авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Содержание НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ МИРОВОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ: РИСКИ ДЛЯ РОССИИ Автор: И. Королев ...»

-- [ Страница 7 ] --

Интересной стала для него поездка на Северный Кавказ, где Монбриаль познакомился с Р.

Кадыровым, а также с тогдашними лидерами Абхазии и Южной Осетии - С. Багапшем и Э. Кокойты. Особый интерес этой поездке придавало то, что она состоялась всего через месяц после окончания военного конфликта в Южной Осетии.

На Монбриаля произвели впечатление серьезные изменения в умиротворенной Чечне, руко стр. водимой "нынешним автократом" Кадыровым, договоренность которого с Путиным показалась автору дневника "жизнеспособной" (с. 455). Сам же Кадыров произвел на Монбриаля впечатление сильной личности, обеспечивающей сложившееся здесь равновесие (с. 456). В другом месте он с сожалением отмечает, что "до сих пор в Афганистане, как и в Ираке, не удалось найти эквивалент этому удивительному персонажу" (с. 470).

Очередная (пятая) сессия Валдайского клуба с участием В. Путина, уже в качестве главы правительства, состоялась 11 сентября 2008 г. в Сочи. Путин, как записал в дневнике Монбриаль, настаивал на безоговорочной ответственности М. Саакашвили за развязывание недавнего конфликта и "не жалел самых жестких слов по его адресу". В этой связи Путин резко высказался и по адресу "пропагандистской машины Запада", обнаружившей в этом деле все признаки "русофобии" (с. 457). В заключение глава российского правительства обосновал необходимость выработки "новых правил игры на европейском континенте", с чем, как пишет Монбриаль, "многие из нас не могли не согласиться" (с. 457).

Разговор западных политологов с Путиным затронул также иранскую тему, где премьер министр призвал к осторожности и умеренности в оценках исходящих якобы от Ирана "угроз". Выразив свое самое доброе отношение лично к президенту Бушу, Путин, как записал в дневник Монбриаль, "очень жестко высказался в отношении его политики крестовых походов" (с. 458).

В целом Монбриаль оценил выступление Путина, как вполне реалистичное, отметив, что "бывший президент политически определился как "консерватор некоммунистической ориентации"" (с. 458).

Сходные, если не аналогичные взгляды на международные дела высказал и президент Д.

Медведев, принявший участников Валдайского форума на следующий день уже в Москве.

Монбриаль не преминул отметить в дневнике, что молодой президент усвоил бравую манеру поведения a la Pontine. "Он явно подражает своему наставнику" (с. 459).

В дальнейшем Монбриаль будет фиксировать у Д. Медведева все более либеральные высказывания, породившие в политологическом сообществе иллюзии о существенных расхождениях в позициях президента и главы правительства по вопросам демократии и развития рыночной экономики в России. Обсуждение этих, как окажется впоследствии, мнимых расхождений станет одной из постоянных тем, как для западных, так и для российских политологов. Все гадали относительно того, решится ли Медведев выставить свою кандидатуру на второй срок?

Дискуссии на эту тему будут нарастать по мере приближения срока президентских выборов 2012 г. Монбриаль не оставался в стороне от этих дискуссий, находясь в контакте с теми, кого считали наиболее близкими к Д. Медведеву либеральными советниками - А.

Дворковичем и И. Юргенсом. Результатом его размышлений стала запись в дневнике, помеченная 7 сентября 2011 г.: "Тем, кто спешит заявлять о соперничестве между нынешним главой государства и главой правительства, я хотел бы напомнить, что Владимир Владимирович прекрасно знал, что делал в 2008 г., когда отдал предпочтение Дмитрию Медведеву перед Сергеем Ивановым..." (с. 494). Думаю, эта интересная мысль не нуждается в комментариях.

Одна из последних записей в его дневнике датирована 9 сентября 2011 г. В то раннее утро Т. де Монбриаль и его коллега Э. Каррер д'Анкосс не нашли перед входом в отель заказанный накануне для них автомобиль, который должен был доставить их в аэропорт Шереметьево. Водитель, как предполагает Монбриаль, был оплачен заранее, и предпочел, не дожидаясь клиентов, отправиться по другому маршруту. "Двадцать лет прошло с тех пор, как умер Советский Союз, - прокомментировал эту историю Монбриаль. - За это время страна, вопреки огромным трудностям, добилась большого прогресса. Все изменилось. Но иногда возникает ощущение, что ничего здесь не меняется" (с. 497).

*** Знакомство с дневником Тьерри де Монбриаля свидетельствует о его неподдельном и глубоком интересе к России - ее истории и культуре, к ее современной политической жизни и внешней политике. Это не только профессиональный, но и человеческий интерес.

Не случайно его дневник "густо населен" многими десятками людей, как принадлежащих к интеллектуально-политической элите, так и людей незаметных. Многим из них даны авторские характеристики - не всегда только лестные, иногда и спорные...

Автор "Русского дневника" всерьез озабочен проблемой преодоления коммунистического наследия, реликты которого сохраняются как в массовом сознании, так и в мировоззрении части российской политической элиты. Особенно Монбриаля удивляет ностальгия о советских временах стр. отдельных представителей молодежи, включая "продвинутых" студентов и аспирантов МГИМО, родившихся на рубеже 80 - 90-х годов.

Как и его известная соотечественница, академик Элен Каррер д'Анкосс, имеющая российские корни, Монбриаль, стопроцентный француз, избранный Иностранным членом Российской академии наук, хотел бы увидеть возрожденную на демократическом фундаменте Россию, которая станет органической частью Большой Европы.

Все вышесказанное позволяет отнести "Русский дневник" Тьерри де Монбриаля к сочинениям русофильской направленности, что теперь большая редкость на французском книжном рынке.

Ключевые слова: СССР, Россия, Франция, ИФРИ, ИМЭМО, МГИМО, советский режим, конфронтация, русофобия, русофильство, разрядка, перестройка, демократия, толерантность, политические элиты, Путин, Медведев, Валдайский клуб.

(ptch46@mail.ru) стр. Заглавие статьи ДОРОГИ, КОТОРЫЕ ВЫБИРАЕТ ИЗРАИЛЬ Автор(ы) Т. НОСЕНКО Мировая экономика и международные отношения, № 4, Апрель Источник 2013, C. 112- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 41.5 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ДОРОГИ, КОТОРЫЕ ВЫБИРАЕТ ИЗРАИЛЬ Автор: Т. НОСЕНКО И. Д. ЗВЯГЕЛЬСКАЯ. История Государства Израиль. Москва, "Аспект Пресс", 2012, 358 с.

Современный Израиль - небольшая страна с очень короткой историей всего в две трети века. Но вряд ли какому-либо государству, образовавшемуся в постколониальный период, в эпоху после Второй мировой войны, уделялось столько внимания в мировой исторической и политической литературе. В отечественной историографии темы, связанные с внутриполитическим развитием Израиля, его положением на международной арене, разработаны в значительно меньшей степени. Выходившие в советский период монографические научные исследования и публицистическая литература по этим вопросам отличались крайней идеологизированностью, были нацелены в основном на разоблачение Израиля как "орудия империализма на Ближнем Востоке". Это создавало искаженную, если не сказать фальсифицированную, картину сложных политических и социальных процессов в молодом государстве, его борьбы за существование в непростой региональной и международной обстановке.

Только в последние два десятилетия у российских исследователей появилась возможность объективно, без оглядок на идеологические установки пресловутой "инстанции" - ЦК КПСС - заниматься изучением Израиля. В этом отношении рецензируемая книга доктора наук, профессора И. Д. Звягельской является знаковой для нашего израилеведения. В ней автор попыталась дать собственные ответы на те вопросы, которые сегодня широко обсуждаются в мировой научной литературе, посвященной Израилю. Именно поэтому данная монография, хотя и представляет собой дополненную и исправленную версию раздела "История Израиля" в коллективном труде "Государство Израиль", опубликованном в 2005 г., все же составляет самостоятельный научный вклад в изучение истории этого государства и ближневосточного конфликта. И. Д. Звягельская - один из ведущих ближневосточников в нашей стране - не только основывает свои суждения и выводы на новейших документальных свидетельствах, монографических исследованиях зарубежных специалистов, но и использует свой многолетний личный опыт общения с израильскими, арабскими, американскими политиками, учеными, общественными деятелями. Всестороннее знакомство с разнообразными, зачастую противоположными точками зрения на политику Израиля, на ближневосточный конфликт дало возможность Ирине Доновне выработать собственную, очень взвешенную позицию, отличающую ее работу от многих публикуемых сегодня изданий.

Во Введении автор оговаривается, что она ограничилась рассмотрением регионального и международного контекста, в котором происходило становление государства, сознательно оставив за скобками социально-экономические проблемы и многие вопросы внутриполитического развития страны. Такой подход представляется вполне оправданным, так как за последние годы появился ряд работ как российских, так и русскоязычных израильских специалистов, в которых достаточно подробно освещаются и политическая система этого государства, и проблемы его общественного, экономического развития. В то же время в нашей историографии нет отдельного исследования, в котором история Израиля рассматривалась бы через призму взаимоотношений с его региональными соседями, а также в свете доминировавшего во второй половине XX в.

противостояния СССР и США, распространявшегося и на Ближний Восток.

И. Звягельская пишет, что периодизация израильской истории в значительной мере определялась фазами ближневосточного конфликта, - именно палестинская проблема "обусловила тяжесть и трагизм борьбы за создание Государства стр. Израиль, выбор внешнеполитических ориентиров, формировала программы партий и общественное мнение, потребности общества в определенном типе политических лидеров, одновременно разделяла и сплачивала различные группы населения" (с. 7). К этому можно лишь добавить, что и сегодня, несмотря на все усилия так называемого национального лагеря1, направленные на то, чтобы приглушить значение палестино-израильского конфликта, вывести его в разряд маловажных проблем, не поддающихся решению на современном этапе, палестинская проблема не сходит с повестки дня внутриполитической борьбы в стране. Отсутствие перспектив ее политического решения отзывается сохраняющейся изоляцией Израиля в Ближневосточном регионе, бьет по его международному престижу, авторитету.

Жизнь в условиях перманентного конфликта, во враждебном арабском окружении способствовала формированию специфического национального самосознания израильтян, которое, в свою очередь, обусловило и своеобразие внутриполитического развития, и внешнеполитическую деятельность государства. Неотъемлемой частью израильского самосознания остается историческая память о муках и гонениях, которые переживал еврейский народ на протяжении всей истории, о массовом уничтожении евреев гитлеровцами во времена Второй мировой войны и о фактическом предательстве других народов, равнодушно взиравших на страдания евреев. На страницах книги И. Звягельской красноречиво повествуется и об ужасах нелегальной иммиграции 40-х годов (с. 50 - 51), когда Великобритания, исходя из своих политических соображений, перекрыла евреям дорогу в Палестину.

В собственном государстве евреи рассчитывали обрести безопасную гавань, защитника народа от вечных мук преследований, угрозы уничтожения. Однако зародившийся еще в догосударственный период конфликт с арабским населением Палестины с образованием Израиля превратил евреев в мишень для всего арабского мира, не признавшего права еврейского народа на создание собственного государства на землях, исторически принадлежавших, с точки зрения арабов, только им и являющихся священными для последователей ислама. С первых шагов существования государства израильтяне оказались в окружении непримиримых врагов, угрожавших их существованию, и такая ситуация не могла способствовать преодолению психологии "осажденной крепости", корни которой следует искать в массовом сознании жителей еврейских гетто в Европе. На страницах монографии можно найти целый ряд примеров, как эта психология борьбы за выживание формировала общественное сознание в переломные для страны исторические моменты. Так, рассказывая о ситуации накануне "шестидневной войны" 1967 г., И.

Звягельская пишет, что арабские угрозы стереть Израиль с лица земли порождали у его граждан своего рода коллективный психоз, чувство незащищенности. "Население воспринимало создавшийся кризис не как угрозу израильской навигации в Тиранском проливе, а как угрозу собственному существованию" (с. 156). Такой настрой общественного мнения обеспечивал поддержку наиболее воинственным силам в израильском руководстве, считавшим войну единственным способом решения проблем с соседями по региону.

Особенности национальной психологии проявляются и в современном контексте, в частности, в связи с отношением Израиля к ядерной программе Ирана. Автор пишет, что в этом вопросе наряду с прагматизмом присутствует высокий накал эмоций. Действительно, помимо того, что вероятное появление ядерного потенциала у воинственного соседа приведет к серьезному изменению баланса сил в регионе, отрицание иранским руководством факта массового уничтожения евреев в годы Второй мировой войны Холокоста - воспринимается в Израиле как еще одно доказательство исходящей от него экзистенциональной угрозы еврейскому государству. При этом в общественном сознании на задний план отодвигаются опасности, исходящие от неурегулированности палестино израильского конфликта. Эксплуатация памяти о прошлом, неизжитого комплекса жертв массового уничтожения дает возможность нынешнему руководству страны выполнять двоякую задачу. Во-первых, обеспечивать сплочение израильского общества на почве противостояния нарастающей ядерной угрозе вплоть до нанесения превентивного удара по иранским ядерным объектам. Во-вторых, уходить от решения палестино-израильских проблем, требующего тяжелых уступок со стороны Израиля, в которых большая часть населения страны в настоящее время не видит необходимости.

Характерная для израильского менталитета абсолютизация силы для защиты собственного государства и своего существования в нем развива Сторонники жесткого, бескомпромиссного курса в отношении палестинцев предпочитают именовать себя "национальным лагерем" - в отличие от "лагеря мира", выступающего за уступки по территориальным и другим вопросам ради заключения мира с арабами.

стр. лась и как реакция на арабскую непримиримость, несговорчивость, категорическое нежелание признавать за евреями какое-либо политическое или моральное право на суверенитет даже над частью Палестины. В книге И. Звягельской ярко показаны попытки израильских лидеров договориться с арабскими соседями, предпринимавшиеся после войны 1948 - 1949 гг., когда наибольшую заинтересованность в прямых переговорах с государством-соседом проявляла Иордания, у которой имелись переплетающиеся с ним интересы в области экономики и безопасности. Но реализовать их в условиях жесткой антиизраильской позиции всего арабского мира не представлялось возможным (с. 68 - 72).

Непосредственно после войны 1967 г. формула "трех нет" Израилю ("нет" миру, "нет" признанию, "нет" переговорам), принятая арабским совещанием в верхах в Хартуме, оказала большое влияние на ужесточение позиций израильского правительства по вопросу об оккупированных территориях (с. 170 - 171). Уже в первые десятилетия существования государства в национальном сознании израильтян утверждались представления о непреодолимой арабской враждебности в отношении евреев, которая к тому же намеренно культивируется арабскими политическими лидерами и авторитетными религиозными деятелями.

Войны, ведшиеся Израилем на протяжении 60-ти с небольшим лет его существования, формировали его историю в значительно большей степени, чем любого другого государства, появившегося на карте мира во второй половине XX века. Прежде всего это относится к войне 1967 г., которую израильтяне стали называть "шестидневной", подчеркивая молниеносный характер своей победы над противником. И. Звягельская очень подробно описывает причины, ход, результаты этой судьбоносной для всего Ближневосточного региона и для Израиля схватки. Она подчеркивает, что ни одна из сторон "не хотела широкомасштабной войны, но все провоцировали ее и сделали все, чтобы военно-политическая ситуация вышла из-под контроля" (с. 153). В монографии показано, как военная истерия нагнеталась не только с арабской, но и с противоборствующей стороны: израильские военные провоцировали сирийцев (с. 153), высшие должностные лица Израиля выступали с угрозами в адрес режима в Дамаске (с.

153). Что касается Восточного Иерусалима, то, по-видимому, решение этого вопроса военным путем не входило тогда в государственные планы, но для молодого израильского самосознания дело национального строительства без главных религиозных символов представлялось незавершенным. Психологически израильтяне были готовы к тому, чтобы сражаться за "возвращение" Иерусалима2. К тому же израильские военные - и особенно М.

Даян, назначенный министром обороны накануне "шестидневной войны", - никогда не скрывали, что их не устраивали "неудобные границы" Израиля (с. 106).

В этой связи хотелось бы, чтобы автор высказала свое мнение по поводу того, можно ли считать "шестидневную войну" сугубо оборонительной со стороны Израиля. Уяснение этого вопроса важно для понимания современных реалий палестино-израильского конфликта. Ведь и сегодня, аргументируя свои притязания на заселение земель на Западном берегу р. Иордан и в Восточном Иерусалиме, Израиль аргументирует, что оборонительный характер войны якобы является смягчающим обстоятельством в толковании соответствующих норм международного права, касающихся завоеванных территорий.

Постоянная потребность в высокой степени обороноспособности страны настраивала общественное мнение в Израиле на поддержку тех лидеров, которые отдавали приоритет жестким методам противостояния с арабами. В монографии прослеживается, например, интенсивная внутриполитическая борьба 50 - 60-х годов между Д. Бен-Гурионом и его сторонниками, предпочитавшими делать ставку на силу в борьбе с арабами, и их более умеренными, склонными к компромиссам соратниками, такими, как М. Шарет, Л. Эшкол.

Именно Бен-Гурион остался в истории Израиля, в народной памяти как спаситель и защитник нации, несмотря на "диктаторские замашки" и авторитарный стиль правления, в которых уличали первого премьер-министра и которые оценивались либеральной интеллигенцией как угроза республике и демократии (с. 119).

В дальнейшем эту особенность израильского менталитета учитывали многие политические деятели в борьбе за власть. В 1981 г., когда Партия труда вновь становилась серьезным соперником Ликуда, решение правительства М. Бегина об уничтожении иракского ядерного реактора Озирак принималось, как указывает Звягельская, в том числе и из соображений предвыборной борьбы (с. 216). Эта же потребность израильтян в "сильной руке" привела к власти А. Шарона в См. по этому вопросу: Носенко Т. В. Ерушалаим против Аль Кудс: религиозные символы в национальном самосознании израильтян и палестинцев / Израиль глазами "русских". М., 2008. С. 124 - 146.

стр. 2001 г., когда следствием краха "процесса Осло"3 стала развернутая палестинцами "интифада Аль-Аксы"4 (с. 280). Нынешнее израильское руководство, постоянно подчеркивая свою готовность нанести удар по ядерным объектам Ирана, также играет на страхах и комплексах израильтян, которые выбирают "сильных" лидеров, способных, с точки зрения избирателей, защитить еврейский народ от угрозы массового уничтожения атомным оружием.

Одним из последствий вынужденного преувеличения военно-силового компонента в политике Израиля стало особое положение армии в его политической системе. Хотя эта тема в монографии специально не рассматривается, но целый ряд эпизодов израильской истории, упоминаемых автором, красноречиво свидетельствуют о большой роли военных в принятии важнейших для страны решений (с. 106, 158). Автор подчеркивает, что "политический процесс, в котором со времен Бен-Гуриона доминировали армия и министерство обороны", далеко не всегда оказывается приспособленным для проработки различных вариантов и учета возможных результатов этих решений (с. 303).

Одним из наиболее ярких примеров тяжелых последствий для страны слишком высокой степени автономности армейского командования от политического руководства явилась Первая ливанская война в 1982 г. Армия под командованием А. Шарона без достаточного согласования с правительством попыталась добиться крупномасштабных целей подрыва позиций Сирии и изменения политической ситуации в Ливане (с. 223). В результате, как пишет автор, "армия, завязшая в Ливане, стала объектом нападений со стороны всех ливанских сил". Она понесла серьезные, большие для Израиля, потери - погибло более человек, был нанесен существенный ущерб ее моральному духу (с. 225). Кроме того, израильские военные оказались причастными к трагическим событиям в лагерях палестинских беженцев Сабра и Шатила на ливанской территории, где силами местных фалангистов5 было уничтожено около 2000 человек. Первая ливанская война стала одной из бесславных страниц израильской истории. Она показала ограниченность возможностей силовых методов в решении арабо-израильских проблем, нанесла существенную травму национальной психологии. До сих пор и в кинематографе, и в литературе Израиля участники происходивших тогда событий не перестают осмысливать ту страшную реальность.

В то же время сильной стороной израильской демократии является наличие механизмов, позволяющих расследовать просчеты и недостатки политического и военного руководства страны. Помимо кнессета - парламента страны, к ним относится сложившаяся практика создания специальных комиссий, в частности по следам самых тяжелых военных неудач.

Комиссия Аграната, созданная для расследования событий, приведших к войне в 1973 г., комиссия Кахана, занимавшаяся анализом действий израильской армии в Ливане в 1982 г., комиссия Винограда, расследовавшая причины неудач кампании в Ливане уже совсем в недавнее время (2006 г.), сделали достоянием общественности нелицеприятные для высшего руководства страны выводы, следствием которых являлись отставки самых высокопоставленных политических и военных деятелей. И. Звягельская особо подчеркивает эту высокую степень мудрой самокритичности местной демократической системы: в стране ""допускаются" критика проводимого курса, признание несоблюдения прав отдельных групп населения, возможность судебного преследования чиновников самого высокого ранга, замешанных в коррупционных делах или обвиняемых в иных преступлениях" (с. 322).

У израильской демократии немало своих изъянов: это и чрезмерная "этнизированность" израильской политики, неравноправное положение этнических меньшинств;

это и непропорционально большое влияние религии, религиозных институтов и в общественной, и в политической жизни;

это и устаревшее построение избирательной системы по принципу пропорционального партийного представительства, делающее депутатов ответственными прежде всего перед партийным руководством и превращающее борьбу за депутатские мандаты во внутрипартийные разборки. Но все эти вопросы являются предметом постоянной общественной дискуссии, каждая группа населения имеет возможность отстаивать свои права с помощью отлаженной судебной системы, через открытые средства массовой информации. Процесс демократического строительства в Израиле развивается на гораздо более высоком уровне, чем в соседних с ним странах региона, да и во многих других государствах мира. Однако автор монографии отмечает, что "требования в этом плане к Израилю, представляющему собой Процесс Осло - переговорный процесс между израильтянами и палестинцами по урегулированию конфликта, развернувшийся в 90-х годах и получивший название по норвежской столице, где, при посредничестве норвежской стороны, проходили первые прямые контакты между сторонами.

Интифада Аль-Аксы - палестинское восстание 2001 - 2005 гг.

Фалангисты - военные отряды христиан-маронитов в Ливане.

стр. демократию западного типа, всегда будут неизмеримо выше, чем к другим государствам региона" (с. 323). И в этом, как представляется, - и надежда, и проклятие многострадальной страны.

Отцы-основатели еврейского государства надеялись, что оно войдет полноправным членом в "семью наций", что международное сообщество примет его как любую другую нормальную страну. Действительно, на первых порах Израиль представлялся многим молодой, сильной нацией, борющейся за справедливое дело осуществления своих национальных прав. Как писал автор известного эссе "Эра Меркурия" Ю. Слезкин, "в течение четверти века, последовавшей за Второй мировой войной, Израиль олицетворял всеобщую мечту о молодой силе, радостном труде, человеческой подлинности и справедливом возмездии"6.

Сегодня былые симпатии международного сообщества сменились порицанием Израиля за усиление этнонационалистических настроений, которые являются в том числе одним из главных препятствий на пути палестино-израильского урегулирования и могут в конечном итоге столкнуть страну в ситуацию, схожую с существовавшим в Южной Африке режимом апартеида. Следует, однако, признать, что международная политика в отношении еврейского государства сыграла немалую роль в усилении позиций националистических сил внутри страны. Уже в первые годы своего существования Израиль, попав в жернова блоковой политики, столкнулся и с пренебрежительным отношением к своим жизненно важным интересам, и с двойными стандартами в применении международных норм, когда этого требовала политика великих держав в арабском мире. Даже высокопоставленные чины американской администрации позволяли себе называть Израиль "мельничным жерновом на наших шеях" (с. 126). В 1975 г. в ООН при поддержке Советского Союза была принята постыдная и оскорбительная для Израиля резолюция, приравнивавшая сионизм к расизму. Органы ООН, пристально отслеживающие любые притеснения палестинцев на оккупированных территориях, десятилетиями не обращали внимания на вопиющие нарушения прав человека в соседних с Израилем арабских странах. Такая практика дискредитировала международно-правовую базу в глазах израильтян и в значительной степени подорвала их доверие к деятельности международных организаций. Сегодня, когда израильские политики апеллируют к легендарному выражению Бен-Гуриона "у.м.-шмум"7, которым он выразил свое пренебрежение международным мнением, это можно расценивать не только как проявление национального упрямства и израильского провинциализма, но и как законную реакцию на унижения многих лет. Говоря об усилении позиций правых сил, И.

Звягельская пишет: "Национальное унижение требовало соответствующей реакции, на которую были способны не социалисты, принимавшие во внимание мнение международного сообщества.., а правые, готовые пренебречь этим мнением во имя этнонациональных ценностей" (с. 198).

В работе прослеживается и целый ряд других факторов, способствовавших усилению националистических тенденций в израильском обществе, многие из которых являются прямым следствием арабо-израильского конфликта. "Этнонационалистические настроения особенно активно поддерживались и культивировались как светскими, так и религиозными силами после "шестидневной войны", обеспечившей новое объединение Палестины под израильским контролем", - отмечает автор (с. 198). Триумфальные завоевания "шестидневной войны" привели к тому, что самовыражение нации в религиозно-мессианском ключе быстро становилось распространенной и популярной идеологемой. Даже сугубо светские политические деятели и представители культуры демонстрировали приверженность религиозным символам и открывали провиденциальный смысл израильских завоеваний. Трансформация национального самоощущения сыграла важную роль в ликвидации тридцатилетней монополии на власть Партии труда и победе на выборах 1977 г. правого блока Ликуд, в усилении роли религиозных партий и организаций в политической жизни Израиля. В общественно политическом плане этот феномен нашел свое выражение в развитии поселенческого движения, объединившего в своей идеологии секулярный шовинизм с религиозным этноцентризмом.

В ходе мирного процесса 90-х годов, когда возникла перспектива уступок части завоеваний 1967 г. арабам в обмен, как предполагалось, на установление мира с ними, в израильском обществе произошла небывалая радикализация правонационалистических, ультрарелигиозных сил, не готовых поступиться принципом неделимости Земли Израиля 8.

Трагическим следствием этого Слезкин Ю. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. М., 2007. С. У. М. - аббревиатура ООН на иврите.

Земля Израиля (Эрец Исраэль - иврит) - в современном политическом языке вся территория бывшей Палестины между р. Иордан и Средиземным морем;

в религиозном толковании - название страны - родины еврейского народа.

стр. стало убийство премьер-министра И. Рабина в ноябре 1995 г., которое не только оказалось прологом к свертыванию "процесса Осло", но и стало своеобразной вехой в общественно политической истории Израиля. Как пишет Ирина Доновна, "впервые люди, привыкшие к высокой степени сплоченности перед лицом опасности, ощутили глубокий раскол в израильском обществе, не выдержавшем испытания переговорами на основе принципа "территории в обмен на мир"" (с. 265).

Не вдаваясь в подробности того, в какой степени каждая из сторон конфликта несет ответственность за провал мирного процесса - они достаточно полно изложены в разделах книги, посвященных этой теме, - остановимся только на феномене разделенности израильского общества по вопросу об урегулировании с палестинцами. Большая часть населения здесь вышла из 1990-х годов с убежденностью, что мирные переговоры нанесли государству большой ущерб. В Израиле сегодня преобладает мнение о том, что значительные территориальные уступки палестинцам ведут лишь к росту насилия с их стороны, усилению террористической угрозы, укреплению позиций экстремистских сил, провозглашающих уничтожение еврейского государства своей целью. На волне отрицания каких-либо компромиссов с арабами произошло небывалое усиление влияния поселенческого лобби в политической жизни, на что указывает в своей работе и И.

Звягельская (например, с. 284 - 285), возрастает агрессивность поселенческой молодежи не только по отношению к палестинцам, но и в ответ на действия израильской полиции и армии, направленные на установление порядка на палестинских территориях.

В море враждебности и недоверия к арабам тонут голоса тех, кто пытается объяснить неудачи мирного процесса, в том числе и невыполнением Израилем своих обязательств, и намеренным торможением реализации договоренностей правыми силами. Напоминания сторонников "лагеря мира" о том, что "процесс Осло" позволил Израилю преодолеть дипломатическую изоляцию в Ближневосточном регионе (с. 263), заключить мирный договор с Иорданией (с. 255), что его результатом стало появление вполне реальных планов окончательного урегулирования, впервые согласованных обеими сторонами конфликта (с. 266), не убеждает сегодня израильтян в необходимости вернуться за стол переговоров. На фоне иранской ядерной угрозы, непомерно раздуваемой правящими верхами, на фоне "арабской весны", вследствие которой вероятно усиление антиизраильского компонента в политике соседних арабских государств, большая часть общества и особенно молодые поколения израильтян не воспринимают конфликт как экзистенциональную угрозу. Тем не менее он по-прежнему является одной из наиболее обсуждаемых тем в общественно-политических дискуссиях. Отношение к урегулированию с палестинцами остается водоразделом между "левыми" и "правыми" политическими силами, играет свою роль в электоральных предпочтениях населения.

Но конфликт с арабами является далеко не единственным фактором, создающим напряженность в израильском обществе. Будучи иммигрантским по своему характеру, оно включает в себя этнические и религиозные группы9, каждая из которых вкладывает собственное значение в понятие "быть израильтянином". Поэтому расчеты основоположников Израиля на то, что в стране будет создана единая национальная культура по образцу американского "плавильного котла", не оправдались. В своей работе И. Звягельская затрагивает, в частности, проблемы, возникшие в Израиле в связи с большой иммиграцией евреев из восточных стран и эфиопских евреев (с. 78, 89 - 90), большую роль сефардов в "электоральном перевороте" 1977 г. (с. 183). Формат исследования не позволил автору более подробно осветить тему сосуществования различных этнокультурных групп, возникающих между ними противоречий и их преодоления. В частности, лишь мельком упомянута роль большой "русской" алии 90-х годов во внутренней политике и экономике страны (с. 259), в то время как феномен прихода "русских" во власть в современном Израиле заслуживает более глубокого изучения10.

Отметим, что Ирина Доновна уделила немало внимания на страницах своей книги основному противоречию государственного устройства Израиля - столкновению демократических принципов политической системы с этнорелигиозным Современные израильские авторы выделяют с некоторыми вариациями следующие этнорелигиозные культурные группы: секулярный высший средний класс (преимущественно выходцы из стран Европы и Америки);

традиционалисты мизрахим (выходцы из стран Ближнего Востока и Северной Африки);

ортодоксальный сектор;

национально-религиозный сектор;

израильские арабы;

новые иммигранты из бывшего СССР;

эфиопские евреи. Эти социальные группы не являются гомогенными по своей политической и идеологической ориентации, но демонстрируют общую коллективную идентичность по отношению к другим группам.

См. по этому вопросу: Носенко Т. Израиль в пути. Некоторые итоги парламентских выборов // МЭ и МО. 2009.

N 10. С. 63 - 73;

Ханин В. "Русские" иммигранты и электоральный процесс в Израиле: состояние и перспективы / "Русское" лицо Израиля: черты социального портрета. М., 2007. С. 306 - 329.

стр. характером государства (с. 90 - 93). Поскольку Израиль остается еврейским государством и в нем не допускается гражданская, израильская идентичность его жителей, то этноконфессиональные меньшинства, и прежде всего арабы, фактически оказываются в ущемленном положении. Хотя израильские арабы пользуются сегодня в стране немалыми правами вплоть до представительства в кнессете даже исламистских сил, но невозможность их самоидентификации с еврейским государством создает еще один труднопреодолимый разлом в израильском обществе.

Израиль не определяет себя ни как светское, ни как теократическое государство, замечает И. Звягельская (с. 5). В то же время в книге показана большая роль религии, ценностей и символов иудаизма в становлении коллективной идентичности палестинских евреев, а позже евреев-израильтян. Автор прослеживает влияние так называемого "религиозного историзма" на формирование идеологии поселенческого движения после 1967 г. (с. 174), говорит об усилении роли религиозных партий от выборов к выборам, религиозного сообщества в целом в общественно-политической жизни страны (с. 216, 236, 313).

Вопрос о месте религии в государственной и общественной жизни страны, о характере взаимодействия светской, секулярной культуры с правилами и установками, предписываемыми иудаизмом, стал одним из узловых пунктов в дискуссиях, ведущихся сегодня относительно модели еврейско-израильской идентификации. Эта дискуссия, находящая свое практическое воплощение в борьбе между различными политическими силами, отражает сложные процессы становления иммигрантского общества, поисков единого знаменателя для сплочения его членов в национальную общность.

Проблема заключается и в том, что религиозное сообщество - прежде всего его ортодоксальная часть - является непроизводительным сегментом израильского общества, консервирующим архаичные традиции, не признающим современной системы образования, добившимся освобождения его молодых членов от службы в армии. При этом харедим11 пользуются льготным государственным субсидированием и разнообразными дотациями. Уровень рождаемости в ортодоксальной среде значительно превышает темпы роста израильского населения в целом, и, по некоторым оценкам, к 2050 г. доля ультрарелигиозного сектора может увеличиться до 30%. Поэтому сегодня в Израиле остро стоит вопрос о мерах по социализации ортодоксальной молодежи, об обеспечении ей доступа ко всем видам образования, прежде всего в целях приобретения профессии для дальнейшего вовлечения в экономическую деятельность. Светская часть израильского общества под лозунгом "справедливого распределения бремени ответственности" требует снятия ограничений для призыва молодых харедим в армию. И.

Звягельская кратко затрагивает эти проблемы на страницах своей книги, полагая, что политика правительства по интеграции ортодоксов в общество неизбежно столкнется с сопротивлением их руководства, не заинтересованного в утрате контроля над членами своей общины (с. 314).

Разрабатывая тему арабо-израильского конфликта, Звягельская сумела избежать подчинения как арабскому, так и израильскому нарративам, что позволило ей дать сбалансированную оценку степени ответственности каждой из сторон за сложившуюся ситуацию. Так, например, в гл. 3, посвященной борьбе за создание государства Израиль (1939 - 1948 гг.), автор показала, как взаимоисключающие интересы арабов и противоречия между ними подрывали саму идею создания арабского государства на части территории Палестины в соответствии с резолюцией 181/11 Генеральной Ассамблеи ООН.

Арабскую сторону, развязавшую войну против молодого еврейского государства, больше заботили собственные планы и расчеты в отношении палестинской территории, чем положение там соплеменников (с. 57 - 58). Следствием военных действий в Палестине в 1947 - 1948 гг. стало массовое бегство палестинских арабов, что положило начало проблеме палестинских беженцев, превращенной в знамя борьбы арабского мира против Израиля. Ссылаясь на новейшие исследования, в том числе и израильских историков, автор не снимает вины за массовый исход арабов с израильского руководства. В то же время документы говорят о том, что и действия арабских вооруженных сил, и арабская пропаганда сыграли свою роль в трагической судьбе палестинских арабов (с. 59).

Много десятилетий арабский мир предъявляет Израилю требования о возвращении палестинских беженцев12, в то же время отказывая им в натурализации в странах проживания. Между тем исторически арабские государства несут свою долю вины за изгнанничество палестинцев, но их Харедим (иврит) - иудеи ортодоксального направления.

Вторую волну палестинских беженцев составляет арабское население территорий, завоеванных Израилем в 1967 г. К беженцам относят и потомков тех палестинцев, которые покинули места своего проживания в 1948 и 1967 гг. В настоящее время ООН зарегистрировано 4.7 млн. палестинских беженцев.

стр. заинтересованность в высокой степени политизированности этой проблемы препятствует конструктивному поиску путей ее решения.

В книге убедительно показано, как, в свою очередь, израильская сторона, проводя политику "свершившихся фактов", - то есть заселяя территории, захваченные во время "шестидневной войны" 1967 г., стремясь интегрировать их в израильскую экономику, фактически отрезала путь к решению конфликта на основе принципа двух государств.

Автор подчеркивает, что уже в конце 60-х годов проявляется совпадение взглядов израильских левых и правых на дальнейшую судьбу приобретенных в ходе войны земель.

Нюансы в позициях виднейших представителей Партии труда, занимавших министерские посты, не мешали тому, что лейбористы, резко отвергая идеи аннексии, которые выдвигались блоком Гахал13, на практике выбрали вариант сосуществования с оккупированными территориями, означавший ползучую, постепенную аннексию (с. 174 175). Речь шла лишь о формах окончательного захвата территорий: правые высказывались за немедленную аннексию "исторических земель" и создание "Великого Израиля", а израильские социалисты предпочитали оставлять вопрос об их будущем статусе формально открытым (с. 182). И те, и другие, возглавляя правительства, продолжали строительство поселений на Западном берегу, в секторе Газа, на Голанских высотах, в Восточном Иерусалиме. В настоящее время число израильтян, проживающих на этих территориях, превышает полмиллиона14.

Поселенческая политика, стремление израильских правительств сохранять за собой контроль за ситуацией на территориях стали одной из причин провала мирного "процесса Осло" в 90-х годах. В 2005 г. эвакуация 8 тыс. поселенцев из сектора Газа в соответствии с планом "одностороннего отделения", разработанным премьер-министром А. Шароном, вызвала большой общественный резонанс, продемонстрировав, насколько сложно решать вопрос о выводе поселений и с идеологической точки зрения, и в плане материального устройства переселенцев. "Личная трагедия поселенцев, - читаем в книге, - заключалась в том, что они поселились в этом районе при официальном одобрении и поддержке. Сам Шарон внес большой вклад в освоение территорий. И теперь люди, прожившие здесь много лет, вырастившие детей и уверенные, что они выполняли особую миссию по обеспечению израильского присутствия на исторических землях, становились жертвами новой политики и новых обстоятельств" (с. 294). Многолетняя официальная политика льготного финансирования и поддержки поселений вкупе с мессианской пропагандой правонационалистических и религиозных кругов сформировали у израильтян убежденность в своих неотъемлемых правах на оккупированные территории. Тяжелые последствия ухода из сектора Газа, где в результате раскола в палестинском руководстве возобладали наиболее враждебные Израилю силы, заставили израильское общество сделать вывод, что уступки по территориальному вопросу не могут обеспечить мира с палестинцами. Нельзя не согласиться с автором монографии, что итогом такого развития стала ситуация, когда готовность того или иного лидера или правительства отказаться от части территорий может рассматриваться большинством израильтян как предательство, что крайне опасно и для судьбы такого правительства, и для судьбы урегулирования (с.

295).

В годы холодной войны свою лепту в сохранение конфликтной ситуации на Ближнем Востоке вносила и политика сверхдержав - СССР и США. Советское руководство рассматривало ближневосточный конфликт исключительно как столкновение империализма с арабским национально-освободительным движением. Израилю в данной парадигме отводилась роль пособника империализма и агрессора. Факты, противоречившие этой установке, - угроза безопасности Израиля и его жителей, исходившая от арабов, непризнание ими права евреев на создание собственного государства и непрекращающееся нагнетание антиизраильских настроений в арабских СМИ и через систему образования - не принимались во внимание. Зеркальным отражением советских представлений были и различные американские доктрины, в которых все происходящее в регионе увязывалось с происками коммунизма. Доходило до того, что в 1981 г., в бытность Р. Рейгана президентом США, американская администрация пыталась создать на Ближнем Востоке неформальный альянс с участием Израиля и арабских союзников, направленный против СССР (с. 218).

Ирине Доновне удалось показать динамику втягивания СССР и США в ближневосточный конфликт, начиная с Суэцкого кризиса 1956 г., формирование системы клиентских отношений между Гахал - блок правых партий, существовавший с 1965 по 1973 г.

В эту цифру входят и 300 тыс. евреев, проживающих в Восточном Иерусалиме, статус которого, в соответствии с международными нормами, должен определяться в ходе палестино-израильских переговоров.

стр. ними и ориентировавшимися на них участниками регионального противостояния и отрицательное влияние этого внешнего фактора на поиски путей политического урегулирования. Не последнюю роль, например, сыграла позиция СССР и США в комплексе причин, приведших к войне 1967 г. Советские военные полагали, что египетская и сирийская армии, вооруженные современным советским оружием, сумеют преподать Израилю и стоящим за ним империалистическим державам хороший урок (с.

159). А президенту США представлялось предпочтительным использование израильской армии для нанесения удара по президенту Насеру (с. 162).

Кроме того, как справедливо отмечает автор, на протяжении многих лет СССР и США не признавали ценности миротворческих усилий друг друга (с. 167). Соединенные Штаты считали более перспективными двусторонние договоренности, тогда как Москва всегда выступала за всеобъемлющее урегулирование конфликта на международной конференции с участием всех сторон. Ошибкой советского руководства было решение о разрыве дипломатических отношений с Израилем вследствие июньской войны 1967 г., лишившее Советский Союз прямого выхода на одного из участников конфликта. Кэмп-Дэвидские соглашения (1978 г.) и мирный договор между Израилем и Египтом (1979 г.), которые, с позиций сегодняшнего дня, можно рассматривать как прорыв в ближневосточном урегулировании и большой успех дипломатии США, достигнутый, как представляется, на пике американского влияния в регионе, в Москве были восприняты крайне негативно.

Книга И. Д. Звягельской появилась в момент, когда Ближневосточный регион переживает глубокие политические потрясения. Они, несомненно, отразятся и на Израиле, который, как справедливо заключает автор, "за годы своего существования стал органической частью этого региона..., важнейшим фактором, оказывающим влияние на всю систему международных отношений" (с. 325). Пока перспективы развития ситуации в регионе остаются задачей со многими неизвестными. "История Израиля" поможет понять мотивы его действий в современных обстоятельствах, соотнести внешнеполитические интересы государства с особенностями его внутреннего развития. Книга ценна тем, что она позволяет проследить в истории еврейского государства те же закономерности эпохи, которые характерны и для других государств, "и нет никаких оснований, - делает вывод И.

Звягельская, - подходить к нему с какими-то особыми мерками" (с. 8).

Ключевые слова: Государство Израиль, ближневосточный конфликт, палестинская проблема, процесс Осло, поселенческое движение.

(vin_tat22@mail.ru) стр. СЕКУЛЯРИЗМ И РЕЛИГИОЗНЫЙ РАДИКАЛИЗМ В Заглавие статьи СОЦИОПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ ИНДИИ Автор(ы) Т. СКОРОХОДОВА Мировая экономика и международные отношения, № 4, Апрель Источник 2013, C. 121- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 37.6 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи СЕКУЛЯРИЗМ И РЕЛИГИОЗНЫЙ РАДИКАЛИЗМ В СОЦИОПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ ИНДИИ Автор: Т. СКОРОХОДОВА (Методолого-индологические размышления над книгой) Д. Б. АБРАМОВ. Светское государство и религиозный радикализм в Индии. Москва, ИМЭМО РАН, 2011, 187 с. ("Библиотека Института мировой экономики и международных отношений").

Развитие независимой Индии, провозгласившей себя в 1950 г. светским государством, происходит в условиях постоянно нарастающего вызова ее политическому устройству со стороны сил религиозного радикализма, претендующих на сверхзнание, детерминацию должного идеополитического статус-режима для индийского общества. Организация "Раштрия сваямсевак сангх" ("Союз добровольных служителей нации", РСС), с дочерними ответвлениями ("Сангх паривар"), и ее политическое крыло Бхаратия Джаната Парти ("Народная партия Индии", БДжП) активно пропагандируют идеологию хиндутвы (букв. "индусскость") и заявляют о необходимости построения в Индии Хинду Раштра государства индусов, государства для "индусской нации". Идеологические построения и пропаганда подкрепляются бурной социально-политической и культурной деятельностью, направленной на "индуизацию" общественной жизни. Время от времени результаты этой политпрактики проявляют себя в индусско-мусульманских столкновениях, из которых самыми масштабными явились те, что последовали за разрушением 6 декабря 1992 г. в Айодхье Бабримасджид - мечети, воздвигнутой, как считается, на месте рождения бога Рамы. Поистине, прав был российский поэт Александр Галич: "...Бойтесь единственно только того, кто скажет: "Я знаю, как надо"".

Существующее в Индии противоборство секуляризма и религиозного радикализма - одно из проявлений сложного, неоднозначного процесса интеграции в современный мир регионов Востока, которые вступили на путь модернизации в колониальную эпоху.

Расценивая модернизацию и особенно всепроникающую глобализацию как угрозу ценностно-ментальной самобытности, духовной культуре, традициям и идентичности народов, различные социальные слои и выступающие от их имени политически активные группы видят выход в жестко-конфронтальном решении возникающих проблем (радикализме), крайних мерах в отношении оппонентов (экстремизме) и реставрации идеализированного варианта религии прошлого в настоящем (фундаментализме).

Движения, инициированные этими силами, облекаются в религиозную оболочку и из-за этого нередко - и не всегда обоснованно - характеризуются как фундаменталистские.

Часто предметом научного анализа становится исламский радикализм в странах Востока.

Однако не меньший интерес представляет индусский радикализм в Индии, бросающий вызов секулярному демократическому государству и в целом всему полиэтничному, полирелигиозному обществу Субконтинента - прежде всего из-за скрытого и явного поощрения нетерпимости, агрессии, насилия, конфликта и межобщинного противостояния внутри социума.


"Индия - огромный, невероятный, удручающий клубок противоречий - выстояла и функционирует достаточно успешно в качестве политического единства с демократической системой - по сути, действующая демократия и держит ее на плаву", так оценивает успехи политической системы независимой Индии к концу XX в. один из ее славных сыновей, экономист, Нобелевский лауреат Амартия Сен.

"Индия также справляется с тяжелейшей задачей сосуществования различных языков и религий - чрезвычайной культурной неоднородностью, - продолжает мыслитель. Понятно, что религиозные и общинные различия - легкая пожива для сектантствующих политиков, и они не раз эксплуатировали эти различия..., наводя на страну ужас. Но то обстоятельство, что насилие сектантов вызывает ужас и что большинство крупных национальных объединений не одобряет стр. подобных действий, обеспечивает главную демократическую гарантию против эксплуатации сектантства в интересах отдельных группировок"1. В справедливости размышлений А. Сена убеждает рецензируемая монография Дмитрия Борисовича Абрамова, изданная ИМЭМО РАН2.

Эта работа, содержательная как в теоретическом, так и фактологическом планах, стала для меня импульсом к тому, чтобы предложить читателям не столько рецензию, сколько некоторые методологические и индологические размышления, - без традиционного пересказа основных сюжетов и содержания книги, в соотнесении с современными трудами отечественных индологов. Благо на материале исследования противоборства секуляристских и коммуналистских сил в стране-гиганте довольно отчетливо проявляются некоторые проблемы и перспективы изучения политического развития Индии и - шире государств Востока.

Начну с методологических соображений, порожденных, с одной стороны, знакомством с трудами коллег-индологов, с другой - собственным исследовательским опытом.

Соображение первое - о методологических традициях в индологии. В отечественной науке в XX в. сложилась серьезная традиция изучения политического развития Индии и роли в нем различных факторов, в том числе религиозного. И преобладающим методологическим вектором было применение исторического подхода, ориентированного на хронологически последовательную реконструкцию событий и/или идей, завершаемую обобщениями и интерпретацией. Прежде всего, внимание ученых сосредоточивалось на исследовании светской государственности в контексте политических событий XX в. и политики Индийского национального конгресса, его лидеров от Дж. Неру до Р. Ганди. И в этом российское индознание достигло впечатляющих успехов. Другим направлением был анализ идеологии коммунализма и деятельности соответствующих организаций. В трудах Л. Б. Алаева, К. З. Ашрафян, А. Г. Вельского, Б. И. Клюева, РБ. Рыбакова, Ф. Н. Юрлова не только раскрыты главные черты индусской, сикхской, мусульманской разновидностей коммунализма, но и показаны основания, на которых выстроена соответствующая социально-политическая практика. Специально отмечу и современные работы В. П.

Кашина, раскрывающего недостаточно изученные аспекты деятельности Раштрия сваямсевак сангх.

Продолжая лучшие традиции отечественной индологии, Д. Б. Абрамов объединяет два тематически и предметно разграниченных направления и в широком социально историческом, политическом, религиозном, общефилософском контексте строит исследование проблемы построения и развития светского демократического государства в условиях возрастающего давления со стороны приверженцев радикальной индуизации общества в конце XX - начале XXI вв.

В настоящее время в российском индоведении назрела потребность в расширении диапазона методологических подходов за счет привлечения социологической, политологической, культурологической и иных моделей осмысления накопленного фактического материала. Не менее важным представляется осмысление ученым применяемой методологии. В этом смысле я полностью согласна с петербургским индологом С. В. Пахомовым, который в качестве недостатка отметил невнимание к проблеме методов в востоковедении: "...Господствующая в подавляющем большинстве ученых изысканий полная погруженность их авторов в изучаемый предмет не помогает и даже мешает им правильно отрефлексировать собственные методологические истоки, уловить точку отсчета, благодаря которой в конечном счете они достигают (или не достигают) тех или иных результатов в своих исследованиях..."3.

Удачную попытку такого продуктивного применения политологического подхода я вижу в комплексном исследовании Д. Б. Абрамова, который для анализа секуляризма, с его идеей нации как согражданства, и индусского национализма - с идеей индусской нации по расовому и религиозному принципу, избрал в качестве методологической базы современные модернистские теории национализма. Примененные к индийскому материалу, они позволили описать содержание деятельности двух политических гранд оппонентов - Индийского национального конгресса и Бхаратия Джаната парти как нациестроительство и формирование идентичности сверху - соответственно гражданской нации, объемлющей все конфессии и народы, и религиозной нации. И если первая недостаточно четко разработан Сен Амартия. Развитие как свобода. Пер. с англ., ред. и послесл. Р. М. Нуреева. М., 2004. С. 180 - 181.

Книга недавно переиздана в ФРГ на русском языке: Абрамов Д. Б. Секуляризм и национализм в Индии.

Saarbrucken, LAP Lambert Academic Publishing, 2012. 150 с.

Пахомов С. В. Адвайтистское понятие майи в методологических стратегиях / Четвертые Торчиновские чтения.

Философия, религия и культура стран Востока. Материалы научной конференции. Санкт-Петербург, 7 - февраля 2007 г. СПб, 2007. С. 268.

стр. ная идеологическая конструкция, продиктованная политическим либерализмом и наследием М. К. Ганди и Дж. Неру, а ранее - творцами политической философии Индийского ренессанса XIX в., то идеология "индусской нации" выстроена на примордиальных основаниях, с апелляцией к общему происхождению, славному прошлому, исторической родине, религии и культуре (с. 120 - 128). Политологический анализ идеологии и практики индусского национализма, мастерски проведенный автором в третьей главе книги, свидетельствует о неудаче нациестроительства РСС и БДжП, несмотря на то, что они не меньше, чем их оппоненты в ИНК, учитывают и разобщенность индийского мегасоциума, и центробежные тенденции в нем - в условиях усиливающегося этнического, языкового, регионального обособления.

Соображение второе - о работе индолога с содержанием используемых понятий. Во многих современных отечественных исследованиях - это касается, к сожалению, не только сферы востоковедения - авторы не дают себе труда точно определить содержание используемых терминов. Во многом подобный недочет объясняется тем, что категориальный аппарат обычно усваивается в процессе профессионального становления исследователя в конкретной научной школе, традиции которой он продолжает. Отсюда отношение к терминам как понятиям с само собой разумеющимся и общеизвестным содержанием4. На это обращает внимание по конкретному поводу Г. И. Мирский: "Много говорят и пишут о фундаментализме, ошибочно ставя знак равенства между этим понятием и такими, как радикализм, экстремизм и даже терроризм"5. Однако именно понятия являются частью "системы символических описаний" (П. Флоренский) и инструментом научного познания, позволяющим углубить понимание предмета и расширить горизонты научной интерпретации.

В этом смысле, подчеркнем, Д. Б. Абрамов скрупулезно работает с содержанием используемых понятий. Хорошо осознавая гносеологический статус последних, он сначала раскрывает их теоретическое содержание, а затем прилагает к индийскому материалу. Так, сначала описано содержание секуляризма как термина, обозначающего практику светского общества, основанную на гуманистической этике, а затем "индийское лицо секуляризма" - от своеобразного восприятия западных концепций индийцами и специфики процесса секуляризации и до интеграции их в правовую систему независимой Индии и правоприменительную практику (с. 26 - 60). Сходным образом автор поступает и с понятиями "фундаментализм" и "толерантность" (хотя их разбор мог быть и более полным - особенно на фоне виртуозного анализа секуляризма).

Теоретическая работа с терминами не замедлила сказаться на выводах, которые безусловно полезны для дальнейшего исследования политического процесса в Индии.

Ученый убедительно доказывает отсутствие в идеологии хиндутвы фундаментализма из-за того, что там отсутствуют "собственно религиозный фундамент" и религиозная мысль, то есть не определены те истоки, к которым обычно апеллируют фундаменталисты-христиане и мусульмане (с. 65). Как приемлемые для описания индийских реалий в монографии используются термины "коммунализм" и "религиозный радикализм". Действительно, индуизм не представляет собой единого вероисповедания и объединяет бесчисленное множество культовых практик, представлений, предписаний и, скорее, может быть назван системой религий - как это и делают современные исследователи, и российские, и зарубежные6. Да и сам термин "индуизм" - не что иное, как обозначение всего конгломерата традиционных верований Индии, данное британскими ориентологами на рубеже XVIII-XIX вв. Инструментальное использование индуизма РСС и БДжП, выведение на первый план определенных фигур индуистского пантеона говорят, скорее, о создании ими радикально-националистического образа этой религии, который позволит обосновать практику религиозной и культурной унификации общества. На это обращает внимание индолог Е. С. Ремизова: "Лидеры правых сил решили превратить индуизм в единую стройную религиозную систему, сделав главным богом Раму, главной священной книгой "Рамаяну" и главным священным городом Айодхью. Для мобилизации во имя хиндутвы правыми силами в 1984 г. был запущен так называемый процесс рамаизации общества..."7.

В связи с этим мне вспоминается собственный аспирантский опыт: во всех исследованиях британской колониальной политики в Индии активно использовались словосочетания "принцип "разделяй и властвуй"" и "политика "разделяй и властвуй"", но нигде я не нашла внятного определения этого понятия и в итоге предложила собственное.


Мирский Г. И. Международный терроризм, исламизм и палестинская проблема. М., 2003. С. 10.

См., например: Древо индуизма. М., 1999;

Канаева Н. А. Индуизм / Индийская философия: Энциклопедия. Отв.

ред. М. Т. Степанянц. М., 2009.

См.: Ремизова Е. С. Хиндутва - идеология культурного национализма, и ее влияние на политику Бхаратия джаната парти в области образования и культуры в период 1998 - 2004 гг. Автореф. дисс. канд. ист. н. М., 2009. С.

12.

стр. Соображение третье - об оценках как методологическом инструменте. С одной стороны, оценка как выражение отношения исследователя к изучаемому предмету мотивируется его аксиологическими установками, этическими представлениями. С другой - оценка может нести в себе отпечаток личных симпатий и антипатий автора к объекту своего исследования и в этом смысле быть субъективной. Кроме того, неотрефлексированная методология может обернуться ее заменой на идеологию, что только усиливает эффект субъективности. Между тем существует специальный аксиологический метод, позволяющий достичь понимания предмета в системе ценностных ориентиров8 - отдельного человека, социального слоя, к которому он принадлежит, конкретной группы/общности/партии, всего общества (с его социокультурной спецификой) и - универсальной человеческой общности.

Для отечественной индоведческой литературы советского периода была характерна однозначно отрицательная оценка идеологии и практики индусского коммунализма, обусловленная как традиционно негативным отношением к правым буржуазным партиям, так и идеологически обусловленными симпатиями к деятельности Индийского национального конгресса. В настоящее время в работах В. П. Кашина, стремящегося осветить все, без изъятия, стороны деятельности РСС, наблюдается противоположная тенденция - к оправданию позиций индусского национализма. Так, в одном из очерков его новой книги индолог заявляет о своей цели: "Дать объективную оценку деятельности индусских националистов и раскрыть их подлинную роль в становлении новой Индии"9.

Известную роль в этом играют и личные симпатии, впечатления автора от непосредственного общения с руководством и членами индусских организаций: "Желание рассказать о них только окрепло после посещения отделения РСС в Дели, где меня встретили уверенные, спокойные и рассудительные люди"10. В. П. Кашин считает, что обвинения со стороны ИНК в адрес РСС и БДжП не имеют под собой твердой почвы, хотя он сам не замалчивает проблем, которые вызывает в Индии деятельность последних.

Прежде всего, проблемы Айодхьи - причины "затяжного политического кризиса" и "мины замедленного действия"11 для современной Индии.

Безусловно, попытка такого феноменологического описания идеологии и деятельности индусских националистов В. П. Кашиным научно значима для понимания - он показывает мотивы и цели последних с их собственной точки зрения. Но вряд ли к этому сводится заявленная объективность оценки: прежняя отрицательная сменяется здесь положительной идеологической оценкой самих субъектов социально-политического действия - индусских националистов - и остается субъективной. Даже когда автор подчеркивает патриотизм и самоотверженность рядовых сваям-севаков - членов РСС, участвовавших в военных конфликтах Индии на ее стороне и затем "проклятых и забытых в своей секулярной стране"12.

Д. Б. Абрамову удается избежать подобной субъективности, четко различая идеологию и сопутствующую ей риторику (соответственно, декларируемые цели РСС и БДжП) - и реальные устремления индусских радикалов, проявляющиеся в результатах деятельности. С позиций универсальных/общечеловеческих ценностей ученый отрицательно оценивает средства, избранные националистами для преодоления разобщения в обществе (благой, на первый взгляд, цели!) - они обладают "огромным разрушительным потенциалом для индийского социума, поскольку направлены на нарушение хрупкого паритета, баланса сил внутри гражданского общества и формирующихся институтов и лишь усиливают сепаратизм". И именно индусский национализм ответствен за массовое организованное насилие в отношении многих религиозных общин в Индии (с. 135, 143).

Обобщая свои соображения, подчеркну, что перспектива новых индологических исследований в нашей стране связана, на мой взгляд, с повышением внимания ученых к методологической стороне своего труда. О том, насколько это может быть плодотворно, свидетельствуют результаты работы Д. Б. Абрамова - взвешенные, продуманные интерпретации секуляризма, религиозного радикализма и политической практики БДжП и РСС, а также идеологии хиндутвы.

Теперь - собственно индологические размышления. Независимо от используемой "системы символических описаний" (П. Флоренский) - цивилизационной, формационной, любой другой - индолог, исследуя свою область, не может не соотносить соответствующие проблемы и со сходными проблемами иных социокультурных сообществ, и с универсальным ("вселенским", в терминологии Вяч. И. Иванова) контекстом чело См.: Пахомов С. В. Цит. соч. С. 271.

Кашин В. П. Колосс Чандрагупты. М., 2009. С 183.

Там же. С. 200.

Там же. С. 210.

Там же. С. 200.

стр. веческой и социальной жизни. На этом конинтегральном фоне проясняется специфика решения общечеловеческих проблем в их индийском облике, открываются новые содержательные векторы всемирной истории. Это касается всех тем, традиционно разрабатываемых в индологии, - социальных, экономических, политических, культурных, религиоведческих, антропологических, этнологических.

Так, в анализируемой книге Д. Б. Абрамов рассматривает на материале коллизий индийской политической жизни и идеологических построений хиндутвы особый аспект и преломление универсальной, сложной проблемы - отношения к Другому. Описывая нациестроительство, которое осуществляют идеологи хиндутвы, индолог подчеркивает, что в основу представления о "расе индусов" положено противопоставление "свой другой" (self-other), причем последний характеризуется как чужой и враг (этот процесс и его результаты интересно описаны во второй главе книги). И трудно не согласиться с его выводом, что "поликонфессиональные и историко-культурные особенности Индии сделали возможной демонизацию в их (индусов. - Т. С.) глазах образа "Другого", найденного по принципу инаковости именно религиозной принадлежности, и наделение этого образа чертами врага" (с. 171 - 172). И дискурс, и практика политического продвижения хиндутвы - это воспроизведение вполне традиционного для брахманизма отношения к Чужому, а именно - жесткой ксенофобии.

Последнее обстоятельно проанализировано в фундаментальном труде немецкого индолога В. Хальбфасса, на основе брахманистских источников реконструировавшего древний индоцентризм и отсутствие интереса к Другому (млеччха), которые обусловили изоляцию и замкнутость на себе традиционного общества Индии. "Индоцентризм, развившийся в ортодоксальной индусской мысли, простирается дальше того, что обычно называют этноцентризмом, - заключает он. - Это не просто безоговорочная перспектива или предубеждение, но софистическая теоретическая структура самоуниверсализации и самоизоляции. Зримые изнутри этого комплекса - высокодифференцированной структуры - млеччха были не чем иным, как бледным и отдаленным феноменом на горизонте индигенной традиции.... Они - ни цель возможного обращения, ни источник потенциального вдохновения"13. И лишь европейцам оказалось по силам "взломать" эту самоизоляцию.

В книге Д. Б. Абрамова рельефно показано, как искусно коммуналисты используют традиционную ксенофобию, противопоставляя индуистов всем другим общинам христианам, мусульманам, парсам (исключение делается только для своих-Других сикхов и джайнов), а также другим странам и континентам, особенно Западу, но все это в оболочке современной риторики. Не менее такая позиция напоминает охрану индуистской традиции, за которую в конце XVIII-XIX вв. взялись брахманские элиты ("брахманское возрождение")14. Это выводит на понимание того, как кастовая идеология брахманства влияет на деятелей индусского национализма: в большинстве своем они представители разных брахманских джати15. "Брахманское жречество через морально этический императив поддерживает воспроизводство кастового строя в череде веков и поколений, поскольку видит в нем эффективный механизм власти и консервации неравенства", - пишет петербургский индолог Е. Н. Успенская16. Эти черты воспроизводятся в современной Индии - как и много веков назад, "брахманы неизменно устраиваются таким образом, чтобы общество кормило их в обмен на интеллектуальные занятия и жреческие услуги"17. Так что в претензии лидеров РСС и БДжП на политическое и идеологическое руководство консоциумом Субконтинента своеобразно преломились притязания брахманов на знание единственно верного образа жизни для всех слоев кастового традиционного общества.

И несмотря на кастовую идеологию, подспудно мотивирующую деятельность индусских коммуналистов, последняя встречает сопротивление не только со стороны либерально и секуляристски настроенных групп, но и со стороны ортодоксального брахманства, которое не признает легитимными построения РСС (с. 144 - 145). Такая "промежуточная" позиция религиозного радикализма и его носителей между "модернизаторами" и носителями традиционного кастового сознания обусловила описанную в книге деятельность РСС и БДжП от 1947 г. до наших дней. Автор монографии приходит к выводу, что противоречивая, неоднородная идеология и практика последних сделали перспективы их развития неутешитель Halbfass W. India and Europe. An Essay of Philosophical Understanding. Albany, 1988. P. 187.

См.: Bayly C.A. Indian Society and the Making of the British Empire. Cambridge, 1988. P. 157 - 158.

Идеологи и деятели индусского коммунализма - В. Д. Саваркар, М. С. Голвалкар, К. Б. Хедгевар, М. Бхагват, М.

Десаи, А. Б. Ваджпаи и многие др.

Успенская Е. Н. Антропология индийской касты. СПб., 2010. С. 127.

Там же. С. 453.

стр. ными. Этому способствует и двойной стандарт в политике - обслуживание интересов монополий, крупного бизнеса при игнорировании интересов беднейшего большинства, в том числе мусульман, за которые на словах выступают РСС и БДжП. На этом фоне повышаются перспективы ИНК как партии, защищающей наследие секуляризма Дж. Неру (с. 173 - 174).

Конечно, можно возразить, что и в рядах Конгресса и его руководства немало брахманов, особенно среди правого крыла, и что сама династия Неру-Ганди брахманская по происхождению... Отвечу на это, что их сознание (в том числе в части кастовых представлений) претерпело существенную трансформацию под влиянием западного научного знания и социальной философии, а также собственного наследия философии и реформаторства XIX в. в Индии. Последнее, по мысли Е. Б. Рашковского, в индийском контексте приобрело "характер прочной консервативной силы, противостоящей радикально-фундаменталистскому постмодерну"18. Несмотря на просчеты и очевидные ошибки в деятельности ИНК, внутрипартийные разногласия по секулярным вопросам и "мягкие" симпатии к индуизму, партия не отказывается от представительства интересов всех индийцев независимо от их этнической, кастовой и вероисповедной принадлежности.

В смысловом аспекте это - прямое следствие той кропотливой и трудной работы по признанию и пониманию Другого - иностранца, иноверца, представителя социально изолированных и приниженных слоев, - которую вели выдающиеся представители новых интеллектуальных элит Индии - от Раммохана Рая до М. К. Ганди - и которая параллельно помогала достичь понимания самих себя во всем многообразии достоинств и недостатков.

Научное исследование Д. Б. Абрамова еще раз доказывает, как важно востоковеду, изучающему современность, прослеживать истоки идеологий и практик политических сил для понимания сути и смысла происходящего. И индийский секуляризм, и индусский религиозный радикализм, равно как и фигуры политика секуляристской ориентации и политика, проводящего в жизнь идеологию хиндутвы, появились в Индии только благодаря началу в ней в позапрошлом веке процесса социальной модернизации и освоению высококастовыми элитариями западных форм мышления через канал английского образования, западных категорий и идеологических представлений о социальном и политическом устройстве. Приложенные к реалиям индийской жизни, эти модели ("нация-государство", "индийская нация", "индусская нация" и др.) породили индийский политико-гражданский национализм Конгресса и - индусский общинный национализм Хинду Махасабхи и РСС. И если образцом для первого служила англосаксонская демократическая модель, то вторые симпатизировали системам вождистского и авторитарного типа. Недаром М. С. Голвалкар открыто восхищался Гитлером, фашистской диктатурой, призывал брать пример деятельности "по очистке нации от иных рас" с германской нации, устроившей геноцид евреев (с. 106 - 109).

Интерпретация современного политического процесса в Индии, где происходит противоборство секуляризма и коммунализма, не будет полной без внимания к социальным слоям - носителям соответствующих воззрений и широким слоям населения, на которые ориентирована идеологическая работа. С этносоциорелигиозной структурой, в которой свыше 80% населения составляют индуисты, и довольно высоким уровнем религиозности связана реальная и потенциальная успешность проповеди идеологии хиндутвы: для религиозной общности, составляющей большинство (безотносительно к внутрирелигиозным различиям) в "плюралистическом обществе" (Дж. С. Фарниолл), может быть вполне привлекательно и обещание поддержать культурную самобытность перед натиском глобализации, обоснование неизмеримого величия своей религии, культуры, истории и социального устройства, и обещание великого будущего.

Достоинство работы, проделанной Д. Б. Абрамовым, - в том, что он видит внутреннюю дифференцированность индуистской и мусульманской общин и выявляет мотивы обращения вестернизированных элит и средних слоев к коммунализму как реакцию на вестернизацию, как угрозу традиционным культуре и образу жизни, дискомфорт и внутреннее несогласие с изменениями. Он убежден, что через придание политического значения социально-культурным различиям производится своеобразная легитимация интересов конкретных социальных групп - экономических, управленческих, политических элит, несмотря на пышную риторику защиты интересов мусульман, бедных слоев и неприкасаемых в индуистской общине.

Что касается эволюции, судьбы и перспектив секуляризма и светского государства в Индии, то Д. Б. Абрамов приводит читателя к довольно оптимистическому выводу:

хиндутва и религиозный радикализм РСС и БДжП не представляют им достойной альтернативы, и не в последнюю Рашковский Е. Б. На оси времен. Очерки философии истории. М., 1999. С. 183.

стр. очередь благодаря демократической системе мегадержавы.

С одной стороны, ученый реконструирует динамику моделей национальной мобилизации в Индии до 1947 г. и в постколониальный период и обосновывает мысль, что общенациональная секулярная идеология так и не была создана и секуляризм остается непонятным значительному числу индийцев, равно как и идентичность "индийцы", внедряемая свыше 60 лет. По его мнению, суть проблемы создания единой политической нации заключена в построении правильной иерархии идентичностей гражданина, где политическое тождественно национальному и гражданскому, а этнорелигиозная идентичность нуждается в деполитизации и "разгосударствлении", отнесении к внеполитическим пространствам (с. 100 - 101, 118).

Но с другой стороны, несмотря на все испытания индийского секуляризма в правовой, политической и социальной сферах, он остается вектором и идеалом для страны, идущей по пути современного развития. Даже попытки БДжП использовать термин "секуляризм" для прикрытия своих целей и лицемерной подмены понятий свидетельствуют об усвоении данного концепта в общественном сознании. Перспективы воплощения этого заявленного в Конституции идеала, думается, связаны с наполнением самого термина реальным содержанием, подкрепляемым внутриполитической практикой, и с информационной политикой в масштабах страны и каждого региона. Д. Б. Абрамов считает, что секуляризм уже встроен в информационно-понятийное пространство, внутри которого живет современный индиец, а сама индийская действительность обладает мощным потенциалом решения задач гражданской самоорганизации (с. 74 - 78). Добавлю к этому, что секуляризм Индии даже в формально-юридическом измерении является, на мой взгляд, частью той "мягкой власти" (soft-power), которая обеспечивает достойное место страны на мировой арене и отражает ее общество - культуру, политические ценности, легитимную внешнюю политику, имеющую моральный авторитет19. Благодаря этим чертам soft-power Индия - "редкий пример успешного управления многообразием в развивающемся мире"20.

Оптимизм внушает и приверженность Индийского национального конгресса реалистической политике, ориентированной на отстаивание гражданской идентичности и светской государственности для поддержания сложившегося социокультурного порядка в противовес радикализму РСС, обещающему построить "идеальное государство индусов", а по сути - воплотить утопию.

Религиозный радикализм индусских националистов за свою историю в постколониальный период, а также политика БДжП, апеллируя к архаическим пластам сознания широких масс населения Индии - прежде всего к сознанию мифологическому, воспроизводя и продвигая традиционализм, ксенофобию и нетерпимость, - демонстрируют не силу, а слабость. Такой радикализм чужд традиционному обществу, во множестве форм сохраняющемуся в регионах Индии, - поскольку предлагает свои представления о последнем, не согласующиеся с его собственным реальным образом себя. Воинственная риторика и практика военизированных организаций РСС чужды общему духу традиционной культуры, в которой каждый занят, прежде всего, исполнением собственного религиозного долга, а не решением общих задач21. Современность также отторгает индусский радикальный национализм: несмотря на затянутость и сложность секуляризации, избиратели предпочитают не переизбирать на новый срок зависимую от РСС БДжП - партию, правление которой омрачали межобщинные столкновения и навязчивая образовательная и культурная политика индуизации и коммунализации - в первую очередь сознания подрастающего поколения и интеллигенции22. В монографии Д.

Б. Абрамова подчеркнута другая сторона отторжения хиндутвы и радикализма РСС: она программируется самой индийской действительностью, конгломератом ее экономических и социальных проблем, насущными нуждами развития промышленности, сельского хозяйства, информационного сектора, инфраструктуры и сферы услуг, а также внешней политики. Об этом свидетельствуют и задачи, подробно перечисленные руководством БДжП, где традиционные охранительно-националистические тезисы соседствуют с открытым признанием принципов гандистского секуляризма (с. 168 - 171). Действительно, можно ли отдать все силы строительству "государства индусов" и индуизации общественной жизни, как того требу См.: Tharoor Shashi. The Land of Better Story: India and Soft-Power // Global Asia. A Journal of the East Asia Foundation. Spring 2007. V. II. N 2.

Ibid. P. 76.

См. об этом подробно в упомянутом выше обстоятельном исследовании Е. Н. Успенской.

См: Ремизова Е. С. Новое лицо Бхаратия Джаната парти / Индийские исследования в странах СНГ. М., 2007;

ее же. Правда истории и интересы политики: где водораздел? // Азия и Африка сегодня. 2006. N 11;

ее же.

Человеческий фактор // Азия и Африка сегодня. 2007. N 2. С. 29 - 33.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.