авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«Содержание "ЯДЕРНЫЕ ТРЕВОГИ" НА КОРЕЙСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ Автор: А. Фененко............................................. 1 СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ Автор: Н. Иванов ...»

-- [ Страница 6 ] --

9. Дисбаланс между растущими энергетическими потребностями региона и возможностями их удовлетворения, прежде всего стабильного обеспечения региона источниками энергии без нанесения неприемлемого ущерба окружающей среде.

10. Несбалансированность глубины интернационализации отдельных экономик. Это непосредственно связано с различиями в степени открытости национальных товарных и финансовых рынков и, как следствие, с различными институциональными условиями и ограничениями для своих и иностранных участников трансграничных связей. Отсюда разная степень заинтересованности стран региона в укреплении международных экономических институтов и расширении их функций.

11. Наконец, внутри отдельных стран (в Китае, странах АСЕАН) существуют резкие дисбалансы в развитии отдельных районов, что приводит к крупным перекосам экономического, социального, инфраструктурного, культурного и институционального характера. Экономический рост ряда тихоокеанских государств сопровождается существенной неравномерностью вовлеченности разных районов одной и той же страны в региональные экономические процессы.

В результате продвижение экономической интеграции на тихоокеанском пространстве объективно ведет к обострению некоторых дисбалансов и противоречий и требует сопровождающих мер, в том числе и на международном уровне, в сферах, затрагиваемых интеграцией и сопряженных с ними.

Более того, в самих интеграционных процессах наблюдается существенный дисбаланс между стр. экономическими и политическими аспектами. Масштабные, разносторонние и динамичные экономические связи не подкреплены адекватными политическими отношениями на фоне низкого уровня доверия, усугубляемого не преодоленным ментальным наследием исторических конфликтов.

Соответственно, новая архитектура ТТБС должна быть сформирована с учетом роли интеграции и продвигающих ее институтов, с тем чтобы интересы безопасности и интеграции находились в отношениях положительной корреляции.

Другими словами, система должна быть выстроена и сбалансирована таким образом, чтобы экономическая интеграция способствовала реализации целей ТТБС, а не препятствовала ей через обострение изложенных выше дисбалансов и противоречий.

Вместе с тем меры по укреплению безопасности и стимулированию сотрудничества должны учитывать существующие элементы экономической и институциональной интеграции в регионе, а не противоречить им.

*** Разное сочетание темпов и характера политических и экономических интеграционных процессов отличает ситуацию в Тихоокеанском регионе от процессов, происходивших во второй половине XX в. на евроатлантическом пространстве, что необходимо учитывать при разработке концепции ТТБС.

Западноевропейская интеграция и формирование евро-атлантического союза базировались на близости политических интересов и союзнических отношениях, связывавших США и Западную Европу. Политическое партнерство и общность оборонной стратегии в рамках НАТО, а также единое культурное пространство, представлявшие собой фундамент евроатлантизма, позволили этим странам подвести черту под прошлым, отказаться от возможных взаимных территориальных претензий и сосредоточить усилия на формировании совместных институтов.

Сегодняшняя ситуация на тихоокеанском пространстве совершенно иная. Параллельно с формированием институтов безопасности и сотрудничества (а еще лучше - в опережающем режиме) должна идти трудная работа по формулированию общих интересов и целей, а также согласованию различных позиций отдельных стран по вопросам стратегического, часто мировоззренческого характера.

Например, страны региона по-разному трактуют границу между оправданной защитой прав человека и "общечеловеческих ценностей" в иностранных юрисдикциях, с одной стороны, и недопустимым вмешательством во внутренние дела других стран, с другой.

Кроме того, международные отношения в регионе отягощены негативным наследием прошлого в виде разногласий по территориальным вопросам (касающихся, прежде всего, островов и акваторий в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях) и несовпадением оценок ряда значимых событий истории XX в. Последние регулярно выливаются в официальные протесты, а в отдельных случаях - и в массовые акции под лозунгами, расцениваемыми в странах-соседях как враждебные.

Наконец, в регионе, особенно в его восточно-азиатской части, в арсенале политиков в гораздо большей степени, чем на трансатлантическом пространстве, присутствует ярко выраженный национализм как инструмент мобилизации ресурсов для внутреннего развития и противостояния внешним вызовам. Соответственно, любые формы интеграции, связанные с ограничением суверенных прав и возможностей национальных государств, встречают не просто глухое сопротивление, но, скорее, активное неприятие.

В этих условиях приоритет в сближении стран тихоокеанского региона остается за экономикой. Однако медленный прогресс в политическом диалоге, отсутствие соответствующих институциональных структур создают препятствия развитию интеграционных процессов, а также риски усиления дисбалансов в области политики и безопасности. Любые попытки построить всеохватывающую систему обеспечения безопасности и стабильности в регионе на основе единых для всех государств институтов, руководствующихся при принятии решений принципом консенсуса, как это было сделано в свое время в Западной Европе, будут заведомо обречены на провал. Механизм, основывающийся на принципе равенства суверенных государств и предоставлении всем участникам права вето на любое решение, приведет к функциональному параличу деятельности международных институтов и выхолащиванию ее содержания.

Единственно реалистичным и приемлемым, с точки зрения эффективности, принципом построения системы региональных институтов может быть только ее полицентричность и иерархичность, или полицентричная иерархичность.

стр. Данный принцип предполагает возможность принимать общие решения на основе согласия между основными игроками на региональной сцене, обладающими наибольшим политическим и экономическим весом при разумном учете позиций и интересов остальных участников многосторонних механизмов. Он является, по существу, единственным способом координации международных усилий с целью ослабить отрицательное воздействие существующих дисбалансов на стратегическую устойчивость в регионе.

Таким образом, необходима перестройка деятельности региональных институтов, способных выполнять функции международного регулирования, на основе принципа принятия решений в соответствии с реальным весом и степенью ответственности отдельных участников. Перспективно также формирование на их основе структуры, способной согласовывать позиции ключевых игроков в регионе по конкретным вопросам и решать конфликтные ситуации.

*** Построение новой архитектуры ТТБС, как представляется, потребует всестороннего обсуждения ряда сравнительно новых идей и подходов, которые могли бы составить повестку дня для дальнейших дискуссий.

* В отношении общей системы безопасности Взаимодействие стран региона в сфере безопасности не обязательно предполагает жесткую фиксацию их взаимных отношений в категориях "союзник - потенциальный противник". Возможны и более гибкие формы отношений, учитывающие историческое наследие и существующие военно-политические союзы, но и не исключающие вместе с тем партнерские связи по тем или иным аспектам политики безопасности в разных форматах и составах участников.

Ключом к снятию чрезмерных опасений и озабоченностей в отношениях между правительствами и, шире, политическими элитами является большая информационная открытость и готовность к диалогу по острым вопросам, в том числе по которым в настоящее время не просматривается возможность скорых решений.

Меры взаимного доверия между военно-морскими силами США и Японии и российским Тихоокеанским флотом, а также между последним и ВМС НОАК сыграли позитивную роль в предотвращении инцидентов на море и в воздушном пространстве в регионе, а также в создании атмосферы большей информационной открытости. В то же время, учитывая имеющийся в этой сфере потенциал, их содержание, равно как и круг участвующих в них национальных ведомств, можно было бы расширить.

Несмотря на то, что меры по укреплению военного доверия представляют собой самостоятельное поле договоренностей, не связанное по определению с идеей контроля над вооружениями, их реализация и позитивная оценка накапливаемого опыта всеми сторонами на деле являются условием любых международных договоренностей об ограничении или сокращении вооружений.

Что касается международных договоренностей о контроле над вооружениями, которые имели бы своим объектом военные потенциалы всех основных стран данного региона, включая КНР, то они должны оставаться долгосрочной целью, поскольку на сегодня перспектива их скорого достижения представляется маловероятной.

Проблема возросшей уязвимости морских коммуникаций может быть смягчена оптимизацией используемых транспортных маршрутов в рамках политики их диверсификации, с тем чтобы снизить объем грузопотоков через районы с повышенными рисками. Одновременно сами эти риски могут быть снижены путем многосторонних скоординированных или даже совместных действий по охране средств и линий коммуникации от разнообразных угроз или негативных изменений ситуации.

Не существует непреодолимых препятствий для институционализации коллективного противодействия так называемым новым угрозам (международный терроризм, наркобизнес, пиратство), а также ликвидации последствий стихийных бедствий. Помимо обмена информацией и сотрудничества национальных ведомств, курирующих в каждой стране политику противодействия названным угрозам, возможно формирование для этих целей и коллективных структур с различным статусом.

Возможно создание в регионе международных рабочих групп (на экспертном и или официальном уровнях) для изучения проблем контроля над экспортом в зоны потенциальных конфликтов военных и иных "чувствительных" технологий и товаров, а также мониторинга применения экспортного контроля.

* В отношении отдельных локальных угроз безопасности Наиболее надежным решением военно-политических проблем Корейского полуострова было стр. бы проведение на Севере политики рыночных реформ и открытости внешнему миру, результатом чего стало бы фактическое изменение политического режима в этой части Кореи. Наилучшее из менее радикальных решений - возможное межгосударственное соглашение, предположительно в шестистороннем формате, которое позволило бы обеспечить эффективный международный контроль над северокорейскими ядерными разработками и объектами. В любом случае, все варианты развития событий требуют тщательного прогнозирования и просчета последствий тех или иных внешних воздействий.

Единственным приемлемым с точки зрения региональной безопасности способом решения вопроса о статусе Тайваня является развитие внутрикитайского диалога и согласованное мирное решение существующих сегодня противоречий. Внешнее давление в этом направлении должно быть сбалансированным, осторожным и дозированным.

Конфликты, связанные с хозяйственной и военной активностью Китая и других государств в Южно-Китайском, а также в Восточно-Китайском морях, могли бы быть локализованы или разрешены через перевод их решения с двусторонней на многостороннюю основу. Последнее в свою очередь выглядит малореальным без соответствующего международного давления на конфликтующие стороны, в первую очередь посредством продвижения соглашений, регламентирующих от имени международного сообщества условия хозяйственной деятельности в указанных акваториях.

В отношении территориальных споров, с учетом невозможности их немедленного и принципиального урегулирования, шагом в направлении минимизации рисков могло бы стать согласование общих правил, применимых к территориям и акваториям, чей статус не имеет однозначного признания со стороны всех субъектов международных отношений в регионе. Эти правила должны позволять странам, являющимся сторонами в соответствующих спорах, осуществлять фактическое взаимодействие в вопросах обеспечения безопасности, формально не отступая от официально занимаемых ими принципиальных позиций.

* В сфере экономической безопасности Экономическая компонента системы безопасности в регионе предполагает активные усилия по снижению всех видов барьеров для свободной конкуренции и интернационализации товарных и ресурсных рынков. Часть этих усилий - недопущение мер дискриминирующего характера, затрудняющих доступ к тем или иным ресурсам и рынкам компаний из определенных стран по политическим или идеологическим соображениям.

Укреплению экономической безопасности способствовали бы меры по стабилизации международных рынков критически важных видов сырья и энергоносителей. В отношении тех из них, которые являются объектом биржевой торговли и основой для создания производных финансовых продуктов, возможно введение ограничений на спекулятивные сделки с финансовыми активами, привязанными к их поставкам. Может быть рассмотрена и идея создания новых коллективных институтов для решения этих задач.

Международная координация на региональном уровне могла бы ускорить разработку национальных программ энергосбережения, а также ускоренного освоения нетрадиционных и возобновляемых источников энергии.

С учетом огромной значимости для менее развитых государств проблемы стабильности на продовольственных рынках, проблема продовольственной безопасности в регионе сохраняет свою актуальность и нуждается в дальнейшем изучении и разработке.

*** С точки зрения стратегической перспективы наиболее предпочтителен вариант создания на тихоокеанском пространстве новых структур безопасности и сотрудничества, способных обеспечить контроль над состоянием обозначенных выше дисбалансов и противоречий и не допустить их переход в острую, критическую фазу. Однако с точки зрения современного положения наиболее реалистичны идеи сохранения, в основных чертах, статус-кво - хотя при этом не исчезают риски превращения политических и экономических дисбалансов в критические с угрозой перерастания в кризис.

Для реального изменения иерархии идей необходим либо масштабный кризис, который вызовет потребность в новых концепциях, либо модернизация распространенной сегодня структуры идеологических, культурных и политических потребностей, на основе которых региональные лидеры формулируют национальные интересы.

Учитывая предпочтительность второго сценария, то есть модернизации сознания политического класса и его лидеров в ключевых странах региона, концепция ТТБС как стратегического видения проблем и необходимых решений в сфере стр. безопасности и сотрудничества нуждается в детальной аргументации и активном продвижении на уровне общественного мнения. Необходимы не только экспертные обсуждения, но и широкое представление концепции новой архитектуры отношений в регионе в средствах массовой информации и в процессе международного общественного диалога.

В конечном счете для успеха реализации обозначенных выше новых подходов потребуется преодолеть ряд укорененных интеллектуальных стереотипов и добиться поддержки со стороны лидеров общественного мнения в государствах региона.

Способствовать этому могло бы применение "умной силы", продуманной тонкой работы среди политически и экономически влиятельных сегментов общества - как в своей стране, так и в странах-партнерах - с целью изменения восприятия тех или иных событий, идей и решений. Несмотря на виртуальный характер такой силы, ее использование может иметь не менее мощный эффект, чем традиционные средства обеспечения безопасности, особенно в долгосрочном плане.

Проблема, однако, в том, что сегодня монополия на "умную силу" принадлежит трансатлантическому и транстихоокеанскому лидеру - США. При этом использование "умной силы" осуществляется таким образом, что оно, скорее, повышает глобальные стратегические риски: усиливается стандартизация и унификация политического и экономического мышления, а право на творческие прорывы сохраняется преимущественно за Вашингтоном.

Ответом на новый вызов мировой интеллектуальной ситуации может быть найден в наращивании полицентричной "умной силы". Однако Россия, Китай и другие крупные игроки на тихоокеанском пространстве только начинают приближаться к осознанию этого.

Таким образом, концепция новой архитектуры безопасности на тихоокеанском пространстве предполагает не только качественные изменения международных отношений в рассматриваемом регионе, но и определенную революцию в сознании политических элит его ключевых стран, в том числе и России.

На таком фоне важно перераспределить финансовые и интеллектуальные ресурсы, направляемые сегодня на укрепление собственных внешних позиций другими (альтернативными США) региональными центрами силы с наращивания традиционно понимаемой "государственной мощи" (демонстрация военной и экономической силы) в пользу "умной" или "мягкой" силы (продвижение собственных концепций видения миропорядка и глобальной динамики).

В числе прочего это даст экспертному сообществу дополнительные возможности конструирования новой архитектуры транстихоокеанской безопасности и сотрудничества в интересах стабильности, мира и гармоничного развития в этом регионе.

Ключевые слова: транстихоокеанская безопасность и сотрудничество, АТЭС, АСЕАН, "умная сила", архитектура безопасности, евроатлантизм.

Материал подготовили: [В. АМИРОВ] (v.amirov@imemo.ru), В. ШВЫДКО (v_shvydko@mail.ru).

стр. Заглавие статьи АМИРОВ ВЯЧЕСЛАВ БОРИСОВИЧ (1948-2013) Мировая экономика и международные отношения, № 5, Май Источник 2013, C. PRO MEMORIA Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 2.1 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи АМИРОВ ВЯЧЕСЛАВ БОРИСОВИЧ (1948-2013) [АМИРОВ ВЯЧЕСЛАВ БОРИСОВИЧ] (1948-2013) Ушел из жизни замечательный человек, старший научный сотрудник, ученый секретарь Центра Азиатско-тихоокеанских исследований, один из ведущих российских специалистов в области тихоокеанской экономики и политики Вячеслав Борисович Амиров.

Коллектив ИМЭМО РАН потерял ведущего эксперта, труды которого на протяжении многих лет вносили неоценимый вклад в творческий потенциал Института. Выпускник экономического факультета МГУ им. Ломоносова М. В. в 1971 г. В. Б. Амиров пришел на работу в ИМЭМО, с которым связана вся его трудовая биография. Многие публикации В.

Б. Амирова привлекали к себе заслуженное внимание и пользовались признанием в стране и за рубежом. Итоги своих изысканий он с большим успехом регулярно докладывал на влиятельных российских и международных форумах, в том числе в Китае, Японии, Австралии, Новой Зеландии и США. Опираясь на прочный научный потенциал и на опыт редакторской работы, полученный в 1980-е годы в редакции журнала "Мировая экономика и международные отношения", В. Б. Амиров проявил себя высококвалифицированным руководителем и ответственным редактором крупных коллективных трудов.

Коммуникабельность, постоянная готовность к общению, человеческое обаяние и отзывчивость делали В. Б. Амирова личностью, знакомой каждому сотруднику Института.

В последние годы Вячеслав Борисович много внимания уделял помощи и поддержке аспирантов и молодых исследователей.

Друзья и коллеги стр. Заглавие статьи РЫНОК ТРУДА В РЕЖИМЕ РЕЦЕССИИ Автор(ы) Н. ВИШНЕВСКАЯ Мировая экономика и международные отношения, № 5, Май Источник 2013, C. 101- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 40.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи РЫНОК ТРУДА В РЕЖИМЕ РЕЦЕССИИ Автор: Н. ВИШНЕВСКАЯ Рынок труда: реакция на кризис. Отв. ред. Ф. Э. БУРДЖАЛОВ, Е. Ш. ГОНТМАХЕР.

Москва, ИМЭМО РАН, 2011, 184 с. ("Библиотека Института мировой экономики и международных отношений").

Проблематика рынка труда остается одним из приоритетных направлений научных исследований. Интерес к ней объясняется тем, что речь идет о ключевом макроэлементе хозяйственной системы, от эффективности, качества функционирования которого зависят вектор и темпы развития экономики любого типа. Положение с занятостью и безработицей, динамика заработной платы и доходов являются базовыми социопараметрами, отвечающими за благосостояние населения, уровень социальной и политической стабильности общества и т.п.

Рынок труда любой страны претерпевает постоянные изменения. Одни из них диктуются структурными процессами, другие связаны с циклическим развитием системы рыночного хозяйства. Предмет анализа участников рецензируемой монографии - рынок труда стран с высокоразвитой экономикой в конце 2000-х годов, на которые пришелся мировой экономический кризис. Представленная коллективная работа выполнена в Секторе социально-экономического развития ИМЭМО РАН под редакцией Ф. Э. Бурджалова и Е.

Ш. Гонтмахера.

Из всего многообразия тематических направлений, связанных с особенностями функционирования рынка труда в ходе циклического движения экономики, авторы выделили три основных, а именно: сущность и отличительные черты последнего кризиса, реакция рынка труда на ухудшение экономических условий, особенности его регулирования в период спада. Книга состоит из семи глав, каждая из которых представляет собой законченное авторское исследование.

В качестве общей оценки следует упомянуть глубокое, высокопрофессиональное знание участниками монографии исследуемого предмета, умение выделить основные, общие тенденции, оценить их возможные последствия. К отличительным характеристикам данной работы можно отнести то, что анализ социальных последствий кризиса конца 2000-х вписан в контекст тенденций на рынке труда на протяжении последних 30 - 40 лет.

Скрупулезное исследование новых явлений в области занятости, безработицы и заработной платы дается как по крупным регионам, так и отдельным странам с развитой рыночной экономикой. Во многих разделах работы приведены данные по России, которые позволяют оценить ситуацию в нашей стране с учетом общемировых тенденций.

В первой, концептуально-постановочной главе, написанной д.э.н. Н. П. Ивановым, рассматриваются особенности кризиса, охватившего мировую экономику в 2008 - 2009 гг., анализируется реакция рынка труда на ухудшение экономической обстановки, а также дается краткая характеристика мер государственной политики, направленных на улучшение положения в сфере занятости. Синдром последнего кризиса автор связывает с развитием глобализационных процессов, особенности которых в основном и определили глубину и масштабы кризисных явлений (с. 7). Соглашаясь с аргументированной ученым точкой зрения, согласно которой возрастание уровня безработицы в конце 2000-х годов произошло под влиянием сокращения производства и падения платежеспособного спроса населения, в том числе в результате обострения межстрановой конкуренции, хотелось бы подчеркнуть, что динамика современной безработицы определяется также особенностями институциональной структуры рынка труда.

Во второй главе (автор - к.э.н. Н. В. Гоффе) приводится подробный анализ динамики занятости и безработицы в ходе последнего мирового кризиса. Несомненным достоинством данного раздела представляется то, что автор не ограни стр. чивается исключительно развитыми странами, а дает более полную картину ситуации на рынках труда, включив в анализ другие регионы мира, в частности государства Ближнего Востока, Латинской Америки, Восточной и Южной Азии, африканского региона. Однако основное внимание, что совершенно справедливо, уделено рыночно-развитым экономикам.

Один из важнейших вопросов, представляющих теоретический и практический интерес, причины столь острой реакции рынка труда на экономический кризис. Безработица в странах ОЭСР в целом достигла в первом квартале 2010 г. 8.7% экономически активного населения, что стало послевоенным максимумом. По сравнению с декабрем предкризисного 2007 г. она выросла почти в 1.5 раза. Однако даже эта цифра не полностью характеризует сложность ситуации в сфере труда, так как наряду с безработицей выросла численность работников, переведенных на неполный график, и тех, кто покинул рынок труда, не надеясь найти новую работу. Общая численность этих двух групп в конце 2009 г. даже превысила общее число безработных.

Почему кризис конца 2000-х годов оказался одним из самых тяжелых за весь послевоенный период? На взгляд автора, объяснение кроется в характере самого кризиса, который "охватил широкий круг стран и развивался одновременно как минимум по трем направлениям: в финансах, торговле и производстве, что не могло не сказаться на рынках труда" (с. 30). Подобное совпадение, как показывает предыдущий опыт, всегда придавало спаду затяжной характер. Длительности кризиса способствовало также то, что он принял тотальный характер и в его орбиту за короткий срок оказались втянуты практически все регионы мира.

Однако, как показал проделанный авторами монографии комплексный анализ основных показателей рынка труда в 2008 - 2009 гг., реакция отдельных стран на существенное изменение макроэкономических условий была неоднозначной. Возникает вопрос: связана ли гетерогенность в поведении показателя безработицы с различной динамикой ВВП или она может быть объяснена другими факторами, в частности, расширением экономической неактивности, особенностями политики на рынке труда? В период мирового экономического кризиса 1990 - 1993 гг. корреляция между изменением реального ВВП и показателем безработицы в странах ОЭСР составила - 0.70, тогда как в 2008 - 2009 гг. этот показатель снизился до - 0.35, что означает гораздо большую гетерогенность в реакции национальных рынков труда на экономический спад.

Авторы монографии подробно анализируют причины этих различий: структуру развитых экономик, прежде всего различия в доле отраслей, наиболее чувствительных к колебаниям деловой активности (в последний кризис, прежде всего строительство);

продолжительность спада;

динамику производительности труда, особенности перетоков между экономической активностью и неактивностью, а также наличие региональных диспропорций в национальных экономиках.

Для читателей особый интерес представляет связь динамики основных показателей рынка труда с его институциональной структурой. Напомним, что, исходя из институциональной структуры рынков труда, П. Холл и Д. Соскис в своей часто цитируемой книге сгруппировали страны с развитой рыночной экономикой в две основные группы: с координируемой и либеральной экономикой1. В первую группу вошли прежде всего континентальные страны Европы. Вторая группа объединяет, в основном, англосаксонские страны: США, Великобританию, Австралию, Новую Зеландию, в определенной степени Ирландию.

Именно от того, как действуют отдельные институты рынка труда, зависит способ приспособления отдельных компаний к напряженной ситуации. Кризис конца 2000-х еще раз продемонстрировал, что реакция рынков труда на негативные экономические тенденции складывается по-разному в государствах с либеральной и координируемой моделями экономики. В англосаксонских странах у работодателя мало ограничений в отношении найма и увольнения своих работников, поэтому они в случае экономической необходимости достаточно легко освобождаются от излишней рабочей силы. Например, в США при достаточно умеренном сокращении ВВП наблюдалось непропорционально большое увеличение безработицы (с. 33). Ее рост в этой стране был бы еще выше, если бы не увеличившийся отток работников с рынка труда.

Другая стратегия приспособления была выбрана многими государствами, входящими в группу стран с координируемой экономикой. Здесь основным средством смягчения напряженности на рынке труда стало сокращение отработанных часов и в значительной меньшей степени сокра См.: Varieties of Capitalism. The Institutional Foundations of Comparative Advantage / An Introduction to Varieties of Capitalism. P. Hall, D. Soskice (eds). Oxford University Press, 2003.

стр. щение персонала. Классическим образцом подобной политики является Германия, которая широко применяла программы сокращенного рабочего времени.

На мой взгляд, в рецензируемой монографии не хватает ответа на вопрос об эффективности подобной стратегии. В публикациях ОЭСР приводятся возможные подходы к оценке влияния сокращенного рабочего времени на занятость и безработицу.

При использовании наиболее простого подхода, когда число "спасенных" рабочих мест получается путем деления общего числа сокращенных часов на продолжительность нормального рабочего времени на одного работника, получается, что такая политика показывает неплохие результаты - например, в Германии, Бельгии, Италии, Люксембурге подобные программы сохранили рабочие места для 3 - 6% занятых. Однако эти цифры можно рассматривать исключительно как верхнюю и, по всей вероятности, мало реалистичную границу. Как неоднократно отмечалось в предыдущих исследованиях ОЭСР, такие подсчеты не учитывают многих эффектов. Детальный анализ подобных программ, проведенных в Дании и Канаде в период предыдущего кризиса, показал, что половина рабочих мест, "спасенных" с помощью этих программ, были либо ликвидированы вскоре после окончания срока действия программы, либо полученные средства использовались для финансирования рабочих мест, в любом случае создаваемых работодателем. Первые оценки эффективности программы государственного финансирования сокращенного рабочего времени в Германии показали, что примерно треть всех расходов на эту программу не достигла своей цели и была потрачена напрасно2.

Представляет большой интерес - как для специалистов, так и для всех, кто интересуется проблемами рынка труда, особенно студентов, - анализ изменений в структуре занятости и безработицы (отраслевой, гендерной, возрастной, профессионально-квалификационной) в кризис 2008 г. К числу особенностей последнего экономического спада автор причисляет более высокий рост безработицы среди мужчин (что во многом связано с тем, что сокращение производства было особенно существенным в отраслях промышленности, где доля работников-мужчин традиционно выше).

Глобальный экономический кризис не мог не наложить своего отпечатка на миграционные процессы. Рассмотрение этой проблематики в третьей главе, подготовленной д.э.н. И. П. Цапенко, представляется актуальным и оправданным.

Материал об особенностях миграционных процессов в период последнего кризиса предвосхищает подробный анализ этой проблемы в предыдущих экономических циклах за последние 50 лет. Отмечается, что потоки миграции всегда были циклозависимыми, однако каждый кризис привносил в этот процесс свои особые черты.

Как подчеркивает исследователь, кризис привел к резкому сжатию трудовой миграции, как легальной, так и нелегальной (с. 50 - 51). Но все-таки паралича миграционных потоков не произошло. Существенное снижение нетто-миграции или формирование отрицательного миграционного сальдо отмечалось лишь в отдельных странах, а рост численности населения иностранного происхождения продолжался почти повсеместно, хотя и стал более плавным. Следует согласиться с автором главы, что пониженная сензитивность миграционных потоков к смене фаз экономического цикла проистекала из системной зависимости экономики принимающих стран от иностранной рабочей силы, наличия в составе иммигрантов значительных потоков мигрантов, принимаемых по гуманитарным соображениям, неспособности миграционной политики оказывать кардинальное и оперативное воздействие на миграционные процессы. Одним из следствий подобной автономности иммиграции стало продолжающееся пополнение иностранного экономически активного населения в пораженных кризисом государствах.

Автор не только подробно анализирует динамику миграционных потоков в развитых странах в период кризиса, но и выявляет ограниченность государственной политики регулирования этих процессов: следует присоединиться к выводу о том, что миграционная политика в период последнего кризиса состояла из стандартных мер, обычно применяемых в отношении мигрантов при ухудшении ситуации на рынке труда (с. 73 75). Речь идет о снижении квот на их въезд, урезании списков дефицитных профессий, используемых в качестве критерия для приема мигрантов на основе балльной системы, активизации системы отслеживания претендентов на свободные рабочие места среди местного населения. Ужесточение правил иммиграции иностранных работников сочеталось с мерами, побуждающими безработных к репатриации.

Нельзя не согласиться с И. Цапенко, что результативность значительной части подобных инициатив оставляла желать лучшего. В подтверждение этого можно привести мнение экспертов ОЭСР, См.: OECD Employment Outlook. 2010. P. 61, 72.

стр. которые отмечают, что принимающие государства способны регулировать не более трети совокупного миграционного потока в ведущие страны этой организации3. Необходимость продолжения приема трудовых, как и других категорий мигрантов, не обусловленного потребностями рынка труда, вытекает из обязательств государств-реципиентов по международным конвенциям и договорам, геополитических и торгово-экономических интересов, гуманитарных соображений и т.д.

Последний кризис подтвердил большую волатильность условий занятости и труда мигрантов по сравнению с коренным населением. Продолжение притока мигрантов в условиях кризиса способствовало ускоренному росту безработицы среди них и увеличению к 2009 г. разрыва между ее уровнем и соответствующим показателем у местного населения (с. 66 - 67). Причиной этого также стало сосредоточение значительной части мигрантов в секторах, наиболее чувствительных к колебаниям деловой активности (в строительстве, горнодобывающей промышленности, торговле), а также более широким распространением среди мигрантов менее стабильных форм занятости, прежде всего временной и самостоятельной. Особенно резко ухудшилась ситуация с занятостью мигрантов в тех странах, в которых ключевую роль в предкризисном росте экономики сыграло строительство (Испания, Ирландия, США).

Верным представляется общий вывод автора о том, что, с учетом демографических проблем и структурных диспропорций рынка труда в развитых странах, в случае оздоровления экономики иммиграционные процессы могут вновь ускориться.

Заявленная цель четвертой главы (автор - к.э.н. Г. А. Монусова) - изучить реакцию заработной платы на кризисное сокращение производства в конце 2000-х годов.

Одновременно автор ищет ответ на более общий вопрос: как именно происходило приспособление трудовых издержек к экономическому спаду - через сокращение занятости и/или отработанных часов (последнее обычно предвосхищает первое), либо через сокращение заработной платы? Достоинством данного раздела является включение в анализ данных по России, что позволяет сравнить способы адаптации к кризису в РФ и странах с развитой рыночной экономикой. Автор подчеркивает, что хотя Россия в условиях кризиса конца 2000-х годов вновь продемонстрировала свою специфическую модель адаптации рынка труда, прежде всего через гибкость заработной платы, все же падение заработков было слабее, чем на предыдущих этапах, а снижение занятости и рабочего времени - более ощутимо.

Автор провела подробный страновой анализ динамики номинальной и реальной заработной платы (последнее потребовало исследования тенденций в области потребительских цен), рабочего времени и занятости в странах ОЭСР на протяжении повышательной и понижательной фазы последнего цикла. Это позволило прийти к важному выводу, что в странах с развитой рыночной экономикой количественная подстройка на рынке труда преобладала над ценовой, при этом темпы роста оплаты труда в кризис оставались практически стабильными (что, конечно, не исключает значительную межстрановую вариацию). Различия в реакции рынка труда отдельных стран, как справедливо отмечает автор, во многом определялись особенностями институциональной среды (с. 94 - 96).

В развитие последнего положения хотелось бы привлечь внимание к существующим теоретическим представлениям о том, почему современная безработица перестала оказывать значительное понижательное давление на заработную плату. Этой проблеме посвящена обширная экономическая литература. Одно из объяснений связано с динамикой человеческого капитала. Длительная безработица, особенно характерная для стран Западной Европы, приводит к обесценению человеческого капитала и тем самым сокращает возможности нового трудоустройства для тех, кто прошел через нее. Поэтому чем выше, длительнее безработица, тем меньшее влияние она оказывает на ситуацию с занятостью. На ход переговоров по поводу установления оплаты труда может оказывать влияние только краткосрочная безработица, как это происходит в США4.

Еще один ракурс объяснения потери эластичности заработной платы связан с проблемой инсайдеров на рынке труда5. Последних в первую очередь волнуют вопросы оплаты труда, а не сохранение уровня занятости и безработицы. При этом их экономическая роль в значительной степени зависит от жесткости законодательства о См., например: International Migration Outlook. SOPEMI. 2009. P. 46.

См.: Nickel S., Layard R. Labour Market Institutions and Economic Performance / Handbook of Labour Economics.

1999. O. Ashenfelter and D. Card (eds.). Amsterdam. V. 3E. P. 3029 - См.: Lindbeck A., Snower D. The Insider Theory of Employment and Unemployment. MIT Press, Cambridge, MA, 1989.

стр. защите занятости и особенностей системы страхования безработицы6.

По мнению большинства исследователей, основная причина ослабления связи между кризисом (безработицей) и заработной платой кроется в особенностях системы детерминации оплаты труда.

Как отмечает автор, отдельные процессы на рынке труда способствовали созданию условий для более гибкого реагирования заработной платы на изменение экономической ситуации. Уже в течение длительного времени наблюдается сокращение доли членов профсоюзов в общем числе работающих. Этому способствуют изменения структуры производства в пользу отраслей, где представительство профсоюзов было традиционно низким, повышение роли индивидуального контракта, в отдельных странах целенаправленная политика правительства. Одновременно наметилась децентрализация коллективно-договорного процесса - постепенный отказ от общенационального коллективного соглашения и перенос переговоров между работодателями и профсоюзами на более низкий уровень, прежде всего отраслевой (с. 94 - 95).

Однако именно этот уровень установления оплаты труда не позволяет заработной плате быстро адаптироваться к изменениям экономической конъюнктуры. В отраслевых соглашениях трудно учесть как финансовое положение отдельной компании, так и экономическую ситуацию в стране в целом. В странах, где распространена подобная система, фиксируется наиболее высокий уровень безработицы7. Негативное влияние подобной системы проявляется особенно резко в странах, где условия коллдоговоров распространяются на не членов профсоюза, как, например, во Франции, где доля членов профсоюза среди всех занятых не превышает 10%, в то время как коллективными договорами охвачено более 90% работающих.

Реакция государства на ухудшение ситуации на рынке труда подробно рассматривается в главе 5. Как подчеркивает ее автор (к.э.н. Ф. Э. Бурджалов), с конца 80-х годов зарегулированность рынков труда, характерная для стран с координируемой экономикой, стала рассматриваться в качестве основополагающей причины высокой безработицы в этом регионе. К началу 90-х годов была накоплена солидная теоретическая и эмпирическая база, подтверждающая этот тезис8. Под повышением гибкости рынка рабочей силы подразумевалось ослабление прямого вмешательства государственных институтов в сферу труда, отказ от жесткой регламентации поведения основных контрагентов трудовых отношений, усиление роли договорных отношений между работодателем и работником, снятие различных ограничений в отношении форм занятости, рабочего времени и т.д. Постановка подобной задачи привела к пересмотру многих составляющих государственной политики, включая систему страхования по безработице, активные программы на рынке труда и т.д. Особенностью 1990 - 2000-х годов стало то, что теоретические разработки не остались на бумаге, а были претворены в реальную политику.

Полностью соглашаясь с оценкой автором основного вектора политики государства на рынке труда, хотелось бы отметить, что либерализация коснулась преимущественно периферийных сегментов рабочей силы, прежде всего работающих на условиях нестандартной занятости (работников со срочным трудовым договором, работающих неполное рабочее время). Выбрав подобный путь реформирования, правительства западных стран отчасти стремились избежать серьезной конфронтации с рабочими организациями, в первую очередь с профсоюзами, которые, несмотря на снижение своей численности, часто оказывают противодействие существенным изменениям норм, защищающих работника с бессрочным трудовым договором. Однако, может быть в большей степени, подобный путь реформирования был связан с тем, что политики, находящиеся у власти, наступая на стандарты занятости работников с полным рабочим днем и бессрочным трудовым договором, опасаются потерять поддержку избирателей на очередных выборах.

Работа бы только выиграла, будь дан в ней ответ на вопрос: что именно стало препятствием к более глубокому реформированию рынка труда? Можно сказать, что наибольшее распространение получили те направления реформ, которые оказались политически наиболее приемлемыми. Теория политического процесса говорит нам о том, что политические решения чаще всего отражают интересы и преференции медианного избирателя. Поскольку количество работающих в западном обществе многократно превышает численность безработных, медианный избиратель имеет ра См., например: Blanchard О. European Unemployment: the Evolution of Facts and Ideas // Economic Policy. January 2006. P. 5 - 59.

См.: Scarpetta S. Assessing the Role of Labour Market Policies and Institutional Settings on Unemployment: a Cross Country Study // OECD Economic Studies. 1996. N 2(26). P. 43 - 82.

См.: Nickell S., Nunziata L., Ochel W. Unemployment in OECD Countries Since 1960s: What do We Know? // Economic Journal. 2005. V. 115. P. 1 - 27.

стр. боту. Это, в свою очередь, объясняет, почему общественное большинство мало заинтересовано в проведении широкомасштабных преобразований на рынке труда9.

История двух последних десятилетий знает достаточно много примеров, когда общество оказало сопротивление глубоким реформам. (Достаточно сослаться на президентские выборы в мае 2012 г. во Франции.) Однако снятие различных ограничений при применении трудовых договоров с ограниченным сроком действия при сохранении жесткости норм, регулирующих труд работников с постоянным трудовым договором, приводит к появлению на рынке труда новых противоречий. Углубление сегментированности рынка труда нашло свое выражение, например, в расширении разрыва в заработной плате между работниками различного уровня квалификации. Работники с временным контрактом реже участвуют в программах повышения квалификации в рамках отдельных компаний, тем самым имеют меньше возможностей увеличения своего человеческого капитала. В свою очередь, все это приводит к дальнейшему ослаблению позиции этих категорий, занятых на рынке труда.

Недостатки подобной "однобокой" либерализации рельефно проявились в годы последнего кризиса. В некоторых странах, среди которых наиболее ярким примером выступает Испания, разрыв временных контрактов в условиях ухудшения экономической обстановки привел к массовой безработице среди молодежи, доходившей в отдельные месяцы до 50%.

Нельзя не признать, что среди западных стран все чаще осознается необходимость более серьезных реформ рынка труда, затрагивающих интересы, в том числе, основных групп работников. Германия с начала 2000-х годов начала осуществлять глубокую перестройку институтов этого рынка. Речь идет о так называемой реформе Хартца (по имени председателя комитета, разработавшего основные ее положения). Главным объектом реформирования стали активные программы на рынке труда и система пособий по безработице. Для этого была подвергнута реорганизации государственная служба занятости, включая создание квазирынка в области предоставления услуг для безработных. К обучению и трудоустройству тех, кто потерял работу, были допущены частные поставщики услуг. В области активного программирования - отказ от дорогостоящих проектов повышения квалификации и субсидируемой занятости и переход к программам, направленным на ускоренную интеграцию безработного в рынок труда.

Логическим продолжением этого направления реформ стали изменения в понятии подходящей работы. Одновременно были ужесточены санкции за неактивный поиск нового рабочего места.

Безработным создавались все условия для открытия собственного дела (создание так называемых Я-корпораций). Для того, чтобы обойти строгие требования к наличию диплома для открытия собственного дела, была отменена норма об обязательном наличии диплома мастера по некоторым профессиям.

Еще большее внимание было уделено реформированию системы страхования по безработице. Германия решилась на прекращение выплаты пособия по безработице по истечении определенного, достаточно короткого срока получения этого пособия и перевод длительно безработных в систему социального вспомоществования. Это означает, что, во первых, размер этого пособия зависит не от прежней заработной платы, а от степени нуждаемости безработного и его семьи. Во-вторых, поскольку в этой системе допускается частичная занятость без существенной потери в размере пособия, безработные получают стимул к новому трудоустройству.

Содержащийся в главе анализ активных и пассивных программ на рынке труда в странах с развитой рыночной экономикой проведен высокопрофессиональным исследователем, глубоко разбирающимся в сути рассматриваемых проблем. При этом детальное рассмотрение динамики и структуры расходов на проведение программ и численности участников в период кризиса дается на фоне основных тенденций в политике занятости на протяжении последнего десятилетия (с. 114 - 117). Как справедливо подчеркивает Ф.

Бурджалов, в ходе реформирования приоритет получили подходы, стимулирующие безработного к более быстрому поиску нового рабочего места (политика "активизации").

Одновременно были снижены относительные (а в некоторых странах - и абсолютные) расходы на субсидируемую занятость. Определенной переоценке подверглась даже программа профессиональной подготовки и переподготовки. Это связано с тем, что появилось много эмпирических исследований, которые свидетельствуют, что участие в этих программах либо совсем не повышает, либо повышает лишь незначительно шансы на трудоустройство по сравнению с теми безработными из контрольной См.: Orszag M., Snower D. Anatomy of Policy Complementarities // Swedish Economic Policy Review. 1998. V. 5. P.

28.

стр. группы, которые не участвовали в данной программе.

В качестве пожелания: хотелось бы узнать более подробно об одной из важнейших составляющих политики "активизации" - профилировании безработных. Под этим термином подразумевается "сортировка" всех, кто регистрируется в Службе занятости, по вероятности дальнейшего трудоустройства. При этом с безработными, новое трудоустройство которых представляется наиболее проблематичным, работники службы занятости ведут индивидуальную работу. Преимущественно для этой группы безработных, в качестве крайней меры, предназначены программы субсидируемой занятости.

Как отмечает автор, несмотря на достаточно низкую оценку эффективности программ непосредственно на рынке труда в предшествующий период, в кризисные 2008 - 2009 гг., они оставались одним из востребованных рычагов, с помощью которого правительства стран с развитой рыночной экономикой пытались влиять на ситуацию с занятостью. Более того, в условиях кризиса правительства ряда европейских стран отказались от некоторых направлений реформы, которые осуществлялись в этой области в последние два десятилетия и по которым, казалось, был достигнут консенсус.

В первую очередь, это касается системы пособий по безработице. Во многих странах был вновь расширен доступ к пособиям, увеличены их размер либо продолжительность выплат. В то же время, и на это стоит обратить особое внимание, ни в одной из развитых стран не были введены такие часто используемые в прошлые кризисы меры, как введение досрочных пенсий или либерализация доступа к пособиям по инвалидности.

Глава 6 посвящена поведению бизнеса в период кризиса. В данном разделе монографии, подготовленном Ф. Бурджаловым, подробно разбираются страновые особенности тактики работодателей по снижению трудовых издержек. Автор отмечает, что помимо увольнений работодатели применяли перевод на сокращенную рабочую неделю, также выросла доля срочных контрактов. Государство внесло свою лепту в поддержание занятости, частично финансируя перевод работников на укороченное рабочее время. В этом смысле наиболее ярким примером является Германия.

На мой взгляд, в данной главе не хватает анализа изменений в позиции объединений работодателей - ведь их роль в процессе повышения гибкости рынка труда является основной. Экономический и политический ландшафт, который сложился в мире в последние годы, потребовал от организаций бизнеса внесения существенных изменений в социальный диалог. Под влиянием глобализации существенно возросла конкуренция со стороны развивающихся стран, которые обладают таким важным конкурентным преимуществом, как низкие трудовые издержки.

В сложившейся системе установления заработной платы работодателей не устраивает действующая во многих странах (Бельгии, Франции, Португалии и Испании, отчасти в Нидерландах и Греции) так называемая "практика дальнейшего распространения" (extension practice). Под этим термином подразумевается распространение условий коллективного договора, подписанного объединениями работодателей и профсоюзами, на компании, которые не принимали непосредственного участия в колдоговорном процессе.


По сравнению с США и Японией, где под действие коллективных договоров подпадает лишь пятая часть всех занятых, в Европе этот показатель составляет свыше 70%.

Поначалу предполагалось, что в странах континентальной Европы более тесная увязка условий коллективных соглашений с изменяющимися рыночными условиями может быть достигнута при использовании так называемого "открытого пункта" (opt-clause), который позволял компаниям вносить коррективы в коллективный договор при изменении своих рыночных позиций. Несмотря на то что подобная возможность была закреплена в целом ряде стран законодательно, на практике ее использование оказалось заблокированным. Во многих странах "отклонение" от условий отраслевого соглашения возможно только в отношении условий труда, но не заработной платы, или внесение изменений возможно лишь в том случае, когда они улучшают положение работника (принцип благоприятствования).

Вызывает интерес ситуация, сложившаяся в Германии. Там процесс децентрализации принял особые формы. Речь идет об особом статусе, предоставляемом отдельным компаниям, который обеспечивает фирмам полный набор предоставляемых услуг со стороны объединения работодателей, но одновременно освобождает их от обязанности следовать пунктам коллективного соглашения, заключаемого на отраслевом уровне (так называемый "бестарифный статус" - Ohne Tarifbindung Status). Таким образом, появились первые компании, которые являются членами объединений работодателей, но при этом само стр. стоятельно строят свою политику в отношении работников.

При переходе к децентрализованной системе коллективных отношений страны придерживались различной стратегии. Страны корпоративистской модели - Нидерланды, Дания, а также Ирландия и несколько в меньшей степени Австралия - использовали неконфронтационную стратегию реформ. Представители бизнеса и правительства этих государств не ставили своей целью "проталкивание" реформ трудовых отношений любыми способами. Напротив, такой подход основывался на поддержании социального баланса между основными социальными партнерами. Главная цель подобного подхода заключалась во внедрении общегрупповых интересов в поведение инсайдеров. В рамках заключенных в этих странах социальных пактов профсоюзы пообещали не раскачивать экономику, требуя значительного повышения заработной платы. В свою очередь, правительство приняло на себя обязательство в обмен на уступки в области трудового законодательства не снижать социальные расходы, лишь минимально подкорректировать "щедрые" системы выплат пособий по безработице, а также снизить налоги. Сохранение достаточно высоких (хотя и несколько сниженных по сравнению с предшествующим периодом) пособий по безработице, как это произошло в Дании, рассматривалось как средство компенсации потерь тех работников, которые потеряют работу в связи со значительной либерализацией законов о защите занятости.

Последняя, 7-я глава монографии посвящена анализу одной из форм регулирования сферы занятости, которая вызывает значительный интерес среди западных политиков и исследователей, однако в нашей экономической литературе она все еще остается на периферии научных интересов. Речь идет о политике флексикьюрити (flexicurity), которая была призвана обеспечить гибкость рынка труда при сохранении социальной защищенности работника. На практике эту политику попыталась осуществить Дания.

Автор главы (к.э.н. И. В. Гришин) подробно проанализировал предпосылки появления данного направления политики, его основные составляющие, последствия для рынка труда. Датская модель олицетворяет собой поиск баланса между экономически необходимым повышением гибкости рынка труда и сохранением, хотя и в обновленном виде, социальной защищенности. При этом справедливо отмечается, что оба понятия гибкость рынка труда и социальная защищенность - рассматриваются как взаимодополняющие понятия. Такие элементы гибкости рынка труда, как свобода для работодателей нанимать и увольнять работников, внедрять гибкую организацию труда, включая широкое использование нестандартных форм занятости, должны сочетаться с созданием условий для адаптации работника к новым экономическим вызовам, постоянному переобучению в течение всей трудовой карьеры. Политика в сфере занятости переориентируется от защиты конкретного рабочего места к созданию условий для адаптации работника к новым экономическим вызовам. Результатом проведения реформ в Дании должны были стать повышение мобильности рынка труда, снижение длительной безработицы, вымывание неэффективных рабочих мест, перемещение высвобождаемых работников в перспективные и рентабельные производства.

Принятые законы были направлены на существенное снижение издержек работодателей при оптимизации численности своей рабочей силы, было расширено использование различных форм занятости. О либерализации трудового законодательства Дании можно судить по рассчитываемой ОЭСР шкале жесткости законов о защите занятости - этот показатель сократился с 2.40 в начале 90-х годов до 1.5 в 1998 - 2008 гг.

Поскольку длительные и неоправданно щедрые пособия по безработице были признаны одной из главных причин высокой безработицы, социальные партнеры договорились о некотором снижении продолжительности выплат пособия. Однако стоит отметить, что система страхования по безработице в Дании остается одной из самых "щедрых" в континентальной Европе.

Особенностью датской модели регулирования рынка труда стала активная роль государства, которое взяло на себя социальные издержки либерализации рынка труда.

Государство обязалось активно помогать оставшимся без работы, предлагая масштабные программы переобучения и трудоустройства. Одновременно к участию в этих программах приглашались работники, над которыми нависла угроза увольнения, а также те, кто хочет сменить рабочее место. Дания продолжает лидировать по доле расходов в ВВП на проведение активных программ.

Как отмечает И. Гришин, реформы положительно сказались на национальном рынке труда, что нашло свое выражение в сокращении безработицы, увеличении коэффициента занятости, в том числе среди молодежи и женщин (с. 169 - 171).

Размышляя над проблемами, поставленными в данной главе, возникает вопрос, почему другие стр. страны, несмотря на положительные результаты датской реформы, не спешат проводить похожие преобразования? На мой взгляд, дело в том, что претворение в жизнь подобных реформ требует особых условий, а именно - массовых и влиятельных профсоюзов, представительных объединений работодателей, государства, способного быть медиатором между двумя сторонами трудовых отношений. По мнению О. Бланшара, глубокие преобразования возможны только в странах, где существует значительная степень доверия между основными контрагентами трудовых отношений10. При этом для поддержания данной модели "в рабочем состоянии" необходимо значительное государственное финансирование социальных расходов, которые в первую очередь должны идти на профессиональную подготовку и переподготовку. Отличительной особенностью датской модели "флексикьюрити" является то, что необходимость изменений вызрела в системе коллективно-договорных отношений, все участники которой во главу угла поставили необходимость повышения конкурентоспособности национальной экономики. Отсюда и согласие профсоюзов на сдерживание роста заработной платы, принятие ими низкого уровня защиты рабочих мест в обмен на эффективную систему профподготовки и поддержки безработных.

Подытоживая, следует подчеркнуть, что рецензируемая монография коллектива ученых Сектора социально-экономического развития ИМЭМО РАН написана на чрезвычайно актуальную тему. Рассматриваемый в ней проблемный комплекс не ограничен только периодом кризиса, который поразил страны с развитой экономикой в конце предыдущего десятилетия. Новые явления на рынке труда, особенности регулятивной государственной политики органично вплетены в анализ долговременных тенденций в сфере занятости и безработицы. Без сомнения, высококвалифицированное полиаспектное рассмотрение всех этих проблем авторами монографии является весомым вкладом в изучение рынка труда.

Книга будет востребована научными работниками, преподавателями гуманитарных вузов, студентами и аспирантами, всеми, кто хочет больше знать о реальных социоэкономических процессах, происходящих в современном турбулентном мире.

Ключевые слова: рынок труда, занятость, безработица, заработная плата, государственная политика занятости.

(vishnev@hse.ru) См.: Blanchard O. Unemployment: Macroeconomic Performance and the Labour Market // Journal of Economic Literature. 2007. V. 45. N 2.

стр. ШВЕЦИЯ-НАТО: КОНСПИРАТИВНАЯ УНИЯ ПОД ЛЕЙБЛОМ Заглавие статьи НЕЙТРАЛИТЕТА Автор(ы) К. ВОРОНОВ Мировая экономика и международные отношения, № 5, Май Источник 2013, C. 110- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 51.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ШВЕЦИЯ-НАТО: КОНСПИРАТИВНАЯ УНИЯ ПОД ЛЕЙБЛОМ НЕЙТРАЛИТЕТА Автор: К. ВОРОНОВ M. HOLMSTROM. Den dolda alliansen. Sveriges hemliga NATO-forbindelser. Stockholm, "Atlantis", 2011, 659 s.

Хотя холодная война, к счастью, идеостратегически завершилась почти четверть века тому назад (одни ведут отсчет - видимо, рановато - от падения Берлинской стены в ноябре 1989 г., другие - от развала Советского Союза в декабре 1991-го), ее пагубное влияние на многие стороны жизни европейских народов и государств автоматически отнюдь не закончилось. Так, вплоть до сего дня почти каждый из 9 млн. граждан пасторально идиллической Швеции ровно в 15.00 первого понедельника всякого месяца может повсеместно по радио, через ретрансляторы и другие средства связи услышать проверочные сигналы тревоги о воздушном нападении. Этот действующий наглядный ретроэлемент так называемой тотальной обороны (комплексной общенациональной системы политической, военной, экономической, психологической1 и прочей защиты) бывает трудно порой объяснить приезжему иностранцу. Неужели комфортно благополучная Швеция в постбиполярный период на самом деле готовится к отражению воздушной атаки или внешнего военного нападения?!


К сожалению, в Стокгольме все еще сильно влияние идей и подходов времен холодной войны. В стране, как, в частности, доказательно демонстрирует педантично сохраняющийся порядок сигналов предупреждения о воздушном нападении, в ходу прежние стереотипы, хронически затеняющие мышление правящих кругов, основанные во многом на опасно деструктивных "психострашилках", мифо-призраках прошлого.

Именно этой сверхактуальной, полиаспектно обширной, но и специфически деликатной проблематике посвящена фундаментальная монография известного шведского журналиста-политэксперта Микаэля Хольмстрма. Он далеко не новичок в этой многотрудной и высокоответственной сфере: свыше 30 лет занимался международно политической проблематикой Швеции, вопросами обороны и обеспечения безопасности.

Был известен, в частности, сначала как политрепортер в издании Ny Teknik, а с 1989 г.

работал в нем в качестве корреспондента по вопросам обороны. С 1991 г. выступал обозревателем по вопросам безопасности в ведущей национальной ежедневной газете Svenska Dagbladet2. В итоге - неожиданный профессиональный и карьерный поворот: в 2007 г. М. Хольмстрм стал преподавателем Королевской военной академии и Королевского военно-морского училища.

Для выполнения своей, безусловно, трудоемкой, масштабной, амбициозной задачи автор использовал новые, открывшиеся после окончания холодной войны источники, документы из национальных архивов Швеции: Внешнеполитического, Военного, Государственного, а также Архива и Поразительные совпадения: Управление психологической обороны страны выпустило 6 ноября 1989 г. брошюру под характерным заголовком - "Если случится война" (Om kriget kommer. Stockholm, SPF, 1989. S. 52), где были изложены соответствующие подробные инструкции для населения по гражданской обороне (ГО). А через три дня - 9 ноября 1989 г. пала Берлинская стена. Характерно, что подобное издание под тем же заголовком было выпущено и широко распространено в стране в 1961 г., то есть в год возведения этой самой Берлинской стены олицетворения "железного занавеса" между Западом и Востоком (с. 15 - 19).

По итогам своих журналистских командировок в Афганистан М. Хольмстрм подготовил и опубликовал книгу в 2008 г. "Забытая война Швеции (Sveriges glomda krig)". В результате этой работы шведский миротворческий контингент здесь, передвигавшийся прежде на обычных автомобилях в воюющей стране, получил наконец-то бронированные транспортные средства, что сохранило, безусловно, жизни некоторым шведским солдатам и офицерам. Как эксперт-аналитик М. Хольмстрм известен также благодаря острым публицистическим монографиям, в частности, в соавторстве с Томом фон Сиверсом "Техника как оружие - экспортный контроль США (Tekniken som vapen - USA:s eksportkontroll)" (1985), и своему участию в коллективных работах:

"Поворотные моменты. Европа и ее окружение после 1989 г. (Vandpunkter. Europa och dess omvarld efter 1989)" (1995), "Балтика - Швеция. Встреча через море (Baltikum - Sverige. Moten over havet)" (2004) (форзац с. 2).

стр. Библиотеки датского рабочего движения. Особым подспорьем ему - журналисту по своей основной специальности - послужили интервью со 150 политиками, дипломатами, военными экспертами из 8 стран (с. 26 - 27). Монография - солидный, капитальный том, состоящий из Введения и 15 глав, с богатым научным аппаратом и компендиумом приложений (карт, графиков, схем, фотографий, копий документов) и, подчеркну, Послесловия профессора Кента Зеттерберга, видного специалиста из шведского Центра вооруженных сил и холодной войны. Именно с этого резюме посоветовал бы я приступать к изучению книги: здесь отмечены, с одной стороны, колоссальные 8-летние усилия М.

Хольмстрма по подготовке и изданию своей монографии, но, с другой - обозначены ее недостатки: погоня за сенсацией, вольные трактовки фактов и источников так называемой Oral History, искажения ряда событий. Ведь главный критерий истины, принято считать, практика, а особая шведская линия безопасности обеспечила волей-неволей, прагматически-взвешенно констатирует К. Зеттерберг, благополучное выживание страны в самые тяжкие периоды холодной войны (с. 654 - 656).

Особый, специфический курс национальной обороны и политики безопасности Швеции получил, как широко известно, официальное наименование - "политика неприсоединения с целью неучастия в союзах во время войны". А после вступления в Евросоюз (1995 г.), согласно заявлению официального Стокгольма, формула уточнилась: страна продолжает следовать политике неприсоединения с целью неучастия в союзах во время войны в ближайшем внешнем окружении (с. 22). Эта линия не закреплена в правовом отношении, а базируется лишь на односторонних декларациях правительства, хотя ведет свое начало со времен после 1814 г. - завершения эпохи наполеоновских войн и последней потери своей восточной колониальной территории - Финляндии - в 1809 г. Этот курс стал не просто вынужденным односторонним средством избежать попадания малой страны на минное поле "большой политики" (особенно при вероятном крайнем обострении противоречий великих держав), но является более широким, глубинным процесс явлением. Эта линия отражает объективные реалии - специфическую геополитику, устойчивую социальную систему и эффективное народное хозяйство, коренную шведскую идентичность и ценностно-ментальные особенности нации: среди них принципиальный отказ народа высокоразвитой малой страны от вовлечения в противоречия великих держав, стремление гарантировать свою суверенную безопасность в хронически беспокойном мире при превосходном жизненном уровне3. Форма закрепления политики нейтралитета Швеции разительно отличает ее от евроаналогов постоянного традиционного нейтралитета Швейцарии, основополагающего нейтралитета Австрии, заложенного при ее основании после Второй мировой войны, и характерного курса Ирландии4. Эта специфика давала, помимо всего прочего, определенную свободу рук Стокгольму: когда разразилась большая война в сентябре 1939 г., Швеция объявила себя нейтральной в схватке великих держав, но при нападении Советского Союза на Финляндию двумя месяцами спустя уже не повторила свою декларацию. Шведский статус был определен как "невоюющая держава", что позволило ее правительству оказать полномасштабную военную помощь Финляндии во время так называемой "зимней войны" 1939 - 1940 гг.5 Именно против исторически проверенного эффективного курса, этих объективных реалий, как оказалось, и выступает автор в Заключении (гл. 15).

Дистанцирование от военно-политической конфронтации Запада и Востока, социально политической борьбы двух систем - "диктатуры и демократии" - базировалось, как справедливо в начале подмечает М. Хольмстрм, на мировоззренческом выборе Швецией "среднего пути" (the middle way) и идеологическом компромиссе между коммунизмом и капитализмом (смешанной экономике), принятом в 50-х годах в качестве модели обеспечения благосостояния в современном мире. Все эти идейно-политические конструкции успешно поддерживались и подкреплялись высокоэффективной экспортной моделью шведской экономики, основанной как на вывозе переработанного сырья (железная руда, сталь, лесопродукты, бумага), так и на производстве высококачественной Исторические аспекты шведского нейтралитета в разные периоды его зарождения, формирования, непростого функционирования глубоко и обстоятельно изучены не только в фундаментальных трудах ведущих советских, отечественных скандинавистов - Кана А. С, Рогинского В. В., Комарова А. А., но уже и в работах молодых российских исследователей. См., например: Корунова Е. В. Проблема нейтралитета во внешней политике Швеции в период 1933 - 1938 гг. Автореф. на соиск. канд. ист. наук. М., МГУ, 2007.

Сравнительный анализ различных моделей нейтралитета и курсов неприсоединения в постбиполярной Европе уже успешно проводился на страницах нашего журнала. См., например, подробнее: Воронов К. Нейтралитет в постконфронтационной Европе: закат или поиск новых моделей? // МЭиМО. 1995. N5. С. 103 - 111.

Швеция поставила около 100 своих боевых самолетов, 300 орудий, 90 тыс. единиц стрелкового оружия, 45 млн.

патронов. К тому же, свыше 8 тыс. шведских добровольцев - солдат и офицеров - принимали в ней участие (с. 35).

стр. наукоемкой продукции (спецподшипники, суда, промоборудование, холодильники, автомашины, самолеты). Успешное место Швеции в международном разделении труда колоритно дополнял ее значительный вклад в мировую культуру, известный по экстрафильмам И. Бергмана, бесподобной хит-музыке "АВВА", высшим достижениям в спорте и др. (с. 69 - 70, 85).

Еще во Введении М. Хольмстрм четко обозначил свой подход, ракурс исследования его, мол, на деле беспокоит известный разрыв между словом и делом, между официальной риторикой и фактическим состоянием политики обеспечения безопасности Швеции (с. - 36). Если шире - извечная проблема экзистенциальной правды, политической ответственности, исторической честности властей перед своим собственным народом, населением, избирателями (этому сюжету отведено особое место в гл. 2;

с. 69 - 143). На деле получилось так, что представители высшего руководства двух готовых к смертельной схватке во время холодной войны крупнейших в современной истории военно-политических блоков Запада (США/НАТО) и Востока (СССР/ОВД), между которыми геополитически "зажатой" оказалась малая неприсоединившаяся скандинавская страна, лучше были информированы о подлинной политике Швеции в области безопасности и ее национальной обороне, чем собственные сограждане. Хольмстрм вроде бы продолжает эту разоблачительную линию, которая получила свое доказательное выражение в ряде откровенных публикаций шведских специалистов еще в 70 - 90-х годах XX века6. Однако весь пафос, лейтмотив авторской критики - со знаком плюс или минус остается неясным вплоть до заключительной гл. 15, где, наконец, становятся явственны конечные цели и задачи его аналитического повествования.

Критические голоса в адрес многослойной, двойственной, а порой печально неискренней официальной линии нейтралитета раздавались, как известно, и раньше, - как со стороны высокопоставленных чиновников, представителей властей, политиков, так и обыкновенных экспертов, аналитиков, наблюдателей. Так, влиятельный дипломат Сверкер Острм еще в 70-х годах, по сути, с диссидентских позиций выступил в ряде своих статей против политики нейтралитета, которую он охарактеризовал позже как "национальный мазохизм и безосновательные угрызения совести"7. Посол Рольф Экеус вел острую политическую борьбу в начале 2000-х годов с Карлом Бильдтом - главой МИД и секретарем первого кабинета Й. Перссона, сформированного Социал-демократической рабочей партией Швеции (СДРПШ), Лейфом Лейфландом как по чувствительным историческим вопросам прямых гарантий, данных администрацией Дж. Кеннеди в 1962 г.

кабинету Т. Эрландера (СДРПШ), так и относительно недавно ставших достоянием гласности фактов практического сотрудничества между Пентагоном и национальными вооруженными силами. В результате Р. Экеусом был подготовлен и опубликован в декабре 2002 г. известный парламентский доклад "Мир и безопасность. Шведская политика безопасности 1969 - 1989", материалы которого в то время способствовали, безусловно, приостановке дальнейшего сползания страны к более тесному милитар атлантическому сотрудничеству8.

Характерно, что в этом пространном документе наличествуют всего лишь две точки зрения относительно сакраментального вопроса: что делать, если случится война? Как следует из этого впечатляющего доклада, все пять предшествующих премьер-министров Т. Эрландер, У. Пальме, Т. Фельдин, У. Ульстен и И. Карлссон - прекрасно понимали, что политика нейтралитета может провалиться и страна, возможно, подвергнется внешнему нападению. Именно тогда, согласно доктрине шведского нейтралитета, встанет на повестку дня реализация самого незамедлительного тесного военного сотрудничества с главным противником любого агрессора. В этом контексте защиты, исправлений, корректировок национальной линии в сфере безопасности широкий резонанс получила борьба депутата риксдага от правоцентристской Народной партии (НП) Карла Хамильтона против социал-демократического кабинета Т. Эрландера (СДРПШ), который он обвинил во "лжи и фальсификации" в связи с "совпадением" планов НАТО и оборонительных мероприятий Швеции, потребовав проведения по этому поводу парламентского расследования (с. 24). Подчеркнем: жесткая, плотно аргументированная критика внешнеполитической линии правящего кабинета велась в те напряженные годы холодной войны как "справа", так и "слева". Такая активность гражданского общества, безусловно, способство См., например: Agrell W. Den stora lognen. Ett sakerhetspolitisk dubbelspel I alltfor manga akter. Ordfront, 1991;

Agrell W. Fred och frucktan. Sveriges sakerhetspolitiska historia 1918 - 2000. Historiska Media, 2000;

Leifland L.

Frostens ar - om USA:s diplomatiska utrysning av Sverige. Nerenius & Santerus, 1997.

Svenska Dagbladet. 12.08.1999.

См.: Fred och sakerhet. Svensk sakerhetspolitik 1969 - 1989, Stockholm, SOU, 2002. S. 757.

стр. вала повышению эффективности, политической продуктивности шведского нейтралитета, компенсации нередко возникающих "наверху" колебаний конъюнктурного плана соответственно, укреплению авторитета страны на международной арене.

Ответ на самый главный, решающий вопрос - как, каким образом в действительности подрывалась шведская политика нейтралитета - в книге дается вроде бы исчерпывающий и многоплановый. Попутно приводится масса новых сюжетов, дополнительных деталей, фактов и подробностей, которые нигде ранее не приводились, но въедливый исследователь выявил их и изложил. В результате появились следующие выводы.

Во-первых, Швеция давно и масштабно имела и раскручивала тайные связи с военно политическим руководством своих северных соседей, стран - членов НАТО - Норвегией и Данией. Эти тайные атлантические узы зародились и получили свое развитие еще в первую половину холодной войны в 1949 - 1969 гг. Несмотря на многообразные международно-политические коллизии (Вьетнамскую войну, Пражскую весну 1968 г., кризис 70-х годов в связи с размещением ракет средней и малой дальности (РСМД) и др.), смены правительственных кабинетов, осуществлялись тесные и регулярные контакты между ключевыми лицами, принимающими решения в ведущих военно-политических ведомствах Швеции, и представителями этих стран - членов НАТО (с. 419 - 438).

Как следует из материалов монографии, "разделение труда" на Севере с точки зрения субрегионального "северного баланса" сохранилось в конце холодной войны 1989 - гг. и уже через 50 лет после того, как происходили переговоры о скандинавском оборонительном союзе 1948 - 1949 гг. Понятие "северного баланса" появилось в 70-х годах, как известно, в качестве обозначения некой равновесной системы субрегиональной стабильности на Севере Европы, где два конфронтирующих блока были ограничены в своих действиях, рискуя получить адекватный зеркальный ответ противной стороны в сфере ее влияния. Эта конструкция состояла из трех элементов: на северо-востоке Атлантики - НАТО - Дания, Норвегия и Исландия;

в центре - нейтральная Швеция, а на востоке - прагматично-"ограниченная" Финляндия, связанная двусторонним Договором о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи 1948 г. (в том числе предполагающим обязательные военно-политические консультации с Кремлем в кризисных ситуациях) с СССР. Понятно, что подобная динамическая конструкция стратегического субрегионального баланса фактически не работала, если учесть, что с начала холодной войны Швеция осуществляла интенсивные контакты, заключила неформальные соглашения со своими северными соседями - членами НАТО (с. 96 - 128). Как считает автор, за различными военно-политическими "этикетками" северных стран, их "автолейблами" политики обеспечения безопасности существовала иная, подлинная реальность (с. 439 - 462).

Во-вторых, имелись неформальные, тайные, регулярные контакты даже с великими державами - участницами Вашингтонского договора, причем, как принято сейчас говорить, их сетевая структура и диапазон были самыми разноплановыми и всеохватывающими. После убийства У. Пальме 28 февраля 1986 г. высшее командование ВС Швеции оперативно восстановило, как захватывающе-экспансивно повествует автор, свое представительство в США. Физическое устранение популярного лидера восприняли в коридорах власти в Стокгольме довольно нервно, буквально как преддверие внешней агрессии (с. 37 - 42).

В конце 70-х годов в результате обострения холодной войны (ознаменовавшегося вводом ВС СССР в Афганистан в 1979 г., социально-политическим кризисом в Польше, расширением гонки вооружений, скандальным нарушением советской подлодкой U- территориальных вод Швеции 28 октября 1981 г. и др.) стратегическое положение стран Севера было поставлено под угрозу, а разрядка международной напряженности испытала опасную перегрузку10. НАТО ответило на советскую угрозу новой наступательной военно-морской стратегией США, получившей свое наименование по имени автора тогдашнего министра ВМС Дж. Лемана, которая затронула в 80-х годах и Северную Европу. Развитие гонки вооружений обеими сверхдержавами на Севере представляло прямой вызов шведской политике нейтралитета. В этих кризисных условиях ключевые лица северных стран, принимающие решения Подлодка класса Whisky (по классификации НАТО) села на мель в шхерах Госефиорда рядом с военно-морской базой Карлскруна, что привело к многократному юмористическому тиражированию клише: Whisky on the roks. В итоговом документе парламентской комиссии по расследованию нарушений иностранными подлодками шведских территориальных вод (1995 г.) подтверждалось 10 достоверных инцидентов с 1981 г. по 1991 г. (с. 248).

Автор отмечает, что в 70-х годах Советский Союз смог разместить около 900 своих боевых кораблей разных классов против 700 ед. у НАТО, из них 360 советских подлодок против 260 ед. у НАТО (с. 58).

стр. в военно-политической сфере, интенсифицировали неформальные контакты. Между представителями штаб-квартир ВС скандинавских стран, особенно их оперативными подразделениями, наладились регулярные поездки, - разумеется, в цивильном облачении.

Они обменивались многоплановой оперативной информацией: о размещении новых войск и вооружений в субрегионе, различных прокризисных сценариях, возможных вариантах военных мероприятий и т.д. В организации таких неформальных встреч, как правило, участвовали разведывательные и контрразведывательные службы северных стран, которым позже приходилось подчас "подчищать" последствия подобных рабочих контактов. В результате Швеция значительно укрепила свои связи с ведущими державами Запада. Об этом ярко символизировал первый визит главы Пентагона К. Уайнбергера в Стокгольм в 1981 г. (с. 143 - 188).

В-третьих, к тому же, институты северного субрегионального сотрудничества (в частности, Северный Совет, Совет министров Северного Совета и еще полтора десятка подобных организаций) также служили укреплению взаимосвязей в сфере безопасности.

Даже Финляндия, несмотря на ее специфическое стратегическое положение и практутилитарную близость с СССР, могла благодаря этой системе принимать участие в противоправной военной деятельности (с. 89 - 142). "Северный союз против угрозы с Востока неформально действовал, - заключает М. Хольмстрм, - без всяких деклараций: it goes without saying" (с. 28).



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.