чертежам! Какое же это творчество?

— А ты почитай ежегодные списки лауреатов Государственных премий в области науки и техники, сколько там рабочих. Считай, каждый второй из них — Леша с большой буквы. Творец!

— Алгеброй поверяешь? Ладно, почти убедил. Но дельфины… — Дельфины тот же привычный блок в обойме научной фантас тики. И не только в ней. Дельфинарии-то строим? — Вячеслав од ним глотком допивает остывший кофе. — И поставь я, скажем, вместо них осьминогов, обрати внимание, что они конструкцией своей головы и глаз даже больше похожи на человека — двадцать лет пришлось бы кое-кому доказывать, что я не верблюд… Да разве в дельфинах все дело? Ты вот задумайся: а мы, люди, какие в их де льфиньем понятии?

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов — Наверное, волосатые, а?

Вячеслав, не принимая шутки, смотрит куда-то вдаль повлажнев шими от волнения глазами, я распахиваю окно, густой сигаретный дым кисейным покрывалом уползает в прохладу глубокой ночи.

— Проникотинились, — ворчу я, — аж язык распух.

— Накофеинились, — ворчит Вячеслав, вторя, — аж сердце набекрень.

Да, кофе ему, мягко говоря, уже тогда был противопоказан. За даю последний вопрос: «Слава, а сто сорок органов чувств не много ли для млекопитающего… и для фантастики?

— Так и знал, что оставишь это напоследок. Ты же зануда, в тебе следователь умирает! — Он начинает быстро перечислять: метео чувство, радиолокация, рентгеновидение, ультраслуховые ощуще ния, генетическое чувство опасности, подводное зрение, надводное, цветозапах, цветозвук, мгновенная и точно выверенная на уровне компьютерных вычислений реакция на неприятие изменяющейся или изменившейся среды и… остальные сто с лишним чувств. А кто не верит — пусть у них спросит. Нам же, двуногим, подобные ощу щения не знакомы, мы утеряли их в процессе эволюции. Вот со сво ими болячками возиться — это мы мастера… Прокручивая несколько позже в памяти этот разговор, я вдруг вспомнил, что в повести «Зеленые двери земли» Вячеслав Назаров пронзительно точно описал ряд болезненных ощущений, которые испытывал один из героев — «сухонький, деликатно торопливый… профессор» Иван Сергеевич Панфилов: «Словно тонкая дрель все глубже и глубже входила под левую лопатку, глухой болью отдавая в плечо. Боль давила виски, скапливалась где-то у надбровий, и тог да перед глазами порхали черные снежинки…»

Говоря словами Назарова, будем считать, что «черные снежинки»

— один из зрительных импульсов, не свойственных здоровому че ловеку. К сожалению, перед глазами молодого писателя они порха ли в последние годы все чаще и чаще… Есть у него в повести «Синий дым» своеобразный песенный куплет–рефрен:

«Пока есть ход – держись, пилот.

А если ад вокруг — ищи в аду свою звезду…»

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

Не берусь судить о качестве его стихов, ибо подобное занятие во обще очень деликатное, а во-вторых, и это главное, Вячеслав мне нравился как человек, так что не оказаться бы в этом вопросе сторо ной слишком заинтересованной. Но вот, например, его белые стихи из фантастической повести-поэмы: «… если будет день, когда окаме невший пепел, еще хранящий радиоактивность, покроет почву вы мершей планеты, как полотно смирительной рубашки, стянувшей туго тело идиота… то я хочу быть спорой… Серой спорой с непобори мою способностью деленья — живою спорой!.. Началом новых мил лионолетий сурового и трудного отбора в пути от протоплазмы к совершенству»… Решайте сами, нужен ли к этим взволнованным строкам о тор жестве вечной жизни комментарий?

Или вот еще. Это из его «Атлантиды»: «...был «огромный остров, где пел бетон, сверкали сталь и пластик в прекрасных м у з ы к а л ь н ы х воплощеньях (разрядка моя. В.М.), где по спирали серого ас фальта неслись, как пули, электромобили, ракеты перечеркивали небо…»

Все, вроде бы, не ново, все узнаваемо в повестях Назарова — и де льфины, и Атлантида. Но (вспомним мысли автора о блочном стро ительстве) это лишь своеобразный антураж, прием, помогающий не отвлекать читателя от главного, потому что главное здесь — в ситу ациях, в поведении людей, в их жизненной, в общественной, лич ной человеческой позициях. Вот перед нами (тоже узнаваемый!) де лец от науки с высоким званием советского академика, сделавший себе имя на мнимом приручении дельфинов и он же подстроивший дело так, что люди открывают стрельбу по ним: псевдоученый боит ся, что его «постулаты» в науке, весь его жизненный уклад будут на рушены… Старейшины дельфиньего племени вынуждены констати ровать: люди «нарушают равновесие природы и убивают друг друга.

Разве могут убивать разумные существа?» И разве можно уничто жать среду, в которой обитаешь? (В последней фразе я поменял лишь форму глагола, поэтому она выведена из кавычек).

Еще более подтверждает авторскую концепцию «Атлантида», имеющая подзаголовок «Фантастическая поэма». Вводка в нее тоже традиционна: мы уже с вами знаем, что был огромный остров, «где пел бетон, сверкали сталь и пластик»… Но автора заботит другое:

отчего погибла Атлантида — от землетрясения, от испепеляюще Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов го атомного пожара? Или, что самое страшное, все произошло из-за того, что жители ее, достигшие высот цивилизации, затворились в своих благоустроенных конурах и перешли однажды только на ме ханическое общение посредством кнопок и тумблеров, т.е. стали об ходиться не только без блочных фраз, но и вообще без слов?

Уходя чуть в сторону, я вспоминаю, как лет пятнадцать назад Вя чеслав Назаров с горечью высказывал мысль о том, что в нашей ли тературе некоторые авторы упрямо рубят сук, на котором сидят, т.е.

всё реже используют живую народную речь, нагромождают в своём творчестве родительные падежи, отглагольные существительные и пассивные формы глаголов, сооружают порой такие стилистические лабиринты, из которых даже корректорам мудрено выбраться. И это уже не смешно, потому что в этом деле мы зашли слишком далеко.

— Слово уже не зовёт! — Сокрушался Назаров, И вот через годы после этого разговора читаю в «Атлантиде» о том, что там погиб Хра нитель живой речи. И только поэтому, только из-за того, что «убили слово, убили зов, спокойней стало без зова слов» — перестал сущес твовать легендарный остров Атлантида. А был «он неприступным и могучим, огромный остров, где убили слово... Где он сейчас? Ни го лоса, ни ветра... Где след его? Ни волоса, ни пепла... И потому мы на чали с Начала — от кремня в лапе к лазерным лучам Я могу лишь повториться: судите сами о поэтических строках В.

Назарова. Но с гримасой о них в наше суровое время может выска зываться, по-моему, только нечто непробиваемо толстокожее, с пол нейшим отсутствием горячего тока в жилах. В этой связи уместно привести высказывание сотоварища Назарова по перу Д.Жукова о рассказе «Нарушитель» — на мой взгляд, одном из самых крепких в нашей советской фантастике:

«Неземная красота чужой планеты, её пейзажи, мастерски проду манные и поэтически описанные Назаровым, — всё это как-то не вя жется со словом «мёртв». Не может быть красивым мёртвый мир. Ткань повествования неназойливо делает ощутимой тревогу героя повести.., его несогласия с товарищами, готовыми поставить крест ещё на одной планете после того, как приборы «всевидящие, всеслышащие, всемо гущие и неустанные, мудрые и непогрешимые» вынесли свой приго вор. И он совершает преступление или... подвиг. Космический устав категорически запрещает намеренное введение в чужие миры естест венных организмов. Андрей нарушил устав, дал жизнь планете...»

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

Вспомним, как Назаров искал «своего» Натти Бампо. Не на шёл ли он его в Андрее Соколове? И совсем уж не случайно от идеи активного переустройства мира (что тоже работёнка не из лёг ких) Назаров во всеоружии своего раскованного таланта прихо дит к другой идее — роли «писателя-поводыря по будущему». Не которые могут усмехнуться: «Ничего себе замахнулся!» А он, пы таясь проникнуть в это будущее в одной из самых последних сво их повестей,призывает человечество быть разумным — «без тех условностей и оговорок, которые позволяем себе в стенах своего дома...»

Добавлю лишь, что строки эти создавались в преддверии слож ной международной обстановки начала 70-х годов. И как всякий гуманист не на словах, а на деле, Вячеслав Назаров думал прежде всего о главной функции человечества — функции созидания, а не разрушения.

Ищу сейчас в своей памяти, так сказать, прецедент и не могу най ти. Ну кто, скажите, кто из пишущей братии стал бы петь дифирам бы хирургу, который — пусть во благо — принёс тебе острую и дли тельную боль? И вот, после операции на сердце, появилась вдруг «Поэма ножа», посвященная известному в Сибири кардиологу Юрию Ивановичу Блау:

«...Потому, как на правый суд, люди горе к тебе несут:

доверяют люди сердца тем, кто искренен до конца!

Мне бы так вот стихи писать без издательской маеты Над пороками нависать точным лезвием доброты».

Естественно, что автор, который держит свои чувствительные пальцы на болевых точках современности, не имеет права ни в чём сохранять нейтралитет;

этические и философские проблемы — еди ный туго завязанный узел в творчестве Назарова, отдельно их не рас смотришь. Но борьба за человеческий разум, за жизнь, не омрачён ную разрушительными катаклизмами, борьба за торжество челове ческого разума — основная веха в творчестве Назарова — фантаста.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Коротко хочется сказать о самой сильной, на мой взгляд, сторо не его литературного мастерства. Лично я давно убедился, что писа тель, вышедший из крестьянской среды, чувствует себя как рыба в воде в диалогах, вообще в разговорной речи. Примеров приводить не буду, они сами, что называется, на языке у искушённого читателя.

Не исключение и Вячеслав Назаров: он особенно силен в прорисов ке характеров посредством прямой речи. У него каждый из персона жей, благодаря своему разговорному языку, отличается от других.

— А вы очень красивы, Джой. Почему вы не выходите замуж, а?

— Потому что вы... имели неосторожность родиться на тридцать лет раньше меня. Больше вопросов нет?

— Сдаюсь, сдаюсь, Джой, я в полном нокауте. Ответ так же кре пок, как и ваш кофе.

— Я постараюсь, чтобы кофе был ещё крепче...

Внешне это выглядит легким трепом шефа с научной сотрудни цей. Всего несколько строк. Но в них рельефно проступают и харак тер, и интеллект молодой женщины. Это как бы микросюжет в сю жете повести, и читатель невольно ждет дальнейшего его развития.

...Держу в руках последнюю книгу Вячеслава Назарова. Он про жил после операции около пяти лет. Многое успел сделать и в этот короткий срок, ещё большее осталось в задумках, не успело вопло титься в дела. Но и то, что им выдано на гора в свои почти 42 года, достойно всяческого уважения. Он был из той категории русских писателей, которых издавна в нашей литературе почему-то приня то считать немного наивными, слишком доверчивыми простаками.

И только после того, как их не станет, мы вдруг начинаем понимать, что с их уходом от нас мы потеряли нечто большее: вакуум, создан ный их отсутствием, почему-то не заполняется.

Если творческую зрелость позволительно, как и человеческую жизнь, делить на определённые периоды, то назовём этот срок, в который только-только вступал Вячеслав Назаров, юностью творческой зрелости... Рано, очень рано ушёл из жизни этот неза урядный человек. Война всё же достала его через много лет.

А книги его осталась с нами, они живут, работают на наше время, будят мысль. Вот и на этой, последней книге, которая выполнена в чёрной обложке, белыми мраморными буквами вместо заглавия от тиснуто: ВЯЧЕСЛАВ НАЗАРОВ. Она дотянулась до нас через семь лет после кончины автора... Многое в ней читал я с тугим комком в Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

горле, как и мудрые строки его последнего стихотворения, ставшие эпитафией на могильном памятнике писателя-сибиряка:

«Удел человеческий светел, И все мы — в том и секрет Единственные на свете, И всем нам повтора нет...»

в ПоХоДноЙ ЗаПоЯске Богатырь не тот, что в сказке — Беззаботный великан, А в походной запояске.

Человек простой закваски...

То серьезный, то потешный, Нипочем, что дождь, что снег,— В бой, вперед, в огонь кромешный Он идет, святой и грешный, Русский чудо-человек.

(А. Твардовский. «Василий Теркин») Полный кавалер ордена Славы, Марк Алексеевич Белкин в году был призван в ряды Красной Армии. Отслужил и вернулся в родное село. Поступил в районном центре в семилетнюю школу ра бочей молодежи. В 1939 году вступил в ряды КПСС. Полтора года работал председателем колхоза и в октябре 1941 года добровольно ушел на фронт.

Первое боевое крещение принял под Москвой. В составе гвардейского кавалерийского полка прошел путь от Москвы до Берлина. Был ранен.

Первый орден Славы получил в ноябре 1943 года в лесах Смоленщины, второй — в Белоруссии в 1944 году и третий — на подступах к Берлину.

В 1960 году Марк Алексеевич Белкин переехал в Новосибирск, работал волочильщиком на металлургическом заводе имени Кузьмина.

...Дробный перестук колес, всхрапывание мятущихся в поездных стойлах коней не давали уснуть. Белкин повернулся на другой бок.

— Не спишь, — спросил его сосед по нарам боец Капустин и, не дождавшись ответа, вздохнул. — Вот и я не могу уснуть.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Белкин молча вынул фотографии дочерей и долго рассматривал их. Дорога памяти увела его в те дни, когда он был призван на дейс твительную в тридцать втором. Клавдия с годовалой Зиной прово жали его на станцию. Кругом хмельно пели родственники призыв ников... Тогда эшелон укатил их в другую сторону — на восток. А через месяц бывший колхозный конюх Белкин лежал в погранич ном секрете на прославленной заставе имени Рязанова. Справа вда леке курились предутренней дымкой туманы на озерах. Впереди — рукой подать до гребня маньчжурской сопки. Государственная граница.

Все было внове для Белкина: и тревожный шорох тростника, и незнакомые голоса птиц, и стукоток копыт дикой козы, пересекшей пограничную полосу... Потом, позже, он научился различать ноч ные звуки, торопкие и вместе с тем осторожные шаги таежных зве рей. По слуху определял походку медведя, рыси, кабана.

Особенно ярко врезалась в память Белкина одна сентябрьская ночь. Когда звезды стали гаснуть, старший наряда Тимошин отполз в сторону, шепнув ему, что пройдет до стыка с соседней заставой. И только он растворился в серой мгле предрассветного утра, как раз дался выстрел.

— Берданка, — мгновенно определил по трескучему хлопку и вспышке товарищ Белкина — красноармеец Корнеев.

Прислушались. По тропе, которой ушел вперед Тимошин, пока тились камни.

— Что будем делать?— беспокойно спросил Белкин.

— Наблюдать, — спокойно ответил Корнеев.

Через некоторое время на тропе появились тени. Одна, две, пять, шесть... Последний нарушитель был с какой то ношей на спине. Бел кин мгновенно прицелился и выстрелил. Тот, с мешком, упал. Ос тальные бросились назад. А вскоре прискакал отряд на лошадях с заместителем начальника заставы Курдюковым. Розыскная соба ка Вольф быстро обнаружила нарушителя, подстреленного в ногу. А после вывела пограничников и на след остальных. Диверсантов до ставили на заставу.

Приказом по Дальневосточному военному округу пограничник Марк Белкин был награжден ценным подарком.

...Душно в вагоне. Пахнет конским потом, солдатской амуницией, покачивается под потолком фонарь, обволакиваемый дымом махорки.

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

Злобно взбрыкнул в стойле жеребец Капустина, зазвенев удила ми. Капустин, чертыхнувшись, полез с нар и словно разбудил Бел кина, разом отогнав картины прошлого. Сразу громче застучали ко леса, поплыл в ночи паровозный гудок. Подслеповатый вагонный фонарь, покачиваясь, заиграл тусклыми бликами на коже седел и стволах кавалерийских карабинов. А впереди, когда эшелон приос танавливал на станциях свой бег, неярко полыхали зарницы и чуть слышно катился в воздухе незнакомый, тревожный гул.

Выгружались ночью. И прямо с деревянных сходней, приставлен ных к дверям теплушек, уходили поэскадронно, на рысях, оставляя справа от себя пригороды Москвы. Разместился кавалерийский кор пус неподалеку от Каширы. Со своим отделением, которое сделали пулеметным, Белкин попал в охрану командира корпуса Белова.

Сопровождая генерала в бесчисленных поездках по позициям частей, сибиряки по едва уловимым признакам чувствовали, что на этом участке фронта вскоре станет особенно жарко. Каждые сутки здесь скапливались новые подразделения. Бойцы поговаривали,что ночами слышат в тылу гул танковых моторов, а в каждом отделении проверяют «НЗ» — неприкосновенный запас патронов, гранат, бу тылок с горючей смесью.

Наступил декабрь 1941 года. Предчувствия не обманули сибиря ков. Началось контрнаступление наших войск под Москвой. Белкин стал свидетелем испытаний нового грозного оружия — «Катюши».

Контрнаступление развивалось успешно. Советские войска нано сили по врагу сокрушительные удары и теснили его. Часть, в кото рой служил Марк Белкин, продвигалась на запад и теперь уже сто яла у города Севска. Бойцы знали, что немцы не сегодня-завтра по лучат новую «баню».

Командир полка Калмыков приказал отделению Белкина достать «языка». Накануне наши войска взяли Калинин, южнее — вклини лись в леса Смоленщины. Настроение у всех было приподнятое.

— Ну как, товарищи, добудем «языка»?

— Так точно, товарищ полковник! — раздалось несколько голосов.

Белкин взглянул на Чередова, бывшего рабочего из Красноярс ка. Они вместе нетерпеливо ожидали отправки на фронт в томитель ные дни формирования. Мальчишеская угловатость исчезла. Возму жал солдат. Раздался вширь. Только опаленное морозными ветрами Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов лицо осунулось, покрылось медным загаром. Глаза смотрят на ко мандира спокойно, невозмутимо. Второй номер пулеметного расче та Лиханов под стать Чередову. Такой же приземистый, широкий в кости. Он тоже из Красноярска.

«С ними можно на любое задание идти»,— внутренне торжеству ет Белкин, внимательно слушая полковника.

Отделение пулеметчиков собралось на опушке леса. Вечерело. Низ кие, отягченные снегом, тучи плотно закрыли небо. Лес притих, на пе редовой ни одного выстрела. Полковник Калмыков по-отечески огля дывает каждого бойца. Как бы между прочим он еще раз напомина ет, что захват «языка» сегодня равнозначен победе, размеры которой трудно предвидеть. Враг, судя по всему, замышляет что-то серьезное.

По всей вероятности, немцы попытаются вновь проложить себе путь на Москву. Первая задача -узнать их план и вторая — сорвать этот план.

— Но эту вторую задачу будут выполнять другие,— заключа ет Калмыков. Потом он всматривается в лица каждого из бойцов и спрашивает, нет ли больных.

Остановившись около Белкина и оглядев его ладную, крепкую фигуру, полковник пошутил:

— Сейчас бы эту бригаду да в колхоз к твоей жинке. Вот бы под мога хозяйству была!

Бойцы заулыбались, дружно загудели.

— Что молчишь, товарищ сержант?

— Едят они за троих, товарищ полковник, хозяйству, прикиды ваю, убыток будет,— поддержал шутку Белкин.

— Ну, тогда фрицу не сдоброватъ. Осилят! — улыбнулся Калмыков...

Наступила холодная, угрюмая ночь. Подул северный ветер, пог нал над верхушками леса тяжелые облака. Запуржило. Бойцы вор чали: «Правду говорят у нас в Сибири: наступил марток, надевай трое порток».

А вьюга бросала в лицо колючий снег, слепила глаза, по-шакальи выла в верхушках деревьев.

Объектом действия разведки была небольшая деревенька на юго восточной окраине леса. Вдоль промерзшего болота, на котором сухо шелестел камыш, бойцы отделения должны были пробраться к юж ной прогалине у самой деревни. Узкая полоса леса у болота счита лась нейтральной, но фактически ею владели немцы. Затем надо Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

было отклониться в сторону и выйти к отдельному дзоту. Дзот этот стоял на отшибе, метрах в двухстах от деревни. В нем находилось боевое охранение немцев. Задача разведчиков как раз и состояла в том, чтобы окружить дзот, ворваться в него, захватить пленных и по возможности бесшумно вернуться назад.

Но, как это часто бывает, обстановка внесла свои коррективы в заранее разработанный план. Мартовская пурга загнала немцев в землянку. И лишь один часовой бегал, подпрыгивая, вперед и на зад. Голова его была закутана наподобие башлыка каким-то тряпь ем. Посоветовавшись с бойцами, Белкин решил взять именно этого бегающего немца. Все получилось очень удачно. Часовой и охнуть не успел, как во рту его оказался кляп...

Группа благополучно вернулась назад. Из показаний пленного вы яснилось, что в деревне несколько дней назад сосредоточились сорок танков и до двух батальонов пехоты.., Внезапным ударом враг был разбит. А Марк Белкин за взятие «языка» получил первую награду.

Много военных дорог прошел командир пулеметного отделения сержант Белкин. Дрался он и на Центральном, и на 2-м Украинс ком, и на 3-м Белорусском фронтах. Перед сражением на Орловско Курской дуге к ним в часть приехал маршал Будённый. Марк Бел кин был назначен в охрану к нему. Следуя за маршалом метрах в пяти, он привычно перебирал поводья, похлопывая рукой по шее тонконогого дончака, и думал о том, что вот, наконец, начинается самое главное и что фриц с рыси скоро перейдет на галоп, откатыва ясь на всех фронтах в свое логово. Ощущение чего-то нового, гранди озного, небывалого уже несколько дней волновало всех.

После осмотра позиций маршал Буденный долго беседовал с сол датами, похвалил их за подтянутость, за хорошую боевую выучку.

— Я давно, еще в гражданскую войну под Царицыном, убедил ся, что сибиряки — отличные воины,— сказал маршал.— Мужест во, стойкость и смелость всегда отличали их, и я рад, что встретился с такими храбрыми воинами опять.

Буденный рассказал, как осенью в 1941 году всполошились не мцы, узнав, что на защиту Москвы подошли сибирские части. Из пе рехваченных разведкой фашистских радиограмм и депеш командо ванию Советской Армии стало ясно, что немцы не ожидали столь быстрой переброски наших отборных частей с востока. И это сыгра ло свою роль в обороне столицы.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Теплый отзыв Семена Михайловича Буденного о доблести сиби ряков заставил Белкина и его товарищей посмотреть на себя как бы со стороны. И они заверили маршала, что еще не раз заставят врага убедиться в своей стойкости и мужестве. После смотра мар шал Буденный вместе с воинами-сибиряками присутствовал на концерте Краснознаменного ансамбля песни и пляски Советской Армии.

— Прошу, товарищи, минутой молчания почтить память тех, кто шел вместе с вами, но не дошел до этого дня,— просто, скорбно и чуть торжественно объявил ведущий.

Тысячи бойцов и командиров поднялись со своих мест. Замерли.

А на сцене, сомкнув плечо к плечу, артисты в военной форме запе ли песню о Родине. Неожиданно ее подхватил кто-то из зрителей, за ним другой. И, ширясь, наполняя собой огромную поляну и лес, гре мит эта песня, подхваченная теми, кто прошагал уже полвойны, ос тался жив и рвался к победе.

Долго в этот вечер не могли уснуть бойцы, взбудораженные не обычным концертом, всей обстановкой готовящегося широкого на ступления, думами о завтрашнем дне.

Война продолжалась. Белкин со своей частью шел уже по Бело руссии. У городка Белицк в ожесточенной контратаке немцы оста новили наступление. Полк залег и стал спешно окапываться. Из-за ближнего леса вынырнули самолеты противника. Они круто взмы ли вверх над позициями полка и, отбомбившись, скрылись.

— Теперь жди танков,— проворчал Капустин, продолжая ожес точенно рыть окоп.

В четыре руки с Белкиным они быстро накидали из влажной зем ли бруствер и установили пулемет. И тут же, словно в подтвержде ние капустинских слов, из леса показались танки. Оглядевшись, Белкин с тревогой увидел, что справа и слева от них в разворочен ной бомбами земле лежат недвижимо бойцы. Оставалась практичес ки одна возможность спасти жизнь — отступить. А танки уже рас ползались веером и прямой наводкой били из пушек и пулеметов по свежевырытым брустверам окопов.

«Неужели конец?»— эта мысль не давала покоя Белкину.

Впереди пулеметного окопа разорвался снаряд. Потом еще один.

Как струны на ветру, запели осколки. Молнией обожгло сознание: в осколках — смерть. От испуга сержант уткнулся лицом в землю.

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

Когда-то Белкин уже испытал нечто похожее. Было это под Москвой. Тогда он впервые поднялся в штыковую атаку. И, не смотря на опыт пограничной службы, действовал он в эти мину ты как новичок — ничего не помня и почти не соображая. Ему было невыносимо страшно, и он, чтобы заглушить в себе этот страх, истошно кричал «ура». Потом жизнь научила его созна тельно относиться к опасности. В этом состоял подлинный сол датский героизм.

И вот здесь, под Белицком, опять вернулось прежнее ощущение.

Лишь внешне сержант оставался Белкиным, в остальном же был другим, незнакомым себе человеком. Что-то остро сверлило мозг. Он старался гнать от себя смертельный холод страха и... не мог поднять головы.

Над бруствером взыкнули пули. Рядом лежащий Капустин де рнулся и перевалился на бок.

«Все. Один остаюсь,— с тоской подумал Белкин.— Один среди убитых».

И вдруг туман в голове исчез. Стало легко, как после сна. Не та ясь, сержант поднял голову и увидел прямо перед собой стальную громадину. Танк был метрах в пятнадцати. Белкин мигом сдернул пулемет в окоп и сам буквально вжался рядом с бездыханным Ка пустиным. В следующую минуту танк проутюжил бруствер, наполо вину засыпав землей пулемет, Капустина, Белкина и, не останавли ваясь, пошел дальше. Сержант как-то удивительно спокойно отрях нулся от комьев земли, выкатил наверх своего «Максима» и принял ся считать патронные коробки.

— Двенадцать штук,— вслух произнес Белкин.— Значит, две тысячи патронов, роту уложить можно,— подытожил он и совсем успокоился.

Они вышли все из того же леска. Бежали во весь рост, орали по звериному что-то нечленораздельное. «Пьяные»,— отметил про себя Белкин и, подпустив их метров на сто пятьдесят, стал стрелять по врагу длинными очередями. Немцы вмиг отрезвели и откатились назад. Но через несколько минут они снова поднялись в атаку. B этот раз Белкин расстрелял сразу три коробки. Мысли его работали чет ко, как бы в унисон с пулеметом. Он заправил очередную ленту и погладил рукой теплый кожух «Максима»... Третья атака была от бита, как и прежние.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Дважды еще поднимался в рост оголтелый враг и каждый раз, не досчитавшись половины в своих рядах, вновь залегал. К Белки ну скатился в окоп, как снег на голову, заместитель командира пол ка майор Вакуленко.

— Продержись, браток, еще с десяток минут,— выдохнул он.— Сейчас пришлю помощника и патронов.

И только отполз майор метров пятьдесят назад, как земля взды билась от взрыва. По щитку пулемета с внутренней стороны стук нул осколок. Белкин невольно отпрянул в сторону и оглянулся. Там.

где секунду назад находился Вакуленко, медленно оседала пыль над воронкой.

Жгучая ненависть перехватила спазмой горло сержанта. Он рыв ком высунулся чуть ли не наполовину из своего окопа и, сжав до хруста в суставах рукоятки «Максима», нажал на гашетки. Пот, пе ремешанный с землей, липко сползал по его лицу, но он не отрывал рук, чтобы смахнуть эту соленую, вязкую грязь. Он трясся, словно в нервной дрожи, и стрелял, стрелял, стрелял... Пулемет стучал как отбойный молоток. Белкин не слышал, что за его спиной давно уже гремит, приближаясь, могучее «ура».

А когда цепь бойцов поравнялась с ним, он попытался подняться.

Негнущиеся ноги, будто ватные, не повиновались ему.

В город въезжала артиллерия. А Белкин устало положил голову на патронную коробку.

— Мы думали, что тебя убило, сержант,— тряс его за плечо не знакомый артиллерист. Белкин радостно улыбнулся. Кругом шути ли и смеялись солдаты, словно и не было несколько минут назад это го кровопролитного боя, злосчастного леска перед городом с таким славным названием — Белицк, почти однофамильцем!..

Вечером на поверке собралась всего треть состава полка. Многие были отправлены в госпиталь. Но еще больше осталось навсегда ле жать в этот августовский день 1944 года на белорусской земле.

Нелегко дался воинам укрепленный немцами район. Здесь и север нее, вплоть до Орши враг оплел паутиной своих траншей огромный участок. Отсюда Гитлер все еще намеревался «грозить Москве». Не удивительно, что на этом участке фронта бойцы натолкнулись на блин дажи в шесть накатов, противотанковые ямы, рвы, эскарпы, минные доля, подземные ходы сообщения, бронеколпаки и «лисьи» норы. А вскоре после этого боя командир соединения вручил Белкину уже вто Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

рой орден Славы. Он говорил перед строем, что сержант Белкин один в течение часа сдерживал. пулеметным огнем контратаки противника и, по неполным данным, уложил около двухсот вражеских солдат. При последних словах полковник поднял голову. Перед ним стоял человек в изрешеченной осколками шинели. Просто уму непостижимо, как это ни один осколок не тронул сержанта. И что в нем геройского? Среднего роста. Какие-то по-домашнему добрые, светлые глаза. Левая бровь на мертво изломана, чуть приметно подрагивает уголок сомкнутого рта.

Лицо бледное, измученное. Сколько же у этого человека сил!..

А события на фронте шли своим чередом. По-прежнему ходили упорные слухи об открытии второго фронта. Но немцы стойко цеп лялись за каждый населенный пункт, держали оборону и, установив по вечерам сильные репродукторы, веселили передовую сердцещи пательной музыкой и ковбойскими песнями. В промежутках меж ду ними сообщали на чистом русском языке неправдоподобные слу хи, твердили о новом секретном оружии, которое обрушится на Сове ты. И, может быть, только одно выдавало их — неослабное напряже ние и бдительность. Добыть у них «языка» стало делом очень и очень сложным.

Из дому пришло письмо. Жена сообщала Белкину, что все у них хорошо. Дочки совсем невестами стали. Учатся старательно. По дому помощницы, заботливые такие. А у соседей вчера похоронную получили. И на той неделе сразу целых пять почтальонша разнесла, сказала, что бросит эту проклятую работу, невтерпеж ей на людские слезы смотреть.

Белкин со вздохом прочитал: «Береги себя». Он всегда старался гнать от себя эти мысли. Конечно, сейчас было бы обидно не дойти до Берлина.

В стремительном наступлении мелькали города Гомельщины и Полесья — Речица, Мозырь, Петриков, Пинск. До января 1945 года в калейдоскопе прорывов форсировали реки, прочесывали леса, рощи, овраги, высоты и балки.

В середине января обогнули Варшаву и устремились на Лодзь и Краков. Остановились лишь на правом берегу Одера. С того берега вдруг послышалось:

— Хлопцы, дайте закурить!

— Кто это? — спросил Белкин у комсорга полка.

— Власовцы, — коротко бросил лейтенант Сотников.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов В полку уже были наслышаны об их «подвигах» в Западной Ук раине и Польше. И вот теперь встретились с ними лицом к лицу. Но вояками они оказались незавидными. После продолжительного ар тиллерийского налета бойцы беспрепятственно форсировали на сво ем участке Одер.

Второй раз довелось встретиться с власовцами под Берлином, на восточном берегу Шпрее. Несколько попыток форсировать ее с ходу сорвались. Из леса, нависшего почти над самым берегом, ожесточенно обстреливали каждый плот, спускаемый на воду, каждую лодку. Тогда во взводе гвардии старшины Белкина поя вился командир полка. Передав Белкину свой бинокль, он пред ложил «пошарить» им в лесу, что на той стороне. Старшина вни мательно, квадрат за квадратом обследовал верхнюю часть леса. В окулярах бинокля были ясно видны притаившиеся в зеленой лис тве «кукушки».

— Уяснил, старшина, что делать?

— Так точно, товарищ полковник.

— Как будешь действовать?

— Сниму из пулемета,— и, подумав, добавил:—Пойду один. Од ного возможно и не заметят.

— Правильное решение,— одобрительно кивнул головой коман дир полка.— Действуй, старшина. И возьми бинокль. Пригодится.

Белкин, хоронясь в складках местности, ужом переползал от куста к кусту. Вот и берег. Приметив широкий куст, он медлен но, рывками двигал пулемет впереди себя. Установил «Максима», заправил ленту и, переместившись ближе к краю куста, поднял к глазам бинокль, запоминая серые фигуры вражеских солдат, за таившихся на деревьях. Бил длинными очередями. Потом снова взялся за бинокль. Впереди него, метрах в десяти поднялись фон танчики песка. «Липовые стрелки,— удовлетворенно отметил про себя Белкин,— сверху вниз стрелять уметь надо!» И снова нырнул к пулемету. Методично, раза по три прошелся по верхушкам, за тем чуть ниже. Узкая прорезь пулеметного щитка мешала ему ви деть, как с деревьев падали «кукушки». Оторвался он от пулеме та только тогда, когда справа и слева от него устремились к берегу бойцы полка. Миновав Шпрее и этот лес, полк увидел перед собой Берлин — весь в дыму и всплесках огня. Мимо Белкина провели из леса пятерых пленных.

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

— Лейтенанта Сотникова ножами, гады, испластали,— возбуж денно объяснили конвоиры, подталкивая пленных прикладами автоматов.

Через 20 лет Марк Алексеевич, рабочий новосибирского метал лургического завода имени Кузьмина, встретит в цехе человека по фамилии Сотников. Что-то неуловимо схожее с тем лейтенантом Сотниковым увидит он в лице товарища по работе. Разговорятся.

Андрей окажется братом лейтенанта. И семья Сотниковых через два десятилетия узнает от Белкина, что Иван Сотников не пропал без вести, как ей было ошибочно сообщено, а пал смертью храб рых на самом последнем рубеже войны — в двух километрах от Берлина.

А через несколько минут после похорон комсорга полка впервые за всю войну будет ранен в ногу гвардии старшина. Позже в письме к нему в госпиталь помощник командира взвода Ефремов сообщит, что стреляли в Белкина с чердака дачи министра пропаганды Геб бельса. Товарищ по оружию поздравит старшину с наградой — тре тьим орденом Славы.

— За «кукушек», — пояснит Ефремов.

Так, чуть ли не в последний день войны, Марк Алексеевич стал полным кавалером ордена высшей солдатской доблести.

В тот день, когда он узнает об этом, в Берлине будет моросить мел кий дождь. В три часа дня 2 мая 1945 года-воюющие стороны под пишут акт о безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии.

После четырех изнурительных в огне и грохоте лет наступит долго жданный мир. Лишь кое-где в центре города еще будут раздавать ся автоматные очереди. Будут полыхать пожары, и еще долго будет пахнуть гарью.

А на окраине, где много садов, буйный запах майской сирени и яблонь начисто забьет все остальные запахи. И эта белая, цвету щая кипень напомнит солдатам о том, что есть на этом свете еще и другая жизнь — без пороха и дыма. И без походной запояски.

Жизнь, в которой плещется радость мирных гроз, веселое журча нье весенних ручейков, страда благоуханного лета и тихое разду мье осени...

Семерых детей воспитают после войны Марк Алексеевич и Клав дия Климентьевна. В семье Белкиных прибавится четвертый орден — на этот раз орден Материнской Славы.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов...В центральном сквере Новосибирска всегда много детворы, осо бенно в летнюю пору. Малышня катается на велосипедах и электро мобильчиках, огибая ухоженные газоны, на одном из которых воз вышается стенд с портретами новосибирцев — Героев Советского Со юза. Но почему-то до сих пор именно здесь нет другого стенда, посвя щенного полным кавалерам ордена Славы. Их в Новосибирске было меньше, чем золотозвёздных героев. И это полностью соотносится с общегосударственной статистикой: за время Великой Отечественной войны звания Героя Советского Союза было удостоено около человек, а всеми тремя степенями ордена Славы награждено толь ко 2652 воина.

Между прочим, и в старой России число полных кавалеров высо чайшей солдатской награды — медали Георгиевского креста — при мерно в той же пропорции уступало числу отцов-командиров, отме ченных знаком Святого Георгия. Это говорит лишний раз о том, что тиражируются награды, но не отвага русского солдата. В бою, в огне кромешном она проявляется неожиданно, но всегда — по велению сердца. Как тут не вспомнить «Василия Тёркина»: «Города сдают солдаты, генералы их берут...»

Это нуЖно ЖивыМ Передо мною почти уже готовый к печати новый сборник произ ведений сибирского баяниста и композитора Александра Алексан дровича Полудницына. Новый и... последний, наверное. Посмерт ный. Музыкант ушёл из жизни в самом конце 1992 года.

Мне довелось быть соавтором Полудницына в подготовке преды дущего сборника «И жизнь, и песня нераздельны», который появил ся в свет накануне его шестидесятилетия в 1985 году. Юбилейное это издание несло как бы двойную нагрузку: оно было одновремен но приурочено и к 40-летию Победы. В подзаголовке сборника зна чилось: «Любимые мелодии времён Великой Отечественной войны в обработке для баяна и аккордеона». Разошлось издание мгновенно.

Тогда ещё в различных музыкальных школах и кружках Новоси бирска и области насчитывалось официально около 3 тысяч баянис тов. А сколько было неучтённых и просто любителей, пытавшихся приобрести сравнительно редко издающиеся песни времён войны?

Так или иначе, но той книжечки в 108 страниц в синенькой облож Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

ке уже тогда днём с огнём было не сыскать... И вот теперь, семь лет спустя, должна появиться ещё одна. Последняя? Так оно, скорее все го, и будет. Но уже сам факт подготовки этого сборника говорит о том, что всё же, всё же даже в наше смутное, подчас непредсказуе мое время, это, скажем так, нужно живым...

Первые встречи у меня, тогда ещё начинающего журналиста, произошли с Полудницыным и его женой Марией Григорьевной в далекие целинные годы на Алтае. В сельских клубах и на полевых станах они были частыми гостями. Незабываемое и благословенное время!.. Помню на двери совхозной конторы одно объявление, напи санное от руки: «Сегодня в 10 часов вечера концерт Заслуженного Артиста Сибири Александра Полудницына». А ведь так оно и было на самом деле! Безоговорочно и по праву он уже тогда был и заслу женным, и народным артистом.

Целинная эпопея Александра Александровича — это постоянные творческие встречи с сельскими тружениками, кропотливая работа концертмейстера по классу исполнителей русских народных песен в Барнаульской филармонии. Последнее, кстати, привело к успеху одну из лучших его учениц — Любовь Суханову. Известная в Сибири исполнительница русских песен, она записала их, как и песни своего учителя, на плёнку. Они вошли в золотой фонд Российского радио.

Позже, гораздо позже я спрошу у Полудницына в Новосибирс ке: «Саша, предположительно, хотя бы, сколько концертов дал ты в первые целинные годы?»

— А кто их считал тогда? Может быть, тысячу, а то и все две...

Он не сидел на месте до последних своих дней. Непоседа, быст рый на подъём, он колесил и колесил по городам и весям области и полюбившемуся ему Алтаю. Тому свидетельство — многочисленные вырезки местных газет, аккуратно собираемые его спутницей жиз ни Марией Григорьевной. Их — тысячи. Вот всего лишь одно свиде тельство газеты «Советская Сибирь»:


«...Пахари, доярки, пастухи вернулись с работы с темнотой. Кон церт начался около полуночи... А через два часа после концерта, едва рассвело, из окон районной гостиницы полились звуки баяна.

Полудницын репетировал...»

Прочитав это, я спросил позже у него: «Помнишь эту заметку?»

— А как же? Помню, начал играть и вдруг почувствовал: в этом месте «Сибирского сказа о Байкале» музыкальную фразу надо пере Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов строить, так сказать, переставить глагол из конца предложения в се редину. Пальцами знал, чувствовал уже, как это надо сделать!.. Вер нулся с концерта, устал, рубашка мокрая. А не спится.

— В пальцах зуд? — смеюсь я.

— Да ещё какой! Взял баян и... не заметил, как утро подскочи ло. Помню только: в окно петухи пели. Я их поддразню на инстру менте, умолкнут. Слушают. Замолчу — они опять поют. Понимают, значит...

Короткие, рубленые фразы были свойственны манере разговора По лудницына. Он их произносил, а сам словно прислушивался: верная ли тональность взята? А то вдруг остановится посреди разговора, будто проигрывая для себя сказанное, потом дальше поведёт речь. Я ему од нажды: «Ты как дипломат. Стараешься ничего лишнего не говорить».

— А зачем? — пробасил он. — Болтунов-то... вон сколько разве лось! Плетут, плетут — и на собраниях, и по телевизору. А время то... Уходит оно. Безвозвратно уходит!

Да, редкой в нашем сегодняшнем дне привычкой обладал Сан Са ныч. Умел ценить своё и чужое время. В этом он был весь как сжа тая пружина. И методы работы у него были такими же. Не размени ваясь на пустяки, он постоянно ставил перед собой только высокие творческие задачи. Помните у Пастернака: «С кем протекли его бо ренья? С самим собой, с самим собой…»

Из диктофонной записи беседы с профессором Арнольдом КАцЕМ: «Он в работе всегда. Такое служение баяну, искусству вы зывают огромное уважение и восхищение даже в среде специалис тов. Главное же — это очень хороший, я бы сказал, открытый урок для молодёжи. И в этом значение жизни и творчества Александра Полудницына трудно пере оценить».

Что ж, именно такой образ жизни в искусстве выбрал для себя Полудницын и шёл по этому пути до последнего дня вопреки обстоя тельствам, вопреки тому, что мешало идти вперёд. Это (конечно же!) не могло не тяготить тех, кто находился рядом с ним постоянно или часто общался, особенно по работе. Но, к чести этого человека, он всегда воевал с поднятым забралом, вооружившись раз и навсегда в богатейшем арсенале русской и зарубежной классики. Во имя искус ства, во имя музыки!..

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

У Фёдора Шаляпина в его воспоминаниях есть прекрасная фраза:

«Хорошо пахнет русская песенка-то, ай, как хорошо, да и цвет у неё тёплый, яркий и неувядаемый!»

Искренние эти слова великого русского певца, наверное, мог бы произнести в душе и Полудницын с его трепетным отношением к са мобытной русской культурной старине, к её неброской лиричности и мягкой, нежной поэтичности.

Начало начал следует, конечно же, искать в детстве крестьянс кого мальчишки, в его родной деревне Огнёва Заимка. Чуть всхолм ленная равнина с прерывающейся полосой ленточного бора — уни кального лесного массива Западной Сибири. На южной грани Чере пановского района дорога уходит на Маслянино. Рядом — Алтай, чуть дальше Кузбасс. Салаирский хребет с его ягодниками, ореха ми и грибами тоже рядом. На исходе лета в этих заповедных местах полным полно людей и машин из ближних и дальних районов За падной Сибири... И почти у самого тракта, мимо не проедешь, стоит деревенька Сашиного детства.

Родился Александр Полудницын 13 апреля 1925 года. По расска зам матери, Евдокии Фроловны, сынишка был озорным, непоседли вым, очень любознательным. А лет в пять взял, да и смастерил себе балалайку. Подобрал и дощечки, обтесал их, склеил, достал где-то струны, натянул, подстроил даже их... Играла балалайка! А чуть позже раскошелил отца на настоящий инструмент. С тех пор ни одна гулянка в деревне не обходилась без Полудницына-младшего.

...Беда пришла в дом неожиданно: «золотуха» и следом за нею беспощадная глаукома в один год лишили двенадцатилетнего пар нишку зрения. Что тут скажешь? Не было тогда в деревне ни вра чей, ни лекарств... А в первый же год войны пришла в дом похо ронка. И Евдокия Фроловна решилась: безотцовщина и бедность к хорошему не приведут, надо определять Сашу. Повезла мать сына в Новосибирск, в специальную школу-интернат для незря чих детей.

В новой обстановке переход Саши от детства к отрочеству произо шёл стремительно. Переступив порог этой школы, он как бы пере шагнул сразу несколько крутых ступенек жизненной лестницы, по которой ему предстояло ещё подниматься и подниматься. Нагоняя упущенное, необходимо было преодолевать его за год-два. Как на фронте. Тот же зачёт... Он выдержал этот темп.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Стоит отметить, что в газетных отчётах разных лет о творческом пути Полудницына как бы сквозной строкой проходит одна и та же мысль: ему повезло с самого начала на наставников и музыкантов старшего поколения, которые приняли большое участие в его судь бе. Естественно, мир не без добрых людей. По натуре добрый и от зывчивый, Полудницын просто не мог не встретить на своём пути людей, подобных себе. Но ведь, как говорится, на бога надейся, а сам не плошай. Воспитание воли — процесс, так сказать, внутренний, благоприобретаемый, зависящий прежде всего от самой личности.

Но на воспитателей Александру Полудницыну действительно везло. В новой обстановке его учили и постель заправлять без еди ной морщинки, быть всегда опрятным, и улицу переходить без пос торонней помощи... Даже в бильярд для правильной ориентации в пространстве учили играть, прививая и другие полезные навыки, чтобы как можно меньше быть зависимым от тех, или иных жиз ненных обстоятельств.

С большой теплотой вспоминал Полудницын Татьяну Михайлов ну Маркову и преподавателя музыки Николая Васильевича Лужи на — ученика великого русского композитора Рубинштейна. Это с его помощью юный балалаечник переквалифицировался в баянис та, познавая азы классической музыки.

Полуголодные сутки у этих ребят были ёмко заполнены: учёба, специальные уроки, занятия музыкой и... почти ежедневные вы ступления с концертами на заводах и фабриках, в военных госпи талях. «Седое с детства поколенье», — скажет в те годы поэт Илья Сельвинский.

Через много-много лет, отстоящих от той поры, известнейший ак тёр театра и кино Зиновий Гердт побывал на концерте приехавшего в Москву на Всемирный форум молодёжи Александра Полудницына.

Что-то давно ушедшее промелькнуло в памяти артиста. Он вспом нил военный госпиталь в Новосибирске, себя и таких же тяжелора неных товарищей по палате. И вспомнил ещё, как худенький маль чик играл им на баяне буквально всё, что его просили — и «Синий платочек», и «Землянку», и «Тёмную ночь»...

Гердт в тот раз так и не подошёл к Полудницыну. А ещё через неко торое время, приехав отдыхать на юг, он опять очутился на выступле нии Полудницына. Услышав его «Сибирские проводы» (на фронт), он сказал: «Да, это тот самый мальчик из госпиталя. Я не ошибся...»

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

Именно с тех военных лет, на границе отрочества и юности, на чалась концертная деятельность заслуженного музыканта. Продол жая учиться и выступать, он вместе со своими товарищами впиты вал в себя то полезное, что мог дать в те годы Новосибирск театраль ный и музыкальный. Город в военные годы стал, как известно, вре менным пристанищем многих представителей искусства, даже це лых коллективов. За два сезона Полудницын не пропустил почти ни одного концерта Ленинградской филармонии под управлением Евгения Мравинского и лекции — беседы блистательного Соллер тинского, раскрывавшего сибирякам могучее воздействие искус ства на души людей. А спектакли Ленинградского театра драмы им.Пушкина? А буквально потрясшая юного Полудницына Кар мен на сцене только что открывшегося оперного театра в исполне нии Лидии Мясниковой?..

— Это было что-то необыкновенное! — вспоминая о той поре, каж дый раз восторгался Полудницын.

Но вот позади специальная школа-десятилетка. И снова Черепа новский район. Здесь начинался Новосибирский кукольный театр.

Здесь впервые Александр Полудницын стал писать музыку к спек таклям — и не только детским. В репертуаре театра были и Остров ский, и Чехов.

— Театр всё время проводил на колёсах, — улыбается Полудни цын, — вернее, декорации, которые возили на волах. А мы, в основ ном пятнадцати-шестнадцатилетние парни и девчата, месили грязь пешком.

...Музыка, музыка... Торжественные звуки органа неожиданно сменяются игривым голосом фагота, в него вплетается концерти но. Короткая пауза — и характерный перебор баяна. И снова орган ная музыка Баха. Она плывёт по лестничным пролётам Всесоюзно го дома звукозаписи.

Облокотившись на перила, Иван Семёнович Козловский внима тельно и в то же время чуть недоверчиво прислушивается. Народ ный артист — частый гость в этом храме звуков. Он знает: органа здесь нет. Откуда же тогда он появился? И потом, почему в его непе редаваемое звучание вкрадывается баян? Странно...

Иван Семёнович долго и внимательно рассматривал необычный инструмент. Так вот оно что! И орган, и фагот, и флейта, и кларнет — всё в одном баяне.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Инструментик-то, поди, дорогонько обошёлся? — спрашивает Козловский, приглядываясь к сибирскому баянисту.

— Да, считай, без штанов остался! — напрямую, как всегда, «ру бит» Александр Александрович.

Козловский смеётся. Ему нравится новый знакомый. Он даже предлагает ему деньги взаймы.


— Да перебьёмся! — басит Полудницын.

— Тогда поиграйте ещё что-нибудь,— просит Козловский.

Инженеры и техники хватаются за голову: у них все записи рас считаны по минутам... Да куда там! Иван Семёнович уже подпевает «Калинушку». Знаменитому певцу так нравится звучание этого бая на и тонкая игра сибиряка, что он тут же даёт знак режиссёру и тех никам: «Записывайте!»

Именно в тот день на Всесоюзном радио появились записи уд муртских народных песен и русской «Калинушки» в исполнении Козловского под аккомпанимент Полудницына.

Прошло три десятилетия. А записи эти, вошедшие в золотой фонд отечественного радио, неизменно повторяются по просьбам ра диослушателей. Через несколько лет после того Полудницыну пред ложили записаться для американских радиослушателей. С тех пор, какие б ни дули политические ветры, свыше 70 радиостанций Аме рики и Канады вновь и вновь несут в эфир русские и сибирские наиг рыши в исполнении замечательного баяниста.

Пропаганде русских народных песен Полудницын отдал всего себя — и огромный опыт свой, и лирический дар, и жар души. Сюда словно в окончательную переплавку и литье пошли его слуховая изощрённость, виртуозная техника, но прежде всего — острое чувс тво родной истории, его Сибири, его России.

Вот что писали в своей книге «Рассказы о русских народных инс трументах» Ю.Васильев и А.Широков: «Некоторые баянисты соче тают свою исполнительскую деятельность с собиранием фольклора.

Один из таких уникальных собирателей и исполнителей — сибирс кий баянист Александр Полудницын. Мы спросили его, каким об разом ему удалось собрать такой репертуар. Баянист обстоятельно и не спеша ответил: «Вот, например, приезжаю я в Омск, старинный сибирский город. Даю концерт, а потом еду в область, в сёла... В лю бом месте всегда найдутся любители старинной песни... Я их внима тельно слушаю... В Иркутской области, к примеру, совершенно свое Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

образный стиль песен и мелодии иные, на Алтае совсем другое. Так и складывается у меня редкий репертуар».

Сидя однажды в непогодье на берегу Иртыша, Полудницын «под слушал» в рокоте волн будущее вступление к его «Музыкальной за рисовке о Ермаке» — то, что ему упорно не давалось уже много лет...

Там же в новой интерпретации родилась у него старинная народная песня «Скакал казак через долину».

В Иркутске на основе народной частушки «Иркутяночка» была сделана известная сейчас широкому кругу профессиональных и са модеятельных исполнителей «Сибирская проходочка», а чуть позже — «Забайкальский перепляс».

На Алтае, в Шипуновском районе, музыкант услышал в колхозе им.Гринько местные частушки, которые вошли потом в его «Сибир ские припевки». Темы, собранные в различных районах края, были объединены Полудницыным в его «Алтайских страданиях».

Полудницын как музыкант действительно сформировался в ис тинно русских традициях. Видение больших, широких просторов — сродни душе русского человека, привыкшего к размаху, главное же оно сродни его великой стране с её вольными песнями, зовущими в необъятные дали.

Вместе со своим верным другом, женой и помощницей Марией Григорьевной, которая долгое время была ведущей его концертов и пела русские народные песни, он изъездил тысячи городов и весей страны. Их как самых дорогих гостей принимали в своих домах зна менитые певцы, музыканты, актёры.

Мария Григорьевна рассказывала, как однажды они задержа лись в Москве. Пришлось встречать новый год в гостинице. Око ло часа ночи вдруг раздался телефонный звонок. Знакомый, чуть с хрипотцой голос:

— Эх вы, сибиряки, заточили себя в такой вечер в номере! Приез жайте ко мне, жду! Пусть Саша захватит баян.

— А кто это? — спросил у жены Полудницын.

— Лидия Андреевна Русланова.

— Поехали!

...Она встретила их в прихожей. По-прежнему статная, красивая, величественная.

— Здравствуй, мать русской песни! — нашла нужные слова Ма рия Григорьевна соответственно торжеству этого вечера.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Они расцеловались, прошли в зал. Там много гостей. Среди них маршал бронетанковых войск Михаил Ефимович Катуков, генера лы, артисты. Около четырёх часов ночи заехал на несколько минут поздравить любимую певицу маршал Георгий Константинович Жу ков... А по квартире плыли звуки баяна. Русланова пела под акком панемент Полудницына. Потом всплакнула:

— Где же ты был раньше, Саша? Господи, как ты слышишь музы ку! Чудо ты юдо сибирское!..

Почти те же слова произнесла и Людмила Зыкина, но нескольки ми годами позже, впервые встретившись с Полудницыным в Ново сибирске. Они потом ещё много раз виделись у неё дома, в Москве.

Музыка... Встречи... Популярнейший артист театра и кино Ни колай Гриценко, ныне покойный, к сожалению... Евгений Мравин ский, Натан Рахлин, Самуил Самосуд. Тончайшие знатоки музыки, они помогали — светила с мировыми именами! — выявлять Полуд ницыну почти незаметные, но очень важные нюансы в произведени ях великих мастеров прошлого.

Особняком стоит встреча с профессором Московской консервато рии, известнейшим органистом Леонидом Ройзманом. Вместе с же ной Полудницыну удалось однажды попасть на его органный кон церт в зале им.Чайковского. Впечатление от концерта было огром ное. И они отважились пройти за кулисы. Ройзман сразу же выде лил их из толпы столичных поклонников, подошёл, познакомился, долго расспрашивал. Назначил встречу на следующий день в кон серватории и подарил редчайший, существующий в нашей стране лишь в двух экземплярах клавир произведений старинных фран цузских композиторов (второй находится в библиотеке им.Ленина).

— Многие из этих произведений вошли потом в мою программу классической музыки, — рассказывал Полудницын.

Были и другие многочисленные встречи. Всех просто не пере честь. Но все они, складываясь в яркую мозаику взаимного обога щения и духовного совершенства, оставляли глубокие следы в жиз ни... Главным же в этих обстоятельствах надо было уметь оставать ся самим собой. Испытание славой — не для слабых. Лев Толстой го ворил, что «писатель должен всегда чуть-чуть недоедать». Это отно сится, наверное, к любому художнику-творцу. К чести Полудницы на, он умел держать себя «на диете»: срабатывала крестьянская за кваска. Он оставался простым и доступным.

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

А мне подумалось вот ещё о чём. Один Мастер делает для друго го уникальный инструмент. Другой Маэстро дарит Мастеру редчай ший клавир, отрывая от себя самое сокровенное. Почему? Да пото му, наверное, что добрая душа Мастера слышит другую, родствен ную себе добрую душу. И это отличное человеческое качество в чис ле многих других, не менее важных, позволяет обмениваться людям самым главным, чему каждый из них посвятил всю свою жизнь.

Я не музыковед, в моей профессии другое важно — человековеде ние. Поэтому я постарался донести до читателя основные вехи био графии заслуженного артиста России, а не разбор его манеры испол нения в целом и отдельных произведений в частности. Оставим это специалистам.

Меня больше интересовал, например, такой вопрос: а сыграла ли хоть какую-то роль преемственность в том, что Полудницын появил ся на смену известному сибирскому баянисту Ивану Ивановичу Ма ланину? Помню до сих пор игру этого своеобычного музыканта. По нимаю, что Полудницын превзошёл старого мастера. Но это и естес твенно, жизнь не стоит на месте... В этой связи интересную мысль высказал композитор Валентин Левашов. За дословность не руча юсь, но смысл таков: людям часто кажется, что вот, мол, на смену одному мастеру пришёл другой, подхватил знамя и пошёл, как го ворится, дальше. Но за этой внешне традиционной формулировкой кроется гораздо большее. Уже при старом мастере появляются, не всегда внешне заметно, новые преемники. Их силы, а иногда и спо собности, не столь велики или не успели развиться. Но они, преем ники, хорошо чувствуют новое и пытаются в чём-то превзойти мас тера. И, главное, их уже не единицы. Они, как маленькие ручейки, пробивают себе русло к большой реке, питая её своими соками. Та кова предтеча нового Мастера...

Наверное, нужно сказать ещё о том, что творчество Полудницы на, его гражданская позиция ощутимо повлияли на развитие это го вида искусства в Сибири. Только в Новосибирске за последние пятнадцать лет выросла целая плеяда очень серьёзных крупных баянистов, которые расширяют то дело, которому посвятили свою жизнь Маланин и Полудницын. Отметим рано, к сожалению, ушед шего из жизни Алексея Головню. К большим высотам в своём искус стве подошли Геннадий Черничка, Анатолий Ручин, Геннадий Ро занов, Михаил Рейнгардт и другие.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Как видим, те семена, которые были заложены Маланиным и По лудницыным, дали прекрасные всходы.

Один из мудрецов когда-то сказал: «Вечны только любовь и таб лица умножения...» Жаль, что в этот ряд нельзя поставить челове ка, личность. Но она, личность, оставляет после себя наследство.

Нам, живущим, остаётся только не разбазарить это наследство, до нести его бережно до других поколений.

...Недавно в Новосибирском театре музыкальной комедии чество вали заслуженную артистку России Александру Михайловну Лады женскую. Хожу по фойе, вглядываюсь в фотографии артистов ныне здравствующих. И с сожалением пришлось отметить, что здесь «из бавились» от портретов тех, кто стоял у основания театра. Что ж, никто не призывает историю любить. Но знать её, бережно хранить — необходимость, свойственная цивилизованному обществу. Не бу дем говорить о духовности вообще, о душевности и т.д. Оставим это на совести коллектива и его руководителей.

Очень и очень хотелось бы надеяться, что в большом, разномас тном коллективе Новосибирской филармонии постараются никог да не забывать тех, вместе с которыми росли авторитет и слава этой большой исполнительской организации.

МаМка Мечется ветер по ярковским улицам, Швыряет снег охапками к плетням, стучится в окна. А вырвется за околицу — завоет, засвис тит, закружит… Наклонившись вперед, словно раздвигая плечами эту неуемную встречную стену ветра, пробирается на ферму скот ник Семенов.

Тепло в телятнике. Парной, чуть кисловатый воздух обволакива ет заиндевевшее лицо, щекочет ноздри. Снял Семенов брезентовый плащ свой, повесил на колышек, прошел с лопатой вглубь телятника и… ахнул. Тесно прижавшись друг к другу, лежали в помещении сов сем незнакомые телята. Худые ребра выпирали на впалых боках.

Не знал Семенов, что накануне в конторе совхоза состоялся очень серьезный разговор. Много неприятного пришлось выслушать нера дивым хозяевам из соседнего отделения. Кое-кого из них наказали материально. А телят решили передать в первое отделение… Так вот и появились здесь эти заморыши.

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

Хлопнула дверь, весь в снегу вошел бригадир Александр Абулга зинов и направился к скотнику.

— Всех хозяек обошел. Бесполезное дело. Сам знаешь, многодет ные… И выходит, что у этих телят не будет «мамки», — невесело шу тит бригадир. — Иван, может, свою уговоришь, а?

— Не! Начнет орать: «У меня чё, написано на роду разгребать чу жую беду?» А то и похлеще… Сам знаешь.

— Да, знаю… Только ведь подохнут без «мамки».

— Подохнут, однако, если чё, — вздыхает Иван.

— К этому дело идет, — кивает головой Абулгазинов.

— Туго, однако, придется, все-таки 70 голов! — в раздумьи про износит Иван.

— Очень туго, — соглашается бригадир. — Выручай, а? Больше и просить некого. А?

Семенов вздыхает. И долго смотрит на телят… В доме уже давно все спят, когда возвращается Иван Семенов с ра боты. И продолжают спать, когда он чуть свет поднимается. С раннего утра до позднего вечера управляется он на ферме и за скотника, и за те лятницу, и за подвозчика кормов. Скребет, метет, чистит, поит, кормит.

И вот уже поднялся на ноги один теленок, за ним — второй… пя тый… сороковой. Глаже стала кожа, залоснилась шерсть, заигра ла тусклым блеском. Радостно тянутся они навстречу своей борода той «мамке», встречая Семенова дружным мычанием. Благостно на душе и у Ивана. Только двух не смог поднять, остальные все как на подбор, окрепли, обихоженные заботливыми руками… — Спасибо друг, выручил меня! — радуется Абулгазинов.

— Не тебя, — скупо улыбается Семенов, — их вот, — кивает он на резвящихся телят.

— Правильно, друг, — соглашается бригадир, весело блестя чер ными глазами. И как-то по-новому смотрит на всегда медлительного Семенова. И не может скрыть в своих хитроватых черных глазах не ожиданно нахлынувшую теплоту.

ПоЛБеДы Степан Алексеевич, надо бы с молодежью беседу о ремонте техни ки провести, — обращается управляющий к старейшему механиза тору отделения Курсакову Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов — Это нам полбеды, — охотно соглашается механизатор.

Беседа состоялась вечером, интересная, обстоятельная.

Степан Алексеевич, — подходит к Курсакову молодой комбайнер Сергей Сычев, — валик привода отказал, второй час мучаюсь с ком байном, а причину найти не могу.

— Это, парень, полбеды! — Улыбается Курсаков, — посмотри-ка подшипник. Наверное, он вышел из втулки.

С недоверием слушает Сычев Курсакова. Как можно советовать, даже не взглянув на поломку? Но через полчаса убеждается, что Сте пан Алексеевич был прав.

— Да чего ты удивляешься? — хором говорят механизаторы, — он же лет 20, как не больше, с техникой связан. С закрытыми глаза ми любую машину соберет!..

Каждый день со всех сторон слышится: «Степан Алексеевич, как быть?.. Помоги, Степан Алексеевич… Посоветоваться надо бы, Сте пан Алексеевич…»

И опытный механизатор, бодрой скороговоркой произнося свое неизменное, помогает, советует, предлагает, учит. Самый сложный и самый тонкий ремонт может провести Курсаков. И все, за что ни берется, делает несуетливо, без шума, но быстро, ловко, навер няка. Сотни молодых механизаторов, поработав рядом с Курсако вым, стали за эти годы отличными трактористами, комбайнерами, ремонтниками.

Как-то в конторе отделения вывесили свежий номер стенной газе ты. Курсаков внимательно прочел и повернулся к группе парней:

— Тысяча тонн удобрений. Здорово! — И прищурился. — Зачем расхвастались?

— Мы не хвастаем, Степан Алексеевич, — уважительно произ нес Сергей Сычев, избранный накануне комсоргом. — Это наше мо лодежное обязательство.

— А-а, тогда извиняюсь. Раз обязательство, тогда другое дело.

— Это нам полбеды! — Добавил кто-то в шутку любимую пого ворку бывалого механизатора.

Скоро вот за ремонт возьмемся, — улыбается Курсаков, обраща ясь как бы с призывом к молодежи. Будем заодно учиться как куку рузную сеялку регулировать, чтоб квадраты получать точные. Это дело загодя постигнуть надо, весной поздно будет.

— А кому занятия поручили вести?

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

— Да мне поручили, — притворно вздыхает Курсаков.

— Тогда — полбеды! — Опять шутят молодые.

Смеется вместе с ними и Степан Алексеевич. Кряжистый, крепко сбитый, он выходит на улицу. Светло-оранжевое в морозном тумане солнце разглаживает тонкие снопики морщинок, бегущие к седым вискам от зеленоватых, очень добрых и внимательных, по-молодому блестящих глаз Степана Алексеевича.

ЧаБанскаЯ БоЛеЗнЬ Годы — не птицы, улетают — не возвращаются. Они как песни:

в молодости — бодрые, звонкие, в старости — протяжные, задумчи вые. Их невеселый напев на семидесятом году жизни услышал и Ти хон Филиппович. То нагнуться трудно старому чабану, то глаза ту ман застит, а взглянет попристальней вдаль — слезу вышибает… Разбрелись овцы по склону, некоторые на вершину забрались. В гурт сбивать их надо, а силы уж не те. Еле дух перевел, пока на увал взобрался следом за овцами. А скотина хитрит, на другой склон пе ребегает. Так в первый раз за долгие годы своего чабанства Крутов не смог к полудню вернуться на стоянку, и только поздним вечером пригнал отару на водопой.

…Вторую неделю отдыхает Тихон Филиппович. Пьет покой полной чашей. Но к домоседству привыкнуть никак не может. Вроде и пле тень выправлен, и крыльцо починено. А на душе муторно: руки одно делают, голова другое думает. Топором стучит, а мысли там — на вы гоне. Как-то Николай справляется с отарой? Парень он ничего. Стара тельный. Да для чабанского дела ветра хлебнул маловато. Молод.

И однажды ранним утром надел Крутов свою видавшую виды шапку, хмыкнул на вопросительный взгляд жены и, глядя в сторо ну, обронил:

— Ты, того… К обеду не жди.

Кондратьевна давно уже привыкла к беспокойной натуре мужа.

И с первых дней этого первого в его жизни отдыха поняла, что дома старому долго не высидеть.

Николая Черненко с отарой Тихон Филиппович опознал издале ка. Он шел от излюбленного Крутовым тырла (места стоянки на вы пасах) по низине вдоль холмов. Прижимая отару к холмам, Николай не давал овцам разбредаться по равнине.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Полдня проходил Тихон Филиппович с молодым чабаном. И за это время перекинулись они всего парой слов. Но по тому, в каком тоне сло ва эти были сказаны, понял Николай, что Крутов чем-то не доволен.

Но чем же? По его, вроде бы, методу пасти старался, поперек загона… Молча слушал Крутова, когда вернулись они на тырло:

— Плохо ты чабановал сегодня. Главное упустил. Овцы блукать любят, а ты стеснил их. Пасти надо широко. Но и зря не гонять… Вот я шел сегодня за тобой и не видел, чтоб ты по старому следу бродил.

А надо. Но только с утра, пока голодные они. А потом уж переходи на другое пастбище… Николай вспоминал свою первую встречу с Крутовым несколь ко лет назад. Жилистый, высокий, с лучиками морщинок у серых, глубоко посаженных глаз, Крутов долго приглядывался к Черненко, как тот чуть ли не впервые в своей жизни стриг овцу. Потом, не про ронив ни слова, отстранил и принялся за работу сам. А когда окон чил, разогнулся и строго произнес:

— Если каждую овцу будешь стричь лесенкой, уступом — ты сячи рублей хозяйство потеряет… пускай руку с ножницами вдоль тела, не держи локоть на весу. Толку не будет, и притомишься быст ро. Это не только ножниц — и машинки касается. А овцу клади спо койно, за ногу не дергай, высоко не поднимай: позвоничник у нее хлипкий… Не сразу тогда наладилось у Николая дело со стрижкой. Но потом прослыл он одним из лучших стригалей в колхозе, а недавно и чаба новать стал, побывав в подпасках у того же Крутова. Вот и теперь, выходит, многому еще учиться надо у старого чабана, думал Нико лай, слушая Тихона Филипповича.

Между тем Крутов встал, подошел к гурту и выбрал овечку поменьше.

— Иди-ка, взгляни.

Тихон Филиппович и Николай легонько помяли у притихшего животного бока, брюхо.

— Наелась она у тебя?

— Кажись, нет, — сконфузился Николай.

— То-то и оно. А знаешь почему?

Черненко, опустив голову, пожал плечами.

— Так вот, слухай дальше. — Крутов легким шлепком поднял овечку и та затрусила к стаду. — Это только так думают, что овцы — Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

скотина смирная. А у них ведь слабому тоже прохода нет… Вот ты и паси помедленней. Следи за тем, чтобы сильные не забегали вперед, не поедали лучшую траву. Смекаешь?

Крутов старчески пожевал губами, приподнялся, потянул носом воздух и повернулся навстречу ветру. Долго стоял так Тихон Филип пович, вдыхал запах по-осеннему прелой травы и жухлого сена. Не передаваемый этот запах будил, наверное, в чабане далекие воспо минания, когда он молодой, сильный, как Николай, не знал устали, мотался с отарами по Барабинской и Кулундинской степям. Сколь ко тысяч овец прошло через его руки? А сколько тысяч километров нахожено? Того и другого не счесть!



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.