авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||

«Содержание "ЯДЕРНЫЕ ТРЕВОГИ" НА КОРЕЙСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ Автор: А. Фененко............................................. 1 СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ Автор: Н. Иванов ...»

-- [ Страница 7 ] --

В-четвертых, в годы холодной войны Швеция фактически вступила в неформальное разведывательное объединение против Советского Союза. Разделение ролей в нем заключалось в том, что Военная служба разведки и безопасности (MUST) постоянно отслеживала значительную часть Балтийского моря, а иногда для проверки советской реакции даже шла на опасные военные провокации11. Результаты своей многотрудной деятельности сверхсекретная Служба радиоразведки (FRA) в режиме реального времени передавала, как явствует из монографии, на Запад. Более того, секретные части шведских ВВС (подразделение 66, в составе легкомоторных Cessna 206, совершали разведвояжи не только в Финляндию, но и на территорию советской Эстонии и Латвии), осуществляли совместно с разведслужбами стран - членов НАТО рекогносцировку прилегающих территорий, тайно перевозили в и из страны неустановленных до сих пор лиц - вплоть до 80-х годов (с. 189 - 226).

В-пятых, на протяжении всех лет осуществлялась самая многообразная подготовительная военно-техническая деятельность (в частности, по организации линий связи, шифрования, криптографии и др.), обмена военными представителями высших штабов (шведы намеревались послать 68 своих офицеров связи в 7 стран), особенно между военными ведомствами с соседними странами - членами НАТО. Между ними обсуждались, например, такие вопросы: что они предпримут во время войны, какими будут параметры безопасности, какими могут быть возможные действия противника и др. (с. 369 - 418).

Другую немаловажную часть конспиративной унии Швеции с НАТО составляло полномасштабное функционирование системы Stay behind - подпольной организации внутреннего сопротивления, которая должна была вступить в действие в случае иностранной оккупации. Несмотря на стереотипы в духе скандинавского братства, практическая деятельность по ее совершенствованию велась, главным образом, с Великобританией. Именно туда в вынужденное изгнание в случае успешного наступления Советской Армии намерены были перебраться королевская семья, правительство, высшее военное руководство. Stay behind успешно пережила холодную войну, и даже распад Советского Союза не привел ее, утверждает М. Хольмстрм, к полному завершению своей деятельности (с. 389 - 404, 406 - 418).

В ходе этой всесторонней "оборонительной" работы укреплялась также ментальная, идейно-политическая, нравственно-моральная сплоченность (так и хочется использовать совштамп - "монолитное единство") высокопоставленных генералов и офицеров, высшего политического, гражданского руководства, деловых кругов страны (примерно ключевых фигур).

Они проходили регулярную подготовку на краткосрочных курсах (4 - недель) на базе Высшей военной школы, а также во время проведения секретных учений, "военных игр". Там отрабатывался широкий круг вопросов: от гражданской обороны до принятия административных, внешнеполитических мер. Причем, согласно их сценариям 1989 г., даже лидер Левой партии Швеции (бывшая коммунистическая) Г. Шиман могла стать премьер-министром страны в кризисный период В качестве примера, автор вспоминает инцидент со шведским самолетом-разведчиком DC-3, сбитым ВВС СССР 13 июня 1952 г. над международными территориальными водами. Подобные разведывательные полеты в 1974 - 1978 гг. продолжали 2 TP Caravelle и уже сегодня 2 специально оборудованных Gulfsream IV (с. 203 - 204).

стр. (с. 347 - 349)! В 50 - 60-е годы наступил такой поворот в этих тайных подготовительных "военных играх", когда шведский нейтралитет мог бы быть полностью нарушен (см.

подробнее гл. 9, с. 323 - 388) и необходимо было приступать к полному военному сотрудничеству с НАТО, причем подразделения альянса могли быть введены в страну.

Этот ментально-политический поворот мог бы значительно подстегнуть холодную войну (будь реализован), однако он был надежно "спрятан" в последние ее годы, о чем свидетельствуют документы, которые, как известно, "не горят". Здесь заключается тонко подмеченный М. Хольмстрмом специфический шведский парадокс: чем больше официальные политики вели тайную игру за спиной народа - тем более явственно проступали в этой обстановке опасные альтернативы шведской военной политики.

Руководство СССР, естественно, с большим подозрением относилось к шведской политике нейтралитета, хотя в советских официальных документах обычно подчеркивалось, что Кремль ее высоко ценит. Благодаря агентам типа Стига Веннерстрма12 и Стига Берглинга13 Москва располагала доскональными сведениями о ее широких западных контактах. Даже лучше, заключает автор, чем шведский народ или даже риксдаг. В годы разрядки и ограничения гонки вооружений подавались порой сигналы шведской общественности о том, что страна на практике входит в западную систему устрашения СССР. В официальной риторике часто провозглашалось, что Швеция находится под односторонним внешним давлением (только, дескать, со стороны Востока), и, мол, ввиду этого ей сложно соблюдать статус-линию нейтралитета. Однако, как показывает М. Хольмстрм в своей объемистой книге, шведское руководство сознательно и успешно играло по правилам НАТО. Когда усиливалось военно-политическое давление со стороны Советского Союза, использовался классический прием так называемого геополитического шантажа потенциального противника. "Что мы выиграем, если перейдем в НАТО?", рационал-риторически вопрошал, к примеру, шведский министр обороны А. Тунборг (1983 - 1985 гг.), обращаясь к своим советским собеседникам контрагентам (с. 30).

Шведское правительство обоснованно заявляло в 80-х годах о том, что достоверность политики нейтралитета является центральной проблемой, так же как подтверждение и уважение этого статуса. Проблема гарантирования последнего решалась, как известно, двояко: 1) устрашением - высоким уровнем боеготовности и значительным потенциалом национальных ВС14;

и 2) международно-политическим признанием, необходимым официальным уважением и подтверждением шведской линии со стороны великих держав.

Именно в последнем сильно сомневается автор, и на этом строится вся концепция его монографии. Ответ на вопрос, являлась ли политика нейтралитета целью или же она была только ее средством, можно дать, привязав курс страны исключительно к определенному историческому периоду. "Для многих шведов политика нейтралитета воспринималась, вынужден признать М. Хольмстрм, - как цель шведской политики обеспечения безопасности" (с. 72). Так было, например, в 60 - 80-е годы, по иному - в другие периоды.

Но скрытый проатлантический уклон не позволяет автору, признаем, провести объективный, сбалансированный анализ. Имманентный подрыв этих основополагающих гарантий в 80 - 90-х годах (как обвальное сокращение шведского оборонного потенциала по экономическим причинам, так и девальвирование шведской линии в сфере безопасности из-за глобальных международных сдвигов) подвигло Стокгольм к беззастенчивому сближению с евроатлантическими партнерами, а позже даже с их союзными униструктурами - ЕС и НАТО.

Со стратегической точки зрения, территория Швеции в годы холодной войны представляла Полковник ВВС Швеции занимал ключевые посты в Генштабе, был военным атташе в США в 1951 - 1957 гг., по-видимому, начал сотрудничать с иностранной разведкой в 1949 г., был арестован в 1963 г. Первоначально был приговорен к пожизненному заключению, но в 1972 г. шведское правительство изменило приговор на 20-летний, досрочно освобожден в 1974 г. после 11 лет отбывания наказания.

Сотрудник СЭПО (Шведской службы безопасности - Sapo) был осужден в 1979 г. на пожизненное заключение за исключительный ущерб в пользу иностранной державы. В 1987 г., во время пересылки из исправительного учреждения, ему и его жене удалось бежать. Проживали в СССР, Венгрии, осенью 1990 г. уехали в Ливан. В августе 1994 г. пара добровольно вернулась в Швецию. Берглинг провел еще три года в тюрьме вплоть до освобождения в июле 1997 г. Начиная с конца 90-х годов страдает болезнью Паркинсона.

Главную ударную силу ВС Швеции на протяжении холодной войны представляли, безусловно, ее ВВС, которые к началу 70-х годов формировались из 37 авиаэскадрилий, в составе примерно 700 единиц самолетов тактической авиации разных модификаций: разведчики, истребители, штурмовики, бомбардировщики. Причем этот парк был собственного шведского производства: A-32 Lansen, J-35 Draken, J-37 Viggen. ВВС Швеции были в тот период, по оценкам, на третьем месте в Западной Европе после Великобритании и Франции, временами превышая параметры ВВС ФРГ.

стр. собой (здесь трудно возразить) два самостоятельных оперативных района - приполярный (Северный Калотт) и южный (зона Датских проливов), представляющих жизненно важный интерес для обоих противоборствующих блоков.

Учитывая, что шведская часть Северного Калотта прикрывала крайне существенные в военном отношении районы северной Норвегии (базы в Буд, Рейтане, Нарвике и др.), руководство ВС Швеции намеревалось в ситуации возникновения военной угрозы тесно сотрудничать с размещенным там Северным командованием НАТО (COMTASKFORNON).

Советский Союз вряд ли стал бы строго уважать шведский нейтралитет и имел также планы пересечь территорию страны, считает автор, если бы это было ему необходимо. В качестве подтверждения столь ответственного тезиса М. Хольмстрм приводит обмен мнениями после окончания холодной войны между шведским подполковником и русским полковником, каждый из которых в свое время занимался планированием на учениях:

один - пройти маршем из Финляндии через шведский Норрботтен к норвежскому глубоководному порту Нарвик, а другой намеревался твердо оборонять проход по этому маршруту (с. 463 - 484).

В южной Швеции вместе с соседом из НАТО Данией Стокгольм планировал блокировать пролив Эресунн, хотя это вступало в явное противоречие с курсом политики нейтралитета и международными договорами. Минные поля во время войны должны были размещаться как на сухопутной территории страны, так и в ее прибрежной зоне, особенно в проливах южной Балтики. Практические мероприятия по поиску и уничтожению подлодок противника отрабатывались во время совместных учений с датчанами. Шведские подготовительные военные мероприятия включали, в частности, ведение наступательных операций против кораблей-нарушителей, в том числе советских подлодок, что до тех пор не получило должного внимания и освещения в шведских оборонных дебатах (с. 485 456).

Руководство страны, при всей своей привычной лояльности Западу, как свидетельствует история, не особенно доверяло США, которые в ряде регионов вели себя порой грубо и прямолинейно. Хотя Вашингтон давал односторонние гарантии безопасности Швеции, М.

Хольмстрм выносит за скобки глубокие опасения правящих кругов касательно того, что ради продвижения своих интересов Белый дом (как это бывало не раз) не стал бы особо считаться с "маломощным" скандинавским партнером.

С середины 60-х годов Стокгольм стал проводить активную внешнюю политику с выраженной ценностно-моральной составляющей, из-за которой нередко возникали разногласия с самой мощной державой НАТО. Как повествует автор, в кризисной ситуации подразделения ВВС США должны были приземлиться на шведские военные аэродромы в течение 6 - 8 дней. Подразделения Корпуса морской пехоты также должны были разместиться в провинциях Норрланн и Сконе (с. 31). Соединенные Штаты рассчитывали, что Швеция будет полноценно способствовать защите Запада.

Официальные лица США в 60 - 80-х годах без обиняков высказывались о ней как о неофициальном союзнике, 17-ом члене НАТО, "молчаливом партнере" (с. 321). В этой связи следует отметить, что автор не затрагивает (видимо, не вписывается в его концепцию) тот факт, что в годы так называемой второй холодной войны 1979 - 1983 гг.

Стокгольм запретил заход в свои порты кораблей с атомными силовыми установками и заявил, что будет сбивать любые крылатые ракеты над своей территорией. Эти и другие подобные акты защиты своего суверенитета были, несомненно, холодным душем для ретивых генералов и адмиралов Пентагона, остужали горячие головы в Вашингтоне и Брюсселе.

Если линейно от первой к предпоследней главе (гл. 14) изучать книгу, то складывается впечатление (порой именно в этом хочет убедить автор читателя): кругом двойные стандарты, лицемерие, а шведский нейтралитет - политика с двойным дном15.

Представляется, что благодаря своим зачастую вольным трактовкам М. Хольмстрм прямо дискредитирует, на мой взгляд, ряд шведских дипломатов, военных, госдеятелей, девальвирует уже упомянутые выше объективные основания нейтральной линии страны.

Ведь этот курс, как считает он, пропагандистски изображался властями двойственно. Если для внутреннего потребителя политика нейтралитета подавалась более идеалистической, миролюбивой, пацифистской, то для зарубежных партнеров - сугубо конкретно прагматически, утилитаристски. Она Норвежский профессор Рольф Тамнес охарактеризовал ее в 2003 г, как квазиальянс с НАТО. (См.: Tamnes R.

Norge och Sverige: fremtidige strategiske partnere i. E. Rossander (red.) Foreninger FHS 1953 - 2003. Foreninger FHS, Oslo, 2003. S. 83.) В большой итоговой коллективной работе, подготовленной в Датском институте внешней политики о периоде холодной войны, политика Швеции описывается как "стратегия двойной игры" (декларируемая линия свободы от союзов, скомбинированная с тесным сотрудничеством с западными державами). (См.: Danmark under den kolde krig. Den sikkerhetspolitiske situation 1945 - 1991. Bind 1. Kobenhavn, DIIS, 2005. S. 82.) стр. основывалась на формуле угрозы с Востока и глубокого идеостратегического единства, братства с Западом. При этом Комиссия риксдага по политике нейтралитета описала в 1994 г. приготовления в плане приема помощи со стороны Запада только как политику подстраховки в сфере безопасности.

В шведских внутриполитических дебатах часто исходили из того, что нападение СССР автоматически втягивало бы Швецию в войну. М. Хольмстрм подчеркивает, что, согласно полученным им интервью, различия во взглядах руководства США и властей Дании, Норвегии были крайне незначительны. В Соединенных Штатах объясняли вероятное поведение Стокгольма полным соответствием "шведским национальным интересам" - как с точки зрения выбора стороны конфликта, так и перспектив получения реальной помощи. Хотя формально это принципиально-логически противоречило схемам шведского нейтралитета, изложенным, например, в уже упоминавшейся брошюре по ГО "Если случится война" (1989 г.): "Если возникнет война, то мы останемся нейтральными и не перейдем ни на одну сторону" (с. 36).

Никто в годы холодной войны, естественно, не мог в действительности представить, как могла бы начаться и продолжаться война в Европе. Но если бы разразился вооруженный конфликт, вряд ли Стокгольму удалось бы сохранить свой строгий нейтральный статус.

Посему шведы вынуждены были, апологетически поясняет автор, предусмотреть все различные нюансы, оттенки своего стратегического поведения. Однако никакого военного планирования против Запада (доказательство от противного) не велось, так же как вплоть до 1989 г. никаких оперативных планов в пользу защиты нейтралитета. Единственной мыслимой альтернативой для Швеции в различные годы холодной войны была одна из форм сотрудничества с НАТО против главного вероятного противника - Советского Союза. Все потенциальные варианты ограничивались тремя гипотетическими возможностями. Это сильный прозападный нейтралитет, позволяющий позже перейти в разряд тесного военного сотрудничества с Западом. И в самом крайнем случае переход к полномасштабному объединению с западными союзниками (с. 537 - 573). Уместно все же подчеркнуть, что благодаря нейтралистскому курсу в те непростые годы Стокгольму удавалось временами как успешно парировать ультимативные советские демарши, так и избегать навязчивой дружбы небескорыстных евроатлантических соседей. Все же Швеция была неудобным партнером Соединенных Штатов из-за ее антиимпериалистической позиции в годы Карибского ракетного кризиса, Вьетнамской войны, "двойного решения" НАТО по РСМД.

Заслугой автора является разработка новой категории "сокрытый союз" (именно как совершившийся, давно состоявшийся, а не текущий, продолжающийся), который, по его мнению, требует наличия определенных предпосылок, выполнения предначертанных условий, внутренних разъяснений. Главный вклад в стратегический альянс и многостороннее сотрудничество с Западом Швеция вносила непрямым образом: во первых, своим ключевым геополитическим положением посредине линии североевропейской обороны в случае большой войны между двумя блоками, и, во-вторых, значительными ВВС, которые в штабах НАТО рассматривались в качестве своих внешних дополнительных военно-воздушных сил. Именно они должны были остановить советское продвижение на запад, отмечает автор, а не Западное - на восток. Другим важным элементом этого сокрытого союза являлось негласное условие: при нападении на любую его страну альянс вступает в действие автоматически. Например, планы по введению совместной ПВО между Швецией и Норвегией от 1955 г. вступали в силу автоматически, так же как ведение совместных военных действий против единственно вероятного противника (несомненно, СССР). М. Хольмстрм полагает, что одни, технические, оперативные соглашения, заменяли неформальные контакты с теми же целями, а другие, практические меры взаимодействия, совершенствовались обеими сторонами в течение всей холодной войны и даже за ее рамками (с. 34).

После такой воистину захватывающей картины, описанной автором, возникает вопрос: а каковы же его выводы? Ответ находим в финальной гл. 15 - Заключении. Здесь на основе представленных в монографии материала и выводов, согласно которым власти Швеции проводили и проводят широкую, глубокую, но скрытую деятельность по налаживанию и поддержанию союзнических военно-политических взаимосвязей с ведущими державами Вашингтонского договора, эксперт логически аргументированно предлагает идти дальше:

"не маленькими шажками, а сделать один, но решительный шаг" (с. 587 - 588). Поскольку неформальные политические и оперативные контакты зашли значительно дальше, чем представляет себе шведская общественность, необходимо, по его мнению, их логически завершить и оформить стр. соответствующим образом. Никаких прямых призывов со стороны М. Хольмстрма о вступлении Швеции в Североатлантический альянс в книге нет, но основная идея прослеживается четко. Система авторской аргументации, обоснования завершающего атлантического выбора Швеции проста и прямолинейно незатейлива.

Во-первых, практическое военное сотрудничество с евроатлантическими союзниками укрепилось и расширилось, особенно после того, как страна в 1994 г. присоединилась к программе НАТО "Партнерство ради мира". Во время операции ООН в Боснии в декабре 1995 г. впервые за долгую национальную историю ВС Швеции были подчинены командованию НАТО. Сегодня шведские миротворческие подразделения под командованием Североатлантического альянса воюют в Афганистане (ISAF) - 500 человек, выполняют свою миссию на Балканах в Косово (KFOR) - 240 человек. В рамках подобных миротворческих сил Евросоюза шведы участвовали в операции в Македонии в 1999 г., в борьбе против пиратов в Аденском заливе в 2010 г. В военно-техническом плане взаимные узы также "успешно реализуются". Силы НАТО в 2009 г. (даже британский авианосец) заходили в рамках маневров Loyal Arrow в Ботнический залив, а подразделения ВВС Швеции участвовали в скандальных учениях Red Flag в Неваде (США), где условный противник был с советскими/российскими красными звездами на крыльях. Из 61 учения, проведенных ВС Швеции в 2009 г., только 14 были чисто национальными, а 41 - совместно с НАТО. В 2005 - 2007 гг. шведы даже передали свою подлодку Gotland ВМС США для проведения многоцелевых учений. Более того, они используют американскую шифровальную технику Link 16 для своих ВС (с. - 579). После этого говорить о самостоятельности, нейтралитете, безусловно, весьма непросто.

В институционально-административном отношении взаимосвязи Швеции с НАТО тоже реализуются довольно продуктивно: из 190 комитетов, комиссий, групп и прочих структур альянса Швеция участвует в 120, причем в 60 областях сотрудничество даже лучше, чем у ряда самих стран-членов (с. 580). Практическая кооперация Стокгольма и штаб-квартиры НАТО в Брюсселе только расширяется. От себя добавим: например, в г. в Таллине был открыт суперсовременный Центр НАТО по защите от кибернападений, и уже создана специальная сеть слежения и раннего предупреждения, которая включает, разумеется, также и Швецию17. В этом контексте такой популярный в шведских верхах пропагандистский миф о "двойном НАТО" как об инструменте холодной войны и о глобальной миротворческой структуре XXI в., с которой так успешно кооперирует современная Швеция, не выдерживает столкновения с практикой.

Во-вторых, в стратегически переломные, революционные 90-е годы шведы увлеклись идеями наступления "конца истории" и фактически разрушили свою военную машину, о чем втайне и явно печалится автор. Смена кабинета И. Перссона (СДРПШ) на Ф.

Рейнфельдта (Умеренная коалиционная партия - УКП) в 2006 г. привела к урезанию военного бюджета с 42 млрд. шв. крон в 2004 г. до 38 млрд. шв. крон в 2010 г. (с. 581), что поставило ВС страны в сложное положение. В сухопутных войсках были сокращены бригад, осталось только 7 мобильных батальонов (сокращение составило 93%). В ВМС из 40 боевых кораблей в прошлом осталось только 11 единиц (сокращение - 72%). В ВВС из 24 авиаэскадрилий осталось всего лишь 4 (сокращение - 85%) (с. 581). В целом, национальные ВС к 2014 г. будут состоять из 28 тыс. человек постоянного состава и тыс. хеймвера (резерва). Автор сетует, что стране с трудом удается пока сохранять призывную систему, хотя шведы по традиции (по опросам, от 63% до 74% проголосовавших) выступают против ее реформирования (с. 582). Однако с 2010 г. в стране была отменена всеобщая воинская повинность, состоялся переход к профессиональной армии. В условиях таких сокращений шведских войск и вооружений, очевидно, просматривается откровенное стремление полностью переложить оборонные расходы страны на США и евроатлантические структуры.

При этом, М. Хольмстрм признает, что против вступления в НАТО все еще настроены более половины сограждан, растущая 1/3 - за членство и около 1/3 неопределившихся.

Более специализированные опросы, например, в 2009 г. (то Эта тема на актуальном историко-политическом материале была детально исследована в ИМЭМО РАН. См.

подробнее: Воронов К. Страны Северной Европы (гл. 6) / Европейский Союз и региональные конфликты. Отв.

ред. Н. К. Арбатова, А. М. Кокеев. М., ИМЭМО РАН, 2011.

Совбез и МИД РФ подготовили, как известно, проект конвенции ООН "Об обеспечении международной информации", в котором Россия предлагает способы предотвращения мировых кибервойн на основе введения общих для всех стран, согласных с проектом, норм, правил, процедур. Подробнее см.:

http://www.ng.ru/energy/2011-10-11/15_cyberweapon.html?mpril стр. есть после российско-грузинского конфликта 08.08.2008), показали "более вдохновляющие" данные: 47% опрошенных высказались за военный союз (sic! вопрос о НАТО не стоял, видимо, из-за его невысокой репутации у шведов) с другими странами, 36% за нейтралитет, 17% не определились (с. 588). Но главное политическое препятствие на пути в альянс - расхождения в правящем руководстве, в частности среди правительственной правоцентристской коалиции. Партия центра (ПЦ) против вступления в НАТО, а НП, напротив, заявила, что международные предпосылки изменились и Швеции следует искать членства в альянсе. Ведущая в правящей коалиции Умеренная коалиционная партия (УКП) и Христианско-демократическая партия (ХДП) по своим позициям ближе к НП, чем ПЦ. Партийное руководство надеется на "более позитивную поддержку избирателей" и считает, что вопрос о НАТО не актуален до следующих парламентских выборов 2014 г. (с. 588). Из этого следует, что по столь чувствительному вопросу наблюдается зияющий раскол в верхах, правящее руководство не способно пока принять, а тем более провести судьбоносное "атлантическое решение".

Более любопытны, на мой взгляд, внешнеполитические авторские построения. К новой России у М. Хольмстрма отношение сдержанное: появление трех новых независимых государств (ННГ) Балтии тепло приветствуется, а их защита выдвигается в качестве главного внешнеполитического приоритета страны. Стратегический time-out, видимо, закончился 8 августа 2008 г., когда эта "война отбросила темную тень на всю Европу" (с.

584). В нервозной обстановке после августовского конфликта в Закавказье Риксдаг принял громкую декларацию солидарности: Швеция может и обязана "принять соответствующую военную помощь" (с. 74 - 81) - впервые открыто прокламированы истинные цели военной политики страны, которые скрытно реализовывались на протяжении последних 50-ти лет.

Вдохновляющий пример для Швеции, по мнению автора рецензируемой монографии, дает соседняя Финляндия. У Хельсинки нет таких самоограничений в сфере безопасности, как у Стокгольма. Внутриполитический ландшафт Суоми также более благоприятен для атлантической смычки. А руководство Финляндии, полагает он, способно на принятие быстрых самостоятельных решений (с. 578). Здесь М. Хольмстрм напоминает о собственном шведском опыте: дважды, в 1961 г. и 1971 г., страна отказалась вступить в ЕЭС из-за явной контрадикции этого шага политике нейтралитета. Однако эта преграда не помешала ей добиться вожделенного для верхов "европейского решения" - вступить в ЕС в 1995 г. уже после завершения холодной войны. Шведское высшее руководство по прежнему риторически утверждает: нейтралитет, мол, заменен политикой свободы от военных союзов. Эта формулировка не помешала ему в 2001 г. (когда премьер-министр Й.

Перссон был председателем Европейского Совета ЕС) создать совместные военные штабы.

Резюмируем: как следует из финальной гл. 15 книги, автор на деле выступает за оформление членства своей страны в НАТО по конкретно-практическим причинам.

Оказывается, все просто: впечатляющие разоблачения нарушений нейтрального курса страны в годы холодной войны нужны были журналисту-политографу с единственной целью - оправдания безотлагательного вступления Швеции в Североатлантический альянс сейчас, немедленно!

За более чем полувековой период отношений с НАТО желание Стокгольма войти в эту организацию пережило, как известно, немало фаз, этапов, стадий. Только в постбиполярный период этот гипотетический шаг расценивали по-разному: либо как проникновение "троянского коня" в НАТО, либо как свидетельство упадка альянса, который подбирает оставшиеся крохи. Реальные мотивы, скорее всего, связаны с собственно шведской логикой - активизацией своего курса в Европе, укреплением отношений с государствами Балтии, новой Россией, переговорных позиций в диалоге с США.

Признаем, что шведский нейтралитет был заметным внешнеполитическим феноменом периода холодной войны и существования биполярной системы. В наши дни рецензируемая монография еще раз рельефно напоминает о роли Североатлантического альянса как спасательного круга безопасности малых стран, коллективного стабилизатора интересов, совместных позиций Запада, системы по отстаиванию их коммунитарных заинтересованностей в глобальном мире. Главной логико-структурной претензией, которую можно, пожалуй, предъявить автору анализируемой монографии (помимо его оценок, выводов и предложений), является, на мой взгляд, фактически отсутствие рассмотрения военно-политической альтернативы НАТО (пусть гипотетической и даже в очень отдаленной перспективе) со стороны формирующегося европейского "центра силы" и его ЕПБО (Европейская политика безопаснос стр. ти и обороны). Необходимо, безусловно, глубже анализировать эффективно работающие отношения между оргструктурами НАТО и ЕС, а также новые параметры, специфику связей между США и Евросоюзом, которые носят все более самостоятельный стратегический характер.

Надеюсь, что категория "политика шведского нейтралитета" сохранилась не только лишь как дискуссионный вопрос или как важная тема исторических исследований. В Стокгольме некоторые политические круги намерены по-прежнему подчеркивать собственную самостоятельную линию. В целом, утрата прежней специфики курса Швеции в сфере обороны и безопасности после холодной войны, его нивелировка, приведение к некому среднеевропейскому знаменателю поспособствовали потере особой роли страны в северном субрегионе, в Европе в целом. По этим и ряду других причин она потеряла свою характерную особость, похоже, утратила свою исторически знаковую ведущую роль субрегионального лидера, уступив ее ресурсообильной Норвегии, а порой и динамичной, взвешенно-осторожной Финляндии. Если еще и Стокгольм (а вслед за ним и Хельсинки, или даже наоборот) отважится де-юре вступить в НАТО, то тогда, похоже, данная акция может вызвать серьезные негативные последствия для альянса. В западных столицах всерьез опасаются, что принятие такого авторитетного союзника, который имеет особую позицию по любому вопросу, не будет способствовать укреплению атлантической дисциплины и без того шаткой солидарности блока. А вот что после этого произойдет с НАТО, какие при этом альянс обретет новые черты, в чем будет состоять смысл всей его будущей деятельности - этот вопрос остается открытым.

Ключевые слова: Швеция, нейтралитет, политика неприсоединения, внешняя, оборонная и политика обеспечения безопасности, НАТО, Дания, Норвегия, Исландия, Финляндия, Северная Европа, международная и национальная безопасность, холодная война, Евросоюз, Европа, США, СССР, новая Россия.

(kvoronov@mail.ru) стр. Заглавие статьи СТАРЫЙ ВОИН В СТРОЮ Автор(ы) К. ХОЛОДКОВСКИЙ Мировая экономика и международные отношения, № 5, Май Источник 2013, C. 121- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 35.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи СТАРЫЙ ВОИН В СТРОЮ Автор: К. ХОЛОДКОВСКИЙ (К выходу новой книги А. А. Галкина) А. А. ГАЛКИН. О прошлом и настоящем. Санкт-Петербург, "Алетейя", 2013, 352 с.

Люди старшего поколения хорошо помнят, как почти полстолетия назад в будничный поток советских исторических работ ворвалась неожиданно яркая и вместе с тем глубокая, истинно научная книга А. А. Галкина о немецком фашизме1, разом опрокинувшая примитивные, упрощенные представления об этом зловещем явлении XX в., господствовавшие под влиянием "Краткого курса Истории ВКП(б)" в советской историографии. Монография показала фашизм как сложный и потому особенно опасный феномен. Приверженность автора марксизму почему-то не помешала этому... Ценность книги Галкина о германском фашизме видна хотя бы из того, что она смогла быть переиздана в поздние годы перестройки.

В дальнейшем, в течение почти полстолетия каждый труд Александра Абрамовича неизменно привлекает внимание нашей - да и не только нашей - научной общественности, тем более, что с годами круг исторических и политологических тем, по которым высказывался и которые серьезно разрабатывал автор, все более расширялся2. Шла ли речь об эволюции современного миропорядка, о преобразованиях в России на рубеже XX и XXI вв. или о теоретических и методологических проблемах политологии - каждый, кто обращался к трудам Галкина, знал, что найдет в них не только научную глубину, но и ясное, логичное изложение, лишенное заумных терминов и головоломных формул, иногда не чуждое публицистической заостренности - такое, каким оно и должно быть у большого ученого. Если добавить к этому, что Александр Абрамович всегда выступал не только как автор, но и как умудренный опытом, доброжелательный и требовательный руководитель разных творческих коллективов, - его важная роль в становлении российской политической науки будет очевидна.

Недавно нашему замечательному ученому исполнилось девяносто лет. Возраст, до которого доживают далеко не все, и уж во всяком случае те, которым удается его достигнуть, в большинстве случаев живут прошлыми заслугами. Но не таков Александр Абрамович. Принято отмечать юбилеи подарками, но Галкин к этому юбилею, наоборот, сделал подарок нам: опубликовал свою новую книгу, которая соединила в себе в систематизированном виде лучшее, что сделано им за последние годы. Тем самым он доказал, что и этот возраст - между 80 и 90 годами - может быть творческим. И эта книга наглядно показывает, сколь широк его научный кругозор.

Мало того. Как обычно и бывало у Александра Абрамовича, написано это все легко и свободно, а многие из помещенных в книге очерков явно полемичны. Книга не только обогащает наше знание, но и зовет к спору. При этом налицо лучший, наиболее "джентльменский" вид полемики - безадресный, без острых и "разоблачительных" выпадов в адрес определенных оппонентов. Живая полемика развивается путем выдвижения тех или иных положений и мнений, с которыми далеко не все историки или политологи смогут согласиться, но в пользу которых приводятся очень серьезные аргументы.

И первое, что хочется отметить, - ученый стремится развеять ходячее представление о том, что См.: Галкин А. А. Германский фашизм. М., 1967.

См. монографии А. А. Галкина: Социология неофашизма. М., 1971;

Современный Левиафан (в соавт. с Ф.

Бурлацким). М.,1985;

Консерватизм в прошлом и настоящем (в соавт. с П. Рахшмиром);

Становление политической науки. М., 1991;

Россия на перепутье. Авторитаризм или демократия: варианты развития (в соавт. с Ю. А. Красиным). М., 1998;

Россия: Quo Vadis? (в соавт. с Ю. А. Красиным). М., 2003;

Размышления о политике и политической науке. М., 2004 и др. См. также коллективные монографии, вышедшие под редакцией А. А. Галкина и при его непосредственном участии как автора и руководителя авторских коллективов: Обновление и стабильность в современном обществе. М, 2000;

Европейская социал-демократия: проблемы и поиски. М., 2001;

Государство и общество в условиях глобализации. М., 2003;

Старые и новые лики национальной проблемы. М, 2005.

стр. в области гуманитарного знания советская наука представляла собой "пустыню". Ведь, действительно, не так уж много авторов могут, как Галкин, без стеснения предъявить сейчас свои работы, написанные в советские годы. Но Александр Абрамович настаивает, что, несмотря на негативную позицию властей в отношении "буржуазной науки политологии", политическое знание в эти годы пробивало себе дорогу. Он отдает должное целой плеяде авторов, вносивших свой вклад в это нужное дело (с. 32 - 33). И, хотя приведенный им список неполон (его можно было бы дополнить именами Л. Гордона, Ю.

Корякина, а возможно, и другими), само это свидетельство современника, очень характерное для А. А. Галкина, в высшей степени благородно и полезно.

Рецензируемая книга очередной раз подтверждает тезис о преимуществах широкого кругозора ученого перед узкой специализацией. Начав свою деятельность как историк, Галкин ныне органично сочетает в себе специалиста двух профилей - исторического и политологического. Плодотворное соединение этих двух начал позволяет автору полнее выразить его взгляд на современность как на продолжение и развитие (а иногда и повторение) тех тенденций, которые уже прослеживались в прошлом. В то же время очень важно, что те события и явления, которые для нынешних поколений стали давней историей, для Александра Абрамовича в свое время были злободневной современностью.

Так, будучи очевидцем, пусть очень юным, бурных событий 30-х годов, Галкин вносит важные уточнения в их привычный анализ. Стал уже штампом тезис о нынешнем вторжении Китая и вообще Востока в мировую политику. Но Александр Абрамович напоминает, что это вторжение - хотя, может быть, и не столь решающее - в большую политику состоялось еще в 30-е годы - через революционные события в Китае и связанные с ними надежды, через агрессивную политику Японии.

Для понимания событий 30-х годов, полагает автор, большое значение имело наличие в ВКП(б) трех поколений партийцев. Именно на последнее, третье поколение, уже утратившее многие первоначальные характеристики большевиков и рвавшееся к постам и наградам, смог опереться Сталин в своей политике (с. 11 - 12). Используя анализ Ю.

Жукова3, Галкин показывает, что в повороте Сталина от революционно интернационалистской к националистической, державнической стратегии сыграло роль понимание (на основе урока, который дал приход фашизма в Германии) опасности недооценки национального фактора (с. 15). Вряд ли, правда, лишь только с этими причинами стоило связывать репрессии против членов партии. Можно поспорить и с утверждением, что созданная в Советском Союзе мобилизационная система в кризисных условиях демонстрировала эффективность (с. 37). На мой взгляд, дело обстояло сложнее:

система была создана настолько жесткой, что ее эффективность была отнюдь не безоговорочной. Она демонстрировалась лишь в конечном счете, через многие потери и жертвы, что во многом обесценивало достигнутые результаты, особенно если иметь в виду предстоявшее испытание будущим.

Заметным успехом автора книги является то, как он показывает невероятную сложность преодоления сталинского наследия. Галкин напоминает, что даже раскрытие правды о наиболее громких политических процессах произошло не сразу. Совершенно справедливо его утверждение, что к смене режима привело не столько поражение СССР в холодной войне (правда, и это имело значение, но оно не было всеобъемлющим), сколько несостоятельность и устарелость основ экономического развития страны, сложившийся социально-психологический климат несоответствия между массовыми ожиданиями и окружавшей реальностью (с. 38 - 39).

Это не значит, конечно, что процессы, происходившие в нашей стране, рассматриваются автором в отрыве от мирового развития. Напротив, блестящее знание Запада помогает Александру Абрамовичу дать очень точную характеристику "постялтинской", по его определению, модели миропорядка, основанной на противостоянии двух общественных систем (с. 107 - 108), и тех глубинных изменений, которые внесла затем глобализация.

Научная объективность и всестороннее знание современных социально-политических процессов не позволяет ему примкнуть ни к апологетам, ни к противникам глобализации в ее нынешней версии. Автор совершенно справедливо отмечает противоречивость многих явлений в современном мире, которые связаны с глобализационными процессами. В сопротивлении глобализации Галкин видит сочетание, взаимодействие элементов национального эгоизма и справедливого противодействия связанной с ней унификации.

Он также подчеркивает, что влияние глобализации на ту часть человечества, которая не принадлежит к "золотому миллиарду", может См.: Ю. Жуков. Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933 - 1967 гг. М., 2008.

стр. быть как отрицательным, так и положительным (достаточно напомнить о Китае, Индии, странах Юго-Восточной Азии) (с. 140).

И, конечно, при рассмотрении вызовов современности первостепенное внимание уделено одной из самых жгучих проблем - судьбе наций и этносов. Справедливо отводя возникновению и длительному существованию наций огромную роль в формировании общественного сознания народов, автор книги не проходит мимо одной из наиболее спорных проблем нашей политической повседневности, вызывающей массу далеких от объективности идеологических спекуляций. Речь идет о значении национальной идеи. И, раскрывая ее существенную роль в жизни стран и народов, Галкин приходит к выводу, который очень не понравится многим политикам, - национальная идея не придумывается искусственно, а складывается естественным путем, иллюстрируя эту мысль прежде всего примерами Соединенных Штатов и Германии (с. 116 - 117, 159).

В согласии со многими другими исследователями, Александр Абрамович показывает, как глобализация и другие процессы, развивающиеся в конце XX - начале XXI вв., порождают непростые взаимоотношения и взаимодействия между нациями и этносами, доказывает, что стремление к суверенизации этнолингвистических общностей не только не связано с нациями, но и направлено против них. А это означает изменение природы современного национализма (с. 162 - 163). У него, в отличие от прошлого, отмечает Галкин, отсутствует интегрирующая функция - ставка на объединение разнородных общностей, которая заменена ориентацией на вычленение совокупности людей по признакам этнической и лингвистической идентичности. Этим и обусловлено усиление элементов политического радикализма в жизни многих европейских, да и не только европейских стран.

Несмотря на воздействие подобных идей и проблем, нации сохраняют значительную устойчивость, что автор убедительно доказывает, перечисляя целый ряд способствующих этому факторов. Вряд ли стоило, правда, провозглашать в виде общего тезиса, что нации всегда более устойчивы, чем исторически предшествующие им этнические образования (с. 154). В большинстве случаев это действительно так, но все зависит от конкретных обстоятельств. Достаточно вспомнить примеры Чехословакии, Югославии, а, может быть, даже и Бельгии, да и Советского Союза. Этносы, во всяком случае, являются чрезвычайно устойчивыми образованими, и, если бы это было не так, не было бы причин беспокоиться о судьбе Испании, Великобритании, Канады и многих неевропейских государств.


Затрагивая тему политического радикализма, Александр Абрамович не мог пройти мимо такого явления, как возрождение и усиление ультраправых течений - современных наследников фашизма. То, что Галкин начинал свою научную деятельность как исследователь фашизма, не удивительно для человека, прошедшего огонь Великой Отечественной войны. Не удивительно и то, что автор постоянно держал под пристальным наблюдением проблемы ультраправого радикализма. И то, что сказано на эту тему в рецензируемой книге и других его сочинениях, заслуживает самого пристального внимания.

Галкин подчеркивает, что правый радикализм - не какое-то временное, преходящее явление, но постоянный фактор современной политической жизни. Фашизм - лишь его разновидность. Корни ультраправого радикализма достаточно глубоки. Это - детище кризисных процессов, порождаемое иррациональной реакцией части населения на их последствия (с. 112 - 113). При анализе нужно учитывать те видоизменения, которые вносит современное развитие в облик наследников фашизма. Сказанное касается прежде всего предлагаемого Александром Абрамовичем разграничения между неофашистами традиционалистами, упрямо повторяющими прежние лозунги и установки, и "обновленцами", отбросившими некоторые, самые одиозные тезисы фашизма, заменив их новыми, более "современными". "Обновленцы" стремятся не к свержению существующей системы, а к интеграции в нее и вполне способны оказывать влияние на другие правые силы (с. ИЗ). Если "традиционалисты" в Европе обречены остаться маргиналами, то "обновленцы" способны превратиться во влиятельную силу, войти не только в парламент, но и в правительство, менять реальную политику - напрямую или через воздействие на другие партии. И мы видим это в Венгрии, Нидерландах и других странах.

А как в России? Галкин констатирует, что в силу особой остроты кризисных противоречий и недостаточности демократических традиций наша страна особенно уязвима для правого радикализма обоих типов (с. 114). И это в стране, победившей фашизм ценой огромных жертв! Все дело в том, объясняет автор, что с произошедшей сменой поколений иммунитет по отношению к фашизму и его идеям в обществе ослабел.

С горечью приходится согласиться с этим утверждением.

стр. Но я бы добавил к нему еще кое-что. Великая Отечественная война утвердилась в памяти советских людей не столько как борьба с фашизмом, сколько как война с немецкими захватчиками. Официальная пропаганда не сделала почти ничего, чтобы народ осознал, что такое фашистский тоталитаризм, помимо агрессивной политики, что такое фашизм как система, - и это понятно, учитывая те параллели между режимами, которые отметил в своем романе Вас. Гроссман. В лучшем случае "фашист" остался в памяти как обидная кличка, без всякого понимания сути этого грозного, "заразного" явления. Потому и иммунитет выветрился так быстро...

В своей книге Александр Абрамович уделяет внимание вспышке международного терроризма. Он предупреждает, что сведение борьбы с ним к силовым мерам опасно (с.

111). Действительного успеха, подчеркивает автор, можно добиться, лишь обеспечив преодоление разрыва в условиях существования различных народов, смягчив и минимизировав внутриполитические противоречия и конфликты. В решении этой задачи далеко не последняя роль принадлежит гражданскому обществу (активизация которого, вероятно, является и самой эффективной панацеей против угрозы со стороны правого радикализма). Проблемам гражданского общества в рецензируемой работе, как и в вышедшей несколько лет назад книге "Размышления о политике и политической науке"4, уделено заметное место. Отмечая огромную роль гражданского общества, автор в то же время говорит и о его взаимоотношении с государством, необходимости избегать наметившейся в некоторых трудах идеализации гражданского общества.

С тех пор как гражданское общество отделилось от политических институтов и приобрело самостоятельное значение, размышляет Галкин, взаимоотношения его с государством приобрели первостепенное значение. С одной стороны, считает он, действенным гражданское общество становится только в постоянном и эффективном взаимодействии с государством (с. 176 - 177). Только в этом случае оно может пресечь отчуждение государственных структур от населения посредством различных бюрократических барьеров и оказывать существенное влияние на весь общественный процесс. С другой стороны, гражданское общество должно всячески противостоять попыткам государственных институций подчинить его своему контролю. Закулисный сговор гражданских структур с государственными органами, тем более встраивание этих структур в государственные институты контрпродуктивны и опасны, так как подобные процессы искажают природу гражданского общества, лишая его самостоятельности, являющейся необходимым условием его действенности (с. 186).

Все это имеет самое непосредственное и чрезвычайно важное значение для России.

Александр Абрамович полемизирует с теми авторами, которые считают, что в России гражданского общества как такового нет. Оно есть, но неразвитое, - доказывает он, маловлиятельное, часто зависимое от других акторов, в том числе от государственных структур. Слабость гражданского общества связана, в частности, с неразвитостью местного самоуправления, которое, по идее, должно быть средоточием не только властных, но и гражданских отношений и служить опорой, своего рода школой этих отношений.

В книге отрицается подход, согласно которому гражданское общество равнозначно "хорошему обществу" и его функционирование всегда носит благотворный характер. Так, например, по мнению автора, во время кризисов оно может сыграть деструктивную, разрушительную роль (с. 179, 182).

Несомненно, разногласия по поводу существования в России гражданского общества непосредственно связаны с представлением о том, как понимать этот термин. Если считать, что гражданское общество, как считает Александр Абрамович, - это просто "подсистема, расположенная между совокупностью индивидов, отстаивающих частные интересы, и политическими институтами, представляющими общий интерес", "форма выражения групповых интересов" (с. 175), - тогда, бесспорно, такое общество в России уже существует, но велика опасность, что оно послужит только выражению корпоративных интересов, а его структуры будут активно сращиваться с государством, как это было в советские времена.

Однако возможен и другой взгляд на сущность гражданского общества, более близкий автору настоящей рецензии. История западных стран показала, что в результате накопления длительного и сложного опыта ведущие позиции среди общественных структур заняли те, которые, при постоянном отстаивании групповых, корпоративных интересов, открыты для поисков (в том числе в ходе переговоров и даже силового взаимодействия) их оптимально возможного сочетания с интересами всего общества.

Совокупность этих структур, занимающих ответственные, истинно гражданские позиции, и составляет граждан См.: Галкин А. А. Размышления о политике и политической науке. М., 2004.

стр. ское общество в его подлинном значении. С этой точки зрения, общество, существующее в России, где такого рода структуры пока в меньшинстве, в лучшем случае заслуживает наименование протогражданского. Выбор точки зрения по этому вопросу, конечно, остается за каждым исследователем.

Спорит Александр Абрамович и с другим распространенным (я бы даже сказал, преобладающим среди российских социологов и политологов) тезисом об унаследованной от позднесоветских времен атомизации РФ-социума. Общественную пассивность россиян он склонен объяснять их недоверием к "верхушечной политике", в том числе исходящей и от гражданских структур, опасениями нарушить стабильность и вызвать социальные потрясения (с. 188, 191). С этим, конечно, нельзя не согласиться, но вот исчерпываются ли таким ответом причины необычайной российской терпеливости? Галкин, безусловно, прав, когда он напоминает об идущих из глубин истории особенностях национального характера, о сочетании в нем терпеливости и бунтарства (с. 198 - 199). В связи с этим стоило бы подчеркнуть, насколько опасным является отсутствие повседневного "тренажа" общественной активности (на ограничение и даже прямое подавление которой часто направлена политика власти), увеличивающее угрозу неожиданного социально политического взрыва. Весьма уместно здесь было бы объяснить, как сочетаются российское недоверие к власти и отчуждение от нее с повышенными социальными ожиданиями населения, привычно связываемыми с деятельностью государства.


Безусловный перевес российской тематики в такой важной, обобщающей многие прежние исследования Александра Абрамовича работе может только приветствоваться нашим читателем. И понятно, что именно в посвященной России части книги содержатся наиболее публицистически заостренные его высказывания. Речь идет, конечно, об оценке деятельности трех последних руководителей нашего государства. И тут приходится поспорить с кое-какими оценками и высказываниями, содержащимися в книге. Но с Александром Абрамовичем даже спорить интересно!

Известно, что в оценке перестроечного и постперестроечного периодов нашего прошлого россияне делятся на "горбачевистов" и "ельцинистов" (а также тех, кто негативно относится к обоим лидерам). Здесь текст книги наиболее публицистичен, и здесь расположен главный пункт согласия или несогласия читателя. Александр Абрамович, безусловно, относится к первому лагерю. И если с тем, что он очень убедительно говорит в защиту перестройки, в доказательство ее исторического значения и ее заветов, я как рецензент абсолютно согласен (как и с ответом на упрек, что у М. С. Горбачева не было детального плана преобразований: можно ли найти в истории такого серьезного реформатора, который бы имел план, расписывающий всю последовательность преобразовательной деятельности?) (с. 47), то в критике постперестройки и самой фигуры Б. Н. Ельцина Галкин, на мой взгляд, необъективен, "перегибает палку".

Имя Горбачева, на мой взгляд, навечно вписано золотыми буквами в историю нашей страны. Советское общество к моменту его прихода не только созрело, а даже перезрело для решительных преобразований. Но в силу присущей зависимости общества от воли первого лица оно могло еще долго находиться в плену инерции, и появление у руля такого открытого современному миру лидера, как Горбачев, имело решающее для судеб страны значение. И это не отменяло того факта, что у него были свои слабости и ошибки.

Что касается Ельцина, то данная ему Александром Абрамовичем характеристика как "грубого, деспотичного партработника наихудшего провинциального разлива" (с. 58) чрезвычайно упрощенная и потому необъективная. Борис Николаевич не меньше, чем Хрущев, заслуживает черно-белого памятника. Если бы все дело ограничивалось характеристикой его личных качеств, можно было бы отнести ее за счет обычной человеческой антипатии, в которой каждый волен. Но дело ведь не только в этом:

темпераментный субъективизм замечательного исследователя приводит, как мне кажется, к односторонней оценке рубежных событий 1991 г. и отчасти - постперестроечного периода.

Совершенно точно обрисовав картину кризисной ситуации, сложившейся в 1991 г.

(паралич власти в результате перекрестного давления на нее со стороны противостоящих лагерей, неизбежность их решающего столкновения, необходимость смены политической элиты), Александр Абрамович обходит молчанием такие ошибки Горбачева, как отказ от категорического разрыва с консервативными силами в КПСС, недооценку важности национального вопроса, назначение на руководящие посты будущих путчистов - ошибки, частично признанные впоследствии самим президентом СССР. Не говорится, наконец, о возникшем к этому времени общем торможении перестроечных преобразований, сделавшем Ельцина вождем сил, требовавших их продолжения.

стр. А ведь все это сыграло немалую роль в возникновении изоляции Горбачева от демократического лагеря, которая способствовала возникновению условий для заговора консерваторов.

И нельзя не признать, что без той роли, которую сыграл Ельцин во время августовского путча, объединив вокруг себя и активизировав противников политики переворота, дав им авторитетного командира, исход событий мог бы быть иным. А мы знаем по опыту удушения "оттепели", чем оборачиваются такие личностные перемены в нашем руководстве...

Другое дело, что исход августовских событий был позитивен прежде всего как поражение реакции, а дальнейшее развитие пошло не совсем так, как надеялась демократическая общественность. Но были ли предпосылки для иного варианта?

Галкин дает очень любопытную оценку послеавгустовских событий 1991 г., как "второго, ползучего путча" (с. 69). Однако ведь на деле в этих событиях переплетались очень сложные, разнонаправленные процессы. Тут и категорический разрыв с советским прошлым, закрывший раз и навсегда дорогу к коммунистическому реваншу, и небывалая по прежним российским меркам степень демократических свобод, и решительный поворот к рынку, вскоре наполнивший прилавки магазинов продуктами, и привлечение части демократической общественности к участию во власти. Тут и перехват рычагов управления наиболее динамичной частью номенклатуры, и пришествие во власть (на вторых ролях "молодых реформаторов") пресловутых "мальчиков в розовых штанишках", которые придали переходу к рынку антисоциальный характер и подготовили одномоментное обогащение нуворишей, и развал Советского Союза. Перестройка не выработала своей элиты, пишет Галкин (с. 53, 97). Да, конечно. Вернее, то, что было в ней динамичного и безоглядно-агрессивного, ушло к Ельцину. И другой, более мудрой, по большому счету не нашлось.

Александр Абрамович совершенно прав, когда говорит, что позитивные сдвиги во внешней политике, достигнутые при Горбачеве, могли быть сохранены лишь при условии сохранения СССР (с. 52). Но вот мог ли он сохраниться при тех условиях?

Выделенный в книге как важнейший этап развала Союза переподчинение его государственных органов российским осенью 1991 г. было ничем иным, как оформлением уже произошедшего факта - безвластия союзного центра при демонстративном параде республиканских суверенитетов. И не случайно Галкин не уделяет никакого внимания позиции руководства Украины в этот период, а ведь его сепаратистский настрой сыграл огромную роль в роковом ходе событий. Можно спорить, какие формы мог бы обрести "конец империи" (не обязательно Беловежье и малоэффективный СНГ), но сам конец был, увы, неизбежен.

Нельзя не согласиться с данной в книге картиной хаотической социально-экономической ситуации 90-х годов, развала советского промышленного потенциала, резко увеличившегося отставания России в экономике, бедствий рядовых тружеников.

Совершенно справедливо, что внедрение рыночных отношений не сопровождалось соответствующими правовыми новшествами, что привело в обществе к "войне всех против всех" (с. 54). Вряд ли реформаторы, как уверяет нас Александр Абрамович, вдохновлялись при этом образом раннего индустриализма. В очерках последнего раздела сказано более точно, что источник их вдохновения - находившийся тогда уже на излете политической моды в мире неолиберализм (с. 227). Игнорировалось то обстоятельство, что на Западе неолиберальное поветрие конца 70-х - 80-х годов застало уже сложившуюся правовую систему, ограничивавшую слишком хищные аппетиты собственников, и цивилизованный, завоеванный многими десятилетиями борьбы комплекс социальных институтов, обеспечивавших права граждан. У нас же неолиберальные идеи послужили оправданием ничем не сдерживаемого ограбления большинства населения привилегированным меньшинством.

И все же нельзя не видеть, что первое постперестроечное десятилетие вряд ли заслуживало присвоенного ему апологетами следующего правления вульгарного названия "лихие 90-е". В эти годы еще сохранялись (постепенно затухая) демократический импульс, порожденный сломом советской системы, как и надежды на преобразование страны в современном духе. Не стоит безоговорочно отрицательной оценкой тех лет укреплять позиции такого рода апологетов.

Категорически негативная оценка 90-х годов бросает своеобразный отсвет на характеристику в книге того поворота в судьбе постперестроечной России, который произошел с приходом к власти В. В. Путина. Этот поворот выглядит не столько как окончательная ликвидация надежд на демократическое развитие страны, сколько как избавление от бедствий 90-х годов. Но, конкретизируя в нескольких очерках картину России начала XXI в., исследователь убедительно показывает, стр. насколько тяжела и малоперспективна ситуация в современной России, дает краткую и точную оценку бедственного положения значительной части населения, ограниченной социальной политики государства, вопиющей коррупции, бедственного положения в сфере просвещения, трудно преодолимых препятствий на пути модернизации.

В конце книги дается краткая и точная характеристика трудовых отношений, допускающих полное засилье работодателей (с. 264 - 265, 334). Что касается материального положения населения России, то, отвергая официальные, явно заниженные данные о доле бедных, Галкин приводит иные, значительно более достоверные цифры, показывающие истинные масштабы бедности (с. 277 - 278). При этом он совершенно справедливо указывает на то, что налоговая система, введенная при Ельцине и упорно сохраняемая всеми постъельцинскими правительствами, в отличие от той, которая существует почти везде за рубежом (и крайнее проявление которой мы недавно видели во Франции), не только не сглаживает, но и увеличивает колоссальный разрыв в доходах.

Если плоская ставка подоходного налога в 13% хотя бы имеет то малопочтенное оправдание, что введение прогрессивной ставки увеличило бы долю "серой" зарплаты, то факт, на который, в отличие от других исследователей, обращает внимание Галкин (существование в России регрессивной шкалы единого социального налога) не имеет вообще никакого оправдания (с. 275). Ученый опровергает широко распространяемый государственной пропагандой тезис о повороте к активной социальной политике с началом путинского периода, показывая, что этот поворот свелся к усилиям по минимизации ее свертывания (с. 286). И нельзя не согласиться с Александром Абрамовичем, когда он заявляет, что дешевая рабочая сила не только не составляет, как считают некоторые либералы, конкурентное преимущество России, но является болезнью нашего общества, консервирующей его техническую и технологическую отсталость (с.

287). Галкин дает определение системного подхода к социальной политике, который уменьшал бы масштаб социальных бедствий и одновременно стимулировал обращение российского предпринимательства к инновациям (с. 288 - 294).

Александр Абрамович - непримиримый оппонент неолиберализма как рецепта для постсоветской российской политики. Но вряд ли неолиберальный подход в одинаковой степени был принят в этом качестве как при Ельцине, так и при его преемнике, а некоторые места в книге можно понять именно так. Между тем настоящим периодом господства неолиберальных идей были 90-е годы. При Путине такого безоговорочного преобладания этих идей в экономической политике уже не наблюдалось (недаром ушел в отставку такой "чистый" либерал, как Кудрин), они нередко отступали перед популистскими или державническими импульсами или просто перед интересами крупнейших монополий. Государство стало играть огромную, порой преобладающую роль в экономике.

Немало страниц в книге посвящено одной из самых страшных и труднопреодолимых язв современной России - разгулу коррупции и связанному с этим разложению верхов. Галкин показывает, что уже не мелкое бытовое взяточничество, а крупномасштабные "откаты" в высших сферах стали самой опасной болезнью нашего общества, сказывающейся на всей политике. В противовес мнению сторонников "вертикали власти", он считает, - и нельзя с этим не согласиться - что чем жестче управленческая иерархия, тем выше уровень коррупции (с. 282 - 284). Коррупция - одно из важнейших препятствий для успешной модернизации. Галкин предлагает свою программу антикоррупционных мер, среди которых почему-то нет установления общественного контроля за деятельностью государственных органов.

В отличие от ряда исследователей и публицистов, дающих узкое, "специализированное" определение модернизации, наш автор - сторонник максимально широкой его интерпретации. По его мнению, модернизацией является преодоление отставания и выход на уровень, достигнутый наиболее успешными сообществами (с. 295). Поэтому такого рода явление в трактовке Галкина характерно для всех времен. Оценивая существующие в современной России проекты модернизации, как консервативные, так и либеральные, он подвергает их жесткой критике. Если первые являются ретроградно-стабилизационными (само наименование "консервативная модернизация" - нелепо, замечает он) (с. 319 - 320), использующими эмоциональную реакцию общественного сознания на разрушение существовавших прежде форм социальной защиты, и направлены они на сохранение сложившихся отношений собственности и власти, то вторые чреваты обострением социальной нестабильности и политическими потрясениями. И те, и другие, как считает автор, несостоятельны (с. 320 - 322). Взвешенная позиция по вопросу о модернизации, полагает он, может быть выработана только в том случае, если стр. при ее подготовке будет задействован весь спектр всесторонне продуманных позиций.

Особое внимание - и это вполне понятно - уделено в книге препятствиям, которые мешают нашей стране совершить интеллектуальный рывок, являющийся неотъемлемой частью и условием успешной модернизации. Александр Абрамович констатирует тревожный факт утраты интеллектуального потенциала, существовавшего в советские времена, господство поп-культуры. Несколько утрируя, он говорит, что уровень знаний выпускников школ сопоставим с уровнем закончивших начальную школу (с. 313). С таким багажом, естественно, нечего и думать о ликвидации отставания от наиболее развитых стран.

Но Галкин не ограничивается констатацией произошедшей культурной деградации. Он предлагает конкретную программу пяти направлений культурной политики, долженствующей выправить положение и обеспечить новый культурный подъем. Но есть, добавляет он, еще одно условие, лежащее за пределами культурной политики, которое помогло бы добиваться этих целей. Необходимо уменьшение разрыва в материальном положении разных социальных слоев. Это помогло бы большинству населения приобщиться к приемлемому уровню образования и культуры (с. 315).

Мы видим, таким образом, что старейшина нашего обществоведения отнюдь не ограничивается подробным и ярким исследованием незавидной ситуации, в которой оказалась страна после противоречивых преобразований рубежа веков. По каждому из направлений своего анализа он старается указать позитивный выход, дать максимально возможные практические советы людям и общественным силам, озабоченным задачей преодоления нынешнего положения, обеспечения выхода страны на новые, более передовые рубежи. Хочется надеяться, что не только исследовательская деятельность А.

А. Галкина, вошедшая в золотой фонд российской науки, но и его советы привлекут внимание политиков, помогут выработать программу действительно адекватных общественным интересам преобразований.

Ключевые слова: история, политология, научный кругозор, германский фашизм, политический радикализм, этнос, национализм, преобразование России, перестройка, Горбачев, Ельцин, распад СССР, 90-е годы, коррупция, социальная политика, модернизация.

(holgrig@mail.ru) стр.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.