авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«БРОДОВСКАЯ Елена Викторовна КОЭВОЛЮЦИЯ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ И СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ СОСТАВЛЯЮЩИХ ТРАНСФОРМАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Данный подход не может не вызывать дискуссий, уже потому, что для всех трех, обозначенных в классификации, стран Латинской Амери ки характерна тенденция изменения конституций с целью продления срока полномочий президентов (К. Менем в Аргентине, А. Фухимори в Перу, Э. Кардозо в Бразилии). И даже если авторы предполагают реализацию позитивного сценария в будущем, то почему такая воз можность исключается для России, где правящие круги неоднократ но выражали негативную оценку в отношении пересмотра основного закона страны? Обозначенная ситуация достаточно характерна для транзитологии в целом, так как широкий спектр результатов полити ческих трансформаций рассматривается не в рамках единого концеп туального подхода и не на основе критериев учитывающих многообра зие параметров многоэтапного, разноуровневого и равноскоростного демократического транзита.

На решение этих проблем во многом направлена новая теоретиче ская субдисциплина, получившая название «консолидология». Ее по явление напрямую связано с осмыслением необходимости дополнения стадий транзита этапом консолидации демократии. В политической науке сформулировано существенное количество разнообразных опре делений термина «демократическая консолидация». При этом можно выделить две основные тенденции, выражающиеся, с одной стороны, в сужении содержания данного понятия (демократическая консолида ция как состояние устойчивости и длительности существования демо кратического режима) и, наоборот, в его расширительном толковании (предполагающем комплекс структурных и процедурных изменений) – с другой.

Меркель, В. Формальные и неформальные институты в дефектных демократиях (II) [Текст] / В. Меркель, А. Круассан // Полис. – 2002. – №2. – C. 27 – 28.

72 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

Понимание консолидации в узком смысле сталкивается с позицией, согласно которой этот процесс не сводим к длительности, стабильности или выживанию демократии108. В свою очередь расширенное понимание демократической консолидации, по замечанию А. Шедлера109, привело к тому, что в этот процесс стали включаться такие разные пункты, как массовая легитимизация режима, распространение демократических ценностей, нейтрализация антисистемных акторов, обеспечение вер ховенства гражданских лиц над военными, устранение авторитарных анклавов, партийное строительство, организация функциональных ин тересов, стабилизация электоральных правил, рутинизация политики, децентрализация государственной власти, введение механизмов прямой демократии, судебная реформа, облегчение положения бедных и эконо мическая стабилизация. Критикуя сложившееся положение, автор, вме сте с тем, отмечает: «Мы должны признать, что понятие демократической консолидации подразумевает не только одно типичное предназначение, а множество и что этот плюрализм предназначений соответствующим образом обусловливает плюрализм концепций демократической консо лидации».

Многообразие позиций относительно определения сущности демо кратической консолидации связано с неопределенностью и противоре чивостью взглядов исследователей в следующих вопросах:

– соотношение транзита и консолидации;

– факторы, оказывающие влияние на этот процесс;

– уровни преобразований;

– критерии и характер результативности;

– построение эмпирических типологий и т.д.

Дифференциация процессов перехода (выработка новых правил игры) и консолидации (институционализация и легитимация новых норм и См.: Карл, Т.Л. Демократизация: концепты, постулаты, гипотезы. Размышления по поводу применимости транзитологической парадигмы при изучении посткоммунистиче ских трансформаций [Текст] / Т.Л. Карл, Ф. Шмиттер // Полис. – 2004. – № 4. – С. 21.

Шедлер, А. Что представляет собой демократическая консолидация? [Электронный ресурс] / А. Шедлер. – Режим доступа: http://old.russ.ru/politics/meta/20001003_schedler pr.html. – Загл. с экрана.

ГЛАВА I структур режима)110 базируется на идее, в соответствии с которой де мократический транзит не исчерпывается демократически избранным правительством. Однако не все авторы разделяют данную позицию в силу сложности определения границы между собственно транзитом и консолидацией. Действительно, до сих пор нет определенности в вопро се, является ли консолидация завершающей стадией демократического транзита или она представляет собой «второй переход», своего рода пост транзит? Например, по мнению Л. Даймонда, демократический транзит включает некоторые элементы консолидации, так как этот процесс поо щряется множеством перемен в институтах, политике и поведении, кото рые прямо улучшают управление через усиление компетенции государ ства;

через либерализацию и рационализацию экономических структур;

через социальную безопасность и политический порядок вместе с обеспе чением основных свобод;

через совершенствование горизонтальной по дотчетности и господство права;

через контроль над коррупцией и т. д.111.

Одним из дискуссионных вопросов консолидологии является опре деление факторов демократической консолидации. Можно выделить несколько групп исследований, связывающих демократическую консо лидацию с приоритетным влиянием тех или иных структурных и про цедурных факторов:

– показатели социально-экономического развития (Д. Рюшемейер, Э. Стивенс, Дж. Стивенс и др.);

– уровень экономической зависимости транзитных демократий (М. Газеровски, Л. Гоник, Р. Рош и др.);

– степень развития гражданского общества (Л. Даймонд, В. Меркель и др.);

– наличие и характер доавторитарного опыта, условия распада неде мократического режима (Т.Л. Карл, Ф. Шмиттер, А.Ю. Мельвиль и др.);

См.: O’Donnell, G. Transitions from Authoritarian Rule: Prospects for Democracy [Text] / G. O’Donnell, Ph. Schmitter аnd L. Whitehead (eds). – Baltimore: The Johns Hopkins University, 1986. – Р. 73, 77, 89;

O’Donnell, G. Illusions about Consolidation [Text] / G. O’Donnell // Journal of Democracy. – April 1996. – P. 34 – 51.

См.: Даймонд, Л. Прошла ли «третья волна» демократизации? [Текст] / Л. Даймонд // Полис. – 1999. – № 1. – С. 11 – 25.

74 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

– соотношение исполнительной и законодательной ветвей власти (Х.А. Чейбуб и др.);

– сформированная в ходе транзита форма правления (Х. Линц, Дж. Хигли, А. Лейпхарт и др.);

– внешнее окружение, осуществляющее трансмиссию демократиче ских идей и норм (М. Газеровски, Т. Пауэр и др.);

– возможности достижения ценностного или нормативного согласия (Р. Инглехарт, М.В. Сергеев и др.)112.

Такое многообразие выделяемых исследователями факторов фор мировало потребность в определении доминирующего влияния той или иной группы условий. Например, на основе сравнительных эмпи рических исследований, М. Газеровски и Т. Пауэр выявили только три группы факторов способных, по их мнению, оказывать очевидное воз действие на консолидацию общества: а) социоэкономические детер минанты развития и модернизации;

б) уровень инфляции, но лишь на См.: Rueschemeyer, D. Capitalist Development and Democracy [Text] / D. Rueschemeyer, E.H. Stephens and J.D. Stephens. – Chicago: University of Chicago Press, 1992. – 398 p.;

Gasiorowski, M.J. Economic Dependence and Political Democracy: A Cross – National Study [Text] / M.J. Gasiorowski // Comparative Political Studies. – 1988. – Vol. 20. – N 4. – P. 489 – 515;

Gonick, L.C. The Structural Constraints of the World – Economy on National Political Development [Text] / L.C. Gonick, R.M Rosh // Comparative Political Studies. – 1988. – Vol. 21. – N 2. – P. 171 – 199;

Даймонд, Л. Определение и развитие демократии [Текст] / Л. Даймонд // Теория и практика демократии: Избранные тексты. – М.: Ладомир, 2006. – С. 25 – 33;

Шмиттер, Ф. Неокорпоративизм и консолидация неодемократии [Электрон ный ресурс] /Ф. Шмиттер. – Режим доступа: http://old.polit.ru/documents/113534.html. – Загл. с экрана;

Мельвиль, А.Ю. О траекториях посткоммунистических трансформаций [Текст] / А.Ю. Мельвиль // Полис. – 2004. – № 2. – С. 64 – 75;

Баранов, Н.А. Консоли дация демократии в России: перспективы развития [Текст] / Н.А. Баранов // Россия в мировом политическом процессе: Материалы научной конференции (Санкт-Петербург, 18 февраля 2005 г.). – СПб.: БГТУ, 2005. – С. 6 – 14;

Чейбуб, Х.А. Правительства меньшин ства, ситуации взаимоблокирования и долговечность президентских демократий [Текст] / Х.А. Чейбуб // Теория и практика демократии: Избранные тексты. – М.: Ладомир, 2006. – С. 233 – 238;

Линц, Х. Опасности президентства [Электронный ресурс] / Х. Линц. – Ре жим доступа: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/Article/Lin_opasn.php. – Загл.

с экрана;

Хигли Дж. Роль политического класса в смене режимов власти [Текст] / Дж. Хиг ли // Мировая экономика и международные отношения. – 1998. – № 3. – С. 104 – 112;

Инглхарт, Р. Культура и демократия [Текст] /Р. Инглхарт // Культура имеет значение: ка ким образом ценности способствуют общественному прогрессу / под ред. Л. Харрисона, С. Хантингтона. – М.: Московская школа политических исследований, 2002. – С. 106 – 129;

Сергеев, В.М. Новые демократии и/или новые автократии? (Материалы круглого стола) [Текст] / В.М. Сергеев // Полис. – 2004. – № 1. – С. 172.

ГЛАВА I ранних стадиях демократизации;

в) внешнее окружение, политическое давление на процессы национальной демократизации113.

Не конкретизируя все элементы факторного анализа проблемы, от метим, что существенной особенностью консолидологии, опирающейся на интеграцию институционалистских и структуралистских подходов, выступает еще большее внимание к изучению изменений в ценностных системах и стратегиях политического поведения. Однако в отличие от теорий политической модернизации и транзита, рассматривающих нор мативную модель гражданской культуры, исследователи процесса демо кратической консолидации зачастую исходят из противоположной по зиции. Признавая, что решающее значение для судеб демократии имеет «способность политиков и рядовых граждан сотрудничать и конкуриро вать между собой свободным и предсказуемым образом на основе при емлемого для всех набора правил»114, тем не менее, многие исследовате ли указывают на специфичность социокультурных условий переходов «третьей волны». Среди обозначенных отличительных признаков, как правило, выделяют следующие:

– разочарование результатами транзита (Т.Л. Карл, Ф. Шмиттер);

– деформацию системы ценностей вследствие институциональных искажений (В. Меркель, А. Круассан);

– сочетание в политической культуре апатии, пассивности, недоста точного уважения к закону (К. Оффе);

– дефицит социального капитала и низкий уровень гражданской са моорганизации (И. Шилз) и другие115.

См.: Gasiorowski, M.J. The Structural Determinants of Democratic Consolidation:

Evidance From the Third World [Text] / M.J. Gasiorowski, T.J. Power // Comparative Political Studies. – 1998. – Vol. 31. – N 6. – P. 764 – 765.

Карл, Т.Л. Демократизация: концепты, постулаты, гипотезы. Размышления по пово ду применимости транзитологической парадигмы при изучении посткоммунистических трансформаций [Текст] / Т.Л. Карл, Ф. Шмиттер // Полис. – 2004. – № 4. – С. 23.

См.: Меркель, В. Формальные и неформальные институты в дефектных демократиях (II) [Текст] / В. Меркель, А. Круассан // Полис. – 2002. – № 2. – С. 20 – 31;

Оффе, К. Ди лемма одновременности. Демократия и рыночная экономика в Восточной Европе [Текст] / К. Оффе // Повороты истории: Постсоциалистические трансформации глазами немецких исследователей. – Т. 2. – СПб. – М. – Берлин: Европейский университет в СПб., Летний сад, 2004. – С. 6 – 22;

Shils, Ed. The Virtue of Civility. Selected Essays on Liberalism, Tradition and Civil Society [Text] / Ed. Shils. – Indianapolis: Liberty Fund, 1997. – P. 63 – 102.

76 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

Возможно поэтому, несмотря на сложившееся представление о необхо димости ценностной консолидации, политико-культурные факторы до статочно редко оцениваются в качестве имеющих приоритетное значение.

Однако демократические институты и соответствующая формирующая ся политическая культура рассматриваются как взаимоподдерживающие друг друга структуры, обеспечивающие необходимое качество демократии.

Столь же многообразны и противоречивы представления относи тельно уровней и содержательных критериев консолидированности демократии. Одним из таких критериев признается необратимость де мократических преобразований, которая обеспечивается рядом усло вий: «1) отсутствуют сколько-нибудь влиятельные, распоряжающиеся значительными ресурсами акторы, представленные этническими, соци альными, экономическими, политическими и иными группами, которые добиваются своих целей путем создания недемократического режима, применения насилия или отделения от государства;

2) устойчивое боль шинство граждан убеждены, что демократические процедуры и инсти туты являются наиболее приемлемыми механизмами регулирования социальной жизни;

3) государственные и негосударственные акторы со гласны разрешать любые возникающие конфликты на основании закона или в рамках сложившихся демократических институтов и процедур»116.

Таким образом, демократическая консолидация может рассматриваться как процесс, включающий в себя институциональные, поведенческие и ценностные компоненты. Следовательно, переход к институционально закрепленному демократическому режиму сопряжен с ценностной леги тимации новых демократических институтов со стороны общества.

Еще одним индикатором демократической консолидации выступа ет соотношение и конкуренция системных и внесистемных структур (Р. Гюнтер)117. В данном случае условиями необходимыми для консолидации Linz, J.J. Problems of Democratic Transition and Consolidation. Southern Europe, South America, and Post-Communist Europe [Text] / J.J. Linz, A. Stepan. – Baitimore and London:

Johns Hopkins University Press, 1996. – P. 5.

См.: Gunter, R. The Politics of Democratic Consolidation: Southern Europe in Comparative Perspective [Text] / R. Gunter, N. Diаmandours, H.J. Puhle (eds). – Baltimore:

John Hop Kins University Press, 1995. – Р. 12 – 13.

ГЛАВА I признаютсятакие,каксменяемостьвласти,легитимностьрежимавкризисных условиях, противодействие, в том числе и со стороны общества, внесистем ным структурам, устойчивость режима в условиях динамичных изменений в партийной системе и другие. Причем в отличие от подходов, связывающих демократическую консолидацию с длительным и сложным процессом транс формации политической культуры, автор допускает более интенсивную институционализацию демократии (по примеру Испании или Греции)118.

Следующая позиция акцентирует внимание, прежде всего, на таких критериях консолидации демократии, как устойчивость норм и инсти тутов, качество и стабильность электоральных процедур, сохранение на правленности преобразований в условиях смены властных группировок.

С точки зрения Б.И. Макаренко, минималистские условия поступатель ного движения к консолидированной демократии можно сформулиро вать в следующих пунктах:

– «в стране складывается и регулярно действует система выборов всех уровней власти (включая высшую), которая в достаточной степени приближается к общепринятым стандартам свободного и честного во леизъявления;

– за десятилетие появились прецеденты смены высшей власти через выборы, не вызвавшие радикальных перемен в характере общественного строя, а проигравшая на выборах политическая сила сохраняет шансы на возвращение во власть;

– основные правила, определяющие порядок избрания власти и пол номочия высших общенациональных властных институтов, не подверга лись за десятилетие существенной коррекции;

– сохраняется территориальная целостность государства (если часть терри тории(какправило–спреобладаниемнациональногоменьшинства)де-факто выходит из состава государства и не принимает участия в его политической жизни – это само по себе сильнейший удар по консолидации демократии)»119.

См.: Gunter, R. O’Donnell’s “Illusions”: A Rejoinder [Text] / R. Gunter, N. Diаmandours, H.J. Puhle (eds). // Journal of Democracy. – 1996. – Vol. 7. – № 4. – P. 153.

Макаренко, Б.И. Консолидация демократии: «детские болезни» постсоветских госу дарств [Электронный ресурс] / Б.И. Макаренко. – Режим доступа: http://www.politnauka.

org/library/dem/makarenko.php. – Загл. с экрана.

78 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

Осуществление принципов законности, политического представи тельства и эффективного государственного управления является, по мнению А. Валенсуэла, базовым условием демократической консо лидации, которая требует решения ряда проблем. «Государственный потенциал связан с необходимостью укрепления самих институтов власти в плане их способности предоставлять государственные услу ги и их возможности обеспечивать соблюдение установленных норм и правил и поддерживать общественный порядок. Подотчетность под разумевает полную реализацию принципа господства права с про зрачными стандартами, которые применяются ко всем, независимо от статуса. Представительство предполагает основополагающую справед ливость и эффективность избирательных систем и стабильность поли тических партий как инструмента выражения предпочтений граждан.

Управление относится к способности государственных органов в лице исполнительной и законодательной власти трансформировать пожела ния различных партий в меры эффективной политики на основе прав ления, осуществляемого либо партией большинства, либо коалицией партий»120.

Уровень политической репрезентации также рассматривается в качестве одного из решающих условий и критериев консолидации демократии. Политическая репрезентация в данном случае понима ется как наличие интегрированной и относительно стабильной пар тийной системы, способной обеспечивать формирование и функцио нирование ответственного правительства. По мнению Т. Байхельта, процесс консолидации проявляет себя при переходе от минимально демократического (электоральная демократия) к формально демократическому режиму. Последний характеризуется гарантиями политических прав, самоограничением правящей элиты, открытыми и соревновательными выборами. «Завершение же процесса консоли дации возможно только на этапе формирования дифференцирован ного либерально-демократического режима, обязательным условием, Валенсуэла, А. Хрупкие демократии [Текст] / А. Валенсуэла // Финансы & развитие. – 17 декабря2005 г. – Вып. 42. – № 4. – С. 16 – 17.

ГЛАВА I которого является развитая партийная система без сильных антиси стемных партий»121.

Сходную позицию выражает российский исследователь Б.А. Иса ев, дифференцирующий трансформирующиеся политические систе мы в зависимости от роли партий в политическом процессе, выделяя замкнутый, размыкающийся и разомкнутый типы. Ядром замкнутой политической системы является единственная партия-государство и ее харизматический лидер (все население «охвачено» официальными организациями, которые служат сателлитами, «приводными ремнями»

от партии к массам). В размыкающейся политической системе создают ся предпосылки для разделения властей. Политические партии не так значимы, но ведущая роль в политическом процессе принадлежит аван гардной партии. Исходя из этого политические связи носят преимуще ственно центробежный характер. В разомкнутой политической системе начинается консолидация партий и демократии в целом, так как про ведено разделение властей и определены функции каждой ее ветви, по литические партии играют решающую роль на выборах, а общественное мнение оказывает значительное влияние на деятельность властей.

Следовательно, существенным компонентом системы политической репрезентации выступает мобилизация гражданского общества осно вывающегося на взаимодействии групп интересов. По мнению, Л. Дай монда, гражданское общество может и в основном должно играть зна чительную роль в создании и консолидации демократии так как, «чем более эффективно ему удается уравновешивать трения с государством — возникающие в связи с вопросами независимости и сотрудничества, сопротивления и лояльности, скептицизма и доверия, агрессивности и цивилизованности — тем более вероятно, что демократия появится Байхельт, Т. Демократия и консолидация в постсоциалистической Европе [Текст] / Т. Байхельт //Повороты истории. Постсоциалистические трансформации глазами немец ких исследователей/ред.-сост. П. Штынов. — СПб.: Европ. ун-т СПб. – Т.1. Постсоциали стические трансформации: теоретические подходы. — 2003. — С. 474 – 475.

См.: Исаев, Б.А. Политические партии как связующее звено гражданского общества и государства [Электронный ресурс] / Б.А.Исаев. – Режим доступа: http://www.ibci.ru/ kongress/page/Isaev.htm. – Загл. с экрана.

80 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

и укрепится»123. При этом подчеркивается, что эффективная система политической репрезентации возможна в условиях достижения опреде ленного соответствия между институциональными и идеологическими параметрами функционировании политической системы общества.

Многие авторы (А. Лейпхарт, Х. Линц, Ф. Риггс, Дж. Хигли и др.) подтверждают, что стабильность и перспективы консолидации «но вых демократий» во многом зависят от институционального дизайна, сложившегося в ходе демократического транзита. Так, по замечанию, Х. Линца, А. Степана125, «ни один режим не может быть назван демокра тическим до тех пор, пока его правители не правят демократично, то есть исполнительная власть не покушается на конституцию, не подавляет права личности и меньшинств, не вмешивается в дела законодательной власти». Достаточно распространенной является позиция, согласно ко торой демократический режим носит более устойчивый характер в усло виях парламентской формы правления126. Это связано с тем, что для пре зидентских систем более свойственны такие черты, как конфликтность отношений между исполнительной и законодательной ветвями власти, относительная независимость президента от политических партий, фрагментарность и поляризованность партийной системы, гипертрофия исполнительной власти, слабость оппозиции и т.п.

Diamond, L. Toward Democratic Consolidation [Text] / L. Diamond // Journal of Democracy. – 1994. – №3. – P.8.

См.: Лейпхарт, А. Электоральные системы [Текст] / А. Лейпхарт // Политология.

Хрестоматия / сост. А.Е. Хренов, Б.А. Исаев. – СПб.: Питер, 2005. – С. 167 – 186;

Линц, Х. Опасности президентства [Электронный ресурс] / Х. Линц. – Режим доступа: http:// www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/Article/lin_opasn.php. – Загл. с экрана;

Риггс, Ф.У.

Бюрократия и конституция [Текст] / Ф.У. Риггс // Социс. – 1994. – № 4. – С. 88 – 90;

Он же. Сравнительная оценка президентской формы правления [Текст] / Ф.У. Риггс // Поли тология. Хрестоматия / сост. А.Е. Хренов, Б.А. Исаев. – СПб.: Питер, 2005. – С. 147 – 149;

Хигли, Дж. Демократия и элиты [Электронный ресурс] / Дж. Хигли. – Режим доступа:

http://www.inop.ru/page529/reading/page119/. – Загл. с экрана.

Linz, J., Stepan, A. Toward Consolidated Democracies [Text] / J. Linz, A. Stepan // Journal of Democracy. – 1996. – Vol. 7. – No 2. – Р. 14 – 15.

См.: Линц, Х. Крушение демократических режимов [Текст] / Х. Линц // Проблемы Восточной Европы. – 1993. – № 39 – 40. – С. 120 – 121;

Риггс, Ф.У. Непрочность режимов «третьего мира» [Текст] / Ф.У. Риггс // Международный журнал социальных наук. – 1993. – Т. 1. – № 3. – С. 63 – 124;

Степан, А. Федерализм и демократия за границами американской модели [Текст] / А. Степан //Политическая наука. – 2003. – № 3. – С. 222 – 226.

ГЛАВА I Однако не все исследователи так однозначны в оценке президентской формы правления, например, А. Лейпхарт считает, что в данной модели сочетаются признаки как мажоритарного, так и консенсусного характе ра. «Президентская форма правления оказывает на партийную систему и на тип исполнительной власти влияние, идущее в направлении мажо ритарной, а на отношения исполнительной и законодательной властей – в направлении консенсусной модели»127. Вместе с тем исследователь подчеркивает, что существенным недостатком президентских моде лей является сосредоточение исполнительной власти в руках одного единственного лица. По замечанию А.Н. Медушевского, «именно из-за стремления избежать установления авторитарных режимов, опираю щихся на институт сильной президентской власти, все посткоммунисти ческие страны Восточной Европы приняли модель парламентской ре спублики, в ряде случаев более или менее тяготеющую к смешанной (или полупрезидентской) системе»128.

Несмотря на то, что подходы к пониманию сущности, условий, уровней, индикаторов консолидированной демократии существенно дифференци рованы, достаточно часто обозначенный этап преобразований рассматри вается в качестве завершающего или обязательного варианта развития.

В последнее время, данное положение серьезно оспаривается как отече ственными, так и зарубежными учеными. Во-первых, не все исследовате ли отождествляют институциональную стабилизацию и режимную кон солидацию, обеспечивающих устойчивое воспроизводство сложившейся системы властных отношений, функционирования и распределения вла сти и собственно консолидацию либеральной демократии129.

Во-вторых, отмечается, что консолидация может происходить на лю бом полюсе оси «демократия-автократия», следовательно, консолидиро Лейпхарт, А. Конституционные альтернативы для новых демократий [Текст] / А. Лейпхарт // Вся политика. Хрестоматия/сост. В.Д. Нечаев, А.В. Филиппов. – М.: Изд во «Европа». – 2006. – С. 318 – 319.

Медушевский, А.Н. Конституционные циклы в Центральной и Восточной Европе [Электронный ресурс] /А.Н. Медушевский. – Режим доступа: http://www.knowledge.isras.

ru/sj/sj/2004-34-5.html. – Загл. с экрана.

См.: Мельвиль, А.Ю. О траекториях посткоммунистических трансформаций [Текст] / А.Ю. Мельвиль // Полис. – 2004. – № 2. – С. 70.

82 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

ваться могут и недемократические режимы. «Консолидация автократии – это формирование законодательной базы и укрепление государствен ных институтов для предупреждения любых протестных акций и не допущения иных действий, направленных против режима. В конечном итоге этот процесс приобретает форму анократии или политики с при чудливой смесью автократических и демократических черт»130.

В-третьих, пытаясь преодолеть линейность и векторность в понима нии консолидации, ряд исследователей справедливо указывают на воз можность реализации «негативного» варианта последней. Сущность негативного консенсуса заключается в мобилизации общества на этапе разрушения прежней авторитарной системы (своего рода «мобилизация против»). Тогда как дальнейшая демократизация базируется на «пози тивном консенсусе», то есть на общественном согласии относительно целей и средств преобразований131.

В-четвертых, подчеркивается особая структурная сложность консо лидированной демократии, для достижения которой необходим баланс не только интересов различных социальных групп, но и ценностно нормативная интеграция общества, складывание внутриэлитного кон сенсуса, интеграция в плоскости взаимоотношений элитных и массовых групп132. Потенциальные возможности демократической консолидации часто ограничены глубокими ценностными конфликтами и идейно политическими расколами между политической элитой и массами на селения (обозначенная проблема особенно характерна для большинства трансформирующихся посткоммунистических стран).

Именно структурная сложность процесса демократической консоли дации, необходимость анализа множества различных условий и уров ней реализации не позволяет исследователям предложить верифициро Рукавишников, В.О. Качество российской демократии в сравнительном измерении [Текст] / В.О. Рукавишников // Социс. – 2003. – № 5. – С. 39.

См.: Нельсон, Л.Д. Группы интересов и политический срез российских экономиче ских реформ (критическая версия) [Текст] / Л.Д. Нельсон, И.Ю. Кузес // Полис. – 1995. – № 6. – С. 81 – 86.

См.: Руткевич, М.Н. Консолидация общества и социальные противоречия [Текст] / М.Н. Руткевич // Социс. – 2001. – № 1. – С. 25.

ГЛАВА I ванную типологизацию, учитывающую особенности, включая границы размежевания, консолидации демократических и недемократических режимов.

В рамках консолидологии разработано несколько типологий, ха рактеризующих те или иные результаты демократического перехода и консолидации. Изначально Т.Л. Карл и Ф. Шмиттер выделили четыре варианта возможного исхода демократического развития: консолидиро ванная демократия (демократические нормы и институты сформирова ны и приняты всеми), неконсолидированная демократия (демократия сохраняется не столько в силу устойчивости норм и процедур, сколько в результате отсутствия жизнеспособных альтернатив), смешанный ре жим (промежуточное состояние между авторитаризмом и демократией) и возвращение к авторитарному правлению (распад демократического режима)133.

Данная классификация стала исходной для построения многих эмпи рических моделей. Практически в соответствии со сходной классифика цией в аналитическом докладе «Дома свободы»134 выделены три группы государств на посткоммунистическом пространстве: консолидирован ные демократии (Польша, Словения, Венгрия, страны Прибалтики, Словакия, Чехия, Болгария, Хорватия), переходные режимы (Румыния, Югославия, Албания, Македония, Молдова, Грузия, Армения, Босния, Украина, Россия, Киргизия, Азербайджан, Таджикистан, Казахстан), консолидированные автократии (Узбекистан, Белоруссия, Туркме нистан). Однако данная типологизация объединяет в одном сегменте (особенно это заметно на примере переходных режимов) государства существенным образом различающиеся по опыту доавторитарного со стояния, институциональному дизайну, поведенческим составляющим и иным параметрам трансформационного процесса.

См.: Karl, T. Democratization around the Globe: Opportunities and Risks [Text] / T. Karl, F. Shmitter, D.C. Thomas (eds.) // World Security. Challenges For a New Century. – N.Y., 1994. – P. 54 – 55.

См.: Karatnysky, A. Nations in Transit. Civil Society, Democracy, and Markets in East Central Europe and the Newly Independent States [Text] / A. Karatnysky, A. Motyl, A. Schnetzer (eds.). – New Brunswick, 2002. – P. 22.

84 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

Среди отечественных специалистов типологизацию режимов с точки зрения консолидации демократии предложил Б.И. Макаренко135, выя вивший три группы стран: «необратимые демократии с высокой степе нью консолидации (государства Центральной Европы, страны Балтии, балканские страны, за исключением Сербии, Македонии и Албании);

переходные, не утратившие возможности консолидации в будущем (Россия, Украина, Молдавия, Грузия, Армения);

режимы не вписавшие ся в «третью волну» (страны Центральной Азии, Азербайджан, Белорус сия, Туркменистан, Узбекистан)». Неоднородность выделенных типов политических режимов составляет, на наш взгляд, ключевую проблему данной классификации. Представляется не целесообразным объедине ние в одну группу государств имеющих опыт так называемых «цветных революций» и стран сохраняющих реальный суверенитет.

В целом обобщение опыта посткоммунистических переходов «тре тьей волны» существенно диверсифицировало варианты демократиче ского транзита и консолидации. Например, Л. Даймонд более дробно типологизирует посткоммунистические режимы, указывая на существо вание: либеральные демократий (Чехия, Венгрия, Польша, Словакия, Словения, страны Прибалтики, Болгария, Хорватия, Румыния);

элек торальные демократии (Молдова, Югославия, Албания);

амбивалент ные режимы (Армения, Грузия, Македония, Украина);

конкурентный авторитаризм (Босния-Герцеговина, Россия, Белоруссия);

гегемонист ский электоральный авторитаризм (Киргизия, Азербайджан, Таджи кистан, Казахстан, Узбекистан);

политически закрытый авторитаризм (Туркменистан)136.

Вместе с тем корректность обозначенной типологизации также вы зывает ряд вопросов. Например, этнократия и дискриминация мень шинств в странах Прибалтики не являются препятствием их причисле ния к группе государств достигших либеральной демократии. Тогда как Макаренко, Б.И. Новые демократии и/или новые автократии? (Материалы круглого стола) [Текст] / Б.И. Макаренко // Полис. – 2004. – № 1. – С. 173.

См.: Diamond, L. Thinking About Hybrid Regimes [Text] / L. Diamond // Journal of Democracy. – 2002. – Vol. 13. – № 2. – Р. 21 – 35.

ГЛАВА I существенным образом отличающиеся друг от друга системы (степенью открытости и конкурентности, наличием прав и свобод граждан, уров нем развития политической инфраструктуры и т.д.) сформировавшиеся в России и Белоруссии объединены в одну группу «конкурентного авто ритаризма».

Итак, в ходе анализа теорий, сложившихся в рамках транзитологии и консолидологии, мы пришли к следующим выводам.

1. Анализ трансформационного политического процесса, осущест вляемый в рамках транзитологии, опирается на взаимодополняющие и взаимокорректирующие подходы. Благодаря структурному походу в каждом конкретном случае определяется комплекс экзогенных/эндо генных факторов (социально-экономических, социально-культурных, геополитических и др.), жестко не детерминирующих развитие пере ходной политической системы, но создающих определенные условия, интенсифицирующие или замедляющие демократический транзит.

Значимым достоинством данного подхода является положение о ди версификации набора структурных факторов, оказывающих влияние на политический процесс в ходе этапов установления и утверждения демократии.

2. Процедурный подход к анализу демократических транзитов ак центирует внимание на стратегиях и практиках политических акторов институционального, инфраструктурного и личностного уровней. До стижением этого подхода выступает выявление взаимосвязей между характером взаимодействия акторов различных уровней и формой де мократического транзита. Наиболее благоприятные для становления демократии результаты достигаются в условиях определенного консен суса между конфликтующими и конкурирующими сторонами. При этом важно подчеркнуть, что дальнейшее развитие и укоренение демократии предполагает все большую трансформационную активность акторов личностного и инфраструктурного уровней.

3. Неоинституционализм, по сути, интегрирует положения структур ного и процедурного подходов, хотя и отличается выраженной ориен тацией на включение в институциональный исследовательский анализ 86 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

структурных факторов, прежде всего, компонентов системы ценностей и стратегий политического поведения, доминирующих в конкретном обществе. Рассматривая деятельность тех или иных субъектов в рамках функционирования политических институтов, неоинституционализм исходит из понимания того, что устойчивость демократических правил, норм и процедур обеспечивается необходимыми качествами институ циональной структуры.

4. Институциональная структура должна учитывать особенности неформальных институтов, создавать условия для реализации много составного переговорного процесса между конкурирующими сторо нами, формировать возможности широкого социально-политического представительства. В противном случае процесс демократизации будет осложнен различными институциональными искажениями, ведущими не к консолидации демократии, а к закреплению гибридных, или неде мократических режимов.

5. Представления о критериях консолидированной демократии, сло жившиеся в разных подходах, существенно дифференцированы. Наряду с показателями глубины трансформационного процесса (устойчивость и необратимость изменений) и отдельными элементами демократи ческого механизма (конкурентность и стабильность электоральных процедур) также выделяются такие признаки, как эффективное и от ветственное государственное управление, сбалансированный институ циональный дизайн, формирующий необходимые условия для развития демократической системы управления.

6.Институциональное закрепление демократии предполагает интен сификацию ресоциализации граждан, таким образом, консолидация вы ражается во взаимной адаптации политической системы и социокуль турной среды. Консолидация становится возможной благодаря тому, что большинство членов общества принимают демократические нормы, правила, процедуры как наиболее легитимные и эффективные, доступ ные и выгодные. Следовательно, демократическая консолидация нужда ется в анализе, не только с институциональных, но и с социокультурных позиций.

ГЛАВА I 7. Для результативного демократического перехода не достаточно создания демократических институтов, так как устойчивая демократия основывается на формировании гражданской культуры и наращивании социального капитала в обществе. Институциональные и социокультур ные составляющие трансформационного процесса как бы взаимно под держивают друг друга. Поэтому достижение уровня консолидированной демократии измеряется не столько с помощью таких параметров, как длительность существования, устойчивость институтов, их воспроиз водство в условиях кризиса, сколько взаимозависимыми изменениями институциональных, ценностно-нормативных и поведенческих компо нентов трансформационного процесса.

8. Следует отметить, что результаты демократической консолидации отличаются от институциональной стабилизации, так как включают в себя следующие компоненты: институциональный консенсус (созда ние властных структур, вбирающих в себя конкурирующие интересы различных политических сил);

процедурный консенсус (все политиче ские акторы соблюдают правила игры, установленные в конституции);

ценностный консенсус (достижение согласия в отношении базовых демократических ценностей). Кроме этого, обладая существенной структурной сложностью, этап консолидации/утверждения демокра тии характеризуется не только внутриэлитной интеграцией, но и инте гративными процессами, обеспечивающими взаимодействие элитных и массовых групп.

9. При всем многообразии трактовок общим моментом в понимании консолидации демократии выступает представление о том, что этот про цесс является необходимым этапом демократического развития, для которого свойственен длительный и противоречивый характер. Для трансформирующихся обществ очень важно перейти от негативного кон сенсуса, сохранение значимости которого может привести к консолида ции автократий, к позитивному консенсусу, основанному на понимании общности целей и средств демократического развития. Таким образом, позитивный консенсус, или функционально-целевое согласие, является одним из важнейших условий формирования и укрепления демократии.

88 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

Некоторые закономерности демократических переходов, выявленные на материале стран Южной Европы и Латинской Америки, проявили себя в различных моделях посткоммунистических транзитов, для кото рых вместе с тем характерны такие специфические признаки, как иная стадиальность;

неразвитость ценностных и поведенческих параметров институционализации новых режимов;

совмещение нескольких целей и траекторий изменений в обществе и политической системе;

нараста ние дезинтегративных процессов и т.п.

ГЛАВА II. СТАНОВЛЕНИЕ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ ИНСТИТУТОВ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ 2.1. Специфика посткоммунистического перехода к демократии Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты суще ственно усилили «третью волну» демократизации, а в начале 1990-х гг.

была достигнута высшая точка этого процесса. Однако и реальные по литические события, и попытки теоретического осмысления изменений на постсоветском пространстве, если не опровергают, то уточняют дан ное утверждение. Определяя переходность в качестве базового призна ка посткоммунистических трансформаций, большинство зарубежных и отечественных ученых отмечают значительную дифференциацию век торов, моделей и результатов этих преобразований. Сам термин «пост коммунистический транзит», который в буквальном смысле означает «переход после коммунизма», в некоторой степени дистанцирован от понятия «демократический транзит».

ГЛАВА II На сегодняшний день в политической науке не сложилась единая позиция по поводу определения концептуальных рамок посткомму нистического развития. Одна группа исследователей склонна рассма тривать посткоммунизм в качестве особого типа транзита (Т. Карл, А. Пшеворский, Р. Роуз, Ф. Шмиттер и др.)137. Другая группа полагает необходимым анализировать посткоммунистические трансформации вне транзитологии (В. Банс, М. Макфол, М. Фиш и др.)138. Мы считаем, что демократические транзиты в посткоммунистических странах дей ствительно отличаются рядом особенностей, выражающихся, прежде всего, в специфичных взаимосвязях институциональных и социокуль турных трансформаций.

Во-первых, обращает на себя внимание иная, по сравнению с демокра тическими транзитами, стадиальность посткоммунистических транс формаций. Как мы уже отмечали, демократические транзиты включа ют в себя два перехода: установление демократического правительства (transition) и утверждение демократии (consolidation). Содержанием первого из обозначенных этапов является разрушение структур, пре пятствующих развитию общества и формирование институциональных основ новой системы. Во втором случае речь идет о складывании в обще стве позитивного консенсуса в отношении норм и правил функциони рования новой системы, в то время как посткоммунистические перехо См.: Пшеворский, А. Демократия и рынок. Политические и экономические рефор мы в Восточной Европе и Латинской Америке [Текст] / А. Пшеворский. – М.: РОС СПЭН, 1999. – 320 с.;

Roeder, Ph. G. Varieties of Post-Soviet Authoritarian Regimes [Text] / Ph. G. Roeder // Post-Soviet Affairs. – 1994. – Vol. 10. – № 1. – P. 61 – 101;

Rose, R. Prospects for Democracy in Postcommunist Europe [Text] / R. Rose // Developments in Central and East European Politics. – Basingstoke: Macmillan, 1998. – Vol. 2. – P. 276 – 295;

Шмиттер, Ф. Пути перехода от авторитаризма к демократии в Латинской Америке, Южной и Восточной Ев ропе [Текст] / Ф. Шмиттер, Т. Карл // Международный журнал социальных наук. – 1991. – № 1. – С. 29 – 46.

См.: Bunce, V. Should Transitologists Be Grounded? [Text] / V. Bunce // Slavic Review. – 1995. – Vol. 54. – № 1. – P. 109 – 127;

Она же. Роковая роль государственных институтов:

становление и разрушение социализма и государства [Текст] / В. Банс // Конституцион ное право: восточноевропейское обозрение. – 2002. – № 2. – С. 184 – 186;

Макфол, М. Пути трансформации посткоммунизма. Сравнительный анализ демократического прорыва в Сербии, Грузии и Украине [Текст] / М. Макфол // Pro et Contra. – 2005. – Т. 9. – № 2. – С. 92 – 107;

Fish, M. St. Russia’s Fourht Transition [Text] / M. St. Fish // Journal of Democracy. – 1994. – № 3. – P. 34 – 35.

90 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

ды разделяются на два разных процесса: разрушение существовавших структур авторитарной власти и создание новых политических инсти тутов139.

Экстраполируя исходную модель демократического транзита на посткоммунистические переходы, можно предположить, что радикаль ные преобразования институционального дизайна политической си стемы затрудняют формирование в обществе позитивного консенсуса в отношении ценностей, норм и практик функционирования демокра тического режима. Неразвитость ценностных и поведенческих параме тров посткоммунистических режимов свидетельствует об отсутствии в большинстве случаев ценностных предпосылок политической транс формации и обусловливает незавершенность последней на постсо ветском пространстве. Подобное несоответствие институциональных и социокультурных параметров посткоммунистических трансформа ций объясняется исследователями (А.Н. Медушевский, Л.Д. Митева, З.П. Яхимович и др.)140 имитационным или заимствованным характером преобразований.

Во-вторых, в отличие от латиноамериканских и азиатских стран, в которых большая часть транзитов носила «навязанный» характер и реализовывалась под руководством элит, специфической чертой пост коммунистических трансформаций выступает не только большая диф ференцированность моделей, но и смешанный тип изменений. И хотя в этом вопросе мнения исследователей существенно расходятся (М. Макфол настаивает на доминировании силового разрешения про тиворечий, К. Тилли подчеркивает революционность преобразований, См.: Вайнштейн, Г.И. Общественное сознание и трансформационный процесс в Рос сии (о проблеме взаимосвязей) [Текст] / Г.И. Вайнштейн // Мировая экономика и между народные отношения. – 1999. – № 2. – С. 13 – 22.

См.: Медушевский, А.Н. Демократия и авторитаризм: Российский конституциона лизм в сравнительной перспективе [Текст] / А.Н. Медушевский. – М.: РОССПЭН, 1998. – 650 с.;

Митева, Л.Д. Особенности консолидации демократии в странах Центральной и Вос точной Европы. Демократические переходы: варианты путей и неопределенность резуль татов (круглый стол) [Текст] / Л.Д. Митева // Полис. – 1999. – № 3. – С. 49;

Яхимович, З.П. Факторы влияния на демократизацию коммунистических режимов. Демократиче ские переходы: варианты путей и неопределенность результатов (круглый стол) [Текст] / З.П. Яхимович // Полис. – 1999. – № 3. – С. 45.

ГЛАВА II Т.Л. Карл, Ф. Шмиттер указывают на сочетание реформистских и на вязанных переходов и т.д.)141, большинство из них признают наличие су щественных сложностей, затруднявших достижение консенсуса между конкурирующими сторонами.

По замечанию А.Н. Медушевского142, «модель диалога политических сил носила в Восточной Европе чрезвычайно ограниченный характер:

речь шла о диалоге общественности и бюрократии, а не о полноценном договоре между политическими партиями о содержании и ценностях переходного процесса (как было в Испании)». Договорный процесс (как показывает распад Чехословакии) не способен обеспечить стабильность в сфере межнациональных отношений. В ряде стран переходный про цесс сопровождался государственными переворотами, организован ными силами госбезопасности (Румыния), партбюрократией и армией (Польша), клановыми элитными группами (Албания).

Смешанный характер изменений (совмещение признаков различных типов демократического транзита) выражается также в том, что ради кальные преобразования политических институтов сочетаются со спон танными трансформациями или проводимыми элитами эволюциони рующими реформами. Например, И.С. Яжборовская, анализируя опыт осуществления демократических транзитов в Центрально-Восточной Европе, отмечает «отсутствие «чистых» типов консолидации, которые не просматриваются ни в варианте преобразований, ни в навязанном или договорном установлении новых правил игры»143.

См.: Макфол, М. Между диктатурой и демократией: Посткоммунистические поли тические реформы в России [Электронный ресурс] / М. Макфол, Н. Петров, А. Рябов. – Режим доступа: http://www.carnegie.ru/ru/pubs/books/70184.htm. – Загл. с экрана;

Tilly, C. European Revolutions, 1492 – 1992 [Text] / C. Tilly. – Oxford, 1993. – P. 4 – 14;

Карл, Т.Л. Размышления по поводу применимости транзитологической парадигмы при изуче нии посткоммунистических трансформаций [Текст] / Т.Л. Карл, Ф. Шмиттер // Полис. – 2004. – № 4. – С. 16.

Медушевский, А.Н. Конституционные циклы в Центральной и Восточной Европе [Электронный ресурс] / А.Н. Медушевский. – Режим доступа: http://www.knowledge.isras.

ru/sj/sj/2004-34-5.html. – Загл. с экрана.

Яжборовская, И.С. Специфика трансформаций в Центрально-Восточной Европе. Де мократические переходы: варианты путей и неопределенность результатов (круглый стол) [Текст] / И.С. Яжборовская // Полис. – 1999. – № 3. – С. 46;

Трансформация Восточной Евро пы в конце ХХ века [Текст]/ И. Яжборовская // Вопросы истории. – 2007. – № 6. – С. 17 – 36.

92 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

В-третьих, по мнению ряда ученых (В. Банс, К. Оффе, Ф. Редер и др.)144, посткоммунистическое развитие выразилось не в одной, а в не скольких трансформациях. Например, В. Банс указала, что посткомму низм – это нечто большее, чем переход к демократии: это революция, простирающаяся на политику, экономику и общественную жизнь. Та ким образом, посткоммунистические трансформации совмещают сразу несколько целей и траекторий развития: создание плюралистической политической системы, формирование нового государственного устрой ства, переход к рыночной экономике, становление инновационных норм и практик и т.д.

При этом демократизация политической системы и переход к капи талистическому способу организации хозяйствования способны дей ствовать друг на друга взаиморазрушающе. «Для успешной борьбы с тяжелейшим социально-экономическим кризисом, – писал Г. О Дон нелл, – в настоящее время имеющим место в новых странах демокра тии, требуется наличие уже сложившихся институтов. Однако кризис сам по себе препятствует сложной задаче институционализации. В этом заключается драма стран, лишенных демократической традиции: как и всем возникающим демократиям в прошлом и в настоящем, им предсто ит преодолевать многочисленные отрицательные следствия авторитар ного прошлого и одновременно решать невиданно сложные социально экономические проблемы, с которыми старые демократия практически не сталкивались при зарождении»145. С одной стороны, демократия, для которой характерны сложные и длительные процедуры принятия по литических решений, в определенной мере препятствует интенсивным и радикальным изменениям в экономической сфере. С другой стороны, См.: Банс, В. Элементы неопределенности в переходный период [Текст] / В. Банс // Полис. – 1993. – № 1. – С. 116 – 124;


Оффе, К. Дилемма одновременности: Демократи зация и рыночная экономика в Восточной Европе [Текст] / К. Оффе // Повороты исто рии. Постсоциалистические трансформации глазами немецких исследователей / ред.-сост.

П. Штынов. — СПб.: Европ. ун-т СПб. – Т.1. Постсоциалистические трансформации: теоре тические подходы. — 2003. — С. 6 – 22;

Roeder, Ph. G. Varieties of Post-Soviet Authoritarian Regimes [Text] / Ph. G. Roeder // Post-Soviet Affairs. – 1994. – Vol. 10. – № 1. – P. 61 – 101.

О’Доннелл, Г. Делегативная демократия [Текст] / Г.О’Доннелл // Пределы власти. – 1994. – № 2 – 3. – C. 52 – 69.

ГЛАВА II радикальные экономические реформы, часто сопряженные с падени ем уровня качества жизни населения, приводят к девальвации еще не устоявшихся, принятых на вербальном уровне демократических цен ностей. В подобных ситуациях возникает «соединение организационно политического устройства одного типа (свойственного новому строю) с культурно-психологическими устоями другого (свойственного старым порядкам)»146. Именно поэтому для посткоммунистических трансфор маций характерно рассогласование динамики изменений в различных сферах.

Тем не менее, некоторые исследователи рассматривают одновремен ность преобразований скорее в качестве преимущества посткоммуни стических режимов. В одной из последних работ, посвященных пробле ме восточно-европейских транзитов, Т.Л. Карл и Ф. Шмиттер147 ставят вопрос следующим образом: «Что если параллельное решение задач, связанных с переходом к капиталистической системе хозяйствования, утверждением демократических порядков и обретением нового между народного статуса, открывает более широкий спектр возможностей, не жели обычный «эволюционный транзит, и потому облегчает торг по по воду распределения потенциальных благ среди конфликтующих групп – как правящей элиты, так и оппозиции»?

Однако такая постановка вопроса, по сути, отражает еще одну специ фическую черту посткоммунистических трансформаций, выражающую ся, по замечанию ряда исследователей (К. Кумар, Г. С. Уайт, Э. Хобсбаум и др.)148, в относительно малой роли широких масс при сохранении зна чимости прежней номенклатуры. Согласно данной позиции, осущест Гордон, Л.А. Потери и обретения в России девяностых [Текст] / Л.А. Гордон. – М., [Б.м.], 2000. – С. 45.

Карл, Т.Л. Размышления по поводу применимости транзитологической парадигмы при изучении посткоммунистических трансформаций [Текст] /Т.Л. Карл, Ф. Шмиттер // Полис. – 2004. – № 4. – С. 25.

См.: Кумар, К. Марксизм и утопия [Электронный ресурс] /К. Кумар. – Режим до ступа: http://www.ecsocman.edu.ru/images/pubs/2006/07/25/0000282457/12-Kumar.pdf. – Загл. с экрана;

Уайт, С. Еще раз о посткоммунистической транзиции [Текст] / С. Уайт // Социс. – 2003. – № 11. – С. 22 – 30;

Хобсбаум, Э. Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914 – 1991) [Текст] / Э. Хобсбаум. – М.: Изд-во Независимая Газета, 2004. – 632 с.

94 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

вление преобразований «сверху» и определенная константность статуса властных номенклатур базировались на негласном корпоративном дого воре между конфликтующими сторонами (речь не идет об открытом пак тировании классического образца). Позитивный смысл обозначенных особенностей является достаточно спорным. С одной стороны, уступки в отношении старой номенклатуры, возможно, способствовали предот вращению резкого отката назад. С другой стороны, реализация прин ципа «собственность в обмен на поддержку или непротиводействие»

в определенных условиях может стимулировать развитие олигархиче ских и/или сепаратистских тенденций. «В условиях, когда демократи ческие институты слабы, их подменяют теневые олигархические струк туры, а власть приобретает династическо-клановый характер. Теневые отношения становятся необходимым элементом, поддерживающим рав новесие властных структур»149.

Следующую особенность посткоммунистических трансформаций можно определить как «дефицит демократических акторов» (выраже ние Г. О’Доннелла). Усвоение новых правил и ценностей влечет за собой эволюцию ролей носителей трансформационной активности в обще стве, переживающем преобразования. Если на этапе «перехода» актив ная роль принадлежит преимущественно элитообразующим группам, то «утверждение» нового типа системы связано с возрастанием роли масс, которое невозможно вне усвоения последними ценностей, норм, проце дур, соответствующих целям инновационного процесса.

С одной стороны, признается, что элита является основным акто ром посткоммунистических трансформаций. С другой стороны, под черкивается, что ее представители выступают носителями определен ного типа политической культуры. Так, Г.И. Вайнштейн отмечает, что «характеристики «культурной среды», в которую «имплантируется»

демократическая система, не имеют критически важного значения на стадии крушения авторитарных режимов и перехода к демократии (хотя и определяют многие особенности этого этапа). Но они приобретают Макаренко, Б.И. Новые демократии и/или автократии? (Материалы круглого стола) [Текст] / Б.И. Макаренко // Полис. – 2004. – № 1. – С. 174.

ГЛАВА II определяющее значение с позиций перспектив демократизации, выжи вания новых демократических режимов, их способности утвердиться и обрести устойчивость»150.

Другой аспект поставленной проблемы заключается в определенном дефиците «социального» и «политического» капиталов у масс населения (имеются ввиду слабая самоорганизация общества и преимущественно телеологическое, а не инструментальное понимание демократии). Не достаточное развитие способности общества к самоорганизации влечет за собой складывание мобилизационной модели политического участия и закрепляет моносубъектность власти, представители которой часто на декларативном уровне руководствуются принципами демократии («де мократия без демократов»). Для политического сознания масс постком мунистических государств характерно понимание демократии, скорее, как цели развития, а не механизма повседневной практики согласования интересов гражданского общества и властных структур.

Неоправданные ожидания (демократизацию связывают с экономиче ским ростом) наряду с отказом государства от социального патронажа населения приводят к формированию противоречий в ценностных си стемах обществ, переживающих посткоммунистические трансформа ции. Проявлением подобного рода противоречий является привержен ность разных групп населения к ценностям демократии (свобода слова, свобода передвижения и т.п.) и одновременно с этим тяготение к силь ному лидеру, о чем свидетельствуют массовые опросы151. В целом, можно констатировать наличие парадоксального положения, суть которого за ключается в том, что ценностные системы элитообразующих и массовых Вайнштейн, Г.И. Закономерности и проблемы посткоммунистических трансформа ций [Текст] /Г.И. Вайнштейн // Политические институты на рубеже тысячелетий. – Дуб на: ООО «Феникс+», 2001. – С. 154 – 155.

См.: Магун, В. Жизненные ценности российского населения: сходства и отличия в сравнении с другими европейскими странами [Текст] / В. Магун, М. Руднев // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. – 2008. – Т. 93. – № 1. – С. 33 – 58;

Мы и они: Россия в сравнительной перспективе [Текст] / под ред. В.А. Мау [и др.]. – М.: Изд-во Института переходного периода, 2005. – 240 с.;

Общественный разлом и рождение новой социологии: двадцать лет мониторинга [Текст]. – М.: Новое издательство, 2008. – 468 с.;

Уайт, С. Прошлое и будущее: тоска по коммунизму и ее последствия в России, Белоруссии и Украине [Текст] / С. Уайт // Мир России. – 2007. – № 2. – С. 40 – 46.

96 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

групп в некоторой степени соответствуют друг другу, одна система не развивается в направлении усвоения демократических ценностей в силу неразвитости другой.

Специфика посткоммунистического развития выражается также в повышении гетерогенности общества, нарастании дезинтегративных процессов, широком распространении фрагментации и поляризации политической жизни. Мультиплюрализм во внутренней политике (при строительстве партийной системы, формировании федеративных от ношений и т.п.) усиливает политическую нестабильность и конфликт ность. Демократия в посткоммунистических обществах предстает, в том числе, и как свобода конфликта (на национальном, классовом, ценност ном и других уровнях). Она в определенном смысле легализует кон фронтацию в обществе (возможно, поэтому на постсоветском простран стве ценности порядка превалируют над ценностями свободы).

При этом некоторые исследователи (В.Н. Якимец, Л.И. Никовская) подчеркивают, что для посткоммунистических трансформаций харак терны не столько отдельные типовые моноконфликты (социокультур ный, политический, этнонациональный и т.д.), сколько – почти всегда – сложносоставные конфликты. Последние рассматриваются в качестве комбинированного столкновения противоположных мнений, взглядов, сил, позиций, возникающего в контексте не менее двух типовых моно конфликтов при необязательно совпадающих причинах конфликта и способах взаимодействия участников152.

Особое место в системе сложносоставных конфликтов на посткомму нистическом пространстве принадлежит возрождению этнонациональ ных проблем, связанных с процессом поиска национальной идентично сти. В ряде стран Восточной Европы, равно как и в бывших советских республиках данный процесс не был завершен и, по мнению многих исследователей (А.Н. Медушевский, Ф. Шмиттер, И.С. Яжборовская и др.), оказывал существенное самостоятельное воздействие не только на переходный период, но и на возможности, темпы, перспективы кон См.: Якимец, В.Н. Сложносоставные конфликты – атрибут постсоциалистической трансформации [Текст] /В.Н. Якимец, Л.И. Никовская // Социс. – 2005. – № 8. – С. 125 – 139.


ГЛАВА II солидации. Так, конфликтный распад Югославии, мирное разделение Чехословакии в ходе «конституционной революции», воссоединение ГДР с ФРГ, рост межнациональных конфликтов в Болгарии, Румынии, Венгрии и на территории бывших советских республик, развитие на ционализма в Польше и других странах данного региона свидетельству ют о распространенности этой проблемы. Важно подчеркнуть, что, как правило, результативность демократического транзита коррелировала с методами решения (насильственными/ненасильственными) «нацио нального вопроса».

Результаты посткоммунистических трансформаций также вариатив ны, как и факторы, модели и иные составляющие демократических тран зитов. Наряду с консолидацией либеральной демократии, достаточно распространены особенно на постсоветском пространстве институцио нальные консолидации гибридных или недемократических режимов.

Вместе с тем, по замечанию, Т.Л. Карла, Ф. Шмиттера, несмотря на то, что «демократические достижения стран Центрально-Восточной Евро пы и бывших республик Советского Союза – Албании, Азербайджана, Белоруссии, Эстонии, Литвы, Македонии, Румынии, России, Сербии, Словении и Украины – гораздо менее очевидны (а иногда и сомнитель ны), ни одна из упомянутых стран, возможно, за исключением Сербии, не вернулась к чему-то напоминающему прежнюю форму автократии и все они – кроме Азербайджана – движутся (пусть не всегда последова тельно) к консолидации демократии»153.

Безусловно, можно по-разному, в том числе и негативно, оценивать результативность посткоммунистических трансформаций, однако как показывают политические события последних лет (речь идет о так на зываемых «цветных революциях») там, где не был достигнут хотя бы уровень институциональной консолидации, происходила смена власти, сопряженная с процессами поляризации общества и десуверенизации государства. Специфика модели «цветных революций» заключается Карл, Т.Л. Размышления по поводу применимости транзитологической парадигмы при изучении посткоммунистических трансформаций [Текст] / Т.Л. Карл, Ф. Шмиттер // Полис. – 2004. – № 4. – С. 16.

98 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

в том, что она не предполагает существенных перемен ни в обществен ном устройстве, ни в политическом режиме. «Цель предпринимаемых усилий – смена правящей группировки и изменение внешнеполитиче ского курса соответствующего государства. В полной мере этой модели соответствуют «цветные революции» в Грузии и на Украине. События в Киргизии можно квалифицировать как не до конца состоявшуюся по луреволюцию, а то, что произошло в Узбекистане, – как неудавшуюся ее репетицию»154.

Представляется, что, совпавшие с перестройкой мировой политиче ской системы, посткоммунистические трансформации действительно в той или иной мере связаны с проблемами вестернизации (в широком смысле переориентация на западные стандарты) и ограничения на циональных суверенитетов. Например, в Восточной Европе внешние акторы, традиционно играющие существенную роль, легитимировали институциональные и социокультурные инновации. С точки зрения А. Яноша, «в Восточной Европе выполняются политические программы, навязанные теми или иными гегемонами, а поскольку эти проекты каж дый раз сталкиваются с сопротивлением «местного материала», резуль тат определяется соотношением двух групп факторов: с одной стороны, целей и ресурсов гегемона, с другой – степенью «эластичности» местных структур, которая варьируется от страны к стране»155.

Конечно, перечень специфических признаков посткоммунистических транзитов может быть уточнен и расширен, мы охарактеризовали преи мущественно те из них, которые в большей степени демонстрируют вза имообусловленность институциональных и социокультурных составля ющих трансформационного процесса. Исходя из этого, подчеркнем, что отличительные признаки посткоммунистического развития, прежде все го, отражают несоответствие между формируемой институциональной структурой и ценностями, нормами, стратегиями элитных и массовых Галкин, А.А. Глобализация и политические потрясения ХХI века [Текст] / А.А. Гал кин // Полис. – 2005. – № 4. – С. 68 – 69.

Janos, A.C. From Eastern Empier to Western Hegemony: East Central Europe under Two International Regimes[Text] / A.C.Janos // East European Politics and Society. – 2002. – Vol. 15. – №2. – P. 238 – 239.

ГЛАВА II групп. Именно посткоммунистические транзиты подтверждают возмож ности осуществления демократического перехода результатом которого выступает институциональная или режимная консолидация существен ным образом отличающаяся от консолидации либеральной демократии.

Режимная консолидация, на наш взгляд, является своего рода реак цией на тенденции десуверенизации, возникновения многосоставных конфликтов, неопределенности результатов перехода. И хотя некото рые авторы (Т.Л. Карл, Ф. Шмиттер) говорят о том, что проблема «вос точноевропейской исключительности» серьезно надумана, мы считаем необходимым рассматривать посткоммунистические трансформации в качестве особого типа транзитов, осуществленных в уникальных усло виях, сочетающих «конституционные революции», поиск национальной идентичности, плюрализацию политической и экономической систем, изменение статуса на мировой арене и многие другие процессы.

Более того, ряд авторов (В.Н. Якимец, Л.И. Никовская) полагают, что нужно дифференцировать подходы к анализу посткоммунистических трансформаций и исследованию переходов, реализованных бывшими республиками Советского Союза. По нашему мнению, такой взгляд на проблему не лишен объективных оснований, так как впервые в истории именно на постсоветском пространстве были осуществлены так назы ваемые «безальтернативные» (Р. Дарендорф)156 или «выпрямляющие»

(Ю. Хабермас)157 «революции». Речь идет о радикальных, по сути, изме нениях, которые не основывались как традиционные революции на аль тернативном представлении о будущем, наоборот эти процессы как бы соединяли утраченный прежде прошлый опыт с практикой социально политических и социально-экономических отношений, сформирован ной в государствах, не имевших коммунистического этапа развития.

Помимо того, что опыт осуществления демократических практик в пост советских государствах был несколько скромнее, чем, например, в ряде См.: Дарендорф, Р. После 1989. Мораль, революция и гражданское общество. Раз мышления о революции в Европе [Текст] / Р. Дарендорф. – М., 1998. – С. 203.

См.: Хабермас, Ю. Что такое социализм сегодня? [Текст] / Ю. Хабермас // Полити ческие работы. – М.: Праксис, 2005. – С. 147 – 178.

100 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

европейских стран, их отличительной особенностью выступает разрыв между элитными и массовыми группами в уровне информированности (относительно целей, стратегии и методов) и вовлеченности (политиче ский процесс оставался нацеленным скорее на интересы политических элит) в трансформационный процесс.

Обозначенные особенности взаимосвязаны с необходимостью реше ния сложных проблем снижения социальной поляризации, формирова ния системы социально-политического представительства, обеспечения легитимации режима, создания условий предотвращающих возможность авторитарного отката, интеграции в мировое сообщество на условиях сопряженных с реализацией национальных интересов и т.д. Несмотря на то, что мы отметили ряд характеристик общих для посткоммунисти ческих и постсоветских государств, необходимо подчеркнуть, что пути и способы, использованные ими для решения сверхзадач, поставленных в ходе демократического транзита, существенно дифференцированы.

Изменение политической системы российского общества в 90-х гг.

ХХ в. происходило на фоне системной трансформации, включавшей в себя политико-правовые, социально-экономические, культурные и иные трансформационные процессы. Взаимообусловленные преобразования, протекавшие в различных сферах жизнедеятельности общества, были со пряжены с институционализацией норм и интериоризацией ценностей не традиционных для российского ценностно-нормативного комплекса. Из менения в ценностных структурах массового сознания россиян отражали специфику цивилизационного поиска более или менее жизнеспособных форм политического развития. Переустройство политического простран ства, реализованное одновременно с экономическими преобразования ми, было направлено на изменение формы государственного устройства (строительство федеративных отношений), институционального дизайна (порядка формирования и функционирования властных структур), спо собов коммуникации между обществом и государством (развитие СМИ, многопартийной системы, местного самоуправления и т.д.).

Рассматривая демократический транзит, осуществленный в России, следует подчеркнуть такие его характеристики, как сложный и противо ГЛАВА II речивый характер, цикличность траектории развития, ограниченность возможностей для реализации согласительных процедур. Периодиза ция российского демократического транзита включает в себя несколько основных этапов, содержание которых отражает различные попытки по литической элиты сформировать условия необходимые для режимной или институциональной стабилизации в определенной мере гарантиру ющей невозможность возвращения к прежней системе управления.

Первый этап (1985 – 1991 гг.), в соответствии с парадигмой транзи тологии, был связан с существенной дифференциацией правящей эли ты, вызванной, прежде всего, структурным кризисом, выражавшемся в разрыве между уровнем требований, предъявляемых к системе и не достатком ресурсов для их удовлетворения. Как справедливо отмеча ет А.Ю. Зудин, «позднесоветская культура, унаследованная постсо ветским обществом, перестала быть традиционалистским монолитом и превратилась в дифференцированное образование, которое включало не только ограничители, но и внутренние ресурсы для общественной трансформации»158. По его мнению, модернизационный пласт культу ры, сложившийся в позднесоветском обществе в результате внутренних сдвигов, стал основой глубоких общественных перемен в постсоветский период и задал их основные рамки. Использование практики ранних большевиков в экономике (законы «О кооперативах», 1987 г., «О пред приятиях», 1988 г.) и политике (введение института Съезда Народных депутатов, 1988 – 1989 гг.), положило начало формированию противо борствующих властных группировок и плюрализации политического пространства в целом.

Однако в отличие от классических моделей, предполагавших на личие национального единства, собственно российская политическая система формировалась в условиях противоборства центральной и ре гиональных (республиканских) властей, в результате которого снача ла была принята Декларация о государственном суверенитете РФ ( Зудин, А.Ю. «Культура имеет значение»: к предыстории российского транзита [Текст] /А.Ю. Зудин // Мир России. – 2002. – № 3. – С. 157.

102 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

июня 1990 г.), а затем прошли первые выборы президента РФ (12 июня 1991 г.) по сути дистанцировавшие новую российскую государствен ность от системы союзного государства. Таким образом, транзит на чинался в условиях разворачивания геополитического, структурного, идеологического, поведенческого кризисов и разрушения устоявшейся системы идентичностей. Уже на первом этапе преобразований прояви лось противостояние сил, выступающих за реформирование политиче ской системы и стремящихся сохранить свои властные позиции. При этом всякий раз разрешение подобных противоречий было связано с силовыми, а не договорными способами, о чем свидетельствует попытка государственного переворота в августе 1991 г. и ряд последующих собы тий. Следовательно, подготовительная фаза транзита (согласно модели Д. Растоу) состоялась частично, так как с одной стороны предваритель ная «либерализация» связанная с большей открытостью политической системы в период перестройки привела к поляризации политических интересов, но, с другой стороны, обозначенные процессы протекали вне контекста национального единства и согласительных практик во взаимоотношениях оппонирующих сил. Анализируя данную проблему, А.И. Соловьев159 указал на то, что «не было создано ценностной основы, опираясь на которую в классических моделях демократического транзи та происходила модификация позиций элит традиционно присутствую щих на политическом рынке и нетрадиционных, появившихся в связи с новыми запросами населения. Для трансформации политической си стемы постсоветской России свойственно отсутствие условий для ста новления общей конфигурации целей и ценностей, объединяющих раз личные политические силы».

Второй этап (1992 – 1993 гг.) характеризовался обострением про тивоборства вокруг взаимосвязанных проблем распределения власти и определения модели политической системы. Тот факт, что формирую щаяся политическая система складывалась из сочетания традиционных Соловьев, А.И. Специфика поведения российских элит в переходный период. Демо кратические переходы: варианты путей и неопределенность результатов (Круглый стол) [Текст] / А.И. Соловьев // Полис. – 1999. – № 3. – С. 40.

ГЛАВА II институтов и новых, созданных на подготовительном этапе, определил основных субъектов противостояния. Данный период исследователи часто сравнивают с «конституционным двоевластием», указывая на на личие перманентного конфликта между двумя центрами власти: пра вительством и Президентом с одной стороны, и большинством Съезда народных депутатов с другой. Предметом обозначенного конфликта формально выступало определение конституционного будущего Рос сии, которое виделось оппозиции в парламентско-президентском (со ответствующий проект был принят на 6-й Съезде народных депутатов в апреле 1992 г.), либо в реставрационном (на 9-м Съезде народных депутатов была утверждена очередная редакция Конституции, пред полагающая возврат к политической системе советской власти) вари антах. Фактически же речь шла о сохранении статуса институтов, по явившихся в период первичной либерализации (конфликт обострился после издания указа № 1400 от 21 сентября 1993 г., согласно которому деятельность Съезда и Верховного Совета приостанавливалась, так как в соответствии с проектом Конституционного Совещания, предстояло формирование новых властных органов). И вновь, как и на первом эта пе преобразований, конфликт перерос в открытое столкновение (кризис 3 – 4 октября 1993 г.). В результате победы реформаторов, 12 декабря 1993 г. была принята Конституция, закрепляющая суперпрезидентский характер федеративной республики.

Таким образом, разрушение авторитарной бюрократической полити ческой системы (по классификации Д.И. Энтера и Ф.Э. Эндрейна) не способствовало созданию системы согласительного типа. Отражая опре деленные характеристики этапа либерализации (модели Г. О’Доннелла, Ф. Шмиттера, А. Пшеворского), предполагающего институционализа цию ряда прав и свобод, на этом этапе посткоммунистической транс формации в России закрепление и стабилизация демократических норм и процедур было вторичным по отношению к задачам сохранения кон См.: Поляков, Л.В. Как Россия нас обустраивает [Текст] / Л.В. Поляков. – М., [Б.м.], 1996. – 160 с.;

Он же. Путь России в современность: модернизация как деархизация [Текст] / Л.В. Поляков. – М.: Институт философии РАН, 1998. – 202 с.

104 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

троля над властью/собственностью и недопущения реставрации. Вы сокая степень конфронтации элитных групп, недостаточное развитие структур гражданского общества, форсированный темп преобразований, внесистемный характер оппозиции создавали неблагоприятный климат для переговоров и пактирования.

Вместе с тем, негласное соглашение с номенклатурой все-таки со стоялось. По утверждению одного из идеологов либеральных реформ Е.Т. Гайдара, «Россию у номенклатуры нельзя, да и не нужно отнимать силой, ее можно «выкупить»161. Принцип «власть в обмен на собствен ность» в модифицированном виде был также реализован в отношениях Федерального центра и регионов. Так, суверенизация ряда республик вполне соответствовала принципу «расширение полномочий в обмен на лояльность». Возможно, что в ситуации внутриэлитного раскола и непопулярности либеральных реформ подобная стратегия была неиз бежной.

Отличительной чертой данного этапа посткоммунистической трансформации в России также является инверсионный характер политического процесса, выразившийся в изменении траектории и сочетании различных форм транзита. С точки зрения В.В. Лапкина, в рассматриваемый период в российском обществе сосуществова ли разнородные элементы «навязанного», «договорного», «рефор мистского» и даже «революционного» переходов. И, тем не менее, в 1993 г., преодолев фазу неопределенности и типологической вариа тивности, развитие процесса вошло в русло, классификационно близ кое имевшему место до августа 1991 г.162 Исходя из этого подчеркнем, что воспроизводство «навязанного» перехода на различных этапах трансформации выступало в качестве устойчивой тенденции развития политической системы РФ.

Гайдар, Е.Т. Государство и эволюция. Как отделить собственность от власти и повы сить благосостояние россиян [Текст] / Е.Т. Гайдар. – М., [Б.м.], 1995. – С. 147.

См.: Лапкин, В.В. Российский переход как проблема политической теории. Демо кратические переходы: варианты путей и неопределенность результатов (Круглый стол) [Текст] / В.В. Лапкин // Полис. – 1999. – № 3. – С. 38 – 39.

ГЛАВА II Анализируя данную тенденцию, М. Макфол163 указал, что за иссле дуемый период (имеются в виду первый и второй этапы политической трансформации) Россия пережила не один, а три перехода к демократии (первый переход – «перестройка» (инверсия – путч), второй – период после августовского путча (инверсия – октябрьский кризис 1993 г.), тре тий – принятие демократической Конституции (инверсия – поражение реформаторов на парламентских выборах 1995 г.)).

Третий этап (1994 – 2000 гг.) был сопряжен с дальнейшим форми рованием новой институциональной структуры, параметры которой, равно как и содержание политического процесса определяли дисбаланс в соотношении нарастающих требований и снижающейся поддержки по отношению к политической системе. Тенденции конфронтации сложив шиеся на предшествующих этапах сохранили свою актуальность, но те перь противоборство разворачивалось между сторонниками сохранения и продолжения демократических реформ и оппозицией, организованной в рамках Народно-патриотического Союза России, получившего попу лярность из-за высоких социальных издержек реформирования. Еще одна линия противостояния, унаследованная из доконституционных периодов развития, выражалась в конфликте между исполнительной и законодательной ветвями власти, особенно обострившемся после по беды левого большинства на парламентских выборах 1995 года («вы боры разочарования» согласно модели А.Ю. Мельвиля)164. Так, на про тяжении анализируемого периода в реальной и жесткой политической борьбе распределялись полномочия законодательной и исполнительной властей, политико-правовой статус которых был закреплен в Конститу ции. Однако, продекларированные разделение и специализация властей не подкреплялись практикой реализации механизма «сдержек и проти вовесов».

См.: Макфол, М. Осмысление парламентских выборов 1993 г. в России [Текст] / М.

Макфол // Полис. – 1994. – № 5. – С. 124 – 136;

Он же. Опасности затянувшегося пере ходного периода [Текст] / М. Макфол // Pro et Contra. – 1999. – Т. 4. – № 2. – С. 175 – 190.

См.: Мельвиль, А.Ю. Опыт теоретико-методологического синтеза структурного и процедурного подходов к демократическим транзитам [Текст] / А.Ю. Мельвиль // Полис. – 1998. – № 2. – С. 9.

106 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.