авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«БиБлиотека НовосиБирской оБластНой оргаНизации союза журНалистов Вадим МИХАНОВСКИЙ След на тающем снегу ...»

-- [ Страница 7 ] --

С мальчишеских лет чабановал. Обихаживал отары местных ба рабинских куркулей. Только и зарабатывал, что на баранью шапку, да пару овчин на самодельный тулуп. Так и надевал его прямо на го лое тело.

Разве теперь такие времена? И самому есть во что одеться, и стару ха в любой праздник в колхозном Доме культуры сидит на почетном месте, не хуже других наряжена. Дом ладный колхоз поставил ему, Крутову, за чабанские его труды. А кто еще из села три раза на курорт ездил? Никто. Один он, Крутов. А Орден Трудового Красного знаме ни? А медали Всесоюзной выставки? Заслужить все это надо — ох как заслужить!.. И неужели теперь вот этого ветра степного полной гру дью не придется хлебнуть? Пенсионер… Слово-то какое длинное. Как дни, что в безделье проведены. Две недели! Словно не жил, а так… В суровом молчании стоит Тихон Филиппович. Перемежает свои воспоминания болью последних дней. А свежий осенний ветер дела ет свое целебное дело. Вот уже и морщины поразгладил наперекор невеселым думам, зажег скулы степным румянцем. И то ли ветер виноват, то ли зрение напряг Крутов, вглядываясь в дальние степ ные увалы — скатилась по щеке крупная слеза. Смахнул ее незамет но Тихон Филиппович и повернулся к Николаю.

— Чуешь, какой ветер, сынок? Запомни, с утра гурт по ветру ве дут, а днем — против. Овечкам так лучше… А на утренней и вечер ней зорьке солнце сзади держи, чтоб не мешало оно овечкам смот реть под ноги. И еще одно запомни: все, что я тебе сказал, не под ходит для поздней осени. Утром, наоборот, уходи с гуртом против ветра, а вечером, когда холод падет, возвращайся на тырло по вет ру. Они лучше наедятся.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов …Крутов скрылся уже за грядой холмов, а Николай все еще глядит в ту сторону. Он давно полюбил старого чабана, за неуемность его, за сметку, за живой и пытливый ум. Николай все эти годы не мог отде латься от каких-то неясных воспоминаний, когда каждый раз встре чался с Крутовым. Разговор Крутова, его движения, его пристальный взгляд и суровость казались Николаю давно уже знакомыми, подсмот ренными еще в раннем детстве. Но кого напоминал ему Крутов, кого?

И вот сегодня, сейчас Николая вдруг осенило: отец!.. Такой же, как и Крутов, высокий, жилистый, он ушел однажды ночью по повестке в военкомат. И больше не вернулся. Многие в ту лихую годину ушли из села.

И многие не пришли назад. Первое время сумку местного почта льона распирало от сереньких треугольников со штампами полевых почт. Со временем она становилась все тоньше. Набухшими от слез гла зами провожали эту сумку женщины. И чем тощее становилась сум ка, тем больше прибавлялось на деревне солдатских вдов… Беспощад ная обратная пропорциональность, порожденная беспощадной вой ной… Николай в то время не изучал математику. Он не был знаком с ее законами. В то время он был просто мал. Но он на всю жизнь запомнил судорожные всхлипы матери и успокаивающие голоса соседок. С тех пор серенькие треугольнички писем не появлялись в доме. И в памяти мальчишки стали постепенно стираться дорогие черты отца… Стоит Николай на увале, подставив по-крутовски лицо свое запа шистому степному ветру, ловит себя на том, что в сегодняшнем раз говоре долго смотрел на руки Тихона Филипповича. Наверное, та кие же руки были и у отца — с узлами вен, и каждый бугорок на них натружен! Наверное, для таких рук спокойствие — пытка.

…На следующее утро между Тихоном Филипповичем и Кондра тьевной состоялся крупный разговор. Окончился он тем, что жена, в сердцах хлопнув дверью, пошла прямиком в колхозную контору.

— Помогай, Дмитрий Кириллыч. Никакого сладу со старым нет, — прямо с порога обратилась она к председателю. — Вчера день про ходил за отарой, сегодня опять, смотрю, засобирался… Ведь он кото ру ночь мешочком с горячим песком спину подпирает! А все неймет ся, — всхлипнула Кондратьевна.

Не успел председатель и слова вымолвить, как в дверях появил ся сам Крутов. Сердито, из-под кустиков нависших бровей косясь на жену, подошел к столу.

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

— Ты, того, Кириллыч, на бабью слезу не манись. От этой сырос ти одноментально ревматизм схватишь. Как пить дать.

— То-то, Тихон Филиппович, слышал я, ты мешочками с песком от ее слез заслоняешься, — улыбнулся председатель.

Уничижающе глянув на жену, Крутов перешел на официальный тон:

— Товарищ председатель, да что она в нашем деле понимает? У меня же истинная чабанская болезнь. Радикулит! Ее только и ле чить в степи.

— Что ты говоришь? — расхохотался председатель. — Ох, и хи тер. Даже теоретическую базу подвел.

— Я на хитрости не способный, — обиделся вдруг Крутов. — Базы, или как там их, не строю, на это дело американцы мастера… А мне эти базы ни к чему. Ты вот дай мне гурт поменьше — и точ ка. Тогда я еще лет десять продюжу. А то мне в домашности крышка приходит. Без дела сидеть никак не можно.

— Тихон Филиппович, дорогой ты наш заслуженный человек.

Не имеем мы права советские законы нарушать. Колхоз тебе персо нальную пенсию положил. Трудом почетным заслужил ты эту пен сию. Вот и отдыхай.

— Какие такие законы нарушать? Государству помощь — это, вы ходит, нарушение? — удивился старый чабан. — Да я до самого дой ду. Дойду и скажу ему, что плохой ты закон подписал, Никита Серге евич. Для трудового человека это не закон, скажу, а истинный гроб, чтоб человек без дела сидел… Так ему и скажу. И скажу ему еще, что если нет Крутову работы в родном колхозе, пусть пошлет он меня ча бановать в любое другое место. Как комсомолец-новосёл поеду… А от пенсии этой отказываюсь в решительном и добровольном порядке!

Крутов даже закашлялся от столь длинного и страстного моно лога. Надо сказать, ни жена, ни председатель еше не видывали Кру това в подобной роли. Поэтому и Кондратьевна, и Дмитрий Кирил лович словно застыли в молчании, удивленно переглядываясь. Пер вым очнулся председатель.

— Ладно, Тихон Филиппович. Ездить тебе новосёлом не придет ся. Убедил ты меня. Буду теперь знать, что радикулит — болезнь ча банская и излечивают ее в степи. Так?

— Истинно, Кириллыч, только в степи! — убежденно подхватил Крутов и с умной хитринкой подмигнул, — ты же мужик, понима ешь, что к чему… Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Как уж там поладили дома Тихон Филиппович с Кондратьевной — одним только им ведомо. Но на следующее утро Крутов встал чуть свет, надел свою видавшую виды шапку, буркнул жене: «До вечера!»

и осторожно прикрыл дверь.

ГроМкое сравнение Тяжело приподымая набухшие от усталости веки, Кулешов виновато посматривает на бригадира. Возразить нечего. Виноват — и все! Но как объяснить бригадиру, что предплужники потеряны не в борозде, а на дороге? Потеряны при возвращении с ночной смены на полевой стан.

— Придется проверить всю твою работу, метр за метром, — зло произносит бригадир, — и если пахал без предплужников — учти!

Кулешов молчит. Ему учитывать нечего. Он это знает. Всю ночь он работал с предплужниками. Тут не придерешься. Но по дороге на бригаду вздремнул. И неладные эти предплужники как корова язы ком слизала! Когда спохватился — всю дорогу исходил вдоль и попе рек. Даже разрывал носком сапога песчаные бугорки. Но это уж так, для очистки совести. Предплужник — не гайка, в песок не зароется.

Пришлось доложить. И вот теперь выслушивай… Бригадир зол. Он тоже устал. Не меньше Кулешова устал. Мо тается с раннего утра до поздней ночи по полям — от жаток к ком байнам, с пшеницы на кукурузу, с бобов на картофель, с силосных ям на пахоту — с весны до глубокой осени в разъездах! Кулешов чувствует состояние бригадира. Поэтому и молчит. К тому же он знает за бригадиром одну слабость: не может долго злиться Иван Ермолаевич. Тем более, что уборка зерновых в бригаде окончена.

Первыми в Новосибирском районе вышли! И, несмотря на неуро жайный год, план хлебосдачи выполнили! Зяби много напахали.

Неудобно, конечно, об этом думать, вроде как бы хвастовство по лучается. Вслух об этом, конечно, никому не скажешь. Но во всех успехах бригады и его, тракториста Кулешова, заслуга есть… Бри гадир это прекрасно понимает. Он устало машет рукой:

— Ладно, иди отдыхай, тетеря. А за предплужники все равно взыщу. Будь уверен!

Кулешов уверен. Не первый год работает с Иваном Ермолаевичем.

Как сказал Субботин, так и будет. Это уж факт. И Кулешов тяжелой походкой переступает порог бригадной конторки.

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

…Осенний ветер ворошит на дороге рыжие листья. Он и шелестит то в березках по-осеннему монотонно и тоскливо, словно простился с летом и теперь вздыхает. С полей несется далекий гул. В первой бри гаде все колхозные комбайны добирают последние валки хлеба. А здесь — во второй — за березовым колком натужно рокочет трактор.

Это Владимир Саляев, сменщик Юрия Кулешова, пашет зябь — уже с новыми предплужниками… Бригадир просматривает наряды и сводки: что поработали, то по работали! Особенно молодежь. Правильное это дело после школы — в колхоз. Раньше все в город тянулись. Вот и приходилось в городе потом рабочие руки занимать. Теперь своих достаточно. И хозяйство в гору пошло. Считай — первым в районе колхоз «Сибирь» стал! Да и в области слышный… Иван Ермолаевич берет со стола учетчика тетрадь с показателями взмета зяби. Осталось двести с небольшим, план — девятьсот гекта ров… Субботин вдруг ловит себя на том, что в горячке страды как-то не думал о выработке трактористов. Он проверял качество вспашки. ко личество в то время волновало его меньше всего. А трактористы паха ли и пахали — незаметно, буднично, находясь в тени первостепенных показателей косовицы и подборки валков, вывозки зерна. Даже в об щей сводке графа «вспашка зяби» была вытеснена в самый низ листа.

И Субботин вдруг подумал, что, может быть, зря он так ругал Юрку.

Этот скромный, тихий парень поднял, оказывается, уже 120 гектаров.

А Александр Тюменцев? Или Виктор Чуяков. Молодцы, да и только!

— Такие вот и становились на фронте героями, — убежденно про износит Иван Ермолаевич, — тихие, да незаметные, а в деле… — Чего-чего? — удивленно поднял голову учетчик Изюров.

— Да, это я так… подсчитываю, — смущается бригадир и выхо дит на крыльцо. Ему стало досадно за эту неожиданно проявленную минутную слабость, за громкое сравнение. И еще за навалившую ся откуда-то тихую грусть, которую и словами-то не передать. Тяже лый труд хлебороба, с которым он связан без малого тридцать лет, отучил его от лирических восприятий этой по-существу самой мир ной профессии на земле.

— Все работают. Без этого нельзя! — буркнул Субботин, и чувствуя, что все еще не освободился от минутной слабости, как-то неуверенно шагнул к бричке. — Если кто спрашивать будет — я на картошку по дался, — кричит бригадир учетчику в открытую дверь конторки.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Лошадь вздрагивает и широким шагом берет с места. Тонкие струйки пыли взметываются из-под ее копыт. Осенний нудный ве тер тут же укрывает эту пыль пожухлыми листьями. Скоро вот так и белые мухи лягут на усталую землю… аннуШка Ни один лучик солнца еще не успел пробиться сквозь сумрак предрассветного утра. А она уже на ферме. Потом, после короткого обеденного перерыва, снова спешит по той же тропке к животным.

Теперь уже до самого темна. Так каждый день, каждый месяц — лет подряд.

За это время через ее руки прошли около полутора тысяч поро сят, целые отары овец, сотни коров, тысячи телят. Кормила их, по ила, доила, выхаживала от болезней. Только в прошлом году Анна Полетаева с напарницей Валентиной Пискловой вырастили около 500 телят — целое стадо!

…Доверчиво тычась теплыми губами в раскрытую ладонь, теля та провожают глазами снующую вдоль прохода женщину. Малыши привыкли к тому, что с этими шершавыми обветренными ладонями связано все самое хорошее — и теплое молоко, и овсянка, и сенной на стой, и… ласка. Наверное, поэтому так ревниво следят они за телятни цей, если она у какой-нибудь клети задерживается дольше обычного.

Однажды напарница заболела. Пришла на ферму Анна Иванов на, а бригадир уже тут. Беспомощно так смотрит на нее, но ничего не говорит. И без слов все ясно.

— Сорок телят еще куда ни шло, но 80! На них и суток не хва тит, — думает Анна Ивановна, и тоже беспомощно посматривает на бригадира.

— Куды денешься, Аннушка, — басит высоченный, косая сажень в плечах, скотник Иван Коршиков, — чем могу, помогу. Куды де нешься? Надо!

— Сама знаю, что надо, — печально произносит она, — вот толь ко платья девчонкам постирать бы… Золотой ты человек! — восклицает про себя бригадир и ободряю ще кивнув головой, уходит. К чему слова? И так все ясно.

…Полмесяца ухаживала Анна Ивановна за двумя группами те лят. Двоих своих девчонок видела только ночью. Вставали и спать Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

ложились они без нее. А когда Писклова выписалась из больницы, она в тот же день вышла на работу… В тот вечер Анна Ивановна пришла с работы пораньше. И, наконец, выстирала детские плать ица. А дочки тихо посапывали, иногда чмокая во сне как телята.

…иЗ ХаЛуП и Бараков Один из его приятелей о нем сказал так: «Он — образца 1945 года». Емко сказал, точно!... Это все в основном — безотцовщина, война… Призван — погиб. Призван — пропал без вести… Обычная, но по своей сути — страш ная история миллионов семей, а еще точнее — матерей, ставших в одноча сье одинокими. Одна на всех история — и для детей, и для матерей.

Из этой же обоймы и Геннадий Чаплыгин — образца 1945 года — Чапа. Так его звали в спортивном мире Новосибирска и всей стра ны. Среднеростый, поджарый, но мускулистый. Типичный лыж ник 60-70-х годов прошлого века. Сначала были «гладкие» лыжи.

Позже — биатлон. В таком же порядке, как и у прославленных его земляков Виктора Маматова и Александра Тихонова. Маматов на чинал чуть раньше, а Тихонов («Тишка») и Чаплыгин («Чапа») — почти в одно время. И наставник был один — Евгений Глинский, заслуженный тренер СССР, погибший позже в автокатастрофе… Все трое — и Маматов, и Тихонов, и Чаплыгин тренировались в одной команде — сборной СССР. Но Чаплыгин был шестым номе ром, а они входили в основную четвёрку. Всё это, конечно, довольно условная классификация, в которой обязательно при отборе в пер вые номера присутствует и так называемое мнение начальства.

Ладно, пусть 6-ой!.. А вообще-то вот некоторые достижения «Чапы» только на гладкой лыжне:

а) шестикратный чемпион Сибири, начиная с 1963 года б) семикратный чемпион и призер России в) четырехкратный призер спартакиад России и СССР г) участник в составе сборной СССР чемпионата мира в Минске в 1974 году д) чемпион международных соревнований в Чехословакии и Югославии (1958 и 1970 гг.) Если добавить к этому списку многочисленные призы на дина мовских соревнованиях внутри страны и за рубежом, то список спор тивных достижений Геннадия Чаплыгина стал бы гораздо длиннее.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Я был на его 50-летии в Центральном ресторане Новосибирске.

Полон зал… Речи… Тосты… Я молчал, хоть и знал его в какой-то сте пени больше и глубже многих выступавших. Мы были дружны с ним… Молчал я еще и потому, что все сказал ему накануне в стихах, которым вскоре было суждено стать песней. Вот эти стихи:

«своя лыжня»

(Памяти моего друга Геннадия Чаплыгина, мастера спорта СССР международного класса, члена сборной страны 80-х гг.) Из трущоб городских.

Из халуп и бараков Ничего пареньки Выходили, однако.

В драках были круты, В спорте первыми были.

С жизнью чаще на «ты», Чем на «Вы» говорили.

А в жизни каждого Своя лыжня Ложится под ноги Открытой книгой.

В ней будет все – Дела, секунды, миги И вместе с ними – Наши имена.

От друзей до родни И на лыжных этапах Его все, как один, Звали ласково «Чапа».

И любили за то, Что чуть-чуть бесшабашный Все отдать был готов До последней рубашки.

А в жизни каждого Своя лыжня… Надо оговориться, что о трущобах городских здесь сказано не случайно. Это было свойственно большинству городских мальчи Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

шек, родившихся на изломе 40-х годов и пришедших потом в спорт — в полном смысле «из халуп и бараков» — с берегов новосибирских речек Каменки и Ельцовки. Вот лишь первые на слуху фамилии — Геннадий Радаев, Виталий Стаин (известные в свое время хоккеис ты). Ну и, конечно же, Чапа.

Как говорил Геннадий Михайлович Смоляницкий, долгие годы возглавлявший управление соцкультбыта на заводе химконцентра тов, «этих ребят я знал с детства, особенно Геннадия».

— Вопрос стоял так, — продолжает он, — или в воровские дела, потому что шпаной он уже был, или в спорт. В какой-то степени и под моим влиянием был выбран спорт.

Оказалось — на всю жизнь. Смоляницкого, кстати, Геннадий Чаплыгин так и звал: «Отец родной».

В день 50-летия Чаплыгина Смоляницкий должен был стоять ря дом с ним в роли отца, принимая гостей и поздравления. Но он забо лел. В этой роли экспромтом оказался я… А гостей было много… Как и через 2 года на похоронах Чапы. Во дворце спорта «Сибирь» — гроб, тихая музыка. Венки… Венки… Приехал из Москвы и Виктор Федорович Маматов — в то время за меститель министра по спорту России.

Только на кладбище было около 300 человек. А мороз был при личный: 25 градусов! И ветер… Что удивило, в скорбной церемонии под прощальным ружейным салютом (Чаплыгин, офицер запаса, преподавал в Высшем училище МВД), в этой молчаливой толпе дру зей и товарищей умершего стояла маленькая седенькая женщина — заслуженная артистка России Зоя Федоровна Булгакова. Она при ехала проститься (так она сказала) «с парнем своим в доску», кото рого она знала как соседа по даче… И он, Чапа, был для многих действительно своим в доску. В последние годы он занимался бизнесом. Серьезно занимался, ру ководил двумя небольшими фирмами. И организовывал ежегод но большие соревнования по биатлону и лыжам. Именно благо даря ему был проведен первый «мемориал» его тренера Евге ния Глинского. Теперь эти соревнования в Новосибирске стали традиционными.

А на исходе 1997 года благодаря усилиям Чаплыгина и вложен ным его средствам были проведены международные юношеские со Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов ревнования по биатлону — по размаху, считай, чемпионат мира! В это дело он вложил сумму огромную.

И не надо забывать, что у него была фирма, а не завод, не фабри ка. На фирме нет «зарплат» — есть заработок. И нужно было суметь уговорить тех, кто рядом с тобой трудится, добровольно лишиться части заработанного минимум за полтора года, чтобы суметь провес ти такие соревнования. И он уговаривал своих однодельцев. Он умел это делать. И он был всеобщим любимцем.

Под Чаплыгина, под его имя, давали ссуды банки. В старое доре волюционное время такие ссуды предоставлялись только купцам I ой гильдии. Под их имя… Геннадий дорожил своим именем и именем семьи. В это понятие для него входили не только жена Лена (кандидат в мастера спорта по лыжам) и сынишка Василий, но и его племянники — подполков ник в отставке Владимир Чеплыгин и второй — Василий, полков ник внутренних войск России.

— Я тебя, Василий, должен увидеть генералом! — говорил дядька… Не дожил. Не увидел… Все заработанное им на почве бизнеса уходи ло в основном в спорт, в организацию биатлонных баталий в Сибири. Де нег после него не осталось. Товарищи по работе и по бизнесу поклялись не оставлять семью. Но это уже из разряда: «поживем — увидим…»

А вот лыжные соревнования — «Мемориал Чаплыгина» — не сколько лет проводились. Но потом дело заглохло. По инерции еще приходили заявки из Иркутска и Сахалина, Кузбасса и Казахстана, Барнаула и Томска. И, как это часто случается, хорошее дело заглох ло почти на корню… А песня осталась! Она звучит во время соревно ваний на лыжных трассах Новосибирска. Но мало уже тех, кто пом нит «своего в доску парня», именитого лыжника Сибири Геннадия Васильевича Чаплыгина.

а на тверскоЙ — ГорЯЧиЙ ДЖаЗ!

Совсем еще недавно, в первое десятилетие так называемой пере стройки, он «со товарищи» играл на Тверском пятачке, между теат ром имени Ермоловой и гостиницей «Интурист». Его квартет, назы вавшийся «Мерседес-джаз-бэнд», на который съезжались, бывало, со всех концов Москвы любители джаза, играл с семи до десяти вече Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

ра каждый день. Кроме понедельника. Понедельник был посвящен святому делу — бане.

В ту пору мне часто приходилось бывать в столице, и каждый раз, если позволяло время, я спешил на Бориса Матвеева. Так звали это го уличного музыканта, заслуженного артиста России — не прос то известного — знаменитого барабанщика, почти 60 лет отдавшего отечественному джазу. В прошлом ученик легендарных Лаци Ола ха и Эдди Рознера, Матвеев не гнушался в этот период безвременья и повальной безработицы выставить прямо на земле бочоночек из-под пива и... « Кто сколько может...»

Опускали в бочонок по-разному, но, как я замечал, не густо, на чинающая богатеть Москва мчалась мимо на лимузинах, а сюда, на этот пятачок, заглядывали люди, далёкие от предпринимательских операций типа «купи— продай». Да и не главным было для Бориса Матвеева и его однодельцев что-то заработать в этой разношерстной толпе. Главным было, наверное, другое: не потерять профессиональ ных навыков!

Как я позже узнал, они пытались играть и в ресторанах, и на зван ных вечерах, но там обычно требовался мягкий звуковой фон и сле дуют не всегда корректные заказы. Они возвратились снова на Твер скую, ради сладкого слова «Свобода» играть то, что самим любо — горячий джаз, каким он в свое время и полюбился людям... Между прочим, именно в коллективе Эдди Рознера возник этот термин «го рячий джаз». Так перевели с английского, вернее — с американского название «Джаз-бэнд». Звучало-то слово как «банда». Чтобы не драз нить гусей и сделали, так сказать, ход конем... А в том, что в те вре мена любой джаз был горячим, сомневаться не приходилось, только вот почему власть предержащие прилепили к нему ярлык — «музы ка толстых», не совсем понятно. Но прилепили же! И уже в то далекое время началось гонение на эту музыку, в газете «Советская культура»

выступила некая Елена Гросова, статью поддержала и вездесущая га зета «Правда». Некоторые джазовые коллективы столицы тут же ста ли перелицовываться в оркестры, якобы, при дворцах культуры.

Это спасало далеко не всех. Официально были оставлены на пла ву лишь несколько коллективов, в том числе — Александра Цфас мана и Леонида Утесова. А вот Эдди Рознеру не повезло. И пришлось ему без малого восемь лет провести в «местах не столь отдаленных».

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Одно время после Рознера Борис Матвеев работал с Иосифом Коб зоном имел одно отделение концерта на пару с женой-ксилофонист кой, пока не умер их аккомпаниатор. Но по-настоящему иметь свою программу, свой маленький коллектив ему так и не пришлось... Их, джазовых «дятлов», оставалось в ту пору все меньше. Умирал джаз и они умирали вместе с ним. Уходили в небытие и джазовые мелодии Дюка Эллингтона и Луи Армстронга. Пластинки с игрой последнего на трубе больше не выпускались...

А одного из последних ударников тех времен я немного помню. В оркестре Утесова он играл еще до войны, снялся даже в кинокартине «Веселые ребята». Но вскоре покинул этот коллектив, перебрался в Питер. Он, Николай Самошников, пытался на новом месте некое по добие прежнего коллектива создать, но из этой затеи путного ничего не вышло... В музыкальной среде образовавшаяся пустота стала за полняться легендами о корифеях — об Эдди Рознере и Олеге Лундс треме как о серебряных трубах после самого Луи Армстронга. Прав да, сам Матвеев убежден, что была и есть у нас труба, ни в чем не ус тупающая этим корифеям. И зовут ее, эту трубу, Тимофей Докшиц...

Не знаю, не слышал. Поотстаем мы от жизни в cвoих провинциях.

Но вот самого Бориса Матвеева удалось и видеть, и слышать!..

Однажды гляжу, стоит у «забитого» места на углу Тверской извест ный артист театра и кино Александр Филиппенко. Стоит, с явным удовольствием прищелкивает пальцами в такт долгому соло на ударных, которое затеял Матвеев. Его мало было просто слушать, надо было видеть манеру его «общения» с барабанами. Он во вре мя соло творил чудеса. Он как бы советовался со своими инструмен тами, вставал, ходил вокруг большого барабана, ударял палочка ми по его бокам, по верхней обечайке, успокаивал малые барабан чики, проходясь нежным тремоло по их коже. И каждый раз это было своеобразное священнодейство, прелюдией перед затеянным долгим соло на ударных, которое, затаив дыхание, ждала публи ка. Матвеев знал, что от него ждут. Он не торопился... Тем и хорош джаз, что в нем позволительны импровизации на любые темы. В об щем и целом предчувствуют этот миг и товарищи по оружию. Но как это начнется и сколько продлится, не знает, наверное, и сам со лист: все зависит от его настроения, от его «заводки», от заряжен ности публики...

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

В этот раз они играли «Тачанку». У Бориса Матвеева во все тяж кие «кони мчатся впереди»: Т-бала-китм, т-бала, т-бала, ту-ба-ла, а кони-то, а кони-то-подков-нет-нет-подков-нет-нет, кк-это, как-это, как-это? — А копыта-то, вон-копыта-то — кованны, кованны, ко ванны, слышишь, слышишь: цок-копыт, цок-копыт, цок... на кду идем, на кду — бла-ту-китм,ки-тум,ки-тум... Пбл-ид-х!-х-х-х (выдыхает тарелка).

Тянутся люди, аплодируя, к пивному бочоночку и... не уходят, ждут продолжения.

Из тихого разговора в толпе узнаю, что недавно посетил пятачок известный в прошлом конферансье Борис Брунов. Дождался конца номера и — «Что ж ты, Борис, так позоришься!» А Матвеев ему: «Вы ходит, подыхать музыканту — это достойное занятие, а играть на улице для народа — недостойное?..» Брунов, в сердцах махнув ру кой, пошел дальше. А вслед ему, не удержавшись, трубач проиграл на известном лабуховском жаргоне: «До-ре-ми, до!» — Что значит:

«А пошел ты!..»

Позже я слышал, что в девяносто пятом у Матвеева случилось драматическое событие: заехал на рынок, пока ходил, украли его «Жигуль» с фирменными барабанами «премьер», которые по де ньгам стоят больше самой машины. Позвонил на телевидение в про грамму «Времечко», попросил объяснить в эфире, что к чему... Но, видимо, молодые бандерлоги не смотрят эту программу. И имя зна менитого джазового барабанщика им, конечно, ничего не говорило.

Не вернули!

А еще через два года читаю в «Известиях»: «На сцене переполнен ного концертного зала имени Чайковского вечером 28 сентября года открылся международный джаз-фестиваль, посвященный 75 летию российского джаза. Отечественному джазу 75, а заслужен ный артист России Борис Матвеев 60 лет — за барабанами...»

Чуть ранее, на вечере памяти Эдди Рознера в зале «России (по со общению тех же «Известий») выступление Бориса Матвеева» стало фактичес-ки гвоздем программы и на «утесовских посиделках» в Доме актера восьмиминутное соло вызвало восторг... Публика долго не утихала, биссируя мэтру — ударнику...

Так что совсем не случайно наткнулся я однажды на этот пята чок на Тверской. Там играли музыку моей юности — горячий джаз.

И как играли!

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов МарГинаЛы Ничего не поделаешь, в век научно-технической революции надо, как говорят, адаптироваться. Иначе белой вороной покажешься — без набора современной терминологии. Небрежненько этак обронит твой собеседник мудрёное словцо, а ты — пень пнём — переварива ешь его потом недели полторы, пока блок сигарет над различными словарями не высадишь.

Умом-то понимаю, что нужны эти термины в современной жиз ни. Во-первых, они помогают общаться с себе подобными. Во-вто рых, что ещё важнее, всего один термин может заменить горы сло воблудия — и на трибунах, и в некоторых окололитературных опу сах. А это, в свою очередь, сэкономит обществу в одном случае доро гостоящее время, в другом — дефицитную бумагу. Таким образом, как ни крути, а терминология — это тоже государственная полити ка со всеми вытекающими отсюда последствиями... Вот только не загнали бы учёные товарищи всю нашу лингвистику в математичес кое ложе двоичной системы: придётся тогда нашим внукам не рома ны читать, а перфокарты. Скучно станет жить на белом свете!

...Впервые услышал я это слово не от заезжего лектора, а в райко ме. В том самом районе, где четверть века назад преподавал в школе историю. Инструктор райкома партии, симпатичный молодой чело век, как и подобает молодому, знающему себе цену человеку, поды тожил наш разговор: «Известное дело — маргиналы!»

И были словари, и научные статьи по экономике и социологии, по тому, что не успел ещё этот термин отвоевать себе место под солнцем в академических фолиантах. И росла гора окурков в пепельнице. Но докопался! Boт: «...Человек, который оторвался от одной социальной среды и не вошёл ещё органично в другую, называется в науке мар гинальным (промежуточным) человеком...» И дальше: «Переселен цы из села в город — самые несомненные маргинальные люди».

Ну, гомо сапиенс — это мы давно переварили. А тут выхо дит — человек хоть и разумный, но всё равно пока ещё какой-то промежуточный.

Вроде неандертальца в социальном отношении... Моя жена, к примеру, тоже выросла в селе.

— Маргиналка ты! — сказал я ей вечером.

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

Обиделась. На всякий случай. А ещё университет окончила!..

И всё ведь началось с воспоминаний. С тем самым инструктором райкома. Рассказывал я ему, как в самые первые годы наступления на целину (на Алтае уже было поднято около полутора миллионов гек таров) стал появляться в деревнях пришлый народ. Не по комсомоль ским путёвкам, а так — «с ветру», как любит выражаться моя тёща.

...Эти двое перешагнули порог председательского кабинета ран ним утром. Председатель колхоза Дмитрий Кириллович Стельников поднял от бумаг отечное лицо. Был он уже в годах, устал от первой целинной уборки, не моглось ему от недосыпания и невесёлых дум:

высоченные бурты зерна продолжали лежать на токах, его нужно было срочно подрабатывать — октябрь на носу! — и отправлять на элеватор.

Районные власти настойчиво торопили, а механизмов для про сушки и очистки не хватало. Обычная история!

Стельников, оценивающе перевёл взгляд с одного на другого. Вы сокий был лысоват, тощ, подвижен, лет сорока пяти. Второй — мо лод, черняв, мал ростом и такой же худой. Оба не ухожены, с землис тыми лицами.

— Пьют! — точно определил Стельников и посуровел. — Что надо?

— Котельная у вас... — чуть с хрипотцой прошепелявил высокий.

— Ну и что?

— Кочегарить-то некому! — неожиданным басом безапеляцион но произнес второй.

— А мы на этом деле зубы съели, — улыбнулся высокий щерба тым ртом.

Стельников постарался не выдать удивления: «Вот, черти быва лые! Знают ведь, что местные, деревенские, не идут на эту работу, считая её последним делом. Оттого, наверно, не идут, что дежурство в котельной круглосуточное, отрывает от домашних дел по хозяйс тву. А от проштрафившихся механизаторов толку никакого. Факт проверенный!»

Высокий продолжал улыбаться, независимо прислонившись к двери. Улыбка у него была хорошая и отсутствие верхних зубов не портило её.

Чувствовалась в этом человеке притягательная сила, какая-то профессиональная умелость сразу же располагать к себе людей. И Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов всё это получалось у него просто и естественно, несмотря на затра пезный вид, который и не шёл к нему, и существовал как бы отде льно от своего хозяина, стоило тому лишь улыбнуться.

— Опустился, а — человек! — успокоительно, с невольным ува жением подумал Стельников. И тут же укорил себя: «Они вот бри тые, а я — нет. Нехорошо. Словно урок преподали... На фронте как ни трудно было, а следили же за собой, чтоб и выправка, и вне шний вид...»

Он машинально провёл широкой пятерней по серой двухдневной щетине и поморщился.

Высокий понимающе улыбнулся, глядя прямо в глаза.

— Вижу, что зубы проели, — запоздало откликнулся на шутку Стельников и снова вздохнул, — только на этом ли деле?

— Не будем уточнять, товарищ председатель, — мягко перебил высокий. — Нам бы только перезимовать. На второй сезон всё равно не останемся. И заметьте: жилья не просим.

— А гнездиться где думаете?

— Нам кочегарка — дом родной! — чуть вычурным речитативом пробасил второй.

— Ладно! — Решился Стельников. — Пишите заявления о приё ме на работу до конца отопительного сезона.

— А в кадрах автобиографию не потребуют? — усмешливо поин тересовался чернявый.

— Так всё равно же наврете!

— Вот именно! — хохотнул высокий. — Приятно иметь дело с по нимающим руководителем.

Стельников изобразил подобие улыбки:

— Только договоримся, мужики, на этом берегу: уголь не разба заривать, в стельку не напиваться.

— У нас очерёдность. Как на вахте! — снова усмехнулся чернявый.

Стельников недоумённо вскинул брови.

— Мой юный друг хотел сказать, что мы по очереди... Так что производство не страдает.

— Ну-ну, — буркнул Стельников, — поживём, увидим.

— Вы не беспокойтесь: наша команда пар держать умеет! — за верили оба.

— Оно ладно бы... — Стальников подошёл к окну. Напротив, в председательском дворе, сновала жена. Он распахнул окно:

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

— Мария! Сейчас к тебе подойдут... товарищи. Дай им яиц по больше. И сала. Сковородку там какую... Поняла?

Он захлопнул створки, постоял, глядя в пол и, утвердительно хмыкнув, достал из своих широченных галифе, которые он носил и в будни, и в праздники, десятирублёвку: «На хлеб!»

Приняв деньги на ладонь, высокий неожиданно громко хлопнул по ней другою и, тут же раскрыв их, произнёс: «Тю-тю!..» Ладони были пустыми. Стельников, усмехнувшись понимающе кивнул и добавил пятёрку. В ответ засветилась благодарная улыбка и оба тут же покинули кабинет...

После вечерней дойки моя тёща, не вытерпев, побежала к Марии Васильевне Стельниковой узнать подробности о двух незнакомцах, о которых уже судачила вся деревня. Тесть, Яков Игнатьевич, дирек тор школы, называл подобные сходки соседок — «бюро 0БР»: одна баба рассказала. Вскоре тёща вернулась. Смеется.

В колхозе, оказывается, давали сегодня аванс. Стельников, полу чив его, сразу же почти все деньги отослал детям. Их у него трое. Все студенты. А Мария Васильевна устроила ему скандал по поводу тех пятнадцати рублей, которые он отдал «за здорово живёшь и неизвес тно кому, и это, мол, бабушка надвое сказала — вернут ли они ско вородку...» Она ещё долго зудела, пока Дмитрий Кириллович не хва тил кулаком по столу. Ну и... отломил край.

— Это он уже второй угол отвалил, — замечает тесть. — В про шлом году, когда узнал, что старшая дочь, второкурсница Валенти на, вышла замуж, таким же манером приложился к столу... и хоть бы что кулаку сделалось. Ни царапины!

— А Мария-то... Мария напустилась на него, — продолжает тёща.

— Ругалась на чём свет стоит. Тебе, кричит, бугаю, не председателем в колхозе, а на бойне работать!..

Я улыбаюсь, представив стельниковский кулак. В окружности он никак не меньше десертного блюдца. Помню, кто-то из бывших фронтовиков рассказывал, что Стельников служил в полковой раз ведке и однажды, находясь в группе захвата по ту сторону фронта, приволок на себе языка. Так тот, говорили, только через неделю су мел рот раскрыть после глубокой контузии.

— Разве это мужик?! — оправдывался Стельников перед началь ником штаба. — Я всего только paз и приложился-то...

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов А вообще, как я понял, человек он добрейший. Не без того — вспылит иногда. Но быстро отходит. Давно замечено: сильные люди почти все добрые, отзывчивые на чужую беду.

...Устроились пришельцы, как и обещали, в кочегарке. И на все предложения Стельникова поселиться у какой-нибудь бабки, дели катно, но настойчиво отказывались.

Утром я столкнулся с высоким в школьном коридоре. Он догова ривался с моим тестем о работе по совместительству. У школы была своя, отдельная от колхоза кочегарка. Яков Игнатьевич, прошед ший как и Стельников всю войну, человек бывалый, тоже побаивал ся, чтобы его, как говорится, не объехали на козе. Поэтому договор проходил, конечно же, «на этом берегу» и даны были, конечно же, заверения в том, что «команда держать пар будет на уровне, вопреки сомнениям товарища директора!»

А на другой день в колхозе был объявлен аврал. Даже школьни ков сняли с занятий.

Пыль над током стояла столбом! Под громкий смех, шутки и подначки мелькали в быстрых руках лопаты, плицы, вёдра. И ле тели на земь с разгорячённых тел ватные стёганки и бархатные жа кетки. В прерывистом гуле захлебывались от напряжения допо топные «ВИМы». Взвывали тяжело нагружённые зерном машины, отъезжая от тока. И надо всем этом хаосом и гвалтом, не находя себе места, метались в серой пелене стаи встревоженных голубей.

Первым не выдержал высокий. Пошатываясь, он добрался до стоящего в стороне сломанного зерноподборщика и плюхнулся гру дью на провисшую ленту транспортёра. Дышал тяжело, как рыба, хватая воздух щербатым ртом. Вскоре присоединился к напарнику и чернявый. Сняв кепку, он ею не вытирал, а как-то очень смешно промакивал лицо и шею: промакнёт, посмотрит внутрь кепки, снова промакнёт, перевернёт — опять промакнёт.

— Ты бы, паря, выжал её! — посоветовал завклубом Василий Лихачёв.

— Трудно... с непривычки, — как бы извиняясь, еле продохнул высокий.

— И чо вас в деревню потянуло? — не унимался Лихачёв. — Сиде ли бы сейчас в своём городе, пиво потягивали... Полезный продукт!

Я бы его сейчас с ведро опростал.

Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

Чернявый искоса глянул на Василия:

— Я, может, этого пива цистерну в себя опрокинул. А ни кожи, ни рожи, как видишь, не нагулял.

— Это... как пить!— многозначительно протянул Яков Игнатье вич и, глянув через плечо на ток, пошёл разгонять борющихся на зерне моих подопечных из 8-го «Б».

— Как? — усмехнулся чернявый. — Норма была одна: «косуш ку» — в кружку...

Высокий приподнялся на локте:

— А потом в одном известном месте лекции ровно полгода слушали.

— На тему: «Алкоголь — враг здоровья», — вздохнул чернявый.

— А ты — ведро!

— Это как пить! — снова вступает в разговор Яков Игнатьевич...

— От питья этого и сбежали из города, — щурится высокий, взды хая. — Целина как paз начиналась... Общий подъём, так сказать...

Яков Игнатьевич привычно, как на уроке, медленно поднимает палец:

— Очищаются не благими порывами, а трудом! Это он, как извес тно, превратил кое-кого в человека...

— И может снова превратить кое-кого в обезьяну, — хохотнул чернявый.

Кругом засмеялись. Яков Игнатьевич не успел возразить, по тому что на току появился Стельников и зычно крикнул: «Кончай ночевать!»

— А! — махнул рукой чернявый и отвернулся.

Он долго лежал, не меняя позы, глядя в ничто тоскливыми глазами.

К вечеру от огромных буртов пшеницы осталась лишь куча по ловы. Уставшие, но радостные и весёлые, уходили от тока взрослые и школьники. Встряхнув и перевязав косынки, девчата затянули частушку:

Брошу я хорошего, Полюблю поганого.

Пусть подруги мои скажут:

Чем я не Гаганова!

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Мне смешно: вот бы, думаю, услышала это сейчас известная ива новская ткачиха Валентина Гаганова, сознательно перешедшая из передовой бригады в отстающую!..

А из степи тянет холодом. Надолго теперь!

Словно накаркал: к утру белые мухи плотно облепили землю.

Ударил мороз. Задымили кочегарки... По слухам, доходившим до Стельникова, в магазине каждый день появлялся чернявый и брал по три флакона одеколона «Кармен».

— За отсутствием наличия «Тройного», — сбалагурил он при первом посещении. В дальнейшем же в разговоры не вступал, молча брал покупку и молча уходил.

Как-то в один из субботних вечеров, когда танцы под баян были в разгаре, оба кочегара появились в клубе. К тому времени к ним про чно прилипли клички — «Кармен» и «Красатанчик».

Левая щека у Красатанчика была измазана углём, а телог рейка Кармена так лоснилась от этого угля, что блестела как лакированная.

Поначалу на них никто не обратил внимания. Присмотревшись к обстановке, Красатанчик направился к Василию Лихачёву. Чуть дохнув на него устоявшимся запахом одеколона, мягко попросил:

— Разрешите?

И протянул к инструменту, грязную руку с траурной каймой под ногтями... Взял на пробу несколько аккордов и — повёл вальс. Играл он не лучше Василия. Сказывалось отсутствие практики. Но чувс твовалось, что когда-то эти руки хорошо держали баян. Исполнив ещё несколько танцев, он вдруг резко оборвал мелодию и взглянул на Кармена. Тот чуть смежил ресницы. Красатанчик, весело блестя глазами и обводя ими зал, поднял призывающим жестом руку:

— Сейчас... Сейчас перед вами выступит маленький, но дружный коллектив... Чёрные смокинги, платья концертные!..

В клубе наступила тишина. Повернувшись к Кармену,он жес том швейцара снял с того телогрейку, неуловимым элегантным дви жением перекрестил руки и, громко хлопнув телогрейкой, отрях нул её. Пыль взметнулась до потолка. Окружающие, особенно пар ни, одобрительно заржали. Это еще больше взбодрило Красатанчи ка. Широко улыбнувшись, он, не глядя, отвел руку назад и, удержи вая телогрейку двумя пальцами, а остальные картинно растопырив, протянул её воображаемому швейцару. Секунду подержав телогрей Вадим Михановский «Портреты. Зарисовки с натуры»

ку, Красатанчик разнял пальцы и она упала на пол, приняв форму конуса. Сверху на этот конус спланировала шапка Кармена... Теперь смеялся весь клуб.

Картинно раскланявшись, Красатанчик объявил, пришепёты вая: «Чесотка с выходом. Исполняет заслуженный истопник окрес тностей Кармен!»

В клубе — буря аплодисментов. И под звуки баяна летит, парит по кругу юркий Кармен, вдохновенно отбивая носками дырявых са пог такты нестареющей цыганской пляски. Красатанчик даже не иг рает, а только подыгрывает ему, акцентируя «восьмые» и «шестнад цатые». Ах... Ах... Ax-ax! — отрывисто вздыхает баян. И ноги Кар мена вторят баяну, завершая синкопы танцевальным ключом: тax...

тах... тах-тах!

Что ни говори, а талантлива была эта пара, силой обстоятельств прибитая друг к другу, словно щепки в половодье. Кто-то из колхоз ных парней еще раньше прознал, что Красатанчик долгое время ра ботал в какой-то филармонии, чуть ли — не конферансье. Но «змей Горыныч»...

Во всяком случае, артистическая сущность своеобразным эксте рьером проглядывала в этом — то весёлом, то грустном — опустив шемся человеке. И только иногда, как вот сейчас, она выплёскива лась наружу — донная муть былого таланта, с проходными реприза ми бывшего конферансье, четко знавшего, что эту-то аудиторию он и сейчас ещё может держать в руках... И получалось!

Номер этот с различными вариациями раза по два в месяц повто рялся всю долгую сибирскую зиму. И не надоедал завсегдатаям клу ба, вот что удивительно... Помнится, Кармен поставил даже какой то танец для колхозной самодеятельности, что-то в духе «Синей блу зы» привнёс на местную сцену и Красатанчик.

И при всём этом «команда держала пар исправно» в обеих коче гарках... А поздней весной приятели словно истаяли вместе с пос ледним снегом. Никто не видел, как они ушли из деревни. Поговари вали, что позже из колхозной кочегарки вынесли целую груду фла конов с одинаковой этикеткой, на которой была изображена моло дая цыганка с яркой розой в волосах… Прошло несколько лет. Я уже работал в городе, но приехал по га зетным делам в родной колхоз. И первым, кого встретил у конторы, Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов был Кармен. Постаревший и ещё более отощавший, в той же лакиро ванной телогрейке, шёл он мимо конторы в кочегарку, держа в руках три флакона огуречного лосьона... Количество осталось прежним, изменилось лишь качество употребляемого. Кто-то из местных ост рословов утверждал, что по признанию Кармена лосьон «идёт» мяг че одеколона. Но сам Кармен, подумалось мне, сказал бы так, как и раньше: «При отсутствии наличия...» А Красатанчика с той поры больше никто так и не видел. Разнесло их с Карменом жизненное по ловодье в разные стороны. Одна щепка отбилась от другой.

— Маргиналы! — уверенно произнёс инструктор райкома, выслу шав мой рассказ. — Только шиворот-навыворот. Типичная ресоци ализация личности.

Последнее-то понятно. Это до маргинальности, как известно, я докопался не сразу... А тогда подумал: «Ловко у собеседника полу чается! Словно манекенов — и одел, и обул, и причесал. Мне бы та кую ясность во всём. Наверное, не умею мыслить категориями».

А, может, все мы немножко того... маргиналы?

Кто-то до докторской не дотянул, но силился. Другой фрезеров щиком высокой квалификации не стал, хоть и пытался. А из кого-то настоящий зубной врач не получился».. Хотя к такому неандерталь цу от стоматологии лично я — пас!

Были, рожденные в горном алтае Вадим Михановский «Были рожденные в горном Алтае»

ЯРЫНЧИ Якшилар ба, Алтай!

Здравствуй, воздух, как мехи распирающий грудь!..

Узкой тропкой, чуть шире полозьев, пробираюсь я к дальней берёзе, чтоб товарища там помянуть.

Стала вовсе тропинка узка...

А правее, в глубоком ущелье бойко мчит по каменьям замшелым изумрудная чудо-река.

Пики гор — эти древние старцы наблюдают за ней свысока.

А Катунь словно песня алтайца нескончаемо вьётся меж скал.

...Как смогли, удивляюсь, медведи этой тропкой пробраться к палатке?

Но смогли ж! И осталось от Феди...

В общем, мы хоронили останки.

Шёл июнь — «месяц малой жары», как алтайцы его называют.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов За селеньем, где лог Ак-Айры, мы у самого края горы крест всадили в бетонную сваю.

Местный знахарь-колдун Ярынчи, бил в костёр можжевеловой веткой, делал в воздухе ею отметки и крошил под крестом «аарчы»— сыр домашний.

И снова хлестал веткой дым, повторяя: «Курмесы!..»

Как потом мы узнали — злых бесов от себя и от нас отгонял...

Пили мы из берёзовых чашек и араку, и пенный кумыс.

А мне чудилось: кто-то вчерашний, истерзавший товарища страшно, наблюдает за нами из тьмы...

Я всегда в этом горном краю, где бы ни был, тревожусь немного.

Нет, высот не боюсь, слава Богу!

Побродил и по снежным отрогам...

Но чего-то я, всё же, боюсь.

Вот и там, на известном плато, Где «на Рериха» едут туристы, в его домике, светлом и чистом, я ответы искал на простой свой вопрос: почему неуютно в горах одному, если, даже, вокруг тебя люди?..

А при них мы молчим потому, что боимся: они же осудят!..

Мудрый знахарь дал позже понять, уловивши моё напряженье:

Вадим Михановский «Были рожденные в горном Алтае»

«Вырви волос из гривы коня, привяжи на берёзе Ульгеню!..»

Это значило — доброго бога должен я улестить хоть немного.

И ещё напоследок сказал он, что я был в прошлой жизни пшеницей, а пшеница в горах не родится...

— Твой же друг был в той жизни маралом, и к себе его горы забрали...

Твои боги — не здесь. Вместе с ними должен жить ты внизу, на равнине...

Всё понятно. И всё очень просто — до крестов на равнинных погостах!

Только ты мне ответь, Ярынчи, как найти мне то поле пшеницы, На котором я мог уродиться, Где мой колос, где братья мои?

Где искать их, скажи, Ярынчи!

Как же мне в моём дереве жизни дотянуться до веточек нижних, ничего не попутав в вершках, разобраться в своих корешках?

По отцу в этом смешанном древе — белорусы, поляки, евреи, рядом с россом есть, вроде б литвин Ну, а дальше? Сплошные провалы...

Знаю только, кем были они:

не сеньоры — вассалы вассалов кузнецы, гончары, музыканты, сторожа, управители замков.

И вояки — во все времена!

Это только одна сторона.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов На другой — тот же «Ноев ковчег»:

с итальянцем соседствует чех.

Прадед матери — терский казак самой южной российской станицы (вот, наверно, кто сеял пшеницу!) был, по слухам, из первых рубак и погиб, защищая границу...

Отчего вдруг такой винегрет из народов, племён и наречий?

Постоянные войны и сечи?

И торговля?.. Вот весь и ответ.

Результатами каждой войны были пленные с той стороны, были с этой... Как общий итог — перемешано всё, видит Бог!

Но спасибо тебе, Ярынчи.

Пригодился мне мудрый совет твой.

Как бы в тусклом мерцаньи свечи разглядел я в глубокой ночи силуэты своих дальних предков...

Осень. Гуси летят вдоль Катуни, огибая большое село.

Клики их как оркестр многострунный, как прощальная песня без слов.

В сентябре (месяц гона маралов:

их быки, не смолкая, трубят!) Поутру зёрна инея в скалах словно россыпь алмазов горят.

А на трассе «КамАЗы» занудно день и ночь лезут в горы и будят всё кругом — до вершинных снегов...

Здесь когда-то ходили верблюды — «дальнобойщики» прошлых веков.

Колокольцы на шеях, свисая, возвещали народу о том, что из Индии мы, из Китая к вам с шелками и чаем бредём...

Вадим Михановский «Были рожденные в горном Алтае»


Ну, а нынче — до самой границы Чуйский тракт и гремит, и дымится.

...Три весны позади.

Тропкой козьей пробираюсь к знакомой берёзе.

Её ветви повдоль — поперечь — в узелках разноцветных косичек...

Жаль, что этот древнейший обычай не помог от беды уберечь!..

Я хотел из берёзовой чаши вновь испить поминальный кумыс.

Только кто-то, чудовищно страшный, тут, в округе, все горы обгрыз...

Нет могилы. Не видно креста.

И в душе — как обрыв! — пустота… Это значит — Катунская ГЭС начиналась и кончилась здесь?..

Обокравши чужую природу, пришлый люд словно дух злой — Курмес — испоганил на долгие годы и луга, и реликтовый лес.

А теперь хоть кричи — не кричи!..

Почему ты молчал, Ярынчи?

Впрочем, что я?

Да разве камланьем, призывая небесные кары, остановишь вселенский бедлам?..

Якши болзын, Алтай!

До свиданья!..

Кто-то в горы уходит к маралам, кто-то в степи — к низинным полям… Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов САНТАНА В картинной галерее Новосибирска сре ди десятков полотен живописной коллек ции Николая Константиновича Рериха (1874 — 1947 г.г.) одно из лучших — «Сан тана» (в переводе с санскрита — «По ток жизни»). В этом символе — квин тэссенция философии учёного и худож ника: Макрокосм и Микрокосм как вы сшие ноосферные образования бытия со единяются в единый Поток жизни для торжества правды, добра, красоты и справедливости.

Укрыл туман кедровые стволы, Свет погасив в коре их золотистой, И пляшет дождь на окнах Улалы, Рассыпав дробь как звонкое монисто...

Таким он Чуйский тракт и представлял.

В дорогу дождь — хорошая примета:

Со склонов гор не скачет быстрый ветер И караван шагает, не пыля.

Да, этот путь им предстоит пройти.

Что нового откроют эти горы?

Маршрут на карте — тоненький пунктир, Лишь тема для начала разговора.

Ойротия... Легенды и поверья, И воздух, весь насыщенный огнём, — Наверное, я б здесь поставил дом, — Склонившись над костром, мечтает Рерих.

+ Семья прибудет завтра днём.

И сразу — в путь, Скорее в горы заглянуть!..

Вадим Михановский «Были рожденные в горном Алтае»

А в дневнике: «Впустую прожил день я...»

А у костра замнилось в полусне, Что жизнь его, как эти вот поленья Перегорает в жертвенном огне, Что свыкся он с «оконным кругозором»

Чиновных обормотов всех мастей.

И, словно конь, застывший в борозде, Утратил свой когда-то дерзкий норов...

Но хватит киснуть, он не из таких, Он должен написать свою «Сантану»!

Он завтра же пристанет к каравану, А там один уйдёт на ледники.

Там колдовская музыка планет В космическом безмолвии несётся, Там пращур для него оставил след, На камне выбив образ бога солнца.

+ А он сумеет или нет свою мечту доверить кисти и холсту?

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов …Неспешно, словно горные хребты, Верблюды выступают из тумана, На третий день, простившись с караваном, Он вверх пошёл, хватаясь за кусты.

Граница двух миров — Тибет, Алтай И кладовая таинств — Гималаи...

Мольберт и кисть. И мастер у холста, Закатных зорь ваятель и хозяин.

Но как луну — сверкающий рубин, Как звёзды — жемчуга ночного неба – Перенести на холст? Как это мне бы Преодолеть?.. О, Агни, пособи!

А вы, Ашвины, братья-близнецы, На страже этих сумеречных сводов, Как повторить мне ваши образцы, Не покривив ни в чём перед природой?

+ Вон, лунный свет зажёг кварцит, нет, не успеть...

Как это мало — захотеть!..

Вадим Михановский «Были рожденные в горном Алтае»

Беседуя с великими тенями, Он отдавался трепету мечты, И под покровом вечной красоты Творил картину робкими мазками;

— Здесь красным бы, в нём смелость и напор, Его в зарю чуть-чуть добавить можно б.

А синий — в нём спокойствие, надёжность, Пройдусь-ка им у дальних пиков гор...

Его Учитель Мория не всуе Провозглашал: «Запомните, народ:

Добро и красота восторжествуют!

А с ними справедливость к нам придёт...»

Он сам давно — Учитель. Он — Гуру, Создатель института Урусвати.

Ему признаньем и любовью платят Вся Индия и весь Каракорум.

+ Да, он зовёт людей к добру, и будет звать!

Гуру не может людям лгать.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов В тибетских ламах видел он волхвов, А «Веды» изучив, сказал впервые:

Из индоевропейских языков Санскрит и русский — самые родные...

Член многих иностранных академий, Он дома, скажем прямо, не у дел.

Кто он в России — местный чужеземец?

Не понятый властями добродей?

Отечества, увы, не выбирают, Лишать — лишали до недавних пор.

А он ходил от края и до края По гребням самых синих в мире гор...

Как в хаосе событий и препон Отгородить себя от всех политик?

Он выбрал путь ошибок и открытий В горах Алтая. К ним он устремлён!

+ Здесь — энергетика времён, её сосуд, который горы берегут.

Вадим Михановский «Были рожденные в горном Алтае»

И до него стремились в этот край В «Страну чудес» в кисельном обережье.

Он, правда, в сказки верить стал всё реже, Но много тайн хранит ещё Алтай!

...На стыке трёх границ — плато Укок, Река Аргут, курганы Пазырыка.

Что ни курган — загадка в нём зарыта На всём пути на северо-восток.

Там не звенели в схватках стремена И не был воздух свистом стрел распорот.

Веками там хранят в молчанье горы Как тайну тайн усопших имена.

За много вёрст под бубнов тихий стон Сюда везли героев, павших в битвах...

Врастал в окружье этих скал гранитных Тысячелетья древний Пантеон.

+ Там только бубнов перезвон:

«Тюн-гур, тюн-гор...»

Храни вас духи, дети гор!..

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов …Но где-то здесь и он ведь похоронен Лет пять назад одною из газет.

Был даже стих Асеевым спроворен, В котором ему реквием пропет:

«Тому, кто шёл на безымянный берег, в могилу клали меч, копьё и лук.

Кто ж на щиты тебя поднимет, Рерих, Последний, может, рюриковсккй внук?

Вели коня в седле за павшим князем, и посреди вонзённых в землю стрел гроб на костёр слагали, а не на земь, чтоб он при всех в живом огне сгорел...»

Ты прав, поэт, спасибо за подсказку!

Хоть был со мной ты на расправу скор, Когда-нибудь на склонах гималайских Взойду и я на жертвенный костёр.

+ Огонь совьёт в тугой узор всей жизни круг под бубнов тихий перестук...

Вадим Михановский «Были рожденные в горном Алтае»

А что — «Сантана»? Боль и маета:

К ней остывал и снова возвращался, И все труднее путь наверх давался, И что-то ускользало от холста...

Уж он-то знает: вечных истин нет, Всё преходяще, хрупко, быстротечно.

Вон, метеор пылал в любви беспечной, Летя к земле. И где же его след?

А взять Россию. Как ведь налита Была её державная могучесть!

И какова ж её постигла участь, Отвергнувшую Церковь и Христа?

…Великий ум, он многое изведал, Оставив нам среди своих трудов Трёхкнижье его нравственного кредо – «Общину», «Озарение» и «Зов».

+ А он услышать сам готов:

«Тюн-гур, тюн-гор...»?..

Его приимут духи гор?..

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Но всё ль свершил и все ль сдержал обеты, Иль что-то просто не сумел, не смог?

На долгих вёрстах пройденных дорог И посох источён, и песни не допеты...

Но чу! Вот он — таинственный аккорд, Волшебная мелодия для слуха:

Один мазок — и лунный свет простёрт Над снежной и задумчивой Белухой.

Осталось, может быть, добавить свет И разместить в углах на дальнем плане Учителя знакомый силуэт, Ученика, застывшего в нирване.

...«Сантана» символична. Видит Бог, В ней зов Земли, в ней дух Востока важен – Достоинство и мудрость горных кряжей И нерушимый жизненный поток.

+ Сплелись и Запад, и Восток в его мечте, и воплотились в красоте...

Вадим Михановский «Были рожденные в горном Алтае»

Примечания:

1.Улала — старое название столицы Горного Алтая.

Ойротия — прежнее название республики Горный Алтай.

2. Агни — бог огня, Ашвины — боги-близнецы в ведичес кой религии.

3. Мория — имя Учителя Рериха, с которым он познако мился в 1912 г. и которому посвящены десятки стихотворе ний Рериха в цикле «Цветы Мории».

4. Реквием по Рериху Николая Асеева был написан в 1918 г. после сообщения одной из сибирских газет о его гибели.

5. «Урусвати» (Свет утренней звезды). Название инсти тута, основанного семьёй Рерихов в Индии.

6. Белуха — самая высокая гора Катунского хребта.

7. «+» — знак, обозначающий в свободном изложении мысли Рериха из его дневников.

От автора: Оговорюсь сразу, что значительная часть из присутствую щего в этом разделе несло определённую нагрузку. Оно исполнялось, чита лось, пелось на эстраде, в радиопостановках, спектаклях, даже в рестора нах. Я благодарен за сотрудничество этим людям — эстрадным чтецам, новосибирским музыкантам, актёрам и композиторам — Георгию Ивано ву, Геннадию и Александру Заволокиным Борису Мурашкину, Александру Тарараеву, Андрею Поливцеву, актёру и проникновенному исполнителю песен, моему давнему приятелю Юрию Усачёву.

Коротко об эпиграммах. Наиболее значительная часть их утеряна.

Здесь же одну от другой разделяют десятилетия. Некоторые «объекты», уже в миру ином, да будет им земля пухом! А здравствующим эти вещи в основном знакомы. Надеюсь, что время стирает обиды, если они имели мес то быть.

DIXI! — Я высказался! — Так заканчивали свои выступления в при сутственных местах древние италики, капля крови которых течёт и в моих жилах.

В.М.

Новосибирск, 2007 г.

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

О Б Е Л И С КИ (Из радиопостановки) Посмотри на священные камни:

В них сама тишина кричит.

Посмотри, как живым изваяньем Мать склонилась к надгробиям плит.


Обелиски, обелиски...

Светлый упокой.

Символ скорби материнской, Памяти людской.

Эта память вовек не померкнет.

И, как их боевой старшина Повторял на вечерней поверке, Шепчет мать сыновей имена.

Имена их — на мраморных плитах.

А она, опершись на ладонь, Тихо ждет, что вот-вот басовито Завздыхает сыновья гармонь...

Сколько их, той поры гармонистов, В сорок первом поставленных в строй, Получили навечно прописку В белоснежных полях под Москвой!

Обелиски, обелиски...

Светлый упокой.

Символ скорби материнской, Памяти людской.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов ЭТИ МУДРЫЕ ДЕДЫ...

Помню хлеб с мякиной горький, помню той войны следы.

Помню деда приговорку:

«Горе есть, да нет беды...»

Козью ножку ловко крутит и кривит в улыбке рот:

— Тот, кто шутит-прибаутит, тот и правду бает. Вот!..

Таким он мне запомнился и в памяти не стронулся мой главный узелок.

В глазах тоска-печалинка и мудрость, и лукавинка, и тихий говорок:

— Не пахал ты и не сеял, но запомни наперёд:

хлеб рукой берётся левой — той, что ближе к сердцу. Вот!

Будь всегда на людях весел и беда сама уйдёт.

Мир не тесен, хлеб не пресен, если много песен. Вот!

...«Горе есть, да нет беды...»

Эти мудрые деды, эти славные деды...

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

С ЭТИХ ДАЛЬНИХ БЕРЕГОВ Слово песней вдаль несётся, к нам, товарищ, подгребай!

Отчий край первопроходцев вместе с нами воспевай!

Как они не ради славы, но прославили в веках богатырские заставы на далёких берегах, сметку русскую, упорство, плеч размашистых сажень...

Здесь встаёт из моря солнце, возвещая новый день.

Брызжут вверх лучи косые меж распадками хребтов.

Начинается Россия с этих дальних берегов ранним часом пробужденья, пароходного гудка, первой школьной переменой и включением станка.

А потом, набравши силы, бодрый — времени подстать!

Начинает по России день стремительно шагать.

Отражаясь в водах синих, будит сотни городов...

Начинается Россия с этих дальних берегов Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов НАД АМУРСКИМ УТЁСОМ Над амурским утёсом облаков белых косы и, купаясь в их пене, чайка машет крылом.

А внизу — вихри вальса, ветер с волнами в танцах забегает на плёсы в хороводе крутом.

Кружат, кружат волны Амура в нескончаемом туре и потом к океану набирают разгон...

А на дальней границе парню девушка снится, белой чайкой врываясь в потревоженный сон.

Снятся парню тот вечер и девчоночьи плечи...

Не грусти, дорогая!

отслужу и вдвоём на вершине утёса, как в прощальную осень, только новую песню о любви пропоём.

Если будет ей тесно, пусть летит эта песня к берегам океана, свой встречая рассвет...

Кружат волны Амура в нескончаемом туре и за нашею песней устремляются вслед.

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

СЕВЕРНАЯ ПЕСНЯ Ты меня просишь выслать фото?

Не имею до поры.

Так опишу: костры, работа, Крупным планом — комары.

Ну,а на заднем (буду краток) — Я в кабине фирмы «МАЗ», Рядом — весёлые ребята С бородой до самых глаз.

Север — короткое лето, Север — студёная вода.

Пляшет в серебряном свете Шалая звезда.

Это полярное сиянье Всё смешало — ночь и день.

К нам даже ходит на свиданье Слушать музыку олень.

Ветер ему играет гаммы, Щиплет струны — провода.

Это поют в них телеграммы С приглашением сюда.

Север — короткое лето, Север — студеная вода.

Где ты, далёкая, где ты?

Прилетай сюда!..

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов ОСЕННИЕ КЛИКИ Снова в небе клик осенний И летящие вдаль стаи...

А от них как-будто тени На лице твоём мерцают.

Словно ты за птичьим клином Вся летишь в немой печали.

Это вызов журавлиный Разбудил в тебе молчанье?

За улыбчивою маской Думы прячешь, как в тумане.

Что ж, мы все живём обманом Для себя рождённой сказки, Ловим глупую жар-птицу, Верим в разные приметы...

Спрячь же грустные ресницы, То ли было в жизни этой!

То ли будет в жизни этой..

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

СОЗВЕЗДЬЕ БЛИЗНЕЦОВ...Стриженный мальчишеский затылок.

Шея как былинка на ветру.

В полусне зарядка поутру...

Господи, когда все это было?

Сам не верю: шесть десятков лет Нашенской суворовской дружине!

Но за тех, кого сегодня нет, Тихо встанем и бокалы сдвинем.

Пусть они услышат этот звон.

Помигают нам из звездных далей.

Нас они немного обогнали...

Пусть услышат поминальный звон!

Наши встречи — это звездный час.

После долгого обыкновенья.

Прав поэт, сказавший и о нас Про седое с детства поколенье...

Да, все чаще мы несем урон.

Каждое известие — как выстрел, Словно из пустеющего диска Вылетел очередной патрон.

Жаль, что запасного диска нет, Этот израсходован и — баста!..

Так и мы — за пулей пуля вслед Улетаем, времени подвластны.

Вот и все!.. В минуты расставанья, Чтобы скрыть щемящую печаль, Я скажу, друзья, вам: «До свиданья!», А Воронежу шепну:»Прощай...»

Он поймет, он все поймет прекрасно, Молча глянет каждому в лицо...

Он давно уж знает, где искать нас:

Мы — стрельцы в созвездьи Близнецов.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов АХ, ПАМЯТЬ, ПАМЯТЬ...

Уходят птицы косяками.

Покинув травные луга...

Какая их толкает память Впервые к дальним берегам?

Какие звезды шепчут стае И кто стремит ее полет, Какая сила неземная Свистит в их крыльях и поет?

Вот так и мы, как эти птицы, Бросаем вдруг свой отчий дом, Еще не зная, что приснится Он нам в тумане голубом.

Там, за горами, за лесами, Когда взбеснуется пурга, Согреет нас нежданно память Огнем родного очага.

И даже в космосе, годами Летя к неведомым мирам, Мы будем вновь тревожить память, Не засыпая до утра.

Как наяву, перед глазами, Мелькнет на миг все тот же дом, Дорога, речка меж полями И куст сирени под окном...

Когда с годами станем лучше И, главным образом, мудрей, Кому вручим на всякий случай Богатства памяти своей?

Какой звезде по гороскопу.

Что шепчутся вокруг меня.

Я должен передать свой опыт На склоне завтрашнего дня?

Ведь он придет тот день — Тот самый, Неумолимый как судья...

Ах, память, память, Кто ты, память Звезда далекая моя?

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

БАБЬЕ ЛЕТО Лето, уходит бабье лето.

Сердце таит свою печаль.

Где-то поют гармони до рассвета… Ах, бабье лето, прости — прощай!

Осень тепло земли уносит.

Песня как светлая печаль.

Осень. Багряный лист и неба просинь...

Ах, бабье лето, прости — прощай!

Ветер, о чём ты шепчешь, ветер?

Вместе давай делить печаль.

Где — то поют гармони до рассвета...

Ах, бабье лето, прости — прощай! Прости — прощай!..

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Бабье лето муз. Г. Иванова Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

ЖАРКИ Налетел пожар весенний, закружил нас у реки.

Встречи длились как мгновенья, были ночи коротки.

Звёздной ночкой у реки нам светили огонёчки, огонёчки — огоньки по прозванию — жарки...

Отгорела степь цветами, долго тянутся деньки.

В тех венках, что я сплетаю, не пылают огоньки.

И когда-нибудь, с годами, вспомним встречи у реки, как весна гналась за нами, зажигая огоньки.

Звёздной ночкой у реки нам светили огонёчки, огонёчки — огоньки по прозванию — жарки.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов СИНЕГЛАЗКА Шла девчоночка мимо, — словно небо из глаз! — синевой окатила, что-то в сердце зажгла.

И с той встречи случайной потерял я покой...

От любви до печали путь короткий такой!

Все говорят, что без печали не оценить свою любовь.

Услышь меня из дальней дали, Развей непрошенную боль!..

По знакомой сторонке я ходил много раз, но не встретил девчонки с небом синим из глаз.

Пусть всё будет, как в сказке:

я полсвета пройду, а свою синеглазку непременно найду!

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

ДУЭТ ДВУХ БРАТЬЕВ (из радиопостановки «Городские — деревенские») 1-ый: Городские засиделись, в четырёх стенах заелись, «Пепси-колу» пьют, не квас...

В чистом виде пусть узнают, как деревня поживает, пусть поползают у нас!

Знаем этих эрудитов, волосатиков небритых:

«Ай эм бизи...Хо из хо...»

Сразу все радикулиты будут в поле позабыты!

Там увидим, кто есть кто.

На прополке и шаровке покажи, какой ты ловкий.

Там инфаркты не возьмут.

Там забудут — по-французски, как и мы, на чистый русский, в скором разе перейдут.

2-ой: Нет, по-русски в чистом виде разговор у нас не выйдет.

Тут уж я не виноват, что без терминов науки не бывает, вот в чём штука.

Без науки худо, брат!

Правда, есть средь нас такие, кто забыл слова простые и, язык ломая, он спросит чуть ли не с акцентом:

«из каких ингредиентов, миль пардон, ваш самогон?»

1 -ый: Чтоб не помер он от скуки, я отвечу по науке:

сахар — главный компонент, плюс прабабкины коренья, минус ваше нетерпенье.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Вот и весь ассортимент!

2-ой: Вижу, парень, что не струсишь, палец дай, ладонь откусишь.

Потому, без дураков, знаешь сам: копать картофель — не такой уж сложный профиль.

В главном деле ты каков?

Я — в проектном институте, ты баранку в поле крутишь, — оба знаем наперёд, что бег времени неистов, и часть функций тракториста к автоматам перейдёт...

1 -ый: В город, что ли, мне податься?

Там сумею разобраться – где, какой идёт маршрут.

Мне не надо редьки с квасом Слышал я, у вас колбасы в холодильниках растут?

2-ой: Лучше сразу — к обезьянам.

Там бесплатные бананы, ухватил их целый пук – и расходуй побыстрее!

В стае умный, кто сильнее, тот и доктор всех наук...

Вместе: Ну а если, кроме шуток, скажем мы без прибауток, подведя такой итог:

город вырос из деревни, от неё берёт издревле он свой жизненный исток.

Спору нет, и это верно:

все мы вышли из деревни и познали всякий труд...

На селе ведь редьку с квасом, как и в городе колбасы, задарма не подают...

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

МУЖАЛИ В УЛИчНОМ фУТБОЛЕ (Вл. Ивакину, давнему приятелю, судье Всесоюзной категории по футболу.) Как говорится, с задом голым Босое детство наше шло.

Зато, невзгодам всем назло, Мужало в уличном футболе.

Среди нас были короли, Ну и, конечно же, вассалы.

Но с этих дворовых баталий Мы в спорт пожизненно вросли.

Жаль, не видать теперь за нами Столь одержимой детворы!

Милей в компьютерных программах Ей виртуальные миры.

Сидят в тепле, экран мерцает, Проблем с погодой никаких...

А через годы в жизнь вступают Сплошь хиляки и дохляки.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов РАДУГА-ДУГА Каждый вечер — песни за деревнею.

Для кого-то ночи коротки...

Только мне теперь уже, наверное, не встречать рассветы у реки.

Не следить за звёздочкой падучею, не манить-загадывать судьбу, в росных травах у речной излучины не ловить мне радугу-дугу...

Отгорела юность летней зорькою.

Чему быть, того не миновать!

Где узнать и кто ответит — сколько там мне ещё осталось куковать?

Почему зарниц далёких всполохи так тревожат душу о былом?

Говорят, что надо куст черёмухи посадить под самым под окном.

Говорят, тогда от одиночества он собою заслонит меня.

Только мне порою больше хочется оседлать крылатого коня...

Пусть гармонь страдает за деревнею и зовёт к излучине реки.

От людей за частыми деревьями не упрятать боли и тоски.

А с конём мы словно песня звонкая полетим на звёздные луга...

Протяни мне руки свои тонкие, золотая радуга-дуга!

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

EssE dElEndam!..

«...Убита совесть, умер стыд.

И зло во тьме царит свободно..»

(И.Никитин, 1857 г.) Древний Рим.

Из сенаторской ложи Раздаётся решительный тон:

«Карфаген должен быть уничтожен!

— Это я говорю вам — Катон!»

Три войны за 100 лет Против мавров-пунитов, И не раз были римляне биты Ганнибалом в ответ.

Молодой чернокожий гигант После битвы при Каннах — легенда.

Нет для Рима смертельней врага...

А Катон всё твердит по слогам:

«Карфагинэм эссэ дэлендам!»

И свершилось. Разбит Ганнибал.

Карфаген навсегда уничтожен.

И почти миллион чернокожих Оказался у Рима в рабах...

На две тысячи лет Постарела планета.

Вместо пик Смотрят в небо ракеты.

И конца войнам нет.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов...Янки взяли Европу в аренду, Превратили её в полигон, Учинив на Балканах погром...

Что ещё скажет новый Катон?

Кто ещё должен «эссэ дэлендам»?..

Но виновны не менее в том – Дядя Пьер, дядя Фриц, дядя Джон И приспешники, рангом пониже, Кто, сменивши хозяина, лижет Бляшку с надписью: «Вашингтон».

Зло творящий гуртом, Всё равно будет битым!

А начнут, как всегда, С сателлитов Остальные — потом...

Лично я этих помню «вояк», Что Парижи сдавали без боя И в Швейцариях разных порою Ради собственного покоя Привечали со свастикой флаг.

А теперь с назидательной миной И с рецептом на все времена Меня учат, как жить.

Вот те на!..

Не случайно там даже скотина Неким вирусом заражена.

...Мы вошли в новый век И в миллениум новый.

За тобою последнее слово — За тобой, Человек!

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

ТАЛИСМАН Эти смутные годы боёв — безрассудных, кровавых и жутких...

Талисман... всё богатство моё...

Господа,подождите минутку...

Господа, эти горы, а там — мама, степь, журавлиные нити.

Подождите минутку... отдам...

сохраните его... сохраните».

Бредилч так молодой капитан, что-то сжав побелевшей рукою.

Десять суток страдал он от ран, Десять суток вёл смерть за собою.

Губы дрогнули, взгляд стал пустым, помню я этот взгляд и поныне.

Из руки, что сжимал он живым, выпал листик засохшей полыни.

...Ветер в драной палатке гулял, над горами тоска моросила.

Только сердце тисками сжимал горький запах далёкой России.

Он, наверное, знал, капитан, что живому истлеть на чужбине помогает простой талисман — чахлый листик российской полыни.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов ПЕСНЯ КИфАРЕДОВ Мы правнуки Гомера.

Нас только позови!

Мы вам споём о вере, Надежде и любви.

О темпора, о морес — такие времена!..

И в радости, и в горе нам песенка нужна.

Рефрен:

Когда в душе и в сердце бог, ну, пусть не бог, совсем не бог, но что-то, что-то в этом роде, — тогда нам совесть не даёт вершить плохое,— видит Бог !

— ни взаперти, ни при народе.

Гефест наш хромоногий оружие куёт, солдат же, — видят боги!

— всё к вечеру пропьёт...

Дерьмо не тонет в море, не падает до дна.

О темпера, о морес — такие времена!..

О темпера, о морес — такие времена!..

Когда на сердце горесть, Нам песенка нужна — про силу и про верность, про нежность и любовь, и чтоб поменьше скверны и разных пышных слов.

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

Из цикла: «Парни наших дворов»« ИСПОВЕДЬ Я бы мог рассказать, как мы Друг за другом туда уходим Нет, не в сторону Колымы, А туда, где слезами умыт Каждый крест на могильной колоде.

Фотографий там — пруд пруди! – В поминальном этом альбоме, Не доживших и до 30-ти, Точно знавших, что их впереди Ждут с гранитной плитою хоромы.

Рефрен: Одна судьба, одни дороги.

Лежат Данилы, лежат Сереги, Диманы, Сули, Максимы, Толи — Все пофамильно как в протоколе.

Одна судьба, на всех — одна!..

И чарка выпита до дна.

Не успел я сказать «Прощай!»

Ни отцу, ни тебе, родная.

Мама, мама, мне очень жаль, Что в глазах твоих лед и печаль Долго-долго ещё не растают.

Я навеки твой образ унёс – Светлый образ по имени Света.

Он, с душою моей среди звёзд, Освещает и этот погост, И могильные холмики эти.

Рефрен:

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов Из цикла: «Парни...»

«ПРОСТИ, ОТЕЦ!»

Он по натуре был бойцом, Надёжный был он парень.

Любой опасности в лицо Всегда смотрел он прямо, И только у своей судьбы Он брал всё без отдачи.

Его любили. Он любил.

Любил крутые тачки.

Любил он в «Шервуд» заглянуть.

Любил блины в сметане...

Эх, если б это всё вернуть Как сказку на экране!

Прости, отец, за то, что торопился жить, Да все друзья вокруг спешили...

А Бог простит за то, что мы грешили, За то, что первыми во всём хотели быть.

Поёт мотор как тетива, Повизгивают шины.

Девчонка рядом чуть жива, От скорости машины.

А он в улыбке: «Е-моё, Летим как в песне звонкой!..

И через миг — в небытиё Ушёл он с той девчонкой.

Ещё корёжился асфальт, Металл кричал от боли, И молча вздрагивала даль, Чужой коснувшись доли...

Прости, отец, за то, что торопился жить, Да все друзья вокруг спешили.

А Бог простит за то, что мы грешили, За то, что первыми во всём хотели быть.

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

С годами замедляя бег Мы на судьбу пенять не вправе, Хоть и казалось, что раздавит В лепешку нас ХХ век.

Он соткан был из парадоксов, Менял друзей, менял врагов...

А мы туда, где нас не просят Рвались — и голодны, и босы — Весь мир избавить от оков.

И в исступленьи драли нёбо:

«Мир хижинам, война дворцам!..»

А вышли к старым образцам – Кому дворцы, кому — трущобы.

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов НЕ Я!

Не я страну свою обузил, Сынов её не я гнал в плен, Собак не обзывал — «Чечен».

Не я рвал родственные узы, Не взвинчивал до неба цен.

Не я кастратов «окарузил»

И ведьм не превращал в сирен...

Но в результате перемен Я, член Советского Союза, В России как бы — просто член, И для неё во всём обуза Лишь потому, что — старый хрен.

Вадим Михановский «Стихи. Песни. Пародии»

Пародии, эпиграммы ТАК-ТО ТАК...

Шарж — он дружеским бывает И, наверно, спору нет, Если кто-то предлагает Называть его — памфлет.

Ну, а если что не любо, То, по дружбе, можно В зубы...

«...Время вздумало безбожно с нами подшутить:

Вот потрогать юность можно, а нельзя купить – В современном прейскуранте нету ей цены!»

(Юрий Магалиф,»Монолог»).

ДЕЛО не в цене Не шутите, ради бога, Уголовный кодекс строгий!

Только вот сдаётся мне:

коль дают себя потрогать, дело, значит, не в цене...

Библиотека Новосибирской областной организации Союза журналистов «Ни раздумий, ни сомнений – голова, как головня.

И впервые нету тени ни во «мне, ни от меня».

(Игорь Пантюхов, «На экваторе») НУ И НУ!

Ответь, душа нарастапашку, в каком порту, солена мать, ты умудрился и тельняшку, и тень родную прогулять?

«И может быть, явился кто-то, о ком вот-вот узнает мир.

Кто запахам придумал ноты и написал по ним клавир».



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.