авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«БРОДОВСКАЯ Елена Викторовна КОЭВОЛЮЦИЯ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ И СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ СОСТАВЛЯЮЩИХ ТРАНСФОРМАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ ...»

-- [ Страница 4 ] --

В этих условиях получила продолжение тенденция «обмена ресурса ми», выразившаяся в опоре действующего режима на складывающийся сверхкрупный бизнес и дополнившаяся обратными процессами давле ния бизнеса на власть. Именно использование финансовых, медийных и интеллектуальных ресурсов бизнес класса обеспечило переизбрание Б. Ельцина на второй президентский срок в 1996 г. Таким образом, неко торые признаки авторитаризма, связанные, прежде всего, со сверхсиль ной позицией института президентской власти в ситуации отсутствия дееспособного носителя (лидера государства) неизбежно приобрета ют олигархический характер. Как справедливо отмечает А. Мигранян, «отсутствие реального институционального разделения властей и ме ханизма сдержек и противовесов не только предоставляет Президенту возможность неограниченных действий, но и позволяет создавать меха низмы сдержек и противовесов внутри институтов, что парализует всю политическую систему. Поэтому несоизмеримо по сравнению с тради ционными институтами возрастает роль внеинституционально оформ ленного центра принятия решений»165. Присвоение олигархическими группами государственной власти, безусловно, противоречило базовым принципам демократии таким, как народный суверенитет, политическое участие, политическое представительство, конституционализм и другим.

И опять мы вынуждены констатировать, что вопреки распространен ным транзитологическим моделям, предполагающим, наступление эта па консолидации демократии после «выборов разочарования», в России рассматриваемого периода наблюдалась скорее консолидация правящей группы, которая стала возможной в силу массовой социальной мобили зации. Закрытый для включения в политику новых социальных групп режим дестабилизировал функционирование политической системы.

Опираясь на теорию модернизации С. Хантингтона, объясняющую за висимость политической нестабильности и социальной мобилизации166, Мигранян, А. Россия. От хаоса к порядку? (1995 – 2000) [Текст] / А. Мигранян. – М.:

МОНФ, 2001. – С. 272 – 281.

См.: Хантингтон, С. Политический порядок в меняющихся обществах [Текст] / С. Хантингтон. – М.: Прогресс – Традиция, 2004. – С. 75.

ГЛАВА II следует подчеркнуть, что олигархический режим формировал механиз мы саморазрушения. Так, по мнению Л.В. Полякова, массовая мобилиза ция, выражавшаяся в неприятии большинством действующего режима, проявлялась в форме троякого распада: территориального, этнического и экономического167.

Другой исследователь С. Холмс, высказал сходную позицию, суть которой заключается в анализе такого механизма разрушения полити ческой системы, возникшего в ходе посткоммунистической трансфор мации России, как разгосударствление. «На примере нынешней России становится до боли ясно: несостоятельность государства угрожает ли беральным ценностям столь же серьезно, как и деспотическая власть.… Без действенной государственной власти не будет ни прав человека, ни гражданского общества»168. Вместе с тем, размытость границ между та кими понятиями, как «сильная государственность» и «авторитаризм»

и в теоретической и в практической проекциях, по замечанию некоторых ученых169, является угрозой для новых демократий.

Четвертый этап (2001 – 2007 гг.) условно можно назвать этапом режимной консолидации. Негативный консенсус элит, достигнутый на предыдущих этапах трансформации, в конечном итоге сыграл позитив ную роль, так как позволил осуществить передачу власти и смену по литического режима на согласительных принципах. Противоречивый характер и неоднозначность результатов преобразований в рассматрива емый период времени привели к существенной вариативности взглядов зарубежных и отечественных ученых относительно его стадиальности и итогов. Чаще всего исследователи дифференцируют данный этап по литического развития России на две стадии: 2000 – 2003 гг. – демонтаж олигархического авторитаризма (Л.В. Поляков), контрреформирова См.: Поляков, Л.В. Политическая система современной России [Текст] / Л.В. По ляков. – М., [Б.м.], 2005. – С. 72 – 81;

Он же. Путинская Россия: политическая деградация или политическая модернизация [Текст] / Л.В. Поляков. – М.: ГУ ВШЭ, 2007. – 20 с.

Холмс, С. Чему Россия учит нас теперь? Как слабость государства угрожает свободе [Электронный ресурс] / С. Холмс // Pro et Contra. – 1997. – Т. 2. – № 4. – Режим доступа:

www.carnegie.ru/ru/pubs/procontra/55642.htm.

См.: Красин, Ю.А. Новые демократии и/или автократии? (Материалы круглого сто ла) [Текст] / Ю.А. Красин // Полис. – 2004. – № 1. – С. 170 – 172.

108 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

ние (А. Балаян), воспроизводство/становление режима «управляемой демократии» (А.С. Ципко, Л.А. Радзиховский, Р. Туровский и др.)170;

2003 – 2007 гг. продолжение институциональных изменений и стабили зации режима.

В соответствии с транзитологическим моделям, смена политиче ского режима на согласительных принципах должна была способство вать достижению позитивного многоуровневого консенсуса в обще стве. Однако, анализируя итоги избирательного цикла 1999 – 2000 гг., В.Я. Гельман171 указывает на формирование «навязанного консенсуса»

элит, базирующегося на таких признаках нового политического режима, как моноцентризм (наличие доминирующего актора, достижению целей которого не способны препятствовать все другие акторы, вместе взя тые), преобладание неформальных политических институтов над фор мальными, доминирование компромиссных стратегий взаимодействия доминирующего и остальных (подчиненных) акторов при отсутствии шансов прихода к власти политической оппозиции. Вместе с тем, автор обращает внимание на то, что хотя результаты «навязанного консенсу са» российских элит оказались далеки от демократической консолида ции, значение демократических институтов вообще и выборов в частно сти не ставится под сомнение никем из политических акторов.

Но в отличие от прежнего режима, опиравшегося на «негласное со глашение» с крупным бизнесом и рядом глав регионов (на этой основе утратившего свою самостоятельность и жизнеспособность), новый ре жим ограничил давление олигархических и региональных элит на си стему. Обеспечение территориальной целостности, единства правового пространства и системного качества исполнительной власти – стано См.: Поляков, Л.В. Политическая система современной России [Текст] / Л.В. По ляков. – М., [Б.м.], 2005. – С. 123;

Балаян, А. Политический транзит в России: особенности и перспективы на современном этапе [Электронный ресурс] / А. Балаян. – Режим доступа:

http://forum.msk.ru|material|society|11846.html. – Загл. с экрана;

«Управляемая демокра тия» в России: стала ли она при Путине эффективнее, чем была при Ельцине? (Материалы круглого стола) [Электронный ресурс] / А.С. Ципко [и др.]. – Режим доступа: http://www.

lgz.ru/roundtable/art2.htm. – Загл. с экрана.

См.: Гельман, В.Я. «Учредительные выборы» в контексте российской трансформации [Текст] / В.Я. Гельман // Общественные науки и современность. – 1999. – № 6. – С. 46 – 64.

ГЛАВА II вятся приоритетными задачами данного этапа политического развития.

Создание условий для формирования единой системы органов испол нительной власти (в соответствии со ст. 77 п.2 Конституции РФ) было связано с разного рода институциональными изменениями, как – то:

введение в 2000 г. института полномочных представителей Президента в федеральных округах (указ Президента РФ от 13 мая 2000 г. № «О полномочном представителе Президента РФ в Федеральном округе»172), создание консультативно-совещательных органов таких, как Государственный Совет и Совет законодателей (указ Президента РФ от 1 сентября 2000 г. № 1602 «О Государственном Совете РФ»173). Не смотря на то, что данные структуры являются институтами вторичной легитимности (то есть действуют только от имени и по поручению пре зидента), они послужили инструментом пространственной интеграции и режимной консолидации, так как стали дополнительным каналом ком муникации в разноуровневой системе управления.

Обеспечение единства правового пространства и развитие федераль ного контроля были сопряжены с мерами, существенно снизившими вли ятельность и оппозиционность регионального уровня власти. В 2000 г.

был изменен принцип формирования верхней палаты Федерального Со брания (ФЗ РФ от 5 августа 2000 г. № 113 «О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания РФ»174), с 2005 г. процедура прямого избрания глав регионов заменена выборами законодательным собранием конкретного субъекта федерации по представлению Пре зидента РФ175. Таким образом, суперпрезидентская форма правления Указ Президента РФ от 13 мая 2000 г. № 849 «О полномочном представителе Пре зидента РФ в федеральном округе» [Текст] // Собрание Законодательства РФ. – 2000. – № 20. – Ст. 2112.

Указ Президента РФ от 1 сентября 2000 г. № 1602 «О Государственном Совете РФ»

[Текст] // Российская газета. – 2000. – 5 сентября.

ФЗ РФ от 5 августа 2000 г. № 113 «О порядке формирования Совета Федерации Феде рального Собрания РФ» [Текст] // Собрание Законодательства РФ. – 2000. – № 32. – Ст. 3336.

ФЗ от 11 декабря 2004 г. № 159 «О внесении изменений и дополнений в ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ»;

ФЗ «Об основных гарантиях избиратель ных прав и права на участие в референдуме граждан РФ» [Текст] // Российская газета. – 2004. – 15 декабря.

110 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

получала дальнейшее институциональное оформление. По замечанию И. Клямкина, в России на федеральном уровне сложилась «своеобраз ная комбинация институтов, в которой различные ветви власти являют ся относительно самостоятельными, в состоянии субординации не на ходящимися, но в которой элементы разделения властей перекрываются властной иерархией, предполагающей фактическое доминирование по составу полномочий одного из институтов над всеми остальными»176.

При этом суперпрезидентский характер республиканской формы правления в РФ определяется рядом объективных и субъективных фак торов, среди которых мы выделили следующие:

– асимметричная модель Федерации, неравномерное экономическое развитие регионов стимулируют развитие вертикальных, а не гори зонтальных отношений между Центром и субъектами (об этом свиде тельствует изменение статуса губернаторов в соответствии с ФЗ РФ от 31 июля 2000 г. № 31. «О внесении изменений и дополнений в ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ»177);

– слабость гражданского общества (например, так называемые, «гражданские парламенты» получили весьма ограниченное распростра нение, только с 2004 г. в Тульской области стала функционировать «Об щественная палата»178) отсутствие механизмов взаимодействия граж данских и политических структур (хотя Гражданский форум 2001 г.

и последующее интерактивное общение президента с гражданами могут рассматриваться в качестве попытки частично решить обозначенные проблемы);

Клямкин, И. Постсоветская политическая система в России (возникновение, эволю ция и перспективы трансформации) [Электронный ресурс] / И. Клямкин. – Режим досту па: http://www.sovetpamfilova.ru/text/1254.htm. – Загл. с экрана.

ФЗ РФ от 31 июля 2000 г. № 31. «О внесении изменений и дополнений в ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнитель ных органов государственной власти субъектов РФ» [Текст] // Собрание Законодатель ства РФ. – 2000. – № 31. – Ст. 3205.

Устав Ассоциации «Общественная палата Тульской области» [Текст] // Граждан ское общество: проблемы, исследования, перспективы развития. – Тула.: Гриф и К, 2004. – С. 172 – 179.

ГЛАВА II – выборы на альтернативной основе сопровождаются применением, в том числе и со стороны государства, манипулятивных технологий, формирующих определенный тип электорального поведения (иниции рованный в 2003 г. Общественно-политический форум «Выборы» и при нятые в его рамках «Общественный договор» и «Декларация участников общественного договора»179 скорее сыграли роль «декларации намере ний», не создав серьезных препятствий для нарушения избирательного права);

– партийное строительство эволюционировало от модели «мно го поляризованных партий» к системе фактического однопартийно го доминирования (ФЗ РФ от 11 июля 2001 г. № 95 «О политических партиях»180 в определенной степени контролирует создание миноритар ных партий);

на смену спектральной (по политическим ориентациям) дифференциации политических партий приходит их статусное разгра ничение (в 2003 и 2007 гг. удалось создать проправительственное боль шинство в Государственной Думе РФ). Следовательно, усиливающаяся исполнительная власть заполняет «институциональные вакансии» (тер мин А. Салмина181), возникающие на границе государства и общества, что связано с очевидной неспособностью последнего к политической са моорганизации на основе системы правил, предложенных современной политической системой.

Большинство ученых сходятся во мнении, что основной особенно стью политической системы исследуемого периода выступает неста бильность и слабость демократических институтов. Это обстоятельство объясняется целым рядом причин. Во-первых, либерализация политики опередила реальное реформирование других сфер общественной жиз ни (до сих пор не созданы определенные социальные и экономические условия, позволяющие с большей или меньшей степенью эффектив См.: Вестник Центральной Избирательной Комиссии РФ. – 2003. – № 10 (148). – С. 131 – 135.

ФЗ РФ от 11 июля 2001 г. № 95 «О политических партиях» [Текст] // Партии на будущих выборах. Новое законодательство. – М.: Изд-во «Европа», 2005. – С. 255 – 332.

См.: Салмин, А. Какую Россию мы строим? [Текст] / А. Салмин // Свободная мысль. – 2004. – № 8. – С. 23 – 36.

112 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

ности использовать конституционно провозглашенные политические, гражданские права и свободы).

Во-вторых, несмотря на то, что следующая за либерализацией (по явление новых политических принципов и правил) и демократизацией (их институциональное и процедурное оформление) фаза ресоциали зации предполагает разрушение ранее принятых ценностей и моделей поведения, демократические настроения и устремления не сложились в организационную политическую силу, не смогли заставить власть считаться с собой. Не сумев создать единый демократический фронт, силы демократической ориентации оказались разобщенными, фак тически проигравшими парламентские выборы 1995/2003/2007 гг.

и отсутствующими как особая сила на президентских выборах 1996/2004/2008 гг.

В-третьих, возникновение и становление нового режима привели к тому, что вместо восприятия норм демократического процесса рос сийская оппозиция копила потенциал конфронтации. Она приобрела преимущественно внесистемный характер, так как, не имея реальной возможности контролировать исполнительную власть, оппозиционеры скорее борются против системы с целью изменения ее институциональ ной структуры.

В-четвертых, несмотря на то, что функционируют парламент, полити ческие партии, выборы, «ни общественное мнение, ни система принятых политических решений не отражают равных возможностей, терпимости и общественного контроля, которые подразумеваются в демократиче ских обществах»182.

С точки зрения Д.Е. Москвина183, результатом трансформации по литической системы России является институциональная неопреде ленность, при которой основные субъекты не находят компромисса Васович, В. Переход к демократии в посткоммунистических странах (Парадоксы пе рехода – демократизации) [Текст] / В. Васович // Вестник МГУ. – Серия 18, Социология и политология. – 1998. – № 2 – 3. – С. 32.

См.: Москвин, Д.Е. Институциональная неопределенность как результат трансфор мации политической системы в России [Электронный ресурс] / Д.Е. Москвин. – Режим доступ: http://www.e-journal.spa.msu.ru/images/File/2006/moskvin.pdf. – Загл. с экрана.

ГЛАВА II относительно политических и поведенческих процедур и правил, а последние постоянно меняются и могут носить спорадический ха рактер, о чем свидетельствуют: частотность изменения выборного законодательства (под каждые общефедеральные выборы менялся весь пакет законов, их регулирующих);

переход общефедеральных телевизионных СМИ из-под «неограниченного контроля олигархи ческих группировок» под ограниченный контроль государственной бюрократии;

отсутствие автономии политических партий, выражае мое в постоянных попытках «перекроить» партийный спектр путем законодательного регулирования численности, наименования пар тий и т.д.

Но, тем не менее, «это тоже форма демократии, она строится на про ведении свободных выборов и соблюдении политических прав граждан (в том числе права критиковать президента и создавать оппозиционные партии), что отличает ее от президентских диктатур, существующих в Туркменистане, Казахстане или Узбекистане»184. Сегодня суперпрези дентский характер правления жестко не противопоставляется возмож ностям демократизации. Так, по мнению американских исследователей А. Шляйфера и Д. Трейзмана, несмотря на то, что «российские полити ческие институты во многом несовершенны и гражданские свободы со блюдаются далеко не всегда, с точки зрения политической обстановки Россия находится в ряду наиболее демократичных в регионе. Тогда как изъяны демократии в стране являются характерными для многих госу дарств со средним достатком»185. В связи с этим немецкий исследователь Г. Зимон отмечает, что лишь постепенно на Западе начинают сознавать, что модернизация отнюдь не означает обязательного приспособления к западноевропейско-североамериканским отношениям;

более того, за имствование тех или иных технических навыков и достижений запад Моисеев, С. Искушение суперпрезидентской системой [Электронный ресурс] / С. Моисеев. – Режим доступа: http://www.carnegie.ru/ru/print/55690-print.htm. – Загл.

с экрана.

Шляйфер, А. Россия – нормальная страна [Текст] / А. Шляйфер, Д. Трейзман // Вся политика. Хрестоматия/сост.: В.Д. Нечаев, А.В. Филиппов. – М.: Изд-во «Европа», 2006. – С. 295 – 296.

114 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

ных политических систем может привести к политическому и культур ному дистанцированию от них186.

Очевидно, что расхождение между результатами демократического тран зита на Западе и в России будет сохраняться и в дальнейшем. Обозначен ная специфика выразилась в частности в том, что массовая консолидация в меньшей степени была связана с процессами политической ресоциализа ции, так как во многом состоялась благодаря личности президента. Данную ситуацию М. Вебер обозначал термином «плебисцитарная демократия»187.

Это такой тип политического режима, при котором созданные демокра тические институты выступают в качестве формы выражения населением своего отношения к национальному лидеру. Его легитимность существенно превышает уровень поддержки гражданами всех иных политических ин ститутов, поэтому общество ориентировано на политические приоритеты, транслируемые центральной фигурой в политической системе.

Безусловно, переход к такому способу управления, при котором граж дане наделены правом участия в смене правящей элиты в ходе норма тивных, законодательно закрепленных процедур и через устойчивые социально-политические институты в России осложнен: исторически ограниченным сроком формирования политической культуры (многие демократические ценности еще не смогли стать элементом внутренней культуры и потребностей человека);

тем, что политический процесс ха рактеризуется пассивным участием рядовых граждан в политической жизни;

демократия слабо воспринимается обществом как инструмент решения актуальных социальных проблем. Несмотря на это, некоторые исследователи позитивно оценивают обозначенные характеристики рос сийского демократического транзита. Анализируя особенности транс формации политической системы России, Клаус фон Байме188, акцен См.: Зимон, Г. Специфика России глазами немецкого ученого [Текст] / Г. Зимон // Общественные науки и современность. – 2001. – № 4. – С. 113 – 122.

См.: Вебер, М. Харизматическое господство [Текст] / М. Вебер // Социс. – 1988. – № 5. – С. 139 – 147.

См.: Байме К. фон Партии [Текст] / К. фон Байме // Политология вчера и сегодня. – Вып. 4. – М., [Б.м.], 1992. – С. 71 – 84;

Он же. Теория трансформации – новая междис циплинарная отрасль знания? [Текст] / К. фон Байме // Государство и право. – 1994. – № 7. – С. 148 – 159.

ГЛАВА II тирует внимание на том, что именно политическая апатия российского населения, которую принято считать негативным фактором, послужила, по его мнению, стабилизации нового режима. Более того, он считает, что в российских условиях развитая политическая культура участия приве ла бы к диктатуре.

Оценивая политический режим в России, отечественные авторы (В.Я. Гельман, А.Ф. Иванов, С.В. Устименко и др.189), чаще всего характе ризуют его, как своего рода гибридную модель, для которой свойственны следующие черты:

– институциональный дефицит (в условиях расплывчатых правил по литической игры сохраняется вероятность того, что эти правила будут неожиданно изменены);

– противоречие между демократической организацией, структурой и авторитарным содержанием функционирования власти;

– гипертрофия исполнительных органов власти (особенно института президента) в условиях режимной консолидации и дезинтегрированно го общества;

– имитационный характер функционирования фасадных политиче ских институтов (имитация стабильности/нестабильности);

– непрозрачность механизмов принятия политических решений в го саппарате, недостаточное развитие механизмов общественного и право вого контроля.

Гибридность политического режима, с одной стороны, сохраняет по тенциальные возможности для вариативности политического развития См.: Агеев, Г.В. Особенности современного этапа трансформации политической системы России [Текст] / Г.В. Агеев // Власть. – 2007. – № 4. – С. 90 – 92;

Гельман, В.Я. Постсоветские политические трансформации. Наброски к теории [Текст] / В.Я. Гель ман // Полис. – 2001. – № 1. – С. 15 – 30;

Он же. Политические диффузии в условиях пространственно гибридного режима: институциональное строительство и выборы мэров в городах России [Текст] / В.Я. Гельман, Т.В. Ланкина // Полис. – 2007. – № 6. – С. 86 – 109;

Третий электоральный цикл в России [Текст] / под ред. В.Я. Гельмана. – СПб.: Изд-во Европейского университета, 2007. – 294 с.;

Он же. Из огня да в полымя?: (динамика пост советских режимов в сравнительной перспективе) // [Текст] / В.Я. Гельман // Полис. – 2007. – № 2. – С. 81 – 108;

Иванов, А.Ф. Самодержавная демократия: дуалистический ха рактер российского государственного устройства [Текст] / А.Ф. Иванов, С.В. Устименко // Полис. – 2007. – № 6. – С. 56 – 67.

116 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

(в определенных условиях гибридность является способом адаптации комплиментарных институтов). С другой стороны, сочетание противо положных (традиционных и инновационных) элементов используется властными структурами в тех случаях, когда их интересы требуют отсту пления от продекларированных правил. Вместе с тем, нельзя не согла ситься с Г.И. Вайнштейном, который утверждает, что концепция гибрид ного режима не столько описывает особый тип «новых демократий», сколько отражает общее для большинства из них состояние190. Специфи ка российской политической системы характеризуется, по его мнению, конфликтом между элементами реальной демократии и элементами, обусловленными не столько авторитарностью государственной власти, сколько ее слабостью, неэффективностью, неспособностью упорядочи вать демократический процесс.

Осуществив первый этап демократического транзита (согласно тео рии двойного перехода, он связан с институционализацией демокра тических норм) в сложных социально-экономических условиях, рос сийская политическая системам столкнулась с проблемами снижения эффективности, управляемости, делегитимации. Поэтому сущностной особенностью ее функционирования стало преобладание режима само сохранения над режимом регулирования и упорядочивания. В последу ющих политических преобразованиях (с 2000 г.) проявилась тенденция к усилению государственной власти через решение ряда задач (имеют ся в виду институционализация новых структур, ресубординация по литической системы, восстановление функциональной специфики ин ститутов, достижение утраченного консенсуса между ветвями власти, упорядочивание использования государственных ресурсов и контроля центральной власти над ними и др.). Результаты деятельности в этом направлении выразились, прежде всего, в обеспечении целостности системы исполнительной власти, усилении федерального присутствия в регионах, укреплении личной власти президента.

См.: Вайнштейн, Г.И. Российский транзит и проблема типологического разнообразия «глобальной демократизации» [Текст] / Г.И. Вайнштейн // Политические институты на рубеже тысячелетий. – Дубна: ООО «Феникс +», 2001. – С. 410 – 443.

ГЛАВА II Таким образом, специфика переходного периода, основным содержа нием которого является трансформация политического режима в Рос сии, определяется незавершенностью и смещенностью фаз транзита, протекающих с разной интенсивностью. До сих пор в российской по литике сосуществуют демократические и авторитарные элементы, за период 1991-2008 гг. невозможно выявить точный алгоритм движения к демократической консолидации или отказу от демократии. Следова тельно, институционализация демократии в России, должна быть на правлена на формирование такого социально-политического порядка, который обеспечивает стабильный характер изменений за счет осозна ния общих интересов, ценностного согласия и значимости политиче ских институтов. Опираясь на научную традицию исследования инсти туционализации (Т. Гоббс, Д. Юм, Ж.-Ж. Руссо, О. Конт, Э. Дюркгейм, М. Вебер, Т. Парсонс, П. Сорокин, Ю. Хабермас и др.), ученые рассма тривают этот процесс в качестве объединяющего многообразные изме нения, которые формируют и преобразуют взаимодействия субъектов в систему. В основе этого процесса, по мнению П. Бергера и Т. Лукмана191, лежат три фактора: хабитуализация (опривычивание), типизация (появ ление типичных моделей поведения) и легитимация (предполагающая несколько уровней: ценностный, инструментальный, символический и др.). Исходя из этого, Э.А. Попов подчеркивает, что одна из главных проблем становления демократии в России заключается в недостаточ ном уровне ценностного согласия, так как ее институциональное оформ ление, санкционированное сверху, опережает и не соответствует (или не вполне соответствует) культурно-психологической среде, в которой она вынуждена функционировать192. Очевидно, что завершение поли тической трансформации, достижение политической системой состоя ния устойчивого функционирования, при котором ее характеристики и свойства существенно отличаются от прошлого состояния и позволя См.: Бергер, П. Социальное конструирование реальности [Текст] / П. Бергер, Т. Лук ман. – М: Медиум, 1995. – С. 87 – 90.

См.: Попов, Э.А. Институционализация российской демократии [Текст] / Э.А. Попов // Социс. – 2001. – № 5. – С. 21 – 28.

118 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

ют избежать возможной инверсии, в значительной степени зависят от взаимообусловленности институциональных и структурных (прежде всего, социокультурных) преобразований.

Подводя итог исследованию особенностей посткоммунистического перехода в России, отметим следующее.

Посткоммунистические трансформации не в полной мере вписыва ются в классические модели демократических переходов, сложившиеся в политической науке, так как они имеют иную стадиальность, отлича ются специфичной иерархией процедурных и структурных факторов, носят смешанный характер форм транзита, реализуют одновременные преобразования в различных сферах, сохраняют значимость властных номенклатур, стимулируют появление сложносоставных конфликтов.

Кроме этого, посткоммунистические трансформации характеризуются специфичными субъектно-деятельностными основаниями, к которым можно отнести дефицит демократических акторов, недостаточное раз витие социального и политического капиталов в обществе, рассогла сование приоритетов и ценностных ориентаций элитных и массовых групп. Обозначенное положение существенно затрудняет достижение ценностного и поведенческого уровней консолидации демократии.

Обозначенные особенности в большей мере связаны с такими факто рами, как наличие/отсутствие демократических традиций, социально экономические и социокультурные деформации коммунистического периода развития, заимствование существующих моделей преобразо ваний, изменение мировой политической системы и др. Вместе с тем сохранение в большинстве случаев демократического вектора преоб разований и достижение как минимум институциональной/режимной консолидации, сопряженной с формированием институциональной структуры, созданием механизмов, обеспечивающих воспроизводство политической системы общества и нивелирование антисистемных акто ров, позволяют рассматривать посткоммунистические трансформации в качестве разновидности демократического транзита.

Проблемы, с которыми Россия столкнулась в ходе демократическо го транзита (экономический спад, высокие социальные издержки пре ГЛАВА II образований, олигархическая форма собственности, распространение коррупции, нестабильность демократических институтов и т.д.) не уни кальны, однако, можно выделить ряд специфических особенностей ее политического развития. Так, во-первых, демократический переход осу ществлялся не просто в условиях кризиса идентичности, а в ситуации построения новой государственности;

во-вторых, модификация элит, необходимая для реализации согласительных процедур между оппо нирующими сторонами, была недостаточной, поэтому противостояние оппонентов («реставраторов» и «реформаторов») носило открытый конфликтный характер, имело силовое разрешение, в результате чего конституционное закрепление получили нормы, соответствующие су перпрезидентской форме республиканского правления.

Узкая социальная база преобразований предопределила опору ново го режима на формирующиеся региональные и экономические элиты в соответствии с принципом «обмена ресурсами». В этой ситуации неу стойчивость демократических институтов и высокий уровень инверси онности политических процессов стимулировали режимную консолида цию в двух вариантах: олигархического авторитаризма (1996 – 1999 гг.) и плебисцитарной демократии с сильной исполнительной властью (2000 – 2007 гг.). Первый вариант менее жизнеспособен, так как сопря жен с механизмами саморазрушения (массовая негативная мобилиза ция, делегитимация, сецессия и т.д.). Второй вариант более устойчив с точки зрения ограничения давления на систему сил, ее разрушающих, но также уязвим с позиции воспроизводства политической системы без лидера, обеспечивающего легитимность основных политических инсти тутов.

На процесс институционализации демократии в России существен ное влияние оказали социально-экономические и социокультурные факторы (ценностная дезориентация и поляризация, социальная де зинтеграция, резкое доходно-имущественное расслоение, нестабильная и несбалансированная социальная структура и др.), предопределившие во многом слабость социально-политической инфраструктуры, протест ный и негативный характер массовой социальной мобилизации, низкий 120 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

уровень трансформационной активности граждан и консолидационного потенциала общества.

Укоренение новых политических институтов и усвоение демократи ческих ценностей массовым сознанием – процессы не линейные и не однонаправленные, а скорее, цикличные, волнообразные, поэтому век тор институциональных и социокультурных изменений определяется следующими противоречиями, характерными для функционирования посткоммунистических политических систем:

– между радикальными социально-экономическими и политическими изменениями, с одной стороны, и требованиями стабильности в обще ственной и политической сферах – с другой;

– между потребностью в установлении плюралистической и демо кратической политической системы и узкими социоэкономическими и культурными предпосылками преобразований;

– между моделью реформ и возможностями общества;

между недоста точным развитием демократических традиций и вторжением «готовых образцов» демократии;

– между потребностью модернизации и либерализации и потребно стью в возврате к традиционным нормам;

между стремлением устано вить правовое государство и демократические институты и сильной тен денцией к персонализации власти;

-между гражданскими, политическими правами и социально-эко номическими свободами (традиционные либерально-демократические ценности, как, например, свобода, не имеют для повседневной жизни граждан большого значения, если они не наполнены реальным, конкрет ным содержанием, если нет гарантии для реального участия граждан в управлении обществом);

– между решениями, интересами, ценностями элиты и значительной части населения;

– между относительной слабостью государства и гипертрофирован ным административно-бюрократическим аппаратом и т.д.

Но какими бы противоречиями и трудностями не сопровождался демократический переход в России, его результатом является сформи ГЛАВА II рованная институциональная структура, функциональность и устойчи вость которой могут быть проанализированы с помощью таких показа телей, как инерционность демократического процесса (стабильность и воспроизводство демократических институтов в условиях сменяющих ся электоральных циклов), сформированность стратегий поведения политических акторов (их соответствие демократическим ценностям, нормам и процедурам), легитимность демократических институтов (уровень массовой поддержки и готовность населения разделять ответ ственность с властью).

2.2. Институциональная модель политической системы общества:

структурные и функциональные характеристики Формирование устойчивой системы норм и процедур, обеспечиваю щих и регулирующих взаимодействия между властью и обществом, различными политическими акторами образует институциональную составляющую трансформационного процесса в современной России.

Для написания параграфа использовались материалы ряда социально-политических исследований: Всероссийский опрос ВЦИОМ «Общественное мнение России – на стар те большого электорального цикла 2007 – 2008 гг.» (2006 г.). Руководитель: В.В. Федо ров. Объем выборки – 3500 чел.;

Всероссийский опрос Фонда «Общественное мнение»

(26 – 27 февраля 2005 г.). Объем выборки – 2100 респондентов. Опрос проходил в 100 на селенных пунктах 44 областей, краев и республик;

Всероссийский опрос исследователь ского холдинга ROMIR Monitoring (февраль 2006 г.). Объем выборки – 1600 человек в возрасте от 18 лет и старше, в более чем 100 городах и населенных пунктах России, во всех федеральных округах;

Региональный мониторинг «Социально-политическая ситуация в Тульской области: характеристики, тенденции развития и перспективы»

(1996 – 2005 гг.) Руководитель: И.А. Батанина, кафедра социологии и политологии ТулГУ.

Объем выборки – 2500 человек. Выборка репрезентативна по полу, возрасту, образованию и роду занятий;

Экспресс-опрос «Отношение представителей региональных отделений политических партий к изменениям в избирательном законодательстве» (май 2006 г.).

Лаборатория социально-политических исследований ТулГУ. Под руководством: И.А. Ба таниной. Объем выборки – 117 человек. Выборка репрезентативна по полу и возрасту;

Региональный мониторинг «Институты социального представительства: роль в полити ческом процессе России» (2006 – 2008 гг.). Лаборатория социально-политических иссле дований ТулГУ. Под руководством: И.А. Батаниной, Е.В. Бродовской. Объем выборки – 450 человек. Выборка репрезентативна по полу и возрасту;

Региональный мониторинг «Отношение населения к деятельности государственных и муниципальных органов вла сти» (2006 – 2008 гг.). Лаборатория социально-политических исследований ТулГУ. Под руководством: И.А. Батаниной, Е.В. Бродовской. Объем выборки – 450 человек. Выборка репрезентативна по полу и возрасту.

122 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

Отталкиваясь от неоинституционалистской трактовки политического института, мы исходим из того, что в понимании институциональной трансформации важен не столько анализ всех элементов институцио нальной структуры, сколько характер, функциональность, системность взаимосвязей между ними. При этом адаптивность и эффективность взаимодействия политической системы со средой зависит от ее способ ности к конвергенции формальных и неформальных институтов.

В связи с этим представляется обоснованным мнение о том, что для исследования происходящих в России процессов перспективно исполь зование понятия «институциональная модель общества» обозначающего совокупность базовых институтов, то есть систему основополагающих, внутренне взаимосвязанных и взаимообусловленных правил игры, со ставляющих остов, скелет всей институциональной структуры того или иного общества194. Наше исследование обозначенной проблемы опира ется на позиции ряда авторов (А.С. Ахиезер, М.В. Ильин, С.Г. Кирдина, В.В. Лапкин, В.И. Пантин и др.), согласно которым институциональное развитие осуществляется в соответствии с принципами: комплементар ности институциональной базы;

доминантности базовых институтов;

институционального усложнения;

конфликтности политических акто ров;

противонаправленности политических процессов195.

Комплементарность предполагает взаимозависимость и определен ное соответствие политических, экономических, социокультурных оснований институционального пространства (так, демократическому политическому режиму в большей степени соответствует рыночная эко См.: Кирдина, С.Г. Модели экономики и теории институциональных матриц [Текст] / С.Г. Кирдина // Экономическая наука современной России. – 2007. – № 2 (37). – С. 34 – 51.

См.: Ахиезер, А.С. Переходность в культурно-историческом процессе и роль субъекта в динамике цивилизации [Текст] / А.С. Ахиезер // Цивилизация. Восхождение и слом. – М.: Наука, 2003. – С. 128 – 144;

Он же. Россия – сложное нелинейное общество [Текст] / А.С. Ахиезер // Отечественные записки. – 2003. – № 4. – С. 543 – 548;

Ильин, М.В. Очерки хронополитической типологии [Текст] / М.В. Ильин. – Ч. 1. Основания хронополитики. – М., [Б.м.], 1993. – 112 с.;

Он же. Очерки хронополитической типологии [Текст] / М.В. Ильин. – Ч. 2 – 3. Хронополитическая перспектива. – М., [Б.м.], 1993. – 140 с.;

Кир дина, С.Г. Институциональные матрицы и развитие России [Текст] / С.Г. Кирдина. – М.:

ТЕИС, 2000. – 213 с.;

Пантин, В.И. Эволюционное усложнение политических систем: про блемы методологии и исследования [Текст] /В.И. Пантин, В.В. Лапкин // Полис. – 2002. – № 2. – С. 6 – 19.

ГЛАВА II номика, в свою очередь, оба этих конструкта стабилизируются посред ством доминирования либеральных ценностей). Вместе с тем, базовые институциональные модели не являются функционально однородными (например, в развитие рыночной экономики вмешивается государство и т. п.).

Наличие альтернативных институтов уравновешивается принципом доминантности, который заключается в том, что базовые институты, определяя характер складывающейся в обществе институциональной среды, задают ограничения для действия дополнительных, вспомога тельных институтов. Опираясь на обозначенные принципы (компле ментарности и доминантности), необходимо отметить, что базовые (устойчивые, неформальные) пласты социокультурной системы обще ства являются не только в определенной степени когерентными инсти туциональной среде, но и выступают в качестве фактора, обеспечиваю щего своего рода верификацию импорта культурных альтернативных образцов.

Принцип институционального усложнения предполагает сохранение и накопление организационного и поведенческого опыта, а также струк турных и функциональных элементов, сформировавшихся в процессе политической эволюции. Эволюционное усложнение политической системы связано с воспроизводством в новых институциональных фор мах функциональных элементов, унаследованных от «традиционных»

структур, а также ценностей и норм, характерных для предшествующих этапов развития. Таким образом, традиционные (неформальные) компо ненты институциональной структуры являются одним из условий не обходимых для наращивания институциональной сложности, которая определяет сущность и выражает основное направление политического трансформационного процесса.

Изменение политических институтов также сопряжено со способно стями акторов дифференцировать социокультурные образцы, что, в свою очередь, создает предпосылки для развертывания конфликта, противо речия, раскола между культурами и субкультурами. С одной стороны, динамика развития достигается посредством отрицания определенных 124 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

элементов традиционного, в условиях противоборства общепринятого и отклоняющегося (девиантного). С другой стороны, дифференциация культуры, влекущая за собой дезинтеграцию и дезорганизацию обще ства, сопровождается противонаправленными процессами поиска осно ваний для воспроизводства и усложнения институциональной среды.

Следовательно, преодоление дезинтеграции и поляризации общества невозможно без учета неформальных ценностей и норм, которые вы ступают одновременно как условие и результат эволюционного услож нения политической системы. Представленный комплекс принципов, детерминирующих способы и формы институциональных изменений, подтверждает значимость соотношения формальных и неформальных практик в процессе политической трансформации общества.

Необходимо отметить, что сложившаяся в современной России ин ституциональная модель политической системы во многом отражает специфику комплекса традиционных формальных и неформальных правил, которые в разные периоды времени обеспечивали ту или иную степень институциональной эффективности. Так, во-первых, отли чительной чертой институционального развития России, по мнению А.Г. Фонотова, является «стремление к насаждению ценностей извне, посредством коррекции или реформирования, а, в крайнем случае – уни чтожения и создания вновь институциональной системы. Но это лишает последнюю органической связи с ценностным базисом, отрывая инсти туциональную структуру от господствующих в обществе ценностей»196.

Вместе с тем, согласно его точке зрения, бытующие в обществе ценности не находят адекватного институционального оформления. Вследствие этого, видоизменению подвергаются и насаждаемая институциональная структура (она становится реакционнее) и традиционная система цен ностей (приобретает более прогрессивный характер).

Во-вторых, специфичным является восприятие государства в каче стве внешней силы, не зависящей от индивида, которое связано с тем, что на протяжении всей истории, «его (государства) структуры функ Фонотов, А.Г. Россия от мобилизационного общества к инновационному [Текст] / А.Г. Фонотов. – М.: Наука – 1993. – С. 208.

ГЛАВА II ционируют, не сообразуясь с принципом взаимности (реципрокности) в исполнении установленных законом обязанностей для частных и офи циальных лиц»197. Право в России скорее обеспечивает функционирова ние и «выживание» режима, чем отражает сознание и традиции народа.

Следствием этого выступает правовой нигилизм, формами выражения которого были и остаются: декларативный характер права;

рассмотре ние его в принудительно-карательном аспекте;

дуализм закона и обычая.

Общество тем самым лишается базового основания для самоорганиза ции и построения гражданской культуры, главным компонентом кото рой является взаимное признание и учет каждым индивидом интересов другого как равного.

По мнению А. Прохорова, неправовой характер государства, игно рирование законов и правил обществом являются неотъемлемыми чертами русского образа жизни, связанными с двойственностью режи ма функционирования отечественной модели управления. Согласно его точке зрения, в каждый момент времени русская система управ ления пребывает в одном из двух состояний – или в состоянии ста бильном, при котором управление осуществляется неконкурентными административно-распределительными средствами (застой), или же переходит в нестабильный режим работы, при котором эффективность деятельности управленческих звеньев увеличивается (мобилизация)198.

Следовательно, перманентно происходит чередование периодов стагна ции и мобилизации. При этом мобилизация отличается большей резуль тативностью функционирования системы, которая стремится выжить.

На наш взгляд, характерным признаком неправовой модели управления является имитация мобилизационного режима, с одной стороны (си стема «делает вид», что она по-прежнему выполняет управленческие функции в полном объеме, то есть действует в нестабильном режиме), Грунт, З.А. Российская повседневность и политическая культура: проблемы обновле ния [Текст] / З.А. Грунт [и др.] // Полис. – 1996. – № 4. – С. 60.

См.: Прохоров, А. Неправовой характер русской модели управления [Текст] / А. Про хоров // Власть. – 2002. – № 8. – С. 41 – 48;

Он же. Русская модель управления: компромисс между системой и населением [Текст] / А. Прохоров // Вопросы философии. – 2003. – № 2. – С. 42 – 52.

126 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

и игнорирование (формальное соблюдение) обязанностей обществом – с другой.

В-третьих, социокультурным эффектом смены этапов стагнации и мобилизации является не только ценностная поляризация поколе ний, разнонаправленных по своему мировоззрению и образу жизни, но и маргинализация (утрата субъектности) населения. Маргинальность выступает следствием расхождения между ожидаемыми и реальными результатами привычных практик и проявляется в виде ценностного кризиса, затрагивающего как внутренние, так и внешние элементы цен ностной системы. К.Е. Коктыш подчеркивает, что в плане внутреннем процесс обретения/утраты субъектности выражается в повышении/по нижении легитимности отдельных аспектов идентичности (этнических, идеологических, классовых, конфессиональных и т.п.), присущих поли тическому субъекту. Во внешнем плане ценностный кризис проявляется в легитимации/делегитимации релевантных политических практик199.

Это во многом объясняет специфику российской цивилизации, об ладающей особой логикой институциональных изменений, для которых свойственно преобладание неформальных институтов над формаль ными структурами. Обозначенное положение является атрибутом ха рактерным для традиционного/харизматического типов легитимного господства. С точки зрения В.Я. Гельмана200, традиционное господство связано с доминированием неформального прошлого опыта, который со временем закрепляется в культуре и тем самым задает траекторию развития институциональной среды общества. Харизматическое го сподство напротив сопряжено с созданием новых институтов, не укоре ненных в прежней институциональной среде. Ослабление формальных институтов ведет к тому, что образовавшееся пространство заполняют неформальные отношения и нормы.

См.: Коктыш, К.Е. Социокультурные рамки институционализации политических практик и типы общественного развития [Текст] / К.Е. Коктыш // Полис. – 2002. – № 4. – С. 6 – 17.

См.: Гельман, В.Я. Институциональное строительство и неформальные институты в современной российской политике [Текст] / В.Я. Гельман // Полис. – 2003. – № 4. – С. 6 – 17.

ГЛАВА II В-четвертых, традиционные политические институты в России вы ступали в качестве комплекса взаимодополняющих друг друга фор мальных и неформальных правил, находившихся в относительном равновесии, которое нарушалось под воздействием как экзогенных, так и эндогенных факторов. Выражением указанного комплекса традици онных политических институтов в России является синкретизм ин ститутов государственной власти, который «был закреплен не только формально-правовым образом, но и неформально – в общественном сознании»201.

Показательно, что институты, регламентирующие структуру орга нов государственной власти, на протяжении всей истории развивались в условиях противоборства двух тенденций. Первая из них отражала стремление к усилению синкретизма власти, вторая характеризовалась движением к разделению властей. Однако, функционирование институ тов, связанных с рационально-легальным типом господства (например, парламента) осуществлялось крайне непродолжительно, что при отсут ствии механизмов самоподдержания, приводило к дивергенции в инсти туциональном развитии в России (новые и старые формальные институ ты действовали по большей части параллельно и рассогласованно).

Следовательно, к особенностям институционального развития Рос сии, по нашему мнению, можно отнести:

– во-первых, маятниковый характер исторического движения, детер минированный в определенной степени противоборством формальных и неформальных институтов;

– во-вторых, привнесенные извне формальные структуры без укоре нения в ценностной системе общества исполняли роль «фасада» для го сподствовавшей неформальной системы отношений;

– в-третьих, неформальные институты, действовавшие в условиях не развитости (подчас отсутствия) гражданских структур, оказывали зна чительное негативное влияние на функционирование политической си стемы (неформальные институты и отношения в России заняли место, См.: Панов, П.В. Трансформации политических институтов в России: кросстемпо ральный сравнительный анализ [Текст] / П.В. Панов // Полис. – 2002. – №6. – С. 58 – 71.

128 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

которое в западных европейских цивилизациях принадлежало граждан скому обществу);


– в-четвертых, доминирование неформальных структур в опреде ленной мере компенсировало слабость формальных образований (роль компенсатора также выполняли традиционный/харизматический типы легитимного господства);

– в-пятых, устойчивые неформальные правила, непрерывно изменя ясь, поддерживали адаптивность и функциональность политической системы.

Выявленные особенности институционального развития в определен ной мере проявляются и на современном этапе трансформации постком мунистической России. Более того, исходя из указанных специфических черт институционального развития, становится понятно, что формиро вание режима плебисцитарной демократии с сильной исполнительной властью стало возможным в современной России благодаря его опоре на традиционную для нашей страны институциональную модель полити ческой системы. Так, при сохранении мобилизационного типа развития и связанной с ним определенной степени отчуждения общества от вла сти, данный режим базируется на стимулировании комплементарности институциональной структуры и доминантности базовых институтов, что позволило, с одной стороны, существенно снизить конфликтность поляризованных групп и перейти к институциональному усложнению («достраиванию» политической системы) – с другой. Цель дальнейшей трансформации плебисцитарной демократии с сильной исполнительной властью двойственна, так как одновременно необходимо и обеспечить сохранение конституционных принципов смены власти и не допустить фрагментации режима, которая, по мнению ряда исследователей (А. Зу дин, С. Каспэ, А. Кынев и др.)202, была неизбежной после президентских выборов 2008 г. Для решения этой проблемы создаются новые институ ты, формируются механизмы управления, направленные не столько на См.: Особенности фрагментации политических режимов в предвыборный период [Электронный ресурс] / А. Зудин [и др.] // Полития. – 2006. – № 2. – Режим доступа:

http://www.politeia.ru/seminar.php?2006-11-07. – Загл. с экрана.

ГЛАВА II институционализацию демократии, сколько на обеспечение воспроиз водства достигнутого уровня консенсуса элит.

С нашей точки зрения, анализ изменения структурных и функцио нальных характеристик институциональной модели российской поли тической системы должен базироваться на исследовании взаимосвязи элементов трех уровней, включающих в себя: институты, образующие и регламентирующие представительство интересов граждан в органах государственной власти (прежде всего парламентаризм, параконститу ционные институты и др.);

институты, опосредующие и регулирующие взаимоотношения между властью и обществом (политические партии, общественные объединения и т.д.);

институты, определяющие источни ки и способы формирования органов власти (выборы и пр.).

«Достраивание» политической системы затрагивает все обозначен ные уровни институциональной модели современной России. Одним из направлений институциональных преобразований выступает повы шение эффективности государственного управления за счет усиления спецификации политических институтов различных уровней. Об этом свидетельствует начавшийся в 2004 г. новый этап административной реформы203, в соответствии с которым федеральные органы управления были дифференцированы на разрабатывающие политику министерства, предоставляющие населению услуги общественного сектора федераль ные агентства и осуществляющие преимущественно контрольные функ ции федеральные службы. Эти меры дополнили ранее предпринятые шаги по перераспределению полномочий федеральных и региональных властей204, связанные с необходимостью усиления эффективности си стемы управления в субъектах федерации, ориентированных на исполь зование потенциала собственных территорий.

Указ Президента РФ от 9 марта 2004 г. № 314 «О системе и структуре федеральных органов исполнительной власти» [Текст] // Российская газета. – 2004. – 12 марта. – № 50;

Указ Президента РФ от 20 мая 2004 г. № 649 «Вопросы структуры федеральных органов исполнительной власти» [Текст] // Российская газета. – 2004. – 22 мая. – № 106.

ФЗ от 4 июля 2003 г. № 95 «О внесении изменений и дополнений в ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ» [Текст] // Российская газета. – 2003. – 8 июля.

130 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

В этом же русле развивается реформирование местного самоуправ ления, направленное на преодоление противоречий заложенных в моде ли 1995 г., которые были обусловлены неразделенностью полномочий между субъектами федерации и муниципалитетами, а также несоответ ствием между формальным отделением местного самоуправления от го сударственного управления и фактическим исполнением его органами государственных функций. Формирование адекватной задачам местно го значения финансовой базы, обеспечение экономической независи мости и расширение непосредственных форм участия граждан в мест ном самоуправлении являются приоритетными задачами нового этапа (с 2003 г.) преобразований в этой сфере205. На наш взгляд, спецификация прав и полномочий между различными ветвями, уровнями, субъектами власти способствует большей устойчивости и эффективности политиче ских институтов и политической системы в целом.

Еще одним направлением преобразования институциональной структуры выступают изменения в механизме политического предста вительства, коснувшиеся как избирательной, так и партийной систем взаимосвязанных с развитием парламентаризма. Институционализация последнего в ходе политической трансформации действительно ослож нялась несформированностью социально-политических интересов в об ществе, неопределенностью позиции парламента в институциональной структуре, фрагментарностью партийной системы, внесистемностью ха рактера деятельности парламентской оппозиции. И, наконец, конфликт ный характер отношений между исполнительной и законодательной властями долгое время определял их взаимную делегитимацию. Таким образом, перед существующим режимом стояла тройственная задача, заключающаяся в создании механизмов легитимации, обеспечении си стемности взаимодействий внутри данного института, трансформации внесистемной оппозиции.

Сложность проблемы предопределила комплексность мер по ее раз решению: во-первых, основным инструментом легитимации испол ФЗ от 6 октября 2003 г. № 131 «Об общих принципах организации местного самоу правления в РФ» [Текст] // Российская газета. – 2003. – 8 октября.

ГЛАВА II нительной власти в парламенте стала, укрепившая свои позиции по сле выборов 2003 г., «партия власти»;

во-вторых, большая системность взаимодействий внутри парламента возможна в будущем благодаря из менениям в партийном законодательстве, стимулирующем укрупнение и структуризацию политических партий;

в-третьих, освобождение выс шего законодательного (представительного) органа от внесистемной оп позиции обеспечивается переходом на пропорциональную избиратель ную систему выборов депутатов Государственной Думы РФ и систему смешанного/пропорционального типа на выборах в законодательные собрания субъектов федерации.

В отечественной политической науке сложилось несколько подходов к пониманию институционального значения «партии власти», диффе ренцированных не только характером оценки ее влияния на развитие политической системы, но и широтой содержания вкладываемого в этот термин. Расширительные трактовки «партии власти» исходят из ее от личия от «правящей партии», подчеркивая, по сути, внепартийную/ квазипартийную природу этого явления. Так, например, С.Н. Пшизова определяет, что в широком смысле «партия власти» – сложный, мульти субъектный феномен, включающий в себя представителей различных частей правящей элиты, которые создают политические партии (если необходимо несколько партий одновременно) в качестве инструментов конкурентной борьбы за контроль над государственными ресурсами»206.

Сходную точку зрения выражают М. Артемьев и К. Костюк207, указы вающие на то, что «партия власти» представляет собой способ консоли дации элит, при котором некая квазигосударственная партия совместно с целой массой сателлитов олицетворяет российский тип многопартий ности, плюрализма и выполняет функцию баланса между обществом Пшизова, С.Н. Электоральная стратегия российской «партии власти» [Электронный ресурс] / С.Н. Пшизова // Государственное управление. Электронный вестник. – Выпуск № 3. – 14 мая 2004 г. – Режим доступа: http://www.e-journal.spa.msu.ru/images/file/2004/ pschizova.pdf. – Загл. с экрана.

Артемьев, М. Партии – лучше меньше, да лучше? [Электронный ресурс] / М. Ар темьев. – Режим доступа: http://www.novopol.ru/article719.html. – Загл. с экрана;

Ко стюк, К.Н. Партии и политические коммуникации [Электронный ресурс] / К.Н. Костюк. – Режим доступа: http://www.novopol.ru/article98.html. – Загл. с экрана.

132 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

и властью». Более узкая трактовка рассматриваемого понятия исходит из того, что «партия власти» – это партия парламентского большинства, служащая опорой президента как в парламенте (в виде доминирующей фракции), так и в ходе выборов (в качестве его собственной электораль ной машины)»208.

Среди негативных характеристик политического режима, обеспечи вающего собственную легитимацию за счет функционирования «партии власти», исследователи209 чаще всего называют снижение конкурент ности партийной системы, придающей «безальтернативный» характер политической системе в целом. Однако, на наш взгляд, нецелесообраз но отождествлять сформированную в России систему с доминирую щей партией и неконкурентную многопартийную/однопартийную си стему. Системы с доминирующей партией, с одной стороны, отражают структуру электоральных предпочтений (Индийский Национальный Конгресс (ИНК), Институционально-революционная партия (ИРП) и Либерально-демократическая партия (ЛДП) завоевавшие доминиру ющие позиции в политике Индии, Мексики и Японии для реализации своих целей проводили активную этатистскую, дирижистскую поли тику, в той или иной степени ориентированную на выравнивание соци альных результатов преобразований), с другой стороны – особенности оппозиции по разным причинам не создавшей для власти эффективной конкуренции.


В связи с этим, можно выделить несколько объективных институцио нальных и социокультурных предпосылок, обусловивших возможность формирования подобной системы в России. Существует мнение, что «партия власти» выступает в качестве естественной реакции системы на изменившиеся запросы общества. «За последние годы изменилось само российское общество, медленно, но последовательно возникла но Голосов, В.Г. «Партии власти» и российский институциональный дизайн: теоретиче ский анализ [Текст] / В.Г. Голосов, А.В. Лихтенштейн // Вся политика. Хрестоматия / сост.

В.Д. Нечаев, А.В. Филиппов. – М.: Изд-во «Европа», 2006. – С. 330.

См.: Фурман, Д. Политическая система современной России и ее жизненный цикл [Электронный ресурс] / Д. Фурман // Свободная мысль. – 2003. – № 11. – Режим доступа:

http://www.nes.ru|public-presentation/Papers/Furman-PS-13-11-03.pdf. – Загл. с экрана.

ГЛАВА II вая система ценностей, предполагающая наличие не то что мощного, но доминирующего в политической системе «центра» – как в смысле цен ностей «центризма», так и в прямом смысле «центра власти». Тенденция к хаосу (и общественный запрос на хаос, смуту) сменилась тенденцией, ориентированной на «порядок»210. Данные всероссийских опросов дей ствительно подтверждают массовость электоральной группы «Единой России» (44 % в 2006 г.) Особенно велико число ее сторонников в сто личных городах и селах (32 %), тогда как позиции в средних и малых городах менее значительны (около 25 %). Показательно, что мотивы голосования россиян за «Единую Россию» связаны, прежде всего, с ее статусным положением в политической системе, обеспеченным под держкой Президента РФ (46 %), наличием властных ресурсов (26 %), доминирующей позицией в партийной системе (21 %).

Кроме этого особенности сформированной государственной формы правления (сильная президентская власть, неэффективное разграни чение полномочий президента и парламента относительно исполни тельной власти, нестабильность отношений президента и парламента), а также фрагментированная и неустойчивая партийная система сти мулировали создание партии парламентского большинства. Эта мера, по мнению некоторых исследователей211, позволяет максимизировать влияние президента на процесс принятия решений, освобождает его от необходимости вмешиваться в законодательный процесс, снижает неопределенность состава депутатов следующего созыва, уменьшает не стабильность в отношениях правительства и высшего законодательного (представительного) органа.

Согласно другой позиции, функционирование «партии власти» яв ляется результатом и одновременно условием воспроизводства «на вязанного консенсуса» являющегося выражением специфики пост Бызов, Л.Г. Социокультурная трансформация российского общества и формирова ние неоконсервативной идентичности [Электронный ресурс] / Л.Г. Бызов. – Режим до ступа: http://www.socio.ru/wr/1-02/Bysov.htm. – Загл. с экрана.

См.: Голосов, В.Г. «Партии власти» и российский институциональный дизайн: теоре тический анализ [Текст] / В.Г. Голосов, А.В. Лихтенштейн // Вся политика. Хрестоматия / сост. В.Д. Нечаев, А.В. Филиппов. – М.: Изд-во «Европа», 2006. – С. 325 – 326.

134 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

коммунистического перехода в России. С точки зрения В.Я. Гельмана, в ситуации «навязанного консенсуса» российских элит оппозиционные политические акторы оказывались либо инкорпорированы в правящую группу, тем самым, утрачивая статус оппозиции, либо вытеснялись на периферию политического процесса, утрачивая статус акторов»212.

Подтверждением этого выступают электоральные циклы 2003 – 2004, 2007 – 2008 гг. характеризующиеся поражением оппозиционных партий на парламентских выборах и фактическим отсутствием конкурентов на президентских выборах.

Вместе с тем дальнейшее развитие «партии власти» способно изме нить российскую институциональную модель в том случае, если она послужит основой для становления конкурентной партийной системы (двух/двух с половиной), в которой доминирующие акторы не будут стремиться разрушить существующий политический порядок. Пред ставляется, что именно с необходимостью обеспечения перехода к тако му состоянию системы связаны изменения в партийном и избиратель ном законодательстве. Очевидно, что Россия переживает постепенную «партизацию» избирательной системы.

С одной стороны, организация государственной власти продолжает сохранять непартийный характер. По замечанию А. Балаяна213, ни пар ламентское большинство, ни парламентская коалиция не обладают пра вом формировать правительство, и поэтому борьба партий на выборах и сами выборы лишаются того основного смысла, которым они наделе ны в партийной демократии, где их основная цель – смена утратившего поддержку общества правительства и его курса. Следует отметить, что большинство населения выступает, скорее за департизацию политиче ской системы (например, 58 % респондентов считают, что президент должен быть вне партийной борьбы, еще 13 % высказывают мнение, со Гельман, В.Я. Политическая оппозиция в России: вымирающий вид? [Электронный ресурс] / В.Я. Гельман. – Режим доступа: http://www.eu.spb.ru/socio/staff/files/oppos.doc. – Загл. с экрана.

Балаян, А. Политический транзит в России: особенности и перспективы на совре менном этапе [Электронный ресурс] / А. Балаян. – Режим доступа: http://forum.msk.

ru|material|society|11846.html. – Загл. с экрана.

ГЛАВА II гласно которому глава государства обязан поддерживать все политиче ские партии). Тем не менее, 24 % опрошенных положительно относятся к поддержке президентом какой-либо партии (из них 15 % считают зна чимой его личную партийную принадлежность).

С другой стороны, такие меры, как повышение ответственности пар ламентских партий (ФЗ «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания РФ» закрепил обязанность работы с избирателями в регионах за депутатами, избран ными по списочной системе);

расширение возможностей по оказанию влияния на формирование исполнительных органов власти в субъектах федерации (законодательные собрания регионов станут главными субъ ектами в утверждении руководителя исполнительного органа власти, дающими согласие на кандидатуру, предложенную президентом), по литический курс правительства (в новом ФЗ «О Правительстве РФ»

федеральные министры получили право возглавлять политические пар тии);

превращение в единственного субъекта избирательного процесса (запрет на создание предвыборных блоков на выборах депутатов Госу дарственной Думы РФ) направлены на повышение субъектности поли тических партий.

Так, по мнению представителей региональных отделений политиче ских партий, вследствие изменений в партийном и избирательном зако нодательстве повысятся интерес к деятельности политических партий (50,8 %), электоральная активность граждан (13,8 %), доверие к резуль татам выборов (16,9 %). Несмотря на то, что большинство опрошенных позитивно оценивают введение 7 %-го барьера прохождения в Государ ственную Думу РФ (51,9 %;

18,3 % выразили нейтральную оценку), пе реход на пропорциональную избирательную систему (43, 9 %;

26,8 % – нейтральны), отмену графы «против всех» (41,6 %;

8,9 – нейтральны), около трети респондентов (30,8 %) обращают внимание на возможное снижение интереса к деятельности политических партий.

Безусловно, политические партии должны трансформироваться из элемента со слабоинституционализированным статусом в один из си стемообразующих компонентов политической системы. Однако обе 136 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

спечение принципов расширения политического представительства и демократической конкуренции в существенной мере зависит от сфор мированности и устойчивости интересов социальных групп. Вне обо значенного контекста укрупнение/формирование общенациональных партий (за счет перехода к пропорциональной системе, повышения проходного барьера, отмены графы «против всех» и т.п.), складывание бинарной партийной системы (например, центристская «Единая Рос сия» и социал-демократическая «Справедливая Россия») могут рассма триваться как меры отчасти искусственные, а значит способствующие в будущем рассогласованию между формальными и неформальными практиками.

Поэтому, мы считаем, что новые законы и законопроекты, инсти туционализирующие политическую систему современной России, не меняют институциональную модель, так как, прежде всего, являются инструментом институционализации места и функций основных участ ников политической системы. В частности переход на смешанную/про порциональную систему выборов депутатов законодательных собраний субъектов федерации способствовал фрагментации региональной элиты, создающей условия для более высокого уровня соревновательности и по вышения институциональной эффективности. Тогда как доминирующая тенденция в постсоветской политической жизни была связана с консо лидацией элит в рамках сильных «губернаторских» режимов214. Следо вательно, возрастание роли региональных парламентов, независимости партий от региональных властей (еще в 2002 г. была отклонена поправка, предусматривающая финансирование политических партий, в том числе из бюджетов субъектов федерации), являются примером «вытеснения конфликтных взаимодействий на периферию политической системы»215.

См.: Гончаров, Д. Легислатуры в российских регионах: институциональная оцен ка [Электронный ресурс] / Д. Гончаров. – Режим доступа: http://www.kazanfed.ru/ publications/kazanfederalist/n14-15/25/ – Загл. с экрана;

Баранов, Н.А. Консолидация демократии в России: перспективы развития Текст] / Н.А. Баранов // Россия в мировом политическом процессе: Материалы научной конференции (Санкт-Петербург, 18 февраля 2005 г.). – СПб.: БГТУ, 2005. – С. 6 – 14.

Зудин, А.Ю. Режим В. Путина: контуры новой политической системы [Текст] / А.Ю.

Зудин // Общественные науки и современность. – 2003. – № 2. – С. 77.

ГЛАВА II Изменения в институциональной структуре политической системы выражаются также в формировании дополнительных параконституци онных институтов, деятельность которых направлена на расширение базы представительства региональных элит и гражданского общества.

К числу важнейших институтов этого типа относятся: Государственный Совет (при Президенте РФ), Совет Законодателей (при Председателе Совета Федерации РФ), Общественная Палата РФ. Последний инсти тут особенно значим, поскольку он действует на основе закона (ФЗ «Об Общественной Палате РФ» от 4 апреля 2005 г.) и выступает как инстру мент общественного контроля над законодательным процессом.

Следует отметить, что создание Общественной Палаты в целом соот ветствует общемировым тенденциям (например, формирование мини парламентов или иных структур действующих параллельно с исполни тельными и законодательными органами власти в Швеции, Испании, Мексике, Бразилии). Вместе с тем практика функционирования по добных институтов является относительно новой для РФ (так, в 1996 г.

прекратила свое существование Общественная Палата при Президенте Б. Ельцине;

в 2000 г. упразднен Политический консультативный совет).

Общественная Палата РФ является параконституционным инсти тутом, возникновение которого было инициировано и организовано правящей политической элитой. Институционализация структур, вы полняющих роль компенсатора низкого уровня вовлеченности граждан в политический процесс и формирующих дополнительные механизмы легитимизации власти, вызвана рядом причин, среди которых можно выделить следующие:

– относительную неустойчивость демократических институтов (низ кий уровень легитимности практически всех органов власти за исключе нием Президента РФ);

– незрелость гражданского общества (низкий уровень самоорганиза ции и гражданской культуры);

– недостаточную функциональность институтов социально-поли тического представительства (политические партии и общественные 138 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

объединения не в полной мере выполняют роль институтов артикули рующих и агрегирующих интересы различных групп общества);

– существенный дефицит механизмов общественного контроля над деятельностью органов государственной власти различного уровня.

Обладая консультативным статусом, Общественная Палата РФ яв ляется институтом двойной ответственности (несет ответственность и перед обществом и перед Президентом РФ). Базовые функции Об щественной Палаты РФ включают в себя: экспертизу законопроектов, стимулирование общественной инициативы, контроль за деятельно стью исполнительной власти, координацию усилий различных структур гражданского общества. Инновационными для российского политиче ского процесса являются механизмы продвижения общественной ини циативы и общественной экспертизы, которые не были законодательно закреплены ранее.

Несмотря на то, что Общественная Палата РФ представляет собой один из компонентов системы консультативных параконституционных органов, наметилась тенденция расширения ее полномочий (например, в сфере обеспечения права на свободу слова) и тем самым укрепления статуса. Вместе с тем статусное положение рассматриваемого института социально-политического представительства не лишено противоречий.

Так, статус независимого органа, не подчиненного ни одной из ветвей власти вступает в противоречие с наличествующим порядком форми рования (первая треть назначается непосредственно президентом РФ).

Становление и развитие общественных палат в субъектах федерации характеризуется рядом специфических черт. Во-первых, возникновение данных структур в некоторых регионах существенно опередило законо дательное закрепление их статуса (возникли так называемые ассоциа ции общественных объединений). Во-вторых, функциональное отличие подобных структур заключается в том, что их деятельность направлена преимущественно на экспертизу уже действующего законодательства и содействие в решении вопросов общественных объединений. Таким образом, обозначенные структуры, создаваемые по инициативе регио нального сообщества, выступают в качестве координатора усилий об ГЛАВА II щественных объединений на региональном уровне и обладают относи тельно ограниченными возможностями по оказанию влияния на власть.

В Тульской области были созданы две структуры, которые условно по способу формирования можно дифференцировать на неформальные («Ассоциация общественных объединений Общественная палата Туль ской области») и формальные (Общественная Палата Тульской обла сти). Показательно, что, конкурируя на региональном политическом пространстве, данные структуры долго не могли объединиться.

Характеризуя особенности восприятия и отношение россиян к дея тельности общественных палат федерального и регионального уров ней, мы проанализировали несколько интегральных показателей: сте пень информированности населения о деятельности общественных палат;

уровень доверия населения к общественным палатам;

оценку населением степени влияния общественных палат на ситуацию в стра не. Обобщая результаты эмпирических исследований, подчеркнем, что на современном этапе в России сложилось парадоксальное положение.

С одной стороны, Общественная Палата РФ призвана стать инстанцией максимально приближенной к потребностям общества и каждого граж данина. С другой стороны, граждане демонстрируют низкий уровень ин формированности о деятельности общественных палат (в 2005 г. 69 % россиян не имели информации и не понимали предназначения данного института, в 2006 г. эта цифра сократилась до 49 %;

в 2008 г. менее 30 % респондентов в регионах ЦФО считают себя в достаточной мере осве домленными по данному вопросу), выражают недоверие по отношению к этим институтам (только 10 % опрошенных доверяют общественным палатам в своих субъектах федерации).

При этом уровень недоверия несколько ниже по отношению к Обще ственной Палате РФ, так как легитимизация данного института обеспе чивается специфическим кадровым составом и большей публичностью осуществления функциональных полномочий. Кроме того, обществен ные палаты федерального и регионального уровней не рассматриваются большинством граждан в качестве эффективного института, оказываю щего влияние на развитие социально-экономических и политических 140 Коэволюция институциональных и социокультурных составляющих...

процессов в стране (более 60 %). Эти данные соответствуют результатам всероссийских опросов, согласно которым 39 % респондентов выражают сомнение в том, что Общественная Палата РФ станет реальным инстру ментом контроля за деятельностью органов исполнительной и законода тельной власти, 33 % уверены в том, что это очередная бюрократическая структура.

И если всероссийские данные свидетельствуют о стабилизации уров ня одобрения Общественной Палаты РФ, который был даже несколь ко выше, чем уровень одобрения деятельности таких институтов, как политические партии, профсоюзы, то по результатам опросов, прове денных в регионах ЦФО, общественные палаты занимают одну из по следних позиций в иерархии структур, образующих систему социально политического представительства.

Эффективность деятельности общественных палат федерального и регионального уровней как института общественного контроля в систе ме социально-политического представительства обусловлена влиянием комплекса факторов институционального, нормативного и социокуль турного характера. Если на начальном этапе становления общественных палат доминирующая роль принадлежала первым двум группам фак торов, так как существенно возросла роль государства в формировании и развитии гражданского общества, то в условиях дефицита самоорга низации российского социума, будущее данных институтов в большей степени будет зависеть от влияния социокультурных факторов.

Важнейшим показателем взаимообусловленности институциональ ных и социокультурных составляющих трансформирующейся полити ческой системы является степень эффективности функционирования такого механизма, отражающего восприятие населением базовых инсти тутов, как легитимность. Институционализация демократии (создание новых демократических институтов/наполнение уже существующих демократическим содержанием), как правило, сопровождается кри зисом легитимности властных структур. Причины подобного поло жения в России кроются как в эффектах «институционального шока»

(И. Дискин), так и в особенностях политической культуры постсовет ГЛАВА II ского общества, испытывающего дефицит межличностного доверия, консолидирующегося вокруг личности главы государства.

С одной стороны, эта тенденция свидетельствует о низкой результа тивности политической трансформации в России, где не были созданы условия для «сведения воедино институтов, подобающего им поведения и соответствующего отношения к ним»216. С другой стороны, дистанцирован ность власти от общества может рассматриваться в качестве традиционного аспекта российского политического пространства, для которого свойствен но протекание легитимации за пределами общества. Отношения между властью и обществом изначально исключают диалог (переговорный про цесс – В.М. Сергеев) партнеров и скорее носят актроированный характер217.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.