авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Содержание НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ МИРОВОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ: РИСКИ ДЛЯ РОССИИ Автор: И. Королев ...»

-- [ Страница 6 ] --

И вот на этом последнем типе отчуждения - именно с точки зрения библиотековедческой стоит остановиться подробнее.

Культура предшествующей эпохи (по Маршаллу Мак-Люэну - культура "гутенберговской галактики", по Юргену Хабермасу - культура "модерн-проекта") имела в своей основе опыт работы с бумажной книгой и связанный именно с бумажной книгой опыт картезианского самоанализирующего и саморазвивающегося знания. На этой культуре бумажной книги-кодекса (как правило, светской) строились и наука, и поэзия, и образовательные процессы. Причем последние касались не только культурных элит, но и широких масс. Объяснить грамматическое правило, доказать теорему, описать (хотя бы даже самым поверхностным образом) причинную связь явлений и событий в естествознании или в истории, показать последовательность тем и событий в литературном тексте - все эти навыки в той или иной мере усваивались даже хорошими учениками средней школы.

Но вот постмодерная культура, электронная культура оперирует en masse не столько саморазвивающимися понятиями и смыслами, сколько комбинаторикой образов, подчас случайных ассоциаций, острых и далеко не всегда продуманных парадоксов... Короче, принуждающая логика (которая также может иметь свои провалы и тупики) теснится произвольной комбинаторикой. Тем самым отчасти подрывается и логическая основа мыслительных способностей человека8. Не факт, не доказательство, но произведения в жанре фэнтези с их несдержанным авторским произволом выглядят как бы эмблемой этой новой электронной массовой культуры, культуры, рассчитанной не на участника, но, скорее, на прикованного к телеэкрану бездействующего зрителя. Произвольные фэнтези через компьютерные игры - входят как бы в самую сердцевину этой отчужденной от самой себя культуры.

Из трудов последних лет см. монографии Н. В. Мотрошиловой, И. Ю. Николаевой, В. М. Хачатурян, И. Г.

Яковенко. Эти макроисторические наблюдения отчасти обобщены и в моих работах. См., например: Рашковский Е. Б. Многозначный феномен идентичности: архаика, модерн, постмодерн / Политическая идентичность и политика идентичности. Т. 2. М., 2012.

Предпосылки вольной или невольной маргинализации огромных масс населения с его все более и более усложняющимся этнокультурным и религиозным составом кроются в следующих обстоятельствах. Это - нехватка способностей, а подчас и просто житейской ловкости, психологическая трудность подстроиться к условиям стремительно меняющейся жизни, нередко - и невозможность, а подчас и нежелание трудоустройства, тогда как области самого тяжелого и примитивного труда переходят к несметным массам гастарбайтеров. См.: Латынина Ю. Госзависимые // Новая газета. 19.11.2012.

Питание, медицинское обслуживание, весь комплекс массовых материальных благ - все это весьма спорного качества. А уж о "зрелищах", то есть о шоу-бизнесе (этом нынешнем люмпен-пролеткульте), - не говорю...

Не случайно слово "дебил", употребляемое к месту или не к месту, - одно из самых расхожих в нынешнем молодежном лексиконе.

стр. Двенадцать лет занятий с аутичными детьми укрепили меня в этом мнении: подлинная жизнь электронного аутиста - его владычество в мире компьютерных фэнтези. Он взрывает виртуальные замки и сбрасывает в пропасти виртуальные машинки, уничтожает неугодных ему виртуальных человечков;

здесь, в этом владычестве - его главная и подлинная жизнь. Жизнь же в мысли и во плоти воспринимается им как некая досадная помеха, возмущающая его виртуальный мир и виртуальный "покой". Дело доходит до ненависти к реальной окружающей жизни - особенно у тех детей, которые не получили потребную им меру внимания, заботы и любви. Возможно, здесь кроется одна из причин участившихся в последние годы случаев немотивированных, в том числе и серийных, убийств и демонстративных групповых избиений, совершаемых школьниками и студентами. Иллюзорное, казалось бы, оторванное от жизни действо у дисплея в реальной жизни может внезапно перерастать в немотивированное злодейство.

Может быть, со временем эта электронная революция, преодолев свои отчуждающие издержки, раскроет перед множеством людей новые горизонты не только интуитивного, но и рационального познания. Но сегодня этими плодами электронной революции способны пользоваться лишь немногие. По глобальному счету - тысячи среди многих миллионов. А огромные массы людей погружаются в сети поверхностного электронного общения. Социальное иждивенчество дополняется интеллектуальным и информационным.

Таким образом, из мира нынешнего культурного люмпена уходят и книга-кодекс, и одновременно - живой другой человек. А современная библиотека оказалась лицом к лицу с кризисом социокультурного, психологического и когнитивного отчуждения.

В горизонте сегодняшнего дня противостояние библиотеки объективным силам человеческого отчуждения и оскудения (в частности, и у нас на Руси) кажется почти что проигранным. Однако, на мой взгляд, у библиотеки есть свое вечное теперь, которое так или иначе востребуется не только и даже не столько сегодняшними, сколько, как мне кажется, завтрашними поколениями человечества. Если, конечно, как говорили древние мудрецы, "будущее будет".

СТАТУС КНИГИ Исторически, вся библиотечная реальность, все библиотечное строительство последних веков велось вокруг бумажной книги-кодекса. И особенно - в постгутенберговское время в печатном ее варианте.

И поныне книги-кодексы как были, так и остаются золотой валютой мировой и отечественной культуры. Сегодня они более долговечны, нежели книги на электронных носителях, менее зависимы от сбоев или капризов энергосетей или от компьютерных диверсий.

Но это не все. Работа с книгой на современных электронных носителях вполне достаточна для общего ознакомления с предметами нашего интереса или наших исследований.

Однако для тонких культурно-исторических исследований (источниковедение, археография, история искусств, книговедение, библиотековедение, музеология...) нужны именно книжные оригиналы9. Да и как оцифровывать и возобновлять на электронных носителях образцы уникальных старых или редких книг, не имея под рукой оригиналов?

Но и это не все. Важность, придаваемая сохранению и развитию современной культуры библиотечного (как, впрочем, и архивного, и музейного) дела, включая работу и с традиционными, и с электронными носителями, - одна из необходимых предпосылок познания самого феномена человека.

Еще Блаженного Августина поражало таинство человеческой памяти: таинство собирания человеческим мышлением разрозненных сведений, воспоминаний, образов и идей, а также мгновенных, поражающих наше сознание сцеплений и связей между ними10. Тех самых "нелинейных" и подчас парадоксальных сцеплений и связей, на которых и строится подлинное интеллектуальное творчество.

Труды библиотекарей, архивистов, информатиков, психологов, нейрофизиологов и компьютерщиков последних десятилетий немало сделали для понимания этого таинства.

Однако важно иметь в виду, что эти таинственные сцепления и Оставлять маргиналии и пометы на полях книг - не самое почтенное дело, но и эти подчас малозаметные читательские знаки могут оказаться незаменимым источником по истории культуры. Кстати сказать, одно из гениальных поэтических осмыслений этого процесса чтения маргиналий и помет - строфы XXI-XXV главы седьмой "Евгения Онегина". По словам Белинского, эти строфы "принадлежат.... к драгоценнейшим сокровищам русской поэзии", ибо в них поэтически прослеживается совершающийся "акт сознания" (Белинский В. Г.

Избранные сочинения. М., 1947. С. 484).

См.: Aug., Confess., lib. 10, cap. IX, 16 (Patrologiae cursus completus [series latina]. Ed. novissima... accurante J. - P.

Migne. T. 32. Paris, 1841. P. 786;

русский перевод: Августин. Исповедь. М., 1992. С. 270 - 271).

стр. связи - не просто информационны. Они и духовны: они выстраиваются и питаются не просто информацией, но и смыслами, глубокими и творческими страстями, мудростью всем тем, без чего нет ни науки, ни искусства, ни правосознания, ни религиозного опыта.

Мир современных знаний, шире - мир познания как такового, не может быть сведен к утилитарно-прикладным тематикам и задачам. То, что воспринимается обыденным сознанием как бесполезное, может оказаться (да нередко и оказывается!) необходимой предпосылкой и функцией не только чисто познавательного, но и социального опыта11.

Действительно, что представляла бы собой человеческая жизнь без таких - с обывательской точки зрения - бесполезных вещей, как философия, богослужение, искусство, самоценный мир детства, игра, рекреация? То, что третируется как бесполезное, на самом деле - именно как высшее познание - оказывается в числе предпосылок нормального развития;

за недооценку этих предпосылок экономика, социальность и государственность расплачиваются надломами и распадами 12.

И сами пространства библиотеки - в сочетании ее традиционных и современных навыков и функций - являются необходимой для человека, общества, государства школой такого высшего познания. Познания приумножающего и обновляющего. Познания, которое противостоит силам отчуждения и энтропии13.

И вот на чисто человеческих сторонах современной библиотечной деятельности мне бы и хотелось остановиться особо.

ЧЕЛОВЕК-КНИГА-ЧЕЛОВЕК В предшествующем параграфе я попытался показать, как в библиотечном пространстве человек невольно припоминает самого себя и как противостоит библиотека современным процессам культурного и когнитивного отчуждения. А теперь коснемся вопроса о противостоянии отчуждению социальному.

Со времен античности, когда стали создаваться первые публичные библиотеки, библиотека стала местом Встречи. Местом Встречи Человека и Книги. Один на один. Но с этих же седых времен библиотека развивала в себе другую, подспудную функцию: она оказывалась местом Встречи Человека и Человека в связи с Книгой14. Люди не могли не обсуждать прочитанное и осмысленное.

На моей памяти - полуподвальные "курилки" Ленинской библиотеки и Фундаментальной библиотеки по общественным наукам АН СССР (куда я поступил на работу в 1964 г.). В полумгле, в едком табачном дыму люди - уже почти как свободные люди - обсуждают волнующие их проблемы философии, религии, социальности, истории и по шестидесятнически пытаются соотносить эти проблемы с ортодоксией тогдашней "марксистско-ленинской" идеологии. Разговоры такого рода были небезопасны: повсюду маячили недобрые уши. Старые библиотечные друзья (мир их праху!) рассказывали мне, что библиотечные "курилки" нередко навещались полупрофессиональными доносчиками еще с тридцатых годов.

Но потребность Человека в Книге, а через Книгу - более глубокая и зрелая потребность Человека в Человеке все же брала свое. Система отношений Человек-Книга-Человек перемогала внутреннюю зашоренность и внешние страхи.

Так или иначе, вопреки всем репрессиям и страхам, библиотека оказывалась очагом собирания распадающегося человека, общества, государства - собирания не через силы внешнего принуждения, но через длительные, негромкие, но проникновенные процессы интеллектуально-духовного общения.

Сказанное выше касается жизни интеллигентской, элитарной. Но была и еще одна памятная мне форма библиотечной жизни. Библиотечные заведения - клубные, районные, детские - также были частью процесса непринудительного собирания народа: "вечера самодеятельности", встречи с писателями, читательские конференции, выставки детских рисунков - все это было неотъемлемой частью собирания народной жизни.

Ныне изменился весь технологический строй и народной, и библиотечной жизни. Через Интернет и электронную книгу Книга сама приходит к Человеку в дом, в общественный транспорт, в мир дачного, туристского или санаторного отдыха. Число читательских посещений библиотек у нас См.: Агацци Э. Идея общества, основанного на знаниях // Вопросы философии. 2012. N 10.

См.: Рашковский Е. Что же такое развитие? (Заметки историка) // МЭ и МО. 2010. N 12.

См.: Рашковский Е. Б. Мир социогуманитарных знаний и мир науки / Экзистенциальный опыт и когнитивные практики в науках и теологии. Под ред. И. Т. Касавина и др. М., 2010.

См.: Рудомино М. И. Моя Библиотека. М., 2000;

Гениева Е. Ю. Библиотека как центр межкультурной коммуникации. М., 2008.

стр. в России резко сократилось. Однако показатели читательских посещений в Соединенных Штатах, в Канаде или в Китае говорят как раз об обратном. Дело здесь не только в потребностях библиографических консультаций и подсказок или в громоздком "парке" сопутствующей и справочной литературы и каталогов (не говоря о современных информационных услугах), которые предлагает читателю современная библиотека. Дело также и в том, что противостоящая силам современного социального и психологического отчуждения человеческая потребность Встречи, потребность обмена мыслями и впечатлениями остается неупразднимой. И в этом смысле библиотечное общение - как неформальное, так и организованное (выставки, презентации, конференции, круглые столы, литературные, кинематографические и музыкальные вечера и т.д.) - объективно противостоит столь характерным для нынешней жизни мертвящим силам склеротизации, отъединения, отчуждения.

В этом смысле присущая именно библиотеке система общения Человек-Книга-Человек оказывается необходимым моментом той демократической интеграции, того долговременного демократического собирания общества и государства, без которых и общество, и государство обречены на внутреннее омертвение и распад.

Слов нет, системы разделения властей, многопартийности, парламентарного и муниципального представительства, строящегося на разветвленном гражданском обществе, - необходимые моменты самосохранения и демократической эволюции современного общества.

Но вот эволюция эта невозможна без существенных культурных гарантий: без культуры осмысленного повседневного общения, без богатства интеллектуальных и культурных ассоциаций, без дискурсного взаимодействия, без уважительного и благожелательного диалога15.

Но помимо библиотеки, помимо современных форм профессиональной и научно общественной организации библиотечного и - шире - книжного дела выучиться этим премудростям, на мой взгляд, невозможно.

Библиотека - именно в современной ее специфике и современном ее понимании, повторяю, противостоит мертвящим силам беспамятства и отчуждения. И - возможно даже - находится на переднем крае этого противостояния. Ибо нет человека без Книги, нет культуры, общества и государства без Книги. Безотносительно к проблеме конкретных форм и технологий бытования Книги в истории.

*** Окончу тем, с чего начал.

Противостояние научно-гуманитарной культуры "накатам" психологического, социального и политического неоварварства есть одна из констант истории последних веков. Но в том тексте, который предложен читателю, мне хотелось бы обосновать мысль, что в уникальных условиях последних десятилетий проявляется особая роль именно библиотеки в этом противостоянии. Легко соглашусь с мыслью, что жизнестроительная миссия библиотеки в современном обществе - сама по себе - недостаточна. Но, тем не менее, она необходима.

Ключевые слова: библиотека, электронная революция, социальная контрэволюция, социокультурное и когнитивное отчуждение, библиотечное общение.

См.: Попов А. С. Петр Штомпка о социологическом воображении / XIV социологические чтения... Пенза, 2012.

стр. "Я ВСЕГДА СМОТРЕЛ НА РОССИЮ С УВАЖЕНИЕМ И Заглавие статьи ТОЛЕРАНТНОСТЬЮ..."

Автор(ы) П. ЧЕРКАСОВ Мировая экономика и международные отношения, № 4, Апрель Источник 2013, C. 96- ЗАПИСКИ ОЧЕВИДЦА Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 71.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи "Я ВСЕГДА СМОТРЕЛ НА РОССИЮ С УВАЖЕНИЕМ И ТОЛЕРАНТНОСТЬЮ..." Автор: П. ЧЕРКАСОВ (По страницам "Русского дневника" Тьерри де Монбриаля) THIERRY DE MONTBRIAL. Journal de Russie 1977 - 2011. Paris, Editions du Rocher, 2012, 506 p.

Имя автора этой книги хорошо известно в сообществе политологов-международников.

Тьерри де Монбриаль - основатель и бессменный руководитель (с 1979 г.) Французского института международных отношений (ИФРИ), член Академии моральных и политических наук Франции, Иностранный член Российской академии наук, один из самых авторитетных экспертов в изучении проблем современной мировой экономики и политики, автор многочисленных трудов1.

Тем более неожиданной для многих коллег стала его недавно опубликованная книга, представляющая собой дневниковые записи, которые автор вел с 1977 г. до конца 2011 г., бывая в командировках в СССР, а впоследствии - в постсоветской России.

Записки дипломатов, коммерсантов и путешественников о России с давних пор составляют целое направление во французской публицистике. Этот литературный жанр, переживший подъем в век Просвещения, развивался и в последующие столетия. При большом количестве и разнообразии опубликованных на "русскую" тему "путевых дневников" и воспоминаний все они, в общем и целом, делятся на две основные группы в зависимости от авторского отношения к России - русофобского или русофильского. Одни авторы следовали в русле резко негативных оценок России и русских ("царство фасадов"), данных в книге маркиза Астольфа де Кюстина "Россия в 1839 году", ставшей для многих хрестоматийной. Другие французские авторы - дипломаты и путешественники, надо признать, их было значительно меньше, чем первых, - разделяли благожелательный взгляд на Россию, изложенный в книгах виконта Эжена-Мельхиора де Вогюэ2 и историка Анатоля Леруа-Боль3, считающихся лидерами русофильского направления во французской публицистике. У истоков же этого направления стояли французские просветители - Вольтер, Дидро и д'Аламбер, дававшие высокую оценку усилиям Петра I и Екатерины II, направленным на превращение России в полноценное европейское государство.

Тьерри де Монбриаль с самого начала достаточно четко определяет свой взгляд на Россию - советскую и постсоветскую. "Первый случай ступить на русскую землю представился мне в 1977 г., - пишет он во введении к дневнику. - Таким образом, начало моей книги приходится на эру Брежнева, с ее "разрядкой" с внешним миром и внутренним "застоем"...

Дневник возобновился после непродолжительной паузы начала 1980-х годов, отмеченной двумя кризисами - с ракетами Публикация подготовлена в рамках гранта Президента РФ НШ-3834.2012.6 "Россия в мире: исторический опыт столетия".

Среди его работ последних лет: Memoire du temps present. Paris, 1996;

Introduction a l'economie. Paris, 1999 (2eed.

2002);

Quinze ans qui bouleverserent le monde. Paris, 2003;

La guerre et la diversite du monde. Paris, 2004;

Geographie politique. Paris, 2006;

Il est necessaire d'esperer pour entreprendre. Paris, 2006;

Vingt ans qui bouleverserent le monde.

Paris, 2008. Российские читатели знакомы с двумя его книгами, переведенными на русский язык: Память настоящего времени. М., 1997: Действие и система мира. М., 2005.

Секретарь посольства Франции в Санкт-Петербурге в 1877 - 1883 гг. В возрасте сорока лет Вогюэ был избран во Французскую академию за свою, ставшую классической, книгу о России (Le Roman russe. Paris, 1886), в которой он раскрыл французскому обществу богатства культурной и интеллектуальной жизни России XIX в.

Впоследствии младший сын дипломата-литератора опубликовал дневники виконта де Вогюэ о его пребывании в России. См.: Journal du vicomte Eugene-Melchior de Vogue. Paris, Saint-Petersbourg 1877 - 1883, publie par Felix de Vogue. Paris, 1932.

Французский историк и публицист, автор многократно переиздававшегося фундаментального трехтомного труда о России - "Империя царей и русские" (L'Empire des tsars et les Russes. T. 1 - 3. Paris, 1881 - 1889). Долгое время эта книга считалась во Франции самым авторитетным источником по истории и культуре России.

стр. средней дальности и с событиями в Польше. Никто не предвидел приближавшегося падения советской системы, рухнувшей в 1989 - 1991 гг., точно так же как никто до сих пор не может предсказать дату крупного землетрясения, - отмечает автор дневника. - Я по-своему пережил все это, и я об этом рассказываю - как об удивительном десятилетии Ельцина, так и о не менее впечатляющем десятилетии Путина. На протяжении всех этих лет я многое видел, многое слышал, многое обсуждал. Мне встречались как люди мало заметные, но оставившие след в моей памяти, так и яркие личности, иногда очень известные, о которых я имел возможность составить собственное мнение. При этом я всегда смотрел на Россию и на бывший СССР с уважением и толерантностью - даже с нежностью, тем более что у меня в душе всегда жила моя воображаемая Россия" (с. 13).

Убежденный приверженец демократии и прав человека, Т. де Монбриаль скептически относится к попыткам навязывать или экспортировать демократические ценности. "Я восхищаюсь теми, кто отстаивает свои убеждения, кто борется за эффективность международного права, начиная с Всеобщей декларации прав человека, - пишет французский политолог, - но я не разделяю их позиции, когда они систематически пытаются вмешиваться в дела других, забывая, между прочим, что советчики - не ответчики... В вопросе о ценностях я верю в силу примера, который со временем и приведет к результату.

Говоря о России, - уточняет свою позицию Т. де Монбриаль, - я могу добавить, что коммунистический период, которому предшествовали столетия автократии, пришелся на жизнь трех поколений. Поэтому я не могу понять того, как некоторые наблюдатели, иногда даже имеющие историческую подготовку, могут продолжать верить в то, что возможно одномоментное приобщение целого поколения к "демократии", которую они, кстати, часто путают с клонированием "западных" институтов. Даже в странах, более близких к нам, и уже вступивших в Европейский союз, до сих пор заметны следы, оставленные второй половиной XX в. Интеллектуальная зрелость, а не только побуждения снисходительности, должны внушать нам сдержанность в наших суждениях", резюмирует свои размышления на эту тему Т. де Монбриаль (с. 13).

Именно с этих толерантных позиций автор дневника и пытается изложить свой взгляд на СССР и Россию, где ему часто доводилось бывать по профессиональной необходимости на протяжении трех с половиной десятилетий. За это время он встречался здесь с очень многими людьми - политиками и дипломатами, политологами и экономистами, чиновниками и деятелями культуры, наконец, с "олигархами". Об этих встречах подробно рассказывается на страницах книги, где предстает богатая галерея портретных зарисовок людей - русских друзей, коллег и случайных знакомых Тьерри де Монбриаля, о которых он высказывает свое мнение достаточно определенно.

В отдельных случаях его откровенность может кому-то показаться даже чрезмерной, хотя автор дневника заранее извиняется перед теми, кого он так или иначе мог задеть в своей книге. Но, в конце концов, откровенность - это авторское право, тем более что речь идет о дневнике, первоначально не предназначавшемся к публикации.

Главное, чем интересен "Русский дневник", - это живыми наблюдениями, оценками и суждениями Т. де Монбриаля о советской и постсоветской реальностях, включая быт и нравы homo soveticus, о происходивших в СССР/России политических событиях, о нашей внутренней и внешней политике, о нашей культуре...

Особенность дневников, как литературного жанра, в принципе не предполагает серьезных обобщений. Для этого существуют другие "форматы". Ценность дневниковых записей состоит, прежде всего, в непосредственных наблюдениях, в своеобразной фиксации, можно сказать, "фотографировании" автором эпизодов текущей реальности, людей и ситуаций.

Следует сразу же отметить, что Тьерри де Монбриаль не говорит (и не читает) по-русски, как не говорил и не читал по-русски его знаменитый предшественник и соотечественник Астольф де Кюстин. Оба они обходились в беседах с интересовавшими их в России людьми французским (а Монбриаль еще и английским), благо здесь во все времена было достаточно знатоков европейских языков. В случае необходимости - к их услугам всегда был квалифицированный переводчик.

Монбриаль, как и Кюстин, в своих записках может быть ироничен и саркастичен, но в сарказме первого нет желчи и высокомерия второго. Монбриаль старается понять увиденное, а не только высмеять.

*** Первое знакомство тогдашнего руководителя Центра анализа и прогнозирования МИД Франции Тьерри де Монбриаля с Советским Союзом произошло в январе 1977 г., когда в течение трех дней он находился в Москве, где встречался с стр. представителями МИД СССР и с директором ИМЭМО АН СССР Н. Н. Иноземцевым.

На этих встречах обсуждались перспективы создания нового мирового экономического порядка, вопросы военной разрядки в Европе и советско-французские отношения.

За три дня пребывания в Москве Монбриаль с помощью своего коллеги из посольства Франции Пьера Мореля (будущего посла в России) ознакомился с основными культурными достопримечательностями столицы, побывал в гостях у кинорежиссера Андрея Михалкова-Кончаловского, присутствовал на павильонных съемках его "Сибириады" и даже на ночной Рождественской службе в Елоховском кафедральном соборе.

Монбриаль вспоминает тогдашние разговоры с П. Морелем о природе советского режима, о роли идеологии и организации пропаганды. Он вспоминает, что при посещении ГУМа за ним и Морелем увязался какой-то молодой человек, настойчиво пытавшийся заговорить с ними по-французски. Дипломаты постарались, от греха подальше, вежливо отделаться от подозрительно-назойливого юноши (с. 17 - 23).

Уже первое короткое знакомство с СССР, как признается Т. де Монбриаль, существенно изменило его прежние представления об этой стране. "Советский Союз перестал быть для меня абстракцией", - отметил он в своем дневнике 7 января 1977 г. (с. 24).

Спустя год, в феврале 1978 г., Монбриаль возвращается в Москву, но тоже всего лишь на два дня. В тот приезд он наносит рабочие визиты в МИД, в редакцию "Правды", где его принимал политический обозреватель Г. Ратиани, и в Институт США АН СССР. Тогда же им была достигнута договоренность с академиком Н. Н. Иноземцевым об организации в июне 1978 г. коллоквиума экспертов ИМЭМО и парижского Фонда политических наук по актуальным вопросам мировой экономики и политики. Монбриаль приводит мнение Мореля, высказанное после проведенных в Москве встреч: "Ратиани, Иноземцев, Арбатов и им подобные люди играют здесь роль комиссионеров, но не policy makers (не тех, кто формирует политику). Последние остаются недоступными для иностранцев" (с. 32).

Как и в предыдущий приезд, Монбриаль продолжал знакомиться с достопримечательностями Москвы и Подмосковья. Среди прочего ему запомнилась поездка в Архангельское. "Дорога из Москвы, - записал он в дневнике 16 февраля, проходит через роскошный лес, состоящий из пихт и берез. Под их сенью построены многочисленные дачи, предназначенные для сановников режима. Счастье благоволит привилегированным. Несчастья предназначены всем остальным" (с. 30 - 31).

Третий приезд Монбриаля в Советский Союз был связан с коллоквиумом в ИМЭМО, о чем он договорился с Иноземцевым в феврале 1978 г. Монбриаль прибыл в Москву в составе французской делегации во главе с Жаном Лалуа, видным дипломатом и авторитетным советологом, автором нескольких книг, посвященных СССР и его внешней политике.

Монбриаль вспоминает, что французскую делегацию в аэропорту 19 июня 1978 г.

встречал заместитель директора ИМЭМО О. Н. Быков. Н. Иноземцев в это время находился в Нью-Йорке, где участвовал в работе конференции ООН по разоружению.

"Нас разместили в гостинице Академии наук, недалеко от посольства, - делится своими впечатлениями Монбриаль. - Построенная всего пять лет назад, гостиница, по крайней мере в той ее части, где нас поселили, уже выглядела весьма обветшавшей: убогие лифты, номера, похожие на монашеские кельи, "тоталитарная" ванна, не имеющая затычки, туалетные полотенца, похожие на фиговые листы, микроскопические кусочки мыла" (с.

34).

Куда более приятное воспоминание связано у автора дневника с обедом, которым угощали французов их советские коллеги из ИМЭМО - вкусно приготовленная рыба, икра, водка...

Но самое благоприятное впечатление на Монбриаля произвело знакомство с отдельными научными сотрудниками ИМЭМО, особенно с Виктором Кузнецовым и Револьдом Энтовым, которых он оценил как блестящих и глубоких знатоков западной экономики, свободно ориентирующихся в новейших тенденциях мировой экономической мысли.

Беседы с этими двумя крупными экономистами оставили глубокий след в памяти автора дневника. "Перед расставанием, - пишет Монбриаль, - я спросил у Энтова, в каком районе Москвы он проживает. Оказалось, что он живет в пригороде и ежедневно пользуется трамваем, что доставляет ему большое удовольствие. "То время, что я провожу в Институте, - сказал мне Энтов, - полностью принадлежит Институту, когда я дома, мое время принадлежит семье, и только в трамвае я принадлежу сам себе". Именно так он и сказал", - вспоминает Монбриаль свою последнюю встречу с Р. М. Энтовым (с. 38). Автор дневника с сожалением отмечает, что впоследствии никогда больше с ним не встречался.

стр. Ему запомнилась и Маргарита Матвеевна Максимова, жена Иноземцева, видный специалист по международным экономическим вопросам, в разговорах с которой Монбриаль обходился без переводчика. Зато другого экономиста-международника, В. Н.

Шенаева, автор упорно именует не иначе как "аппаратчиком", имея в виду, что Шенаев был секретарем парткома ИМЭМО. Между тем Шенаев возглавлял в ИМЭМО Отдел экономики стран Западной Европы и считался высококвалифицированным экспертом германистом. Впоследствии он будет избран членом-корреспондентом РАН.

На коллоквиуме, проходившем в Доме дружбы в Москве4, как вспоминает Монбриаль, обсуждались такие актуальные в то время вопросы, как экономическая основа разрядки напряженности между Востоком и Западом, проблемы ядерного разоружения, ограничения вооружений и военного равновесия в Европе, положение на Африканском континенте и др.

Внимание французской делегации привлекло выступление М. М. Максимовой, посвященное экономическим последствиям военных расходов. "Некоторые из наших коллег, - записал 21 июня в дневник Монбриаль, - не могли отделаться от мысли, что Советский Союз подает здесь дурной пример" (с. 36).

В целом проведенная встреча оставила у Мореля благоприятное впечатление, несмотря на то что обе стороны достаточно твердо отстаивали свои позиции.

Он вспоминает прощальный ужин у посла Франции Брюно де Лсса, когда в узком кругу зашел разговор о внутренних проблемах СССР и его внешней политике. "Лалуа обосновывал свой тезис о неустойчивости режима, - записал в свой дневник Монбриаль. Привычному образу колосса на глиняных ногах он (Лалуа. - П. Ч.) предпочитает образ глиняной массы, скованной железным обручем. Никто не знает, что может произойти, если внутри Центрального комитета возникнут серьезные разногласия. Все ненавидят этот режим. Поэтому он жизненно заинтересован в том, чтобы болты были до предела затянуты. А что произойдет в случае, если эта стяжка ослабнет? И сколько времени это может продолжаться? Несколько лет или несколько десятилетий?.. Лалуа это хорошо знает. Оттоманская империя сохранялась четыреста лет.

Мы все пришли к согласию в том, что касается советской внешней политики. СССР стремится к разрядке в Европе и к возможности использовать все удобные случаи, в частности, для утверждения в Африке и в Афганистане. Лалуа делает акцент на том, что режим нуждается во внешних успехах" (с. 41 - 42).

На завершившемся коллоквиуме была достигнута договоренность о проведении новой встречи в Париже в 1980 г. Однако советская военная интервенция в Афганистан, начавшаяся в декабре 1979 г., перечеркнула намеченные планы. За интервенцией, как пишет Т. де Монбриаль, последовало "серьезное охлаждение в наших отношениях" (с. 51).

Возобновление прерванного диалога французских и советских политологов стало возможным в результате поездки Т. де Монбриаля, уже в качестве директора ИФРИ, в СССР в конце августа - начале сентября 1984 г.

По просьбе Монбриаля, программа его частного визита включала, помимо Москвы, посещение Ленинграда, Новгорода, Ташкента, Самарканда и Бухары.

На страницах своего дневника автор делится впечатлениями от знакомства с "северной столицей" и ее пригородами, с Новгородом и Узбекистаном, где французская делегация посетила Ташкент, Самарканд и Бухару. "Общая обстановка в Узбекистане показалась мне более раскованной, нежели в Москве и особенно в Ленинграде. Например, правила дорожного движения уважаются здесь в гораздо меньшей степени", - записал Монбриаль 1 сентября накануне возвращения в Москву (с. 66).

В ИМЭМО, где он выступил с лекцией, к тому времени был уже новый директор, Александр Николаевич Яковлев. Кто-то, вспоминает Монбриаль, сказал ему, что Яковлев был назначен директором этого Института для того, чтобы "навести порядок в доме, где обнаружились некоторые признаки свободомыслия, если не диссидентства" (с. 51).

Правда, проверить этот слух ему тогда не удалось, как не удалось познакомиться и с самим Яковлевым, которого в тот момент не было в Москве. Монбриаля принимали два его заместителя - И. Д. Иванов и И. Е. Гурьев. В тот визит Монбриаль встречался также с Г. А. Арбатовым, Ан.А. Громыко и А. Л. Адамишиным, заведующим 1-м Европейским отделом МИД. Он намеревался познакомиться с директором Института ИМЭМО, как справедливо отмечает автор дневника, в это время находился в состоянии переезда из старого в новое здание на Профсоюзной улице. Поэтому рабочей площадкой для первого франко-советского коллоквиума стал Дом дружбы на тогдашнем Калининском проспекте (ныне Новый Арбат).

стр. востоковедения АН СССР академиком Е. М. Примаковым, но, по каким-то причинам, их встреча тогда не состоялась.

Как и в предыдущие приезды, Монбриаль с интересом знакомился с советскими реалиями, сопоставляя увиденное с тем, что он читал об СССР и существовавшей в нем политической системе. Первое, на что обращает внимание всякий вдумчивый иностранец, отмечает Монбриаль, это настойчивое стремление режима подчеркивать ведущую роль рабочего класса в существующей системе. Да и сама правящая в СССР партия всегда называла себя партией рабочего класса. Все это, по его мнению, более чем странно, учитывая постоянное сокращение доли рабочих в современном обществе. Между тем в Советском Союзе настойчиво пытаются реализовать модель XIX в., которая давно перестала отвечать новым реальностям. "Интеллигенция же находится здесь на нижней ступени лестницы, - констатирует Монбриаль (запись от 4 сентября 1984 г.). - Все это дополняется практикой "левой" работы, льготами в обход закона, привилегиями, привязанными к должностям, что позволяет политической власти, то есть партии, надежно контролировать каждого человека...

Система ценообразования здесь никак не связана с рынком, - продолжает Монбриаль. Отсюда длинные очереди, отсюда методы рационирования и распределения, согласно занимаемому человеком положению. В ИМЭМО, например, сотруднику нужно ждать полгода, чтобы получить визитные карточки, не говоря уже об остром дефиците бумаги и технического оснащения..." (с. 71).

*** В результате долгих согласований очередной франко-советский коллоквиум удалось провести лишь в начале июня 1986 г. в Москве.

Коллоквиум пришелся на начало горбачевской перестройки (тогда еще в стадии "гласности"), которая ограничивалась пока общими разговорами о приоритете общечеловеческих ценностей над классовыми и о необходимости придания "реальному социализму" "человеческого лица". СССР стоял на пороге преобразований - как вскоре обнаружится - непродуманных и бессистемных. Впрочем, проржавевший механизм авторитарной политической системы все еще продолжал функционировать, в чем убедились французские гости ИМЭМО.

В дневнике Тьерри де Монбриаль подробно и красочно описывает ситуацию в аэропорту Шереметьево, где погранично-таможенные службы попытались воспрепятствовать въезду в СССР одного из членов французской делегации. В конечном счете, конфликт был урегулирован, но еще до открытия коллоквиума настроение у директора ИФРИ и его коллег было изрядно подпорчено (с. 75 - 77). Уже в ходе работы коллоквиума произойдет еще один инцидент с тем же членом французской делегации, "провинность" которого состояла в том, что он, а если быть точным - она, не ночевала в своем номере в гостинице "Украина". "Всевидящее око" КГБ попыталось раздуть из этого скандал, который не без труда удалось погасить директору ИМЭМО Е. М. Примакову (с. 77, 82 - 83).

Монбриаль вспоминает, что коллоквиум начал свою работу в "довольно напряженной атмосфере" (с. 82). Эта напряженность сохранялась до конца дискуссий, что объяснялось противоречиями сторон, прежде всего по проблеме Афганистана, по комплексу вопросов военной разрядки и по "правам человека". Особенно болезненно советская сторона реагировала даже на упоминание афганской проблемы, отрицая само ее существование.

Политологи ИМЭМО, скованные жесткими установками, вынуждены были повторять официальный тезис советской пропаганды: нет никакой афганской проблемы, но есть проблема "вокруг Афганистана", то есть имелось в виду не то, что в действительности происходило в этой стране, а та резкая критика, которой международное сообщество подвергало СССР за его военное вмешательство в Афганистане5.

В свободное от заседаний коллоквиума время Монбриаль встречался с высокопоставленными партийно-мидовскими чиновниками, в частности с Вадимом Загладиным и Юлием Воронцовым, обсуждая с ними комплекс актуальных вопросов международной жизни - Ближний Восток, Афганистан, ирано-иракский конфликт, Вьетнам и Кампучия, Китай, Никарагуа, советско-японские и, конечно же, советско французские отношения. Любопытны его в целом доброжелательные характеристики этих двух представителей просвещенной советской номенклатуры (с. 86 - 92).

Резюмируя впечатления от этого визита в СССР, Монбриаль говорит, что они подтвердили в целом его оценки, сделанные еще в 1984 году. "Все расшатывается, но пока функционирует, Из личных воспоминаний автора, секретаря делегации ИМЭМО на этом коллоквиуме.

стр. записал он в дневник. - Сумеет ли Горбачев реформировать страну, помимо запретов пить водку на официальных обедах? Не открыл ли он ящик Пандоры?" (с. 97).

Очередной приезд Монбриаля в Советский Союз пришелся на завершающую стадию перестройки. В сентябре 1990 г. директор ИФРИ приехал в Москву по приглашению академика Абела Гезевича Аганбегяна, тогдашнего ректора Академии народного хозяйства, одного из главных экономических советников М. Горбачева.

Директор ИФРИ выступил в Академии с лекцией о "плане Маршалла" и возможности применения его успешного опыта для СССР. Как записал в дневнике Монбриаль, в это время здесь шла острая дискуссия по поводу двух планов экономической реформы. Один был представлен Н. Рыжковым, другой - академиком С. Шаталиным. В этом споре, отмечает Монбриаль, "мой хозяин (Аганбегян. - П. Ч.) играл роль примирителя, если не арбитра. Но в действительности, речь шла в большей степени о политике, нежели об экономике" (с. 102).

Помимо встреч с Аганбегяном, Монбриаль провел переговоры в МИД и в Министерстве обороны СССР, где обсуждал вопросы разоружения. Среди прочего, он интересовался перспективой получения Украиной - тогда еще союзной республикой - "второго ключа" от ядерных сил, размещенных на ее территории. "Украина уже поставила вопрос о "двойном ключе", - записал в дневнике Тьерри де Монбриаль. - Совершенно определенно просматривалась возможность полной дезинтеграции империи. В конечном счете, весь ядерный арсенал мог бы сосредоточиться на территории России" (с. 103).

На встрече с генералом армии В. Н. Лобовым, первым заместителем начальника Генерального штаба ВС СССР, начальником штаба Объединенных Вооруженных сил Организации государств - участников Варшавского Договора Монбриаль, судя по его дневнику, поставил целый ряд острых вопросов о состоянии Советской Армии и ее роли в условиях новых внутренних и внешних вызовов, встающих перед СССР. Вопросы касались морального духа армии, потенциальной угрозы ее исламизации и выхода из подчинения, учитывая, что до 50% призывного состава уже составляют выходцы из мусульманских республик и районов, возможных последствий вывода советских войск из Восточной и Центральной Европы, наконец, о возможности государственного переворота.

"На такое количество вопросов этот бедняга (Лобов. - П. Ч.), - пишет Монбриаль, - мог реагировать лишь однозначным криком души: НАТО должна естественным путем исчезнуть, так как не имеет больше цели, на которую была направлена" (с. 103).

В рамках визита Монбриаль совершил поездку в Латвию, где имел интересные встречи с представителями местной элиты, решительно настроенной отстоять односторонне провозглашенный в мае 1990 г. суверенитет. По возвращении в Москву Монбриаль провел ряд деловых и дружеских встреч - с А. Аганбегяном, С. Шаталиным, Н.

Шмелевым, А. Грачевым, в скором времени - пресс-секретарем М. Горбачева, с Б.

Федоровым, тогдашним министром финансов РСФСР, А. Кудрявцевым, бывшим представителем ИМЭМО в Париже, и с В. Мартыновым, преемником Е. Примакова на посту директора ИМЭМО.

17 сентября 1990 г. Монбриаль возвращался в Париж с ощущением, что "Советский Союз находится в состоянии агонии" (с. 111).

Отмеченная автором дневника "агония" СССР затянулась до конца 1991 г. За это время Монбриаль успел дважды побывать в Советском Союзе - накануне и вскоре после попытки путча, организованного ГКЧП.

Первая из этих поездок с посещением Ленинграда и Москвы состоялась в середине июля 1991 г. С момента приезда в северную столицу, где незадолго до этого председателем Ленсовета был избран один из лидеров демократического движения Анатолий Собчак 6, Монбриаль констатирует очевидные перемены, как в мелочах (в гостинице "Астория" исчезли дежурные по этажам, контролировавшие ранее постояльцев и их гостей), так и в более серьезных вещах.

Монбриаль и его спутники, среди которых была, в частности, академик Элен Каррер д'Анкосс, которой советские власти еще в 1978 г. закрыли въезд в СССР за ее нашумевшую книгу "Расколотая империя" (эта поездка стала для нее первой после снятия запрета), были приглашены в прежде закрытый для иностранцев Военный инженерно космический институт имени А. Ф. Можайского7. Начальник Института познакомил гостей с музеем и учебными стендами, а также устроил встречу с профессорско преподавательским составом. Отвечая на вопросы членов французской делегации, генерал выражал уверенность, что Как отмечает Монбриаль, ему вскоре стало известно, что "реальная власть Собчака была ограниченной" (с. 117).

В настоящее время - Военно-космическая академия имени А. Ф. Можайского Министерства обороны Российской Федерации.

стр. объявленная правительством программа конверсии советского ВПК, в которой его Институт должен принять участие, не приведет к заметному сокращению военного бюджета. Это заявление, как отмечает Монбриаль, было скептически воспринято некоторыми из его французских коллег (с. 117 - 118).

Еще одним свидетельством начинавшейся открытости советского общества стало посещение Кронштадта, где размещалось командование Балтийского флота.

Принимавшие французскую делегацию хозяева не преминули подчеркнуть, что это первый визит иностранцев в Кронштадт за многие десятилетия. Помимо знакомства с городом, французы побывали на подводной лодке, где подробно беседовали с ее молодым командиром, высказавшимся, помимо прочего, за профессиональную армию. Командир подлодки не скрывал своего беспокойства по поводу того, что за последние годы условия службы стали менее благоприятными, что падает престиж военной профессии (набор в военно-морские училища стал фактически бесконкурсным, а еще недавно на одно место курсанта претендовали семь человек), что за время перестройки ослабла дисциплина.

Если раньше, например, срок ремонта лодки не мог превышать одного года, то теперь он растягивается до двух лет. Обо всем этом морской офицер говорил с откровенным сожалением. По всему было видно, отметил Монбриаль, что этот, еще молодой человек, исполнен чувства долга и верности. "Его достоинство впечатляет" (с. 120).

Подытоживая свои "военные" впечатления от посещения Института Можайского и Кронштадта, Монбриаль записывает в дневник: "Армия переживает трудности, но держится" (с. 120).

В Ленинграде Монбриаль и его коллеги встречались с ближайшим окружением А.

Собчака (сам Собчак в это время находился с визитом в Германии) в руководстве Ленсовета. Новые руководители не скрывали намерений превратить свой город в крупный финансовый центр, сетуя на то, что существующая система оставляет городу не более 2% собираемых налоговых поступлений. Остальные 98% идут соответственно в союзный и республиканский бюджеты.

Из разговоров Монбриаль сделал вывод, что у Собчака и его молодой команды уже появились враги, обвиняющие демократов "в коррупции и авторитаризме" (с. 122).

Посещение знаменитого Кировского завода, на котором продолжали трудиться до 50 тыс.

рабочих, инженеров и служащих, привело Монбриаля к заключению о нараставших трудностях в происходившей конверсии ВПК. Никто здесь не имеет четкого представления о том, как, например, "переориентировать производство ракет в изготовление кастрюль". Но уже сейчас, отмечает Монбриаль, рабочие военных заводов потеряли до 30% прежней зарплаты, и нет никакой уверенности в том, что процесс снижения жизненного уровня не продолжится (с. 122 - 123).

Из Ленинграда Монбриаль и его коллеги отправились в Москву, где у них состоялся ряд встреч - с бывшим министром иностранных дел СССР Э. Шеварднадзе, отставным подполковником, народным депутатом РСФСР В. Уражцевым, председателем Союза социальной защиты военнослужащих, военнообязанных и членов их семей "Щит", общественным деятелем и историком Ю. Афанасьевым, лидером объединения "Союз" полковником В. Алкснисом, вице-мэром Москвы Ю. Лужковым, ближайшим соратником Б. Ельцина генерал-полковником Д. Волкогоновым, председателем Верховного Совета СССР А. Лукьяновым и др. заметными фигурами того времени.

Шеварднадзе, как записал Монбриаль, повторил свой известный тезис об "угрозе диктатуры", но уклонился от более подробного обсуждения этой темы. Волкогонов ("человек действительно очень близкий к Ельцину", замечает Монбриаль) не скрывал своего скептического отношения к Горбачеву, которому, на его взгляд, "не хватает характера и понимания происходящего (vision)" (с. 142).

А из встречи с А. Лукьяновым ("умная политическая голова") Монбриаль вынес впечатление, что этот человек ("номер три в существующем режиме") "ведет теперь собственную игру". "Его называют одним из возможных преемников (Горбачева. - П. Ч.), записал в дневник Монбриаль. - Его выступления и ответы на вопросы свидетельствуют о том, что его "прогрессивность" имеет четко обозначенные границы. Его ключевая фраза относительно будущего Союза: "Это будет федерация. Никогда не согласятся на конфедерацию". Когда я спросил его, кто же не согласится на конфедерацию, - пишет Монбриаль, - Лукьянов ответил: "Советский народ. Он выступает за федерацию"".

Отметив, что с перестройкой "у нас образовалась брешь", Лукьянов, по словам Монбриаля, высказался за необходимость навести порядок в армии и подчеркнул, что здесь "нельзя играть с огнем" (с. 137). Впоследствии Монбриаль не раз будет вспоминать эту свою встречу с Лукьяновым.

стр. В. Алкснис, с которым встретилась французская делегация, определенно и недвусмысленно говорил о желательности и возможности появления "сильной руки", способной вывести страну из кризиса. При этом он не смог удовлетворить любопытство Монбриаля и его коллег, просивших полковника-депутата уточнить такой сценарий. Как пишет Монбриаль, Алкснис не скрывал беспокойства относительно "фашистской репутации" - как своей личной, так и возглавляемого им движения "Союз" (с. 139). Так или иначе, записал Монбриаль после встречи с Алкснисом, этот общественный деятель, независимо от того, как к нему относиться, "ставит реально существующие вопросы, но у него полностью отсутствует политическое сознание, что может сделать из него инструмент в руках таких людей, как Лукьянов" (с. 139 - 140).

Следующий приезд Монбриаля в СССР состоялся через месяц после провала августовского путча ГКЧП. На этот раз он побывал в Киеве, охваченном ожиданиями полной "незалежности" Украины. По понятным причинам, в эти четыре дня (17 - сентября 1991 г.) он часто обращался мыслями к впечатлениям от предыдущего визита в Москву. СССР формально еще продолжал существовать, но было ясно, что дни его сочтены. Национальные республиканские элиты (и прежде всего украинская) не желали возвращения к прежней союзной системе.

Вспоминая встречу двухмесячной давности с А. Лукьяновым, оказавшимся в тюрьме после провала августовского путча, Монбриаль записывает в дневник: "Если бывший председатель Верховного Совета действительно был душой заговора, то в намерениях путчистов не было ничего бесчестного" (с. 144). Монбриаль приводит пример покончившего самоубийством маршала С. Ф. Ахромеева, объяснившего в предсмертной записке свое решение тем, что он не в силах смириться с крушением всего того, чему посвятил жизнь.

Если и был решающий поворот в судьбе Советского Союза, то это, безусловно, провал путча, пишет Монбриаль. "Проект Лукьянова был навсегда отброшен. Объединение, которое придет на смену Советскому Союзу, будет иметь больше общего с конфедерацией, а не с федерацией. Самые очевидные последствия провала путча активизация в [союзных] республиках движений за независимость и, разумеется, прекращение деятельности коммунистической партии, чье имущество конфисковано и передано для другого использования, по примеру того, как это произошло в Восточной Европе" (с. 145).

В ходе визита в Киев Монбриаль столкнулся с разговорами о необходимости "оставить за собой имеющееся на ее территории (Украины. - П. Ч.) ядерное оружие и вести на равных переговоры с другими ядерными державами, образовавшимися на территории СССР такими как Россия, Белоруссия и Казахстан". Правда, уточняет Монбриаль, такая точка зрения пока не высказывается здесь официально (с. 149).


Другая тема, обсуждавшаяся в украинских политических кругах, касалась "европейского призвания" Украины. "Навязчивая идея наших собеседников состоит в том, зафиксировал в дневнике Монбриаль (запись 19 сентября), - чтобы стать членом Европейского сообщества... Они проявляют сильное недовольство, когда я пытаюсь им объяснить, почему это желание не может быть исполнено еще долгое время, - добавляет он" (с. 149 - 150). Такая реакция напомнила Монбриалю его встречи в Бухаресте в июле 1990 г., после падения режима Н. Чаушеску, когда Румыния со дня на день ожидала принятия в ЕС и недоумевала, почему ее туда не принимают.

Монбриаль фиксирует в дневнике присутствие в Киеве многочисленных американских эмиссаров, включая высокопоставленных правительственных чиновников, представителей деловых кругов и спонсоров, вроде Дж. Сороса.

Подъем национального движения на Украине не скрыл от Монбриаля противоречий и разнородных течений внутри этого движения, как и общих проблем молодой украинской государственности. Он отмечает очевидные болевые точки и главную из них недостаточно зрелую национальную идентичность и солидарность. Восточная и Западная Украина, Крым с нарастающими требованиями татарского меньшинства, православные и униаты - все это потребует от национальной элиты серьезной и длительной созидательной работы.

Очень важным для автора дневника представляется осмысление Западом новых постсоветских реальностей, и прежде всего всплеск национализма в бывших союзных и автономных республиках. Какую позицию Запад должен занять в процессе демократизации на постсоветском пространстве?

По мнению Монбриаля, вчерашним советским людям, а также новому поколению еще предстоит усвоить ценности демократии. "Не будем строить иллюзий относительно влияния интеллектуалов, ориентированных на Запад, на их народы...

стр. Было бы проявлением наивности или сознательного лицемерия полагать, что лучший из миров может внезапно возникнуть из развалин коммунизма", - завершает свое "прощание" с Советским Союзом Тьерри де Монбриаль (с. 152).

*** Последующие шестьдесят пять страниц дневника посвящены приездам автора уже в Российскую Федерацию эпохи Бориса Ельцина, а также его встречам с русскими коллегами в Париже в 90-е годы.

Первое посещение Монбриалем постсоветской России имело место в начале мая 1992 г.

Автор дневника констатирует неустойчивость власти Ельцина, передавшего управление экономикой страны в руки молодых "технократов", вышедших из академических кругов.

Монбриаль встречается с А. Кокошиным, занявшим пост заместителя министра обороны.

Они обсуждали насущные проблемы российской армии, судьбу советского ядерного потенциала и в связи с этим - отношения с Украиной (с. 159 - 160).

Следующая встреча - с А. Яковлевым в Горбачев-фонде. Яковлев, по словам Монбриаля, не скрывает своего скептического отношения к молодым "технократам", сомневаясь в том, что они - "настоящие демократы". Из разговора Монбриаль вынес впечатление о том, что для самого Яковлева не вполне ясна роль Горбачева в дни августовского путча.

"Яковлев, как мне говорили близкие к нему люди, - пишет Монбриаль, - очень озабочен тем, какую память о себе он оставит в истории. Действительно ли он подтолкнул Горбачева на избранный им путь? - задается вопросом Монбриаль, и сам же выражает сомнения на этот счет. - Воспоминания тех, кто его знал в бытность директором ИМЭМО, не позволяют четко определить его убеждения. Все его существо было сформировано коммунистической системой", - резюмирует Монбриаль, и на этом ставит точку (с. 160).

Те, кто непосредственно знал А. Н. Яковлева и работал с ним, вряд ли согласятся с такой категоричной и необъективной оценкой французского политолога8.

За встречей с Яковлевым последовали беседы в МИД, в редакции популярной в тот период газеты "Московские новости", беседа с бывшим тогда на виду К. Боровым...

Большое впечатление на автора дневника произвел разговор с А. Вольским, тогдашним главой Союза промышленников и предпринимателей. Вольский достаточно откровенно раскрыл собеседнику реальные трудности, встающие на пути реконверсии гигантского ВПК, доставшегося России в наследство от СССР. Особое беспокойство у Вольского вызывала судьба многочисленных так называемых моногородов, население которых привязано к работе одного или нескольких промышленных предприятий. "После разговора с Вольским, - записал в дневник Т. де Монбриаль, - у меня возникло такое чувство, что бывший СССР идет к обвальной безработице" (с. 162).

"Я покидаю Москву с мыслью, - резюмировал Монбриаль свои впечатления от этой поездки, - что Российскую Федерацию, быть может, ждет распад, и уж во всяком случае новый период потрясений вслед за теми, которые уже пережила эта огромная страна... А пока лучше бы остеречься от всяких предсказаний" (с. 163).

Опасения Монбриаля отчасти оправдались. Уже через год с небольшим Россия была ввергнута в конституционный кризис, сопровождавшийся кровопролитием в Москве, после чего основные рычаги власти сосредоточились в руках президента Б. Ельцина.

Монбриаль вернулся в Россию через полтора года после событий октября 1993 г. Помимо официальной программы, он, как обычно, встречался с интересующими его людьми из мира политики и культуры. Одним из его собеседников был Б. Федоров, бывший министр финансов, ставший депутатом Государственной думы. "Настроенный решительно оппозиционно по отношению к Ельцину", Федоров, как отмечает Монбриаль, признает, что "падение экономики несколько стабилизировалось". В то же время он "посетовал на отсутствие конструктивных идей и воображения у нынешних руководителей" (с. 180).

Кроме Б. Федорова, Монбриаль встречался в тот приезд с В. Лукиным, возглавлявшим думский комитет по международным делам, с Н. Афанасьевским, заместителем министра иностранных дел, а также с председателем Конституционного суда В. Тумановым и директором Института Европы РАН В. Журкиным. Прогуливаясь в свободное время по улицам Москвы, Монбриаль замечает большие перемены в городе, быстро меняющем прежний облик. "Исчез воинский караул перед входом в Мавзолей Ленина. Повсюду видишь См.: П. Черкасов Из истории ИМЭМО. Время реабилитации (1983 - 1985 гг.) // МЭ и МО. 2012. N 11;

его же. Из истории ИМЭМО. "Двухлетка" директора Яковлева // МЭ и МО. 2013. N2.

стр. проявления повышенной активности", - записывает он в дневник (с. 180).

Одновременно ему говорят о глубоком кризисе высшей школы, включая знаменитый МГУ. Университет лишен самого необходимого для нормальной учебы студентов, оплаты труда профессоров и проведения научных исследований. "Сегодня здесь [в России] ценятся только деньги, - с сожалением отмечает Монбриаль. - Интеллектуалы, профессора и врачи оказались на нижних ступенях социальной лестницы. Но рано или поздно, пишет оптимистично настроенный автор дневника, - все нормализуется. Я покидаю Москву с позитивным настроем" (с. 182).

Спустя два года, в 1997 г., Монбриаль участвовал в ряде встреч с российскими политиками и общественными деятелями уже в Париже. Среди них - генерал А. Лебедь9, тогдашний министр иностранных дел России Е. Примаков10, М. Горбачев11 и некоторые другие.

На исходе ельцинской эпохи Монбриаль дважды побывал в России (с. 201 - 220). В мае 1998 г. он участвовал в презентации русского издания своей книги "Память настоящего времени", в которой был дан развернутый политологический анализ развития международных отношений в XX в.

К этому времени относится начало его тесной дружбы с ныне покойным И. Г. Тюлиным, проректором МГИМО, которому в "Русском дневнике" посвящено немало теплых страниц. Именно Тюлин, поддержанный ректором МГИМО А. В. Торкуновым, предложил Монбриалю новый "формат" сотрудничества двух институтов. Регулярные российско французские коллоквиумы политологов и экономистов с 1998 г. стали проводиться не с ИМЭМО, а с МГИМО, правда, с привлечением ведущих экспертов ИМЭМО, таких как В.

А. Мартынов, В. Г. Барановский и др. Первый коллоквиум в новом формате состоялся в Москве в декабре 1998 г.

Эти два приезда Монбриаля в Москву пришлись на дефолт, который тяжело пережила молодая, еще не устоявшаяся российская экономика. Дефолт имел и серьезные внутриполитические последствия, выражавшиеся в перегруппировке сил внутри правящей кремлевской элиты. После отставки В. Черномырдина и "трагикомического эпизода с отстранением Кириенко" (с. 216) во главе правительства был поставлен Е. Примаков.

Монбриаль использовал свои приезды в Россию, чтобы прояснить для себя новый расклад сил, встречаясь с интересующими его политиками и представителями крупного бизнеса И. Ивановым, В. Лукиным, А. Кокошиным, Г. Явлинским, А. Арбатовым, генералом Г.

Рапотой, бывшим тогда заместителем секретаря Совета безопасности, Л. Невзлиным и др.

Если верить дневниковым записям Монбриаля, то на встрече с ним Л. Невзлин, ближайший сподвижник М. Ходорковского в нефтяной компании ЮКОС, "мало склонный к оптимизму, назвал серьезной ошибкой решение о прямом избрании губернаторов". По его мнению, это серьезно осложнит положение таких крупных компаний, как ЮКОС. "Долгая дискуссия о необходимости "консолидации", которую тандем Кириенко-Чубайс не захотел или не смог реализовать, потерпела неудачу из-за интриг таких людей, как Березовский", - признался Невзлин (с. 217). Речь шла об упущенной возможности достижения согласия внутри бизнес-элиты, насчитывающей, по словам Невзлина, не более полутора тысяч человек - тысячу в Москве и пятьсот человек в остальных субъектах Российской Федерации. Теперь же судьба российской экономики, оказавшейся в глубоком кризисе, во многом находится в руках команды Примакова.


Наибольшее беспокойство в деловых кругах, как констатировал Монбриаль, вызывало возвышение мэра Москвы Ю. Лужкова;

его приход к власти считался худшим из возможных сценариев (с. 217).

На приеме в посольстве Франции французские военные сообщили Монбриалю о том, что их российские коллеги обратились к ним с просьбой об оказании продовольственной помощи, чтобы "спасти войска от голода" (с. 218). Это было од "Я охотно представляю его в роли русского Пиночета, столь ожидаемого многими", - записал Монбриаль в дневник по окончании встречи с генералом Лебедем (с. 192 - 194).

Почему-то Монбриаль называет Е. М. Примакова последним руководителем КГБ СССР. В действительности последним председателем КГБ был В. В. Бакатин, а Примаков с сентября 1991 г. был его заместителем по разведке. Короткое время он возглавлял Центральную службу разведки СССР, а в конце декабря того же года был назначен первым Директором СВР России. "Я не встречался с ним более десяти лет, с тех самых пор, как мы проводили коллоквиум между ИФРИ и ИМЭМО в Париже..., - пишет Монбриаль. - Сегодня мы с ним помирились. Взаимный обмен любезностями, улыбки, проекты. Обещание вновь приехать в ИФРИ" (запись от апреля 1997 г. С. 195).

"Любезный, располагающий к себе человек. Но его выступление (в ИФРИ. - П. Ч.) всех разочаровало. Доклад плохо структурирован, он довольно путанный и банальный. "Ему нечего сказать", - сокрушенно отметила одна из американских коллег Т. де Монбриаля, присутствовавшая на заседании в ИФРИ 29 сентября 1997 г." (с. 196). В другом месте Монбриаль еще более критичен по адресу бывшего президента СССР - "слабый человек", "плохой стратег" и "никудышный тактик" (с. 197).

стр. ним из очевидных последствий экономического дефолта.

Монбриаль пишет, что новый министр иностранных дел России И. Иванов в беседе "с удивившей меня откровенностью сказал, что Россия, не имея в нынешней ситуации возможности кому бы то ни было что-то приказывать, все старания употребляет на то, чтобы использовать существующие международные институты для создания "дружественных коалиций". Например, вместо того чтобы схватываться с балтийскими странами по вопросу русских меньшинств, теперь предпочитают прибегать к возможностям, предоставляемым Советом Европы в области прав человека. Такой подход выглядит совершенно обоснованным", - констатирует Монбриаль (с. 219 - 220).

В свой декабрьский приезд в Москву Монбриаль обратил внимание и на то, как Кремль проигнорировал 80-летний юбилей А. И. Солженицына, скромно отмеченный лишь в Российской академии наук. "Никакого официального чествования", - записал он декабря 1998 г. в своем дневнике (с. 218). Он вспомнит о Солженицыне и на следующий день, когда на пути в Париж будет читать в самолете изданную во Франции книгу Андрея Макина "La Fille d'un hews de I 'Union Soviitique " ("Дочь Героя Советского Союза").

Монбриаль усмотрел в этом литературном произведении "трагическое эхо мрачного видения Солженицыным нравственного разрушения России" (с. 220).

Дефолтом 1998 г. и попытками преодолеть его разрушительные последствия завершалось наполненное важными событиями в истории современной России десятилетие Б. Ельцина.

Его добровольно-вынужденная отставка 31 декабря 1999 г. открыла новую страницу в этой истории. Монбриаль предлагает свой взгляд на десятилетие В. Путина, раскрытое через непосредственные впечатления о посещениях России в 2000-е годы. Автор дневника и здесь остается верен избранному жанру, избегая обобщений и углубленных размышлений. Только беглые зарисовки событий и краткие портретные наброски тех людей, с кем ему довелось встречаться в России или во Франции.

*** Любопытно, что первым из тех русских, с кем встретился Монбриаль после ухода Ельцина, был президент В. Путин, посетивший Францию в октябре 2000 г. Программа его визита включала выступление в ИФРИ, где собрались видные представители французской научно-политической элиты. Встреча могла бы стать напряженной, учитывая вновь обострившуюся чеченскую проблему. К тому же, еще в ходе предвыборной президентской кампании в России французская пресса единодушно ополчилась на В.

Путина, представляя его исключительно "человеком КГБ", противником демократии.

Однако возможные опасения Монбриаля оказались напрасными - во многом, благодаря тактичности принимающей стороны. Как пишет Монбриаль, вопросы на чеченскую и другие болезненные темы были "очень хорошо сформулированы", то есть заданы в деликатной форме. "Путин отвечает по существу, - записал вечером 31 октября в дневнике Монбриаль. - Он выдерживает правильную тональность. Его реакция на реплики в зале вызывает откровенную симпатию. Обсуждение продлилось на час дольше запланированного. Публика кажется удовлетворенной, как и президент, ожидавший, вероятно, столкнуться с более напряженной атмосферой. В заключение встречи он говорит, что тронут нашей "благожелательностью". Он повторил это, когда я провожал его до автомобиля, поблагодарив меня также за то, как я провел эту встречу...

Молодой 47-летний президент, как Жискар в 1974 г., он [Путин] успешно справился с первым для него опытом такого рода, который трудно было себе представить во времена Советского Союза. В свою очередь, и ИФРИ мог себя поздравить с успешно проведенным мероприятием. В этот вечер все остались довольны", - удовлетворенно зафиксировал Монбриаль в дневнике (с. 223 - 224).

Спустя полтора месяца, в декабре 2000 г., Монбриаль приезжает в Москву, где на приеме в посольстве Франции на Большой Якиманке встречается с Александром Солженицыным.

От имени Академии моральных и политических наук Франции ее тогдашний глава, Тьерри де Монбриаль вручает писателю присужденную ему академией премию.

В завершение официальной церемонии Солженицын выступил с ответной речью, в которой кратко обрисовал трагическую историю России в XX в. и ее незавидное нынешнее положение, при котором она "еще больше отдалилась от нравственных принципов". Он говорил о губительном воздействии обрушившихся на нее за последнее время разрушительных вихрей. В то же время Солженицын завершил свое выступление словами: "Говорят, будто Россия проваливается в третий мир. Нет, это не так! Я всегда верил в превосходство духа над материальным"...

стр. "Солженицын подписывает мне свою последнюю книгу, переведенную Н. Струве. Видно, что он явно тронут тем знаком внимания, которым мы его почтили..., и тепло благодарит меня за то, что я лично прибыл на эту церемонию", - записал в дневник Монбриаль свои впечатления от встречи с великим писателем (с. 226 - 227).

На обеде у посла Франции в честь Солженицына Т. де Монбриаль оказался за столом соседом Е. Примакова, с которым ему удалось немного поговорить. "Его анализ ситуации в России достаточно осторожный, - записал в дневник Монбриаль. - Он мне рассказал о своих мемуарах и их скорой публикации в Соединенных Штатах" (с. 227).

Последующие сто страниц дневника охватывают период с 2000 г. до конца 2004 г. Это было время первого президентского мандата В. Путина. Монбриаль избегает собственных прямых оценок политики Путина этого периода, ограничиваясь ссылками на мнения тех авторитетных людей, с кем ему довелось встречаться в эти годы в России или во Франции.

Уже в середине 2002 г. он делает вывод, что "президент начинает осторожно дистанцироваться от своего предшественника" (с. 248). К этому его толкает "более чем сложная внутренняя ситуация в стране" (с. 252).

"Управление страшно бюрократизировано, экономике угрожает новый спекулятивный пузырь, "олигархи" инвестируют в нее не более 15 - 20% своих ресурсов, причем исключительно в тяжелую промышленность, - констатирует Монбриаль. - Власть испытывает острый дефицит доверия. Путин, который должен будет переизбираться в 2004 г., достаточно популярен (70%), но если его популярность по той или иной причине упадет, то рухнет и все остальное" (с. 252 - 253).

Желая составить адекватное представление о политике президента Путина, Монбриаль беседует на эту тему не только с оппозиционно настроенными политиками, но и с людьми из ближайшего президентского окружения. Одним из его собеседников был тогдашний министр обороны С. Иванов, которого Монбриаль характеризует как "лучшего друга Путина". "По облику очень вестернизированный, элегантный, улыбчивый и даже обаятельный, - аттестует Иванова Монбриаль (запись от 28 июня 2002 г.). - Наш разговор ведется на английском, что позволяет нам не прибегать к услугам переводчиков...

Министр сразу же обозначает свою позицию: для России в настоящее время существует только одна угроза - с юга. Ничего подобного нет на западном направлении и почти нет на востоке". Уточняя свою позицию в отношении восточного вектора, С. Иванов говорит, что Россия крайне обеспокоена демографической ситуацией в Сибири и на Дальнем Востоке, где проживает не более 17 млн. человек. Это само по себе представляет угрозу национальной безопасности (с. 258).

Другим вызовом для России, по мнению министра, является международный терроризм, что делает необходимым объединение усилий всех демократических государств в борьбе с этой угрозой. Иванов напомнил, что задолго до 11 сентября Москва тщетно пыталась привлечь внимание Запада к этой проблеме. Россия и сейчас готова сотрудничать в этом с НАТО и западными разведывательными службами. Очень важно, как подчеркнул министр, выявлять источники финансирования террористических организаций.

В отношении размещения американских военных баз в Центральной Азии С. Иванов, как пишет Монбриаль, заметил, что данный вопрос в большей степени может затрагивать интересы Китая и Ирана, нежели России, но в любом случае США не должны совмещать борьбу с терроризмом с политикой вмешательства во внутренние дела центральноазиатских государств (с. 258).

С самим Путиным Монбриалю удалось увидеться лишь в начале сентября 2004 г., после переизбрания президента на второй срок. Это произошло на учредительном заседании так называемого Валдайского клуба, постоянным участником которого стал Тьерри де Монбриаль.

Автор дневника отмечает, что первый валдайский форум был созван в неблагоприятном для России и ее президента психологическом международном климате, что было связано с "делом Ходорковского". Тем не менее, как пишет Монбриаль, русские повели себя очень открыто, "в обстановке свободной критики Путина и его "системы". С этой точки зрения, замечает Монбриаль, - не наблюдалось никаких следов тоталитаризма, даже в гомеопатических дозах" (с. 320).

Он отмечает редкое в российском политологическом сообществе совпадение взглядов по чеченской проблеме. Большинство русских политологов высказались на форуме в поддержку линии президента Путина в Чечне, в то время как большинство их западных коллег продолжали считать российскую политику в этом районе "катастрофической" (с.

326).

За столом заседаний с участием президента В. Путина Монбриаль имел удобную возможность с близкого расстояния наблюдать за ним и стр. его реакцией на выступления участников форума. Вот что он записал в свой дневник:

"...Физически [Путин] не изменился с тех пор, как я его видел в последний раз. Быть может, немного поредели волосы. Вместе с тем, мне он показался несколько нервным.

Правой рукой он постоянно вертит авторучку...

Говорит он быстро и выразительно, иногда эмоционально, не скрывая возмущения... В действительности он весьма далек от того образа невозмутимого человека, каким его часто изображают. В то же время у него очень сильно развит самоконтроль. Он не обнаруживает своего раздражения, даже когда мы иногда задаем ему провокационные вопросы. Подобная манера вызывает у меня искреннее восхищение, и даже те мои коллеги, которые заранее были настроены к нему враждебно, не могут хотя бы на мгновение не снять свои шляпы" (с. 330).

На все заданные ему вопросы Путин отвечает четко и подробно ("иной раз, слишком затянуто", заметил Монбриаль). По вопросу Чечни он решительно отстаивает тезис о том, что в последнее время там велась не война, а антитеррористическая операция. При этом он открыто упрекнул западных партнеров России в моральной поддержке ее врагов. "В любом случае он не позволит посягнуть на территориальную целостность своей страны", резюмировал Монбриаль позицию В. Путина по Чечне (с. 330).

На заданный Монбриалем вопрос о российско-украинских отношениях В. Путин ответил, что Россия "не имеет ничего против возможного сближения Украины с Европейским союзом". "Вопрос заключается в том, на какой основе будет происходить это сближение, записал Монбриаль слова Путина. - Он (Путин. - П. Ч.) плохо себе представляет, чтобы Евросоюз взял на себя груз ответственности за крайне ослабленную Украину" (с. 330).

Путин заявил также, что Россия не противостоит НАТО. Проблему он видит в том, чтобы и НАТО не давала поводов подозревать эту организацию в приверженности антироссийской политике.

Говоря в целом об отношениях между Востоком и Западом, президент, по словам Монбриаля, сделал акцент на нашей "общей культуре (христианстве)" и подчеркнул, что "демократия в России может утвердиться лишь постепенно" (с. 331).

На вопрос о судьбе ЮКОСа Путин заверил западных политологов, что у правительства нет никакого намерения национализировать эту нефтяную компанию, которая, со своей стороны, "обязана платить налоги". Другое из прозвучавших заверений Путина, как записал Монбриаль, состояло в том, что "прозападная и рыночная политика будет продолжена" (с. 331).

В целом, по мнению Монбриаля, первая валдайская встреча была оценена ее западными участниками положительно, о чем свидетельствовали последовавшие за ней публикации в мировой прессе (с. 331).

В его дневнике нашли отражение и все последующие заседания Валдайского клуба, проходившие во второй половине 2000-х годов в самых разных уголках России, что дало возможность Монбриалю ближе познакомиться не только с двумя столицами, но и с российской глубинкой, с представителями региональных элит. Дневник Монбриаля пунктуально зафиксировал все эти многочисленные встречи, как и впечатления о них.

На заседаниях Валдайского клуба Монбриаля, как и других западных участников, конечно же интересовал Владимир Путин, его видение собственно российских, а также мировых проблем, его планы на 2008 г., наконец, его трактовка выстраиваемой им так называемой вертикали власти.

Из встречи с Путиным, состоявшейся в рамках Валдайского клуба в сентябре 2005 г., Монбриаль вынес впечатление, что главная забота президента России - не допустить хаоса и обеспечить стабильность (с. 372 - 373).

Смысл путинского курса на создание "вертикали власти" Монбриалю прокомментировал С. Лавров, сменивший И. Иванова на посту министра иностранных дел России. На встрече в декабре 2005 г. он признался Монбриалю, что строительство "вертикали власти" имеет только одну цель - снизить риски, связанные с возможностью распада Российской Федерации. Новый министр коснулся и вопроса об усилении внешнего идеологического давления на Россию. "Американцы манипулируют сегодня неправительственными организациями точно так же, как в свое время СССР - коммунистическими партиями. Они многое позаимствовали у большевизма", - заметил по этому поводу Лавров (с. 384).

Сам Монбриаль считает, что для правильного понимания современной России и ее проблем, как и путинской внутренней политики, важно учитывать такие факторы, как крайне слабую заселенность территории к востоку от Урала, особенно Дальнего Востока, опасную разобщенность субъектов федерации, недостаточное знание россия стр. нами собственной страны, по которой они не имеют возможности свободно передвигаться из-за экономических трудностей, наконец, отсутствие гражданского общества (с. 360).

Обсуждение внутренних проблем России с участием В. Путина было продолжено на третьем заседании Валдайского клуба в сентябре 2006 г. Из личных наблюдений Монбриаль зафиксировал у президента России очевидный прогресс в английском языке, на котором он мог изъясняться с западными участниками в неформальной обстановке. "В этот раз, - записал Монбриаль в дневник (запись от 9 сентября 2006 г.), - я впечатлен его прекрасной осведомленностью в деталях обсуждаемых вопросов, что позволяет ему давать очень точные ответы. Он одновременно и очень закрыт, и очень открыт. Когда его спрашивают, что он считает своими самыми важными достижениями, он отвечает:

восстановление государства и возрождение экономики...

В том, что касается нерешенных вопросов, он отвечает: слишком много бедных, мало успехов в борьбе с коррупцией, демография" (с. 404).

По мере приближения срока президентских выборов, Монбриаля, как и других западных участников валдайского форума, все больше интересовал вопрос о том решении, которое примет В. Путин. Пойдет ли он на внесение соответствующей поправки в конституцию, что позволит ему в третий раз избираться в президенты? Или предпочтет передать власть (через выборы, конечно) своему доверенному человеку? Кто в таком случае может считаться "дофином" - Д. Медведев или С. Иванов?

По всей видимости, Монбриаль надеялся хоть как-то прояснить эти вопросы на четвертом заседании Валдайского клуба, проходившем в середине сентября 2007 г. в Сочи.

Монбриаль записывает в дневник, что российский президент и в этот раз демонстрирует открытость и полную осведомленность в обсуждаемых вопросах (с. 434-436). Говоря об экономике России, Путин делает акцент на необходимости развития инфраструктуры в отдаленных от центра регионах, таких, например, как Якутия. Положение в этих регионах, по его словам, мало изменилось за последние сто лет, и оно требует особого внимания со стороны государства. Монбриаль отмечает у Путина "страстное чувство к своей стране и ее истории", наличие у него "голлистского видения" национальных интересов России.

Последнее, по словам Монбриаля, выражается в том, что для Путина в мире существует очень ограниченное число действительно независимых государств. К ним можно отнести, помимо США, лишь Россию, Китай и Индию. Европа, по его мнению, добровольно отказалась от такой независимости, передав свою безопасность в руки НАТО.

Что касается внутреннего развития России, то Путин, по словам Монбриаля, считает, что его страна "должна эволюционировать к многопартийности, но это потребует определенного времени" (с. 435). Сам же президент намерен опираться на партию "Единая Россия", не участвуя при этом в ее деятельности. Именно ЕР, как считает Путин, должна будет назвать имя своего нового кандидата на пост главы государства. Одновременно, отмечает Монбриаль, Путин не удержался от того, чтобы не уколоть "Союз правых сил", сказав об использовании этой партией финансового "административного ресурса" в лице РАО ЕЭС, возглавляемого А. Чубайсом (с. 435).

Монбриаль пишет, что участники четвертой встречи Валдайского клуба покидали Сочи с ощущением, что их диалог с Путиным будет продолжен независимо от исхода выборов 2008 г. При этом Монбриаль высказывает убеждение, что в любом случае Владимир Путин и после 2008 г. останется самой влиятельной фигурой в России (с. 436).

На страницах дневника рассказывается о встречах с другими претендентами на пост президента России - Г. Зюгановым, Г. Явлинским, В. Жириновским... Любопытны оценки Монбриалем этих политиков.

*** Последние пятьдесят страниц дневника Тьерри де Монбриаль посвятил своим впечатлениям, относящимся к 2008 - 2011 гг., которые пришлись на президентство Д. А.

Медведева. В этот период, как и в предыдущие годы, Монбриаль принимает активное участие во всех встречах, включая созданный Д. Медведевым Ярославский форум, продолжает много путешествовать по России, встречается с новыми для себя людьми.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.