авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

Ибрагимов М.-Н. А.

МУСА

БАЛАХАНСКИЙ

Махачкала

2009

ББК-83.3 (Даг)

УДК-821.35

И-15

К 170-летию

сражений на Ахульго

Редактор – Муртазалиев А. М.

Корректор – Сулейманова К. Г.

Спонсор-издатель – Абдурахманов Г. М.

Ибрагимов М.-Н. А.

И-15 МУСА БАЛАХАНСКИЙ. – Махачкала, 2009. – 298 с.

ISBN 978-5-904017-16-3

В книге последовательно, на основе богатого научного материала и народных преданий рассказывается о жизни и деятельности одного из активных участников освободительной войны горцев Северо-восточного Кавказа в первой половине XIX века - койсубулинского наиба Мусы Балаханского сподвижника трех имамов, ближайшего соратника имама Шамиля. Читатель найдет в книге много интересного, свежего, ранее неизвестного материала, ознакомится с новой научной интерпретацией известных событий, окунется в подробности жизни наиба, совершит экскурс в историю войны горских народов за свободу и независимость на примере одного наибства.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

ББК-83.3 (Даг) УДК-821. ISBN 978-5-904017-16-3 © М.-Н. А. Ибрагимов, Светлой памяти бессмертного народного героя Дагестана, сподвижника трех имамов, ученого-алима, легендарного горского храбреца, койсубулинского наиба Мусы Балаханского, его достойным потомкам и землякам посвящается эта скромная работа.

ПРЕДИСЛОВИЕ О Кавказской войне написано много, даже очень много.

Написано о битвах и баталиях. Написано об имамах и имамате.

Тема Кавказской войны также отражена в мемуарах, в историях отдельных обществ и населенных пунктов, в генеалогических хрониках. На фоне всеобщего интереса к местной истории, в Дагестане за последние годы опубликовано много интересных и полезных работ по тематике освободительной войны горцев в первой половине XIX века. В мощном информационном потоке исторической литературы и литературы на исторические темы появились и работы, посвященные отдельным участникам Кавказской войны.

В этом многообразии произведений доминирующее положение занимают работы об имамах, тарикатских наставниках и наиболее популярных сподвижниках имамов, в основном из числа наибов.

Среди них нашлось место и для работ о Мусе из Балаханы. К сожалению, отражение в литературе жизни и деятельности этого довольно известного койсубулинского наиба неадекватно той исторической роли и реальной значимости, которую занимала его личность в имамате и войне кавказских горцев за свободу и независимость. И это не единичный случай. Можно так же говорить о десятках других славных народных героях.

Упоминание о народном герое Мусе Балаханском встречается в летописях дагестанских авторов ХIХ века, посвященных Кавказской войне, а также в источниках неместного происхождения того же периода. Хроника Мухаммад-Тахира ал Карахи, воспоминания Абдурахмана из Газикумуха, сказания Хаджи-Али из Чоха, очерки Хайдарбека-Хаджи из Геничутля составлены так, что в них очень мало говорится о наибах и газиях, находившихся в отдалении от Чечни и имама, о событиях и местностях, в которых не были рассказчики или сами авторы. На наш взгляд, по этой простой причине, имя достаточно активного и известного наиба Мусы Балаханского ни разу не упоминается, например, во второй части хроники Мухаммад-Тахира «Блеск дагестанских сабель в некоторых шамилевских битвах»,1 т.е. после I842 года.

А между тем, в официальных документах и других источниках русского происхождения это имя встречается не раз. Сведения о деятельности наиба Мусы Балаханского имеются в сборниках документов: «Движение горцев Северо-восточного Кавказа в 20 Мухаммед-Тахир аль-Карахи. Блеск дагестанских сабель в некоторых шамилевских битвах. Махачкала, I990. Ч. 2 (Перевод с арабского А. Барабанова). – 128с.

50-х гг. ХIХ века», «Народно-освободительная борьба Дагестана и Чечни под руководством имама Шамиля» и других изданиях. О военных действиях наиба Мусы Балаханского говорится в работах русских историков В. А. Потто «Кавказская война», Л.

Богуславского «История Апшеронского полка» и других.

Образ несгибаемого наиба привлекал к себе внимание так же авторов ХХ века, хотя полноценного описания его жизни и деятельности не встречается ни в одной работе. Роль Мусы Балаханского в отдельных эпизодах Кавказской войны показывает дагестанский автор-эмигрант Бахауддин Хурш в работах «Ахульго»

и «Военная операция в Дагестане в I843 году». Оценки отдельных действий наиба Мусы Балаханского, фрагменты событий из его жизни встречаются в работах дагестанских историков Р. М.

Магомедова, Х. Х. Рамазанова, В. Г. Гаджиева, Г.-А. Д. Даниялова, Б. И. Гаджиева и других авторов. Народная память же сохранила много интересных фактов из жизни и деятельности этого легендарного шамилевского наиба. Предания и исторические сведения о Мусе Балаханском вызвали симпатию советского писателя П. Павленко, который в некоторых эпизодах показывает балаханца среди героев своей «Кавказской повести» и повести «Шамиль».

Интерес горцев и исследователей истории родного края к имени Мусы Балаханского, ровно, как и ко всем личностям и историческим событиям того периода, вновь вспыхнул в самом конце ХХ и начале ХХI веков, в связи с известными позитивными переменами в российском обществе и снятием многих бессмысленных запретов. В своих научных и публицистических работах дагестанские исследователи: Г.-А. Даниялов, С. М.

Хайбулаев, Д. М. Шигабудинов, Ю. У. Дадаев, Х. Х. Рамазанов, А.

Х. Рамазанов, Х. М. Доного, У. Увайсов, М. Гасаналиев, М.

Саадулаев и другие дают лишь некоторые сведения о Мусе из Балаханы, либо ограничиваются перечислением его имени в обобщающих суждениях и примерах. Гитинав Муса из Балаханы, в числе других героев, воспевается и в поэтических произведениях аварских мастеров художественного слова: Муртазаали-хаджи из Ахалчи, Гамзата Цадасы, Ибрагим-халил Мухаммада из Тидиба и других.

«В художественной летописи Кавказской войны, кроме произведений, в которых созданы групповые образы наибов, имеются произведения, посвященные конкретным наибам. Они отличаются более подробным и полным изображением дел и деятельности тех, кому они посвящены. Это позволяет нам реконструировать их образы по этим произведениям. Но не все из наибов удостоились всенародного признания и славы, соответственно и поэтического вдохновения и отзвука. Песни и поэмы посвящены отважнейшим из отважных, мужественнейшим из мужественных, тем, кто в течение всей борьбы отличался последовательностью, верностью идее, непоколебимостью, стойкостью, не запятнал свое имя ничем, особенно в годы неудач и невезения. Пальму первенства в поэтическом воспевании занимают Хаджи-Мурат, Ахбердил Мухаммад, Идрис из Гергебиля, Сурхай из Коло, Галбацдибир из Карата, Хаджибек из Дылыма, Гайирбег из Буртуная, Муса из Балаханы, Инквачилав из Геничутля, Абакархаджи из Аргвани, Букмухаммад из Газикумуха, Ташев-Хаджи из Эндери, Кебедмухаммад из Телетля, Муртазаали из Телетля, Ботако из Шатоя, Байсонгур из Беноя»,2 - пишет известный дагестанский исследователь местных литературных источников о газавате, профессор Сиражудин Магомедович Хайбуллаев.

Сведения о наибе в работах указанных выше авторов и других исторических материалах довольно скудные. Большинство авторов о Мусе говорят в групповых характеристиках и суждениях о наибах, дают короткую справку, приводят небольшие фрагменты из боевой биографии или ограничиваются отрывочными суждениями. Роль и место этого койсубулинского наиба в освободительной борьбе горцев остаются еще не раскрытыми до конца, а сведения о нем, его жизни и деятельности все еще неизвестными.

Первую попытку создать целостный образ своего земляка сделал аварский поэт Магомед Исаев. Благодаря поэту на свет появились сначала стихи, посвященные наибу Мусе, а затем и полноценная драма в стихах. Стихотворение М. Исаева на аварском языке дается в качестве приложения к настоящей работе. Пьеса «Муса из Балаханы» была принята к постановке Аварским театром. Но, к сожалению, из-за специфических сложностей, вызванных необходимостью запоминать большие фрагменты стихотворного текста, осуществление постановки отложили в долгий ящик.

Пьеса М. Исаева опубликована на аварском языке и дошла до читателя в сборнике стихов «Мост Сират».3 Художественный замысел и поэтическое мастерство автора не вызывают никаких нареканий и, наоборот, заслуживают высокой оценки и похвалы. К сожалению, нельзя сказать то же про историческую составляющую пьесы, которая, на наш взгляд, должна быть базовой для любого произведения о конкретной исторической личности.

Хайбулаев С. Поэтическая летопись Кавказской войны. Махачкала, 2005. С. 176.

Исаев М. Мост Сират. Махачкала, 2000. С. 85-I3I (На аварском языке).

М. Исаеву удалось прекрасно передать некоторые личные качества шамилевского наиба, во всей красе показать драматичность событий Кавказской войны, в подробностях дать некоторые фрагменты исторической действительности более чем полуторавековой давности. Но полноценный исторически правдивый образ Мусы Балаханского остался за рамками его произведения. Объективная всеобъемлющая биография прославленного балаханца, преданного поборника борьбы горских народов Кавказа за свободу и независимость Мусы Балаханского до сих пор остается неизученной.

Тем не менее, интерес к имени наиба у земляков все возрастал и остается неудовлетворенным даже после того, как о нем написали указанные выше авторы. Этот неутешительный факт подтолкнул автора данного исследования сделать очередной шаг к воссозданию полноценного образа бессмертного наиба.

При работе над рукописью автор постоянно ощущал всемерную поддержку и помощь со стороны потомков и односельчан Мусы Гитинава из Балаханы и искренне им благодарен. Особо благодарен автор уже покойным зиранинцам: Имамгазалиевым Абдулгамиду и Мусе, Джаватхановой Рахмат и Абдурашидовой Халимат, араканцу Нурмагомедову Магомеду, которые в свое время поделились воспоминаниями и преданиями о наибе, а также ныне здравствующим балаханцам и зиранинцам: Магомедалиеву Мусе, Мусагаджиеву Ахмадхану, Магомедову Исмаилу и Ахмадханову Магомеду, Имамгазалиеву Магомедхабибу, обогатившим копилку автора необходимой информацией и оказавшим помощь ценными советами.

Настоящая книга увидела свет благодаря чистосердечной и безвозмездной помощи академика Г. М. Абдурахманова. Гайирбег Магомедович взял на себя все расходы, связанные с изданием книги и организацию всего типографского технологического процесса, за что автор искренне и великодушно ему благодарен.

ГЛАВА I.

БАЛАХАНЫ И БАЛАХАНЦЫ Балаханы – старинный самобытный аварский аул на территории Койсубулинского вольного общества, основанный древними горцами еще до нашей эры.4 Ныне Балаханы является одним из больших селений Унцукульского района Республики Дагестан. Расположено оно на северной стороне горы Аракмеэр (Арактау), за отвесными скалами, возвышающимися на левом берегу реки Аварское Койсу.

Как и в других койсубулинских селах, в Балаханах тоже население издревле занималось земледелием, садоводством, животноводством и некоторыми ремеслами. Главной же гордостью балаханцев, пожалуй, является славная история героических предков. Самобытность, особая темпераментность, воинственный дух, мужественность всегда отличали жителей этого села.

Саадулаев М. С. На унцукульских просторах. Махачкала, I996. С. 365. (На аварском языке).

О происхождении селения Балаханы и его названия сами балаханцы выдвигают разные предположения. Самоназвание села Балаханы на аварском языке звучит как «Балахьуни». Образовано оно соединением двух аварских слов: «бал» - гребень горы и «хьунлъи» - защищенное место. Обозначает же название села не что иное, как точное его топографическое месторасположение. Значит, в переводе с аварского языка на русский язык, Балаханы – село «в защищенном месте за гребнем горы».

Есть среди прочих и предположение о том, что селение основано пришельцами из Джаро-Белоканского общества. Ученый историк, известный дагестанский профессор Р. М. Магомедов пишет, что название села Балаханы происходит от аварского словосочетания «балагьун вихье», что дословно означает фразу «взгляни и увидишь». «Балаханцев считают переселившимися около I000 лет тому назад из Закаталы, Белокана людьми. Один тухум из них считают мегебцами». Магомедов Р. М. О некоторых наших селениях //Садовод, 1993, 2 июль. (На аварском языке).

Согласно другому предположению, название койсубулинского селения Балаханы трансформировалось от тамошнего, закавказского «Белокань».6 Эти версии внешне изящны и, на первый взгляд, правдоподобны. Более глубокий же анализ фактов и установление истинности данных предположений должно стать предметом отдельного исследования. Такая цель в данной работе не ставится, но несколько мыслей, кажется, будут интересными для дальнейшей работы над этим вопросом.

Во-первых, в речи аварцев употреблялись названия типа:

«ЧIар», «ЧIарахъ», «ЦIор», «Белекан», «Белекани», «Гъолода», обозначающие эту область и звучащие по-русски: «Джар», «Цор», «Белокань», «Голода».7 «Ясални берцинал доб Белеканир», т.е.

«Девушки-то красивы в том Белокане», - звучит в одной из народных аварских песен.8 Не правда ли, «Белеканир» очень созвучно с названием селения на аварском языке «Балахьуни»?

Лингвистическая связь здесь, кажется, все-таки прослеживается.

Во-вторых, в своей работе «О прошлом Аварии» Багадур Малачиханов пишет: «Целый ряд аулов по течению Аварского Койсу: Араканы, Ирганы, Балахуны, Зирани выявляют иранское свое происхождение».9 По крайней мере, в отношении селения Балаханы эта версия может показаться верным, хотя бы потому, что за Каспийским морем на пути из Ирана в Среднюю Азию существуют так называемые Балаханские горы10.

Факт пребывания и остановки в Балаханах войск Тамерлана, известный историкам11, и продолжительное монголо-татарское влияние в Дагестане дают еще одно основание для версий, базирующихся на азиатские языки и корни. Например, слово «Балех» в переводе с монгольского языка означает «город».12 Но доводы Малачиханова неубедительны. Его и другие, ей подобные и ориентированные на азиатские платформы версии, выглядят далекими от истины.

В-третьих, из истории хорошо известно, что переселения на новые места обитания происходили и в обратном направлении, т.

е. из малоземельных и перенаселенных аварских, лезгинских и Саадулаев М. С. Указ. соч. С. 364.

Аварские народные песни. /Сост.: Хайбулаев С. М., Гимбатов М.-К. Махачкала, 200I. – 424с. (На аварском языке).

Там же. С. I35.

Малачиханов Б. Г. О прошлом Аварии // Багадур Малачиханов / Автор-составитель А.

М. Муртазалиев. – Махачкала, 2003. С. I92.

Потто В. А. Кавказская война. В 5 т. Т. 2. Ставрополь, I994. С. 3I2.

Магомедов Р. М., Магомедов А. Р. История Дагестана. Махачкала, I994. С. 89.

Малачиханов Б. Г. К вопросу о хазарском Семендере в Дагестане // Багадур Малачиханов. С. 235.

других местностей в благоприятные для хозяйствования, богатые и свободные сопредельные земли, которые ныне входят в состав Азербайджана и Грузии. Значит, с учетом желанных природных условий Цора, вопрос можно поставить и наоборот: Может, переселенцы из Койсубулы основали там Белокань?

О допустимости и естественной правомерности постановки вопроса и в такой интерпретации говорят, например, следующие исторические факты. Во времена правления царицы Тамары Грузия была сильной, единой и нераздельной страной, властвовавшей над всем Закавказьем. Нашествия монголов и войск Тамерлана истерзали, ослабили и раздробили ее. Грузия распалась на части, в ряду которых Кахетия стала самостоятельным царством. А за высокой грядой подоблачных вершин находился Дагестан. «Суровый климат, скудные произведения земли, голод и холод заставили лезгин (дагестанцев – И. М-Н.) перешагнуть порог своей бедной родины. Рассказывают, что первое селение, поставленное ими на одном из уступов южного склона Кавказского хребта, было Сарубаш»13, - пишет русский военный историк В. А. Потто. Набеги сарубашцев вызвали гнев грузин, которые пошли на них с огромными силами. Все, что находилось в селении живого, было ими перерезано. Мечеть, в которой стариками совершалась вечерняя молитва, была превращена в кладбище шахидов.

Весть об ужасном побоище подняла на ноги все дагестанские горные племена, и грузины в свою очередь испытали ужасное мщение. С этих пор начинается вековая борьба: горцы стремятся в Кахетию, кахетинцы мужественно отстаивают родину. Это была война не политическая, не религиозная, это самая ужасная из всех войн – война за существование. Как раз в это самое время бедствия Грузии достигают своего апогея – Шах-Аббас вторгается в Кахетию и опустошает ее из конца в конец. Для дагестанских горцев наступает решительная минута: они пользуются смятением Грузии, спускаются с гор и занимают Джарскую область. Страна, залитая кровью, покрывается трупами, остатками разрушенных храмов, выжженными садами и пажитями. Кто мог, тот бежал и искал спасения за Алазанью;

оставшиеся принуждены были принять мусульманство. Та, лучшая и плодороднейшая часть Кахетии, Джарская область, была на целые века отторгнута от Грузии.

Омусульманившаяся область скоро перестала напоминать собой что-либо христианское и окончательно укрепилась за Дагестаном.

«Завладев большей частью Кахетии, лезгины (горцы – И. М.-Н.) Потто В. А. Указ. соч. Т. 5. С. 55.

разбились на отдельные общества, но позаботились оградить свою независимость общим оборонительным и наступательным союзом.

Так образовалось три союза: к первому, самому влиятельному и сильному принадлежали Джары, Катехи и Белоканы, ко второму – Джанихи, Талы и Мухахи;

третий гез образовывало Елисуйское султанство». Селение Сарубаш, основанное в XVII веке, считается цахурским. Известный дагестанский ученый, историк-востоковед Т. М. Айтберов в основательной монографии «Закавказские аварцы»,15 через всю книгу, на основе широкого привлечения многих источников доказывает, что Джаро-Белоканская область была заселена дагестанскими горцами, говорившими на аварском языке, намного раньше времени основания Сарубаша. Ученый называет их «закавказскими аварцами», вместо встречающегося в русских и закавказских источниках «лезгин».

Закатальское селение Голода основано, например, аварцами – пришельцами из Дагестана в пределах XIV-XV веков.16 Джаро Белоканские земли аварцами с древнейших времен традиционно использовались в качестве кутанов.17 Эти и другие выводы Т. М.

Айтберова доказывают правомочность постановки вопроса о дагестанском происхождении азербайджанского Белокана.

В-четвертых, в окрестностях селения Гимры на вершине горы «Щугиб» имеется местность под названием «Белекан».18 Кстати, археологические раскопки в этой местности обнаружили древние могильники, которые свидетельствуют о том, что там находилось древнее поселение.19 Естественно, может возникнуть вопрос о связи этих чисто койсубулинских названий «Белекан» и «Балахьуни» и внутрикойсубулинской миграции населения. В пользу такой версии вопроса говорит и предание, которое приводит в своей книге «Царские и шамилевские крепости в Дагестане» известный дагестанский краевед Булач Имадутдинович Гаджиев.

Он пишет: «Происхождение названия аварского села Балахани местные знатоки прошлого объясняют следующим образом. К северу от аула протянут хребет, в свое время покрытый густыми Там же. С. 56.

Айтберов Т. М. Закавказские аварцы: этнос, государственность, законы. Ч.1.

Махачкала, 2000 – 172с.

Там же. С. 71.

Там же. С. 52.

Аварско-русский словарь. /Под ред. М-С. Саидова. М., I967. С. 648.

Исаков М. И. Археологические памятники Дагестана. (Материалы к археологической карте. Сокращенный вариант). Махачкала, 1966. С. 57-58.

лесами. В одном из его ущелий имелся мощный родник, куда на водопой наведывались дикие звери.

Рядом на холме жил охотник, покинувший родное место Белоконь из-за какого-то недоразуменья. Место это приглянулось и другим людям. Так возник населенный пункт, который в честь родины первопоселенца стали называть Белоконь. Со временем это слово трансформировалось и стало звучать, как Балахани». Подобие названий «Белоконь» и «Белекан» нетрудно, наверное, увидеть и читателю, далекому от премудростей лингвистики.

Интересно и то, что гимринская местность Белекан находится также за гребнем горной вершины.

В-пятых, ключ к разгадке смысла и происхождения названия селения Балаханы находится именно в дагестанских языках. На страницах газеты «Молодежь Дагестана» в 2006 году велась полемика между дагестанским лингвистом Казбеком Шигабудиновичем Микаиловым и учителем Балаханской средней школы Исой Абдурахмановичем Магомедовым как раз по вопросу об этимологии слова «Балахуни». В цикле статьей было высказано несколько интересных версий по данному вопросу. Не будем здесь их повторять, а ограничимся лишь напоминанием о том, что интересующийся этим вопросом читатель может обратиться к материалам газеты.

Для нас же важно, что главным итогом полемики стало фактическое признание обоими авторами той же версии этимологии слова «Балахьуни», которого придерживались и мы.

«Для большинства койсубулинцев Балахуни – «село, расположенное за гребнем хребта» (т.е. «баладе нахъе хьвараб»),21 - пишет Иса Магомедов из Балаханы. Ученый Казбек Микаилов соглашается с ним: «Ваша версия («село, расположенное в укрытом, защищенном месте за гребнем хребта») точно отражает топографическую характеристику вашего села. Эта версия более верна». Из всего вышесказанного можно сделать два бесспорных вывода: 1). Словосочетание «Балахьуни» означает поселение «в защищенном месте за гребнем горы» и показывает топографическую характеристику местонахождения этого койсубулинского селения. 2). Версия об основании села пришельцами из Джаро-Белокана не выглядит убедительной и требует дополнительного уточнения.

По нашему мнению, селение основано, скорее всего, пришельцем из койсубулинской местности Белекан. Если наши Гаджиев Б. И. Царские и шамилевские крепости в Дагестане. Махачкала, 2006. С. 74.

Рыбный десант // Молодежь Дагестана. 3 ноября 2006 г., № 43. С. 20.

Там же.

доводы не показались читателям и специалистам убедительными и доказательными, вопрос об основании селения Балаханы пока оставляем открытым. Пусть наша версия будет научной гипотезой для дальнейших исследований.

Независимо от ответов на вопросы об этимологии названия селения и его основании, история Балаханы все же очень тесно связана с Цором, т.е. землями Грузии и Азербайджана на границе с Дагестаном. Во взаимоотношениях с этими странами балаханцы на протяжении веков занимали одно из ведущих мест среди горцев.

Койсубулинское вольное общество всегда играло важную роль в общественно-политической жизни горного края, своими воинскими силами не уступало крупным феодальным владениям Кавказа. Дружины койсубулинцев временами нарушали спокойствие, создавали угрозу безопасности, иногда даже враждовали с разными ханствами и обществами. Особо воинственными были джамааты селений Унцукуль, Балаханы и Харачи. Очень часто в этих селениях формировались воинские группировки для решения тех или иных задач, отряды лихих джигитов из этих джамаатов отправлялись в набеги за пределы Дагестана. В главном койсубулинском «селе Унцукуль была создана постоянная дружина из 100 добровольцев, всегда готовых к выступлению. Подобная дружина была и в с. Балахуни». Койсубулинцы, в основном через эти селения, в любой момент могли беспокоить и ближайших своих соседей, даже сильнейшее из феодальных обществ Дагестана – Аварское ханство. Созданные дружины, в случае необходимости, использовались в совместных походах и действиях, выступали на выручку того или иного джамаата.

Дагестанский историк Б. Г. Алиев приводит предание о том, как балаханцы помогли унцукульцам противостоять хунзахским ханам. В одно время каждое хозяйство унцукульцев должно было платить хану по 4 мерки зерна и винограда. Помимо этого хан стал требовать ореховую золу, применяемую для стирки. Притязания его все росли: он стал требовать от унцукульцев полного подчинения. Унцукульцам надоело терпеть произвол хана. Они договорились с балаханцами пригласить хана с его людьми, напоить и уничтожить его вместе с нукерами. Хан послал своих нукеров, а сам не явился. Попойка была организована в густом лесу в местности Щугиб. Убедившись, что гости пьяны, унцукульцы и балаханцы всех их перебили. Спасся только один мальчик.

Магомедов Р. М., Магомедов А. Р. Указ. соч. С. 23I.

Потеряв многих преданных нукеров, хан оставил Унцукуль в покое. Как одна из версий основания соседнего с Балаханы селения Моксох, существует такое народное предание25. Во времена своего правления в Аварии Умма-хан поставил задачу обезопасить Аварию от койсубулинцев, удержать горцев от несогласованных с Хунзахом набегов на Грузию и другие сопредельные земли, контролировать действия горских воинских отрядов и их предводителей. С этой целью он рассылал своих доверенных лиц и лазутчиков для выведывания информации. Прибывший в Балаханы представитель хана был там убит. Тогда ханом было решено основать новый населенный пункт на пути в Хунзах из селений Балаханы, Харачи и Унцукуль, а заодно, и всей Койсубулы.

Так образовалось небольшое поселение Моксох. Для его основания и выполнения контроля над указанными селами была направлена группа поданных ханского двора, главой их был назначен очень красноречивый и хитроумный бек Нурали из Цалкита.

Необходимость защищать границы ханства от воинственных отрядов койсубулинцев возникала не только во времена Умма хана. О происхождении рода Доного, известный дагестанский краевед, ученый Хаджи Мурад Доного пишет: «По хунзахским преданиям, во времена «великой смуты» (XVIIв.) при правлении Догру нуцала, предки Доного переселились из Хунзаха в Гоцо для несения пограничной службы, где и остались навсегда. Вместе с Доного еще несколько хунзахских семей были также задействованы в охране ханства: например, семейство Гулдач переселилось в Моксох, Хаджияв – в Тадколо и др.». Две версии переселения посланцев ханов Аварии в приграничные с койсубулинским селением Балаханы аулы не совпадают только в мелочах, но в главном они едины – факте защиты границ от койсубулинцев. Косвенно подтверждает эти предания и известный историк Х.-М. О. Хашаев, который приводит данные о том, что в начале ХIХ века в Моксохе было привилегированных хозяйств, которые получали подати от хозяйств вольноотпущенников.27 Так или иначе, правителям Аварии тогда удалось наладить приемлемые взаимоотношения с Алиев Б. Г. Предания, памятники, исторические зарисовки о Дагестане. Махачкала, 1988. С. 61-62.

Из личного архива автора. Рассказчик – житель селения Майданское Унцукульского района РД Магомедалиев Муса из Балаханы, пенсионер, 1931 г.р., наследник наиба.

Доного Х. М. Нажмуддин Гоцинский: общественно-политическая борьба в Дагестане в первой четверти XX века. Махачкала, 2005. С. 22-23.

Хашаев Х-М. О. Занятия населения Дагестана в ХIХ в. Махачкала, I954. С. I5I.

известными койсубулинскими предводителями и владетелями сопредельных территорий.

Балаханы издревле славится храбрыми, удалыми, отважными, мужественными воинами. Большую известность в народе имели балаханские воеводы и предводители – руководители набегов на сопредельные с Дагестаном территории. Из уст в уста передавались народные песни о предводителях Чунчалаве28, Чунчал Мусе29, Мусал Адалаве30, Большом Нурмухаммаде31, Юсупил Мухаммаде32, Ходжол Исе33 и других балаханцах.

«У кого оружие – сталь и конь борз, пусть идет в дружину Чунчалава, а у кого они слабы, пусть отправится на луга»,34 говорится, например, в одной из народных песен. «Мусал Адалав родом из аула Балаханы (Койсубулинское общество), был одним из известных своими походами предводителей, человеком большой храбрости и отваги, чем заслужил популярность среди горцев»,35 пишет исследователь народных песен аварцев, известный дагестанский фольклорист А. А. Ахлаков.

Высокими эпитетами восхвалялись в устах народа и другие балаханские предводители и герои. На балаханском и других горских годеканах о них постоянно рассказывали легенды и истории. В глазах земляков они выглядели борцами за справедливость и независимость от феодальных правителей, поборниками за веру, лихими испытателями счастья и удачи, защитниками интересов свободных горцев, народными героями.

Современные исследователи оценивают предводителей набегов и сами набеги горцев на сопредельные территории с разных точек зрения. Грабеж и разбой ради лишь наживы получили резко отрицательную оценку не только у исследователей истории. Сам горский народ никогда не оправдывал такие набеги и примеров тому известно немало. Тем не менее, надо признать факт существования такой категории набегов и их немалой доли. Вместе с тем, надо признать также и существование значительно большего количества набегов, которые проводились в интересах народа, для решения сложных этико-нравственных, социальных, политических, экономических, территориальных и иных проблем.

Саадулаев М. С. Указ. соч. С. 8.

Ахлаков А. А. Героико-исторические песни аварцев. Махачкала, 1968. С. 42 и т. д.

Там же. С. 51 и т.д.

Садовод, 1993, 2 июль. (На аварском языке).

Там же.

Там же.

Магомедов Р. М. Легенды и факты о Дагестане. Из записных книжек историка.

Махачкала, I969. С. I65-I66.

Ахлаков А. А. Указ. соч. С. 91.

Говоря о набегах, военный историк, генерал царской армии В.

А. Потто видит в них, кроме прочего, и средство оттачивания воинского мастерства. Он пишет: «Дагестанцы, наоборот, если вели войну, то имели всегда положительные и верные цели;

набеги же, о которых сказано выше, служили только забавой и военной школой для молодежи, оселком, на котором пробовалась храбрость каждого из них, но они никогда не приобретали серьезного значения. Народ поднимался только тогда, когда предстояла нужда завоеваний и особенно, когда ему угрожало вражеское нашествие»36.

Что же касается предводителей, особенно наиболее популярных в народе, то они, бесспорно, оказывались людьми талантливыми, мужественными и авторитетными, имевшими большой опыт организаторской, руководящей, полководческой деятельности. Как правило, они бывали лидерами своих сельских джамаатов, союзов джамаатов нескольких селений или целых вольных обществ. Их деятельность не ограничивалась одними только набегами. Они играли огромную роль в повседневной жизни этих джамаатов, союзов и обществ. Многие из них, в том числе и легендарные балаханские предводители, известны и как борцы за социальную справедливость, чистоту нравственных устоев и соблюдение адатов в горском обществе, защитники религии и территориальной Потто В. А. Указ. соч. Т. 2. С. I69.

целостности региона от всяких посягательств, противники феодального ига и экономического притеснения со стороны ханов и прочих правителей.

К горцам того времени царские военнослужащие и историки крепко прилепили ярлыки: «дикие», «необузданные» и другие им подобные эпитеты. Дети первозданной природы – жители дагестанских гор и долин отличались свободолюбием, своеобразием и своенравием, а также умением защищать свои интересы, вольностью и независимостью. Они не привыкли склонять головы перед грозными завоевателями. Горские народы и народности имели свою действенную правовую систему, обособленную культуру и традиции, эффективную систему воспитания. Одним из важнейших институтов воспитания в Дагестане издревле служил годекан.

«Место, где в свободное от работы время собирались мужчины, называлось годеканом. Годекан в понятии горцев – своего рода клуб, трибуна, своеобразная школа дискуссий на открытом воздухе. Годекан делился на две части: на одной стороне собирались старшие, т.е. женатые, семейные, а на другой – молодежь. Здесь обсуждались новости, и житейские дела села, заключались сделки, молодежь прислушивалась к рассказам стариков о далеком времени, схватках с внешним врагом и подвигах отважных людей. Нередко взрослые устраивали у годекана детские игры, учили борьбе и бросанию камня. Бывало, что на годекане оставались на ночлег. Спали на камнях, укрывшись шубами». Годеканская «школа нравственности» имела огромное, неоценимое значение для воспитания подрастающей молодежи в горских аулах. Слово, произнесенное на годекане, обладало неописуемой силой. Оно порою бывало сильнее любого оружия.

Раны, нанесенные оружием, рано или поздно заживали, но слова сказанные на годекане пронзали на века. Даже смерть была бессильна перед общественным мнением, сформированным на горском годекане. И позор, и слава, и героизм оставались бессмертными, передавались из поколений в поколения. Вряд ли мировая история знала более мощных институтов общественного мнения, чем горский годекан в Дагестане.

«Таким образом, годекан…, прежде всего, являлся трибуной всестороннего совершенствования подрастающего поколения. Он был местом, где, начиная с малых лет, ковалась общественная Магомедов Р. М., Магомедов А. Р. Указ. соч. С. 257.

характеристика каждого горца.… Он достойно выдержал испытание временем». Исключением не был и балаханский годекан. В отличие от многих горных селений Дагестана, в Балаханы годекан сохранил свою колоритность и самобытность вплоть до конца ХХ века. Не последнюю роль в этом сыграло, наверное, и то, что до последнего времени в селении не работали средства связи, не было коммуникаций и не вещало телевидение.

Рассказы стариков, легенды и предания, героико патриотическая поэзия народа, «восходя к отдаленнейшим временам, служат единственным средством для передачи славных имен предков в назидание подрастающим поколениям»39. Надо полагать, что самой эффективной составляющей «нравственной школы» балаханского годекана было воспитание в молодежи мужества, героизма и патриотизма. Горский годекан служил кузницей героев. Профессор С. М. Хайбуллаев очень точно подметил: «Достаточно прочитать цикл аварских народных песен, посвященных предводителям набегов: о хромом Ражбадине, о Мусал Адалаве, о Гази Ашильтинском, чтобы понять, каким виделся народу идеал героя».40 Одним из ярчайших народных героев, прошедших эту школу был сподвижник трех имамов, активный участник освободительной войны горских народов Кавказа за свою свободу и независимость в первой половине ХIХ века, шамилевский наиб Муса Балаханский.

«Имамат объединял более 3000 населенных пунктов (селений, аулов), более 90% из них активно участвовали в военных сражениях и походах», - пишет бывший председатель Правления Международного фонда имама Шамиля Ю. У. Дадаев, а среди особо отличившихся в боевых действиях селений называет и Балаханы.41 Главная заслуга в этом принадлежит сподвижнику всех трех имамов, наибу, члену Диван-ханы государства имама Шамиля Мусе Балаханскому.

Мирзоев Ш. А. Народная педагогика Дагестана. Махачкала, 1986. С. 40.

Потто В. А. Указ. соч. Т. 2. С. I70.

Хайбулаев С. Указ. соч. С.190.

Дадаев Ю. У. Государство Шамиля. Социально-экономическое положение, политико правовая и военно-административная система управления. Махачкала, 2006. С. I64.

ГЛАВА 2.

ДЕТСТВО, ЮНОШЕСТВО И МОЛОДОСТЬ В те далекие времена рождение сына становилось радостным событием не только для горской семьи, радовался весь род, а зачастую все селение. Более радостного события для родителей не существовало. Настоящим счастьем, благодатью небес рождение сына становилось для отца. С новорожденным сыном связывались новые возвышенные мечты и надежды.

Родился Муса в узденской семье, примерно, на рубеже восьмидесятых и девяностых годов XVIII века. Он – не первенец в семье. Его отца звали Мухаммадали, а имя матери, к сожалению, до нас не дошло. Его родители и родственники были влиятельными и авторитетными людьми в селении. Они происходили из древнего рода, существовавшего в Балаханы со времен его основания.

Мальчик Муса был ростом ниже и на вид неказистее своих сверстников, но не был обделен ни здоровьем, ни умом, ни способностями, ни трудолюбием, ни настойчивостью. Наоборот, он был всесторонне физически развитым, очень подвижным, цепким и волевым ребенком. Родители своевременно позаботились о будущем своего сына и с детских лет начали обучать его намазу, Къуръану и канонам исламской религии.

Он учился у разных алимов в Балаханы, Гоцо, Араканы, Гимры и других местах. Из-за небольшого роста его прозвали Гитинав Муса (на аварском языке - ГьитIинав Муса), что означало Малый Муса. Несмотря на низкий рост, он старался ни в чем не отставать от своих сверстников. Он настойчиво закалял свои тело и характер, совершенствовал знания. В итоге Муса прекрасно владел всеми видами оружия, стал мастером джигитовки и верховой езды, достиг совершенства в военном деле.

Отец и старший брат воспитывали Мусу в лучших горских традициях, служили ему во всем примером. Мухаммадали слыл в Балаханы удалым джигитом, опытным воином и отважным храбрецом. Он входил в состав легендарного отряда Мусал Адалава. Брат Мухаммадхан был на несколько лет старше Мусы, лидировал среди сверстников и учил младшего брата всему, что умел сам.

С детских лет Муса страстно любил лошадей, а любимым его занятием в свободное время была верховая езда. Если бы это было возможным, он был бы не прочь круглосуточно находиться в седле.

Он с товарищами и в одиночку приходил на излюбленную поляну и с большим удовольствием занимался физическими упражнениями, Хурш Бахауддин. Ахульго. Махачкала, I996. С. 85.

закаливанием организма, тренировками по национальной борьбе, рукопашному бою, фехтованию, метанию камня и другим национальным видам спорта. Любил подвижные игры. Особенно усердствовал на конноспортивных тренировках.

Уже в мальчишеском возрасте Муса умел не только самостоятельно содержать лошадей, ухаживать за ними, лечить и подковывать их, понимать и предугадывать их поведение, но и легко, непринужденно управлять ими, выполнять на скаку все известные в Дагестане упражнения и трюки, совмещать быструю езду со стрельбой в цель или фехтованием на саблях. Очень любил он участвовать на скачках, в конноспортивных играх и соревнованиях. Постепенно Муса начал добиваться в них успехов и хороших результатов, побеждать не только на сельских скачках и соревнованиях, но также в более крупных и представительных турнирах. Так он становился лидером среди балаханских мальчишек и кумиром для местной детворы.

Достижение в горных условиях высшего мастерства в верховой езде и джигитовке может вызвать сомнения скептиков. «Какое наездничество возможно было там, где справа терлось плечо об отвесную скалу, а слева под самым стременем зияла бездонная пропасть!»43 - вставляет скептическое сомнение русский военный историк. Оно, как показала дальнейшая жизнь Гитинав Мусы и сотен ему подобных дагестанских джигитов, было возможно и давало изумительные, превосходные, умопомрачительные результаты.

На его воспитание в духе пламенной любви к свободной отчизне, конечно же, оказали огромное влияние предания и рассказы односельчан о подвигах, мужестве и героизме Чунчалава, Мусал Адалава и других героев-балаханцев. По мнению некоторых ныне живущих балаханцев, Мухаммадалил Муса приходился родственником известного предводителя набегов Мусал Адалава.

Ни точных сведений о родстве этих двух великих балаханцев, ни достоверных данных о родителях и предках славного шамилевского наиба балаханцы не сохранили. По крайней мере, мы такими данными не располагаем.

Тем не менее, очень велика вероятность того, что родство все таки имело место. В Балаханы тогда имелось около 300 хозяйств. Потто В. А. Указ. соч. Т. 2. С. I69.

Мухаммед-Тахир аль-Карахи. Блеск дагестанских сабель в некоторых шамилевских битвах. Махачкала, I990. ЧI (Перевод с арабского Т. М. Айтберова). С. I25.

Примечание I03.

Надо учесть и то, что не все они были узденскими хозяйствами. Возможно, большинство балаханских узденей тогда приходились друг другу родственниками. Кроме того, традицией было называть новорожденного сына именем умершего авторитетного родственника. Отец Адалава и сын Чунчалава - Муса46 тоже был балаханским героем, который погиб во время одного из набегов в Грузию.47 Может, его имя перенял будущий наиб? Имя «Муса» даже теперь не так уж распространено среди балаханцев и зиранинцев.

За редким исключением, его носят здесь только прямые наследники Мусы Балаханского.

Важную роль в становлении будущего наиба сыграло, вероятно, и то, что он лично видел и знал Мусал Адалава. Некоторые читатели уже, наверное, насторожились и готовы категорически возражать против такого утверждения. Но напрасно. Наоборот, возражения требует общепринятое мнение о том, что Мусал Адалав Балаханский – герой ХVII века48, который, как считает профессор Р. М. Магомедов, был убит во время очередного набега на Грузию в середине XVIII века.49 Это несправедливое мнение продиктовано литературоведами, исследовавшими народные песни о набегах в отрыве от исторической действительности и историками, изучавшими явление, не учитывая факты, зафиксированные в устном народном творчестве.

Простое хронологическое сопоставление исторических фактов из народной песни о гибели Адалава50 сразу ставит все на свои места. Как говорится в песне, Умма-хан предупредил грузинского царя о набеге51, он устроил засаду52 и, в результате, Мусал Адалав Балаханский погиб в Грузии, а точнее, в Имеретии.53 Из этой народной аварской песни видно, что Адалав был современником Умма-хана Аварского и грузинского царя Ираклия II.

Адалав Балаханский был одним из верных воевод хана Аварии.

Народное предание54 показывает, как Умма-хан завоевал его Посемейные списки жителей Дагестанской области на I886 год. Сел. Балаханы Аварского округа //Центральный государственный архив Республики Дагестан, Ф. 21.

Оп. 5. Д. 115.

Аварские народные песни. С. 284. (На аварском языке).

Саадулаев М. С. Указ. соч. С. 369.

Айтберов Т. М., Шихсаидов А. Р. Из дагестанских памятных записей //Восточные источники по истории Дагестана. Махачкала, I980. С. I2I.;

Саадулаев М. С. Указ. соч.

С. 365. и др.

Садовод, 1993, 2 июль. (На аварском языке).

Аварские народные песни. С. 28I.

Там же. С. 283, 285.

Там же. С. 285-286.

Там же.

Ахлаков А. А. Указ. соч. С. 85-86.

расположение. Будучи еще мальчиком, Умма-хан задумал собрать большое войско, ввиду того, что его не удовлетворяло отношение к себе подданных ханства отца. С помощью войска он желал упрочить власть над людьми и окрестными местностями.

Кумухский хан, с которым он поделился своими мыслями, дал ему трех коней, три кремневки и тридцать туманов серебра и в напутствие сказал: «Сделай хорошее угощенье и окажи больше внимания людям, имеющим влияние в твоей стране. Затем трех жеребцов дай трем из них, три кремневки – трем другим, тридцать туманов раздай остальным трем». Последовав мудрому совету, Умма-хан пригласил к себе Мусал Адалава из Балаханы и других влиятельных предводителей. Он раздал им подарки и приобрел в их лице готовых на услуги хану друзей.

В своих повествованиях об Умма-хане Аварском Хайдарбег хаджи Геничутлинский указывает: «Всевышний Аллах еще более усилил победоносного Умма-хана, даровав ему истинно верующих храбрых дружинников и прекрасных военачальников. Вот, к примеру, Адалав Балаханский – сын Мусы. Не было, клянусь, в лесу дерева, под которым хотя бы раз не переночевал этот воитель, подобный героям раннего ислама. Не было такой пещеры, где Адалав хотя бы раз не укрылся. Это был воистину отличный знаток дорог и тропинок, а также – различных далеких земель»55.

Существует еще и предание56, дополняющее уже сказанное.

Однажды горский предводитель Мусал Адалав из Балаханы находился в гостях у правителя Аварии Умма-хана по его приглашению для обсуждения деталей предстоящего боевого похода. Дочь хана - юная красавица Баху –обслуживала отца и его дорогого гостя во время трапезы. Будущая ханша Баху-бика, еще с детства отличалась смелостью, непредсказуемостью, коварством и остроумием. Она живо интересовалась всем, что происходит в Дагестане и соседних землях. Была она наслышана, конечно, и о подвигах, мужестве, стойкости сегодняшнего гостя и горела желанием испытать его, подыскивала для этого удобный момент. И вот, наконец, отец и гость взяли в руки курительные трубки и заправили их аккуратно нарезанным отборным табаком. Баху сообразила, что пора ей испытать легендарного балаханца. Она схватила специальными щипцами кусочек горящего угля из камина и положила на трубку отца. А гостю она положила искрящий уголек на руку с трубкой, у оснований указательного и большого пальцев. Адалав продолжал свой разговор, как будто Геничутлинский Х.. Указ. соч. С. 56.

Из личного архива автора. Рассказчик – Ахмедхан Мусагаджиев из Балаханы, 1949 г.р., учитель истории Майданской средней школы Унцукульского района.

ничего не заметил, а тем временем от его руки поднялся дымок, и неприятно запахло горящим мясом. Заметив это, Умма-хан оторопел и отбросил уголек с руки балаханца. Восхищенная самообладанием, мужеством и выносливостью Адалава, Баху с удовольствием положила уголек на этот раз ему на трубку.

Умма-хан, как правило, привлекал к набегам влиятельных предводителей, но при этом львиную долю захваченного имущества присваивал себе. Недовольных и роптавших на несправедливый дележ горцев хан коварно и жестоко наказывал.

Существует предание и о том, как он расправился с Адалавом.

«Как-то раз во время дележа добычи зашел спор между Умма ханом и двумя предводителями. Мусал Адалав и Хаджи Мухаммед (из Унцукуля – И. М-Н.) сказали Умма-хану: «Нельзя нас равнять по подвигам с остальными. И доля добычи нам должна быть в 2- раза больше, чем другим». Умма-хан отказался выполнить их требование. Тогда рассерженные предводители, собрав отряд, вновь отправились в Цор. Умма-хан дал об этом знать Ираклию. Во время привала отряда на земле Имеретии его окружило войско Ираклия. В бою оба предводителя были убиты». И в последнем своем походе Мусал Адалав, окруженный врагами со всех сторон, вел себя, как подобает истинному герою, и мужественно сопротивлялся до последнего вздоха. В народной песне о нем говорится:

«Адалав устроил завал на краю крыши, Во рту держал пули, в шапке – порох.

Стрелял туда, откуда слышался звук.

Девять ночей провел на верхней крыше – Черной водой не полоскав рта, Оба глаза не смыкая». «Крупный грузинский политический деятель, царь Ираклий II, понимая всю сложность отношений, пытался покончить с набегами. Он сумел заключить союз с пограничными высокогорными джамаатами, договоры с их соседями, иногда ему удавалось на долгое время предотвратить набеги на условиях выплаты дани Умма-хану Аварскому.… Кроме того, до дагестанских беладов были либо привлечены к наемной службе, либо получали дань, что избавляло Грузию от набегов.… Однако после смерти Ираклия II вспыхнуло соперничество между наследниками, которые пригласили на помощь Умма-хана. И вновь в 1800 г. значительные объединенные силы под его командованием вместе с беглым царевичем Александром двинулись на Грузию. Но Ахлаков А. А. Указ. соч. С. 91.

Там же. С. 92.

поход оказался неудачным: на р. Иори они столкнулись с войском противника, в составе которого оказались русские регулярные войска, введенные в Грузию по договору. Силы хана были разбиты, а сам он в следующем году умер в Джаре от ранений». Среди тех горских предводителей, которые получали дань от грузинского царя, был и Мусал Адалав Балаханский. Жил и действовал он, как видно, не в XVII, а во второй половине, даже в конце XVIII века. Как известно, Умма-хан умер в 1801 году60, а Ираклий – в 1798 году. Их современник Адалав тоже погиб примерно в самом конце столетия. Значит, балаханский мальчишка Гитинав Муса – сын Мухаммадали имел возможность в детском возрасте лично видеть и слышать Мусал Адалава, учиться у него, брать с него пример, подражать ему, гордиться им, завидовать по-доброму и запомнить его внешность.

Вырос Гитинав Муса хорошо воспитанным, целеустремленным, остроумным, высокообразованным, набожным, принципиальным, очень строгим и мужественным человеком. Твердость характера, огромное трудолюбие, последовательность и настойчивость в достижении поставленной цели, постоянная работа над своим развитием позволили ему выйти в лидеры среди сверстников. Еще в юности он завоевал настоящий авторитет у односельчан.

Уже со времен подписания Гюлистанского мирного договора в 1813 году и полноправного, полновластного владычества русской армии в Закавказье вновь активизировались набеги горцев на сопредельные земли. Это была одной из форм сопротивления горцев грядущей агрессии. В произведениях устного народного творчества аварцев, посвященных набегам этого периода, встречаются слова «русские» и «газават»61 - первые отголоски грядущей большой долголетней Кавказской войны. Участниками, а во многих случаях и предводителями этих набегов бывали и койсубулинцы, в том числе и балаханцы. В подтверждение вышесказанного приведем несколько строк из аварской народной песни:

«БачIине рагIула ЧIарбихъе гIурус.

… Гьединал хабарал жидед рагIидал, КIалцIуца цулъарал кьариял чуял, Хъат кьабун, кьолона дол бекьдерица.

МицIир меседилал мисри хвалчаби Чархида ккунила ансадерица.

Магомедов Р. М., Магомедов А. Р. Указ. соч. С. 24I.

Хайдарбег Геничутлинский. Историко-биографические и исторические очерки.

Махачкала, I992. С. I38. (Приложение).

Аварские народные песни. С. 293, 299, 30I, 304, 305.

Там же. С. 293-305.

Хъаба ГIали ана ХъахIабросулъа, ХъахIабросугун бекь цадахъги рачун.

ГIусманилав ана Унсоколоса, ЦIоралъул хIал лъалел хьиндалал рачун…» «Идут, говорят, на Джар русские.


…Когда дошли такие разговоры до себя, От корма с жиру бесящиеся кони, Ударив ладоши, оседлали те бетлинцы.

С золотым лезвием египетские сабли На точиле подправили унцукульцы.

Хаба Али ушел из Кахабросо, Кахабросинцев с бетлинцами взяв с собой.

Османилав ушел из Унцукуля, Цора обстановку знающих хиндалалов взяв…»

Перечисленные здесь селения: Бетль, Кахабросо и Унцукуль входят в состав нынешнего Унцукульского района, Хаба Али и Османилав были известными предводителями горцев. Из этих строк ясно, как горцы, в том числе и в первую очередь хиндалал, т.е. койсубулинцы реагировали на появление чужеземных захватчиков даже на дальних рубежах Дагестана. В составе этих боевых отрядов койсубулинцев возмужали и испытывали себя и Мухаммадалил Мухаммадхан и его брат Гитинав Муса.

«Приготовления к набегам были для горской молодежи минутами, полными поэтических увлечений, радужных мечтаний, ярких надежд, таинственной заманчивости неизвестного будущего. И в самом деле, два-три дня набега – и до того безвестный юноша мог воротиться героем, богачом, человеком влиятельным, идолом красавиц горянок.… И вот, при одном слове «сбор», извилистые, кривые улицы лезгинского (горского – И. М-Н.) селения мгновенно наполнялись толпами вооруженного народа. На открытом воздухе жарился шашлык, приготовлялись хинкали, другие чистили оружие, иные уже были верхом или бродили вокруг своих оседланных коней. Боевая одежда их не отличалась ни красотою, ни опрятностью, но зато каждый оборванный горец, сложив накрест руки, или, взявшись за рукоять кинжала, или, наконец, опершись на винтовку, смотрел так величаво и гордо, как будто бы был властелином вселенной, попираемой его сафьянными чувяками». Гитинав Муса рос, крепчал и возмужал. Жизнь кипела. Его интересы, стремления и возможности менялись. Время бежало стремительно, но неизменной осталась его тяга и страстная любовь Там же. С. 304-305.

Потто В. А. Указ. соч. Т. 2. С. I68.

к лошадям, верховой езде, джигитовке и скачкам. Теперь его детское увлечение находило реальное продолжение и применение в сложнейших жизненно-важных ситуациях, его мастерство наездника и воина стало работать на защиту интересов его общества. С юношеских лет и ему не раз приходилось с оружием в руках и без него защищать свою честь, честь своей семьи, честь тухума, честь села, честь Койсубулинского общества и, наконец, честь Дагестана. И делал он это с достоинством. О нем заговорили на балаханском годекане. Его ставили в пример. Ему начали подражать.

Сам Муса был немногословен. Не любил он пустой болтовни, голословности. Он всегда оставался человеком дела, а не слова. Его тайные мальчишеские мечты, уподобление себя известным балаханским предводителям теперь уже реально начали материализовываться и воплощаться в жизнь. Начиналась его самостоятельная, независимая, полнокровная жизнь, в которой ему еще предстояло по-настоящему утвердиться, почувствовать драматизм, пережить трагедии и творить историю. Самые интересные, захватывающие, славные мгновения и периоды его жизни были еще впереди.

К моменту назначения генерала А. П. Ермолова на должность наместника Кавказа Гитинав Муса из Балаханы был в самом расцвете сил и молодости. Он, как и другие койсубулинцы, с самого начала Кавказской войны, с первых же ожесточенных шагов русских войск на территории Дагестана начиная с года, был в курсе всего происходящего, всецело и полностью поддерживал еще только-только появляющиеся голоса о необходимости вооруженного сопротивления агрессии и колонизации со стороны России.

Первые голоса о газавате, как в других местах Дагестана, прозвучали и в Койсубуле. Теперь появляются работы о том, что борьба за независимость и свободу горских народов началась в Чечне, Южном Дагестане65, Кумыкской плоскости66 и других местах. Но и в Чечне, и в Дагестане, однозначно, она началась не без участия все тех же койсубулинцев. Их участие даже в самых первых вооруженных столкновениях с русской армией, как на территории Чечни, так и на территории Дагестана, было более чем Агаев А. Г. Магомед Ярагский. Мусульманский философ. Поборник веры, свободы, нравственности (Издание третье, исправленное и дополненное). Махачкала, 1996.

С.I94.

Джахиев Г. А. Дагестан в международных отношениях в I8I3 – I829 гг. //Кавказская война. Спорные вопросы и новые подходы. Тезисы докладов Международной научной конференции. Махачкала, I998. С. 34-35.

активным.67 Унцукульцы, балаханцы, араканцы и другие хиндалалы выступали против них даже на территории Грузии. Койсубулинцы уже тогда были не только в числе воинов,69 но стояли в числе предводителей сопротивления. Во главе тех, кто призывал народ к газавату, стояли: знаменитый на всем Кавказе авторитетнейший алим Саид из Араканы70, известный предводитель джамаата и алим Бартихан из Гимры, легендарный предводитель горцев Нурмухаммад из Унцукуля и другие.71 В это тяжелое время в Койсубуле находили опору борющиеся с иноземными захватчиками феодальные владетели, искали приют беженцы и эмигранты, получали надежную защиту и помощь угнетенные селения и общества Дагестана.72 Здесь нашли убежище, помощь и спасение предводитель кумыков Умалат (Амалат-бек)73, грузинский царевич Александр74, владетель Табасарана Абдула-бек75 и другие активные участники борьбы против русской агрессии и колонизации.

Отдельного внимания заслуживает Ших-Али-Хан Дербентский.

Этот феодальный владетель был одним из первых дагестанцев, кто противостоял русскому вторжению на Кавказ. Еще с весны года, начиная с прибытия в Дагестан войска графа В. А. Зубова, он сопротивлялся агрессии со стороны России.76 В 1804 году он поддержал Иран и открыто агитировал горцев против русских.

Ших-Али-хана выгнали из Дербента, русские заняли город.77 В июле 1806 года русские вновь вступили в Дербент. Дербентское ханство передали в управление шамхала тарковского Мехти-хана, Движение горцев Северо-восточного Кавказа в 20-50-х гг. ХIХ века. Сборник документов /Под ред. Г.-А. Д. Даниялова. Сост.: В. Г. Гаджиев, Х. Х. Рамазанов. – Махачкала, I957. С. 42, 53 и т.д.;

Записки А. П. Ермолова. I798-I826 гг. /Сост. В. А Федоров. – М., I99I. С. 394.;

и т. д.

АКАК. Т. 3. С. 372.

Записки Ермолова. С. 320.

Магомеддадаев А. М. Саид Араканский – пацифист или прагматик? // Саид из Араканы: Биографические очерки. Сост.: Тагиров М. – Махачкала, 2005. С. I33. (На аварском языке);

Гаджиев А.Г. Саид Араканский – выдающийся ученый арабист, общественно-политический деятель, пропагандист прогрессивной роли России, русского народа в истории Дагестана. Махачкала, 2006. С. I4.;

и др.

Полевые заметки и рукопись из личного архива автора.

Даниялов Г.-А. Д. Имамы Дагестана. По долинам и скалам Дагестана. Махачкала, I996.

С. 85-86.

Потто В. А. Указ. соч. Т. 2. С. 288.

Там же. С. I84.

Записки Ермолова. С. 333.

Магомедов Р. М. Россия и Дагестан: страницы истории. Махачкала, 1987. С. 90.

Шигабудинов М. Ш. и др. История Дагестана с древнейших времен до наших времен. – Махачкала, I997. С. I88.

кроме самого Дербента, которым управлял комендант.78 Ших-Али хан еще оставался правителем Кубинской провинции. И оттуда его прогнали в октябре 1806 года.79 В своих интересах Ших-Али-хан постоянно пользовался наемными войсками.80 Ших-Али-хан вместе с казикумухским Сурхай-ханом и кайтагским Адиль-ханом «пытались открыть на Кавказе новый фронт против России». В конце 1810 года Ших-Али-хан предпринял неудачную попытку овладеть Кубой, а в начале 1811 года войска генерала Хатунцева полностью разбили его отряды.82 Он скрывался в Акушах, где правили его родственники. В 1819 году он при помощи уцмия кайтагского Адиль-хана попытался вернуть себе власть в Дербенте, но и это ему не удалось.83 Пришлось ему перебежать в Койсубулу, где скрывался в Араканы. Генерал Ермолов требовал от унцукульцев и койсубулинцев его выдачи, но безрезультатно.84 Саид Араканский переслал его в Балаханы, где он жил спокойно под надежной защитой местных жителей. А его зять – муж его сестры Чимнас-Ханум, Абдула-бек Табасаранский перебрался в Кайтаг, где при ночном взрыве его Саид из Араканы. Худ. Х.Юсупов. двухэтажного дома 27 апреля 1824 года погибли он сам, его сыновья, жены и прислуга – всего семнадцать человек85.

С 1806 года до конца жизни Ших-Али-хан вынужден был скрываться в горах.86 При бегстве в горы он имел при себе Там же. С. I89.

Там же.

Даниялов Г. Д. Исторический путь развития народов Дагестана до вхождения его в состав России. Махачкала, I996. С. I98.

Магомедов Р. М. История Дагестана с древнейших времен до начала XIX века.

Махачкала, I961. С. 262.

Даниялов Г. Д. Указ. соч. С. I92.

Там же. С. 2I2.

Гасаналиев М. М. Сатрап. Махачкала, 200I. С. 53.

Потто В. А. Указ. соч. Т. 2. С. 292-293.

довольно многочисленную свиту, желая тем придать себе большей важности.87 Ших-Али получал некоторую помощь деньгами и вещами от нескольких дербентцев и персидского правительства. Средства эти, по показаниям его бывшего казначея, были скудны и недостаточны.89 Содержание свиты и семейства требовало от него больших издержек и это истощило его средства. В Балаханы ему пришлось жить жизнью рядового горца, хотя и довольно состоятельного, но своего достоинства и авторитета он не потерял. Койсубула стала для него второй родиной. Ших-Али-хан умер в селении Балаханы91 естественной смертью в мае года92, там же он и похоронен. В Койсубуле сохранилась память о нем, в его честь называли новорожденных мальчишек. И сегодня в селении Майданское проживает горец Шихали балаханского происхождения, названный так в честь дербентского хана.

После смерти хана, семейство его попыталось вернуться в родные места. Вот как русские, ненавидевшие Ших-Али-хана, преподносят это естественное желание родственников хана: «Хан принужден был войти в долги.… И он умер в бедности, оставив семью свою без всяких средств к жизни. Койсубулинцы так теснили ее и так настойчиво требовали уплаты долгов, что, опасаясь быть ограбленной, она бежала в Акушу и просила позволения переехать в Дербент. Ермолов приказал отправить ее назад к койсубулинцам»93.


«Живущим в горах при семействе Ших-Али-хана прислужникам позволяется для покупки хлеба приезжать в мехтулинские деревни, но не далее, и тут присмотр за ними не бесполезен», – говорится в предписании генерала Ермолова подполковнику Бековичу Черкасскому от 5 февраля 1824 года о мерах к сохранению спокойствия в Дагестане.94 К началу Персидской войны 1826- годов, семейство Ших-Али-хана все же покинуло Балаханы.

В бытность свою в Балаханы Ших-Али-хан, естественно, оказывал влияние на умы балаханцев и вел активную пропаганду Рамазанов А. Х. Социально-исторические особенности края в 20-х – начале 30-х годов ХIХ века // Газимухаммед и начальный этап антифеодальной и антиколониальной борьбы народов Дагестана и Чечни. Материалы Международной научной конференции I3-I4 октября I993 г. Махачкала, I997. С. 4I.

Записки Ермолова. С. 350.

Там же. С. 353.

Там же. С. 350.

Там же.

Геничутлинский Х. Указ. соч. С. I44.

Потто В. А. Указ. соч. Т. 2. С. 279.

Там же. С. 280.

Движение горцев. С. 45.

против русского протекционизма и колонизации, поощрял набеги горцев на территории, подконтрольные русским. Человек, который, по мнению проконсула Кавказа генерала А. П. Ермолова, «составлял главнейшую в совещаниях особу»,95 конечно же, был умным политиком, хорошим оратором и мастером пропаганды.

Общение и контакты с этим ярым врагом русских тоже сыграли свою роль в ожесточении ненависти Гитинав Мусы и балаханской молодежи к чужеземным захватчикам и агрессорам.

Еще с юношеских лет Гитинав Муса подружился с будущими имамами Газимухаммадом и Шамилем. В годы мутаалимства их пути не раз пересекались и в Араканы, и в Балаханы, и в Гимры, и еще в самых разных местах. Муса был на несколько лет старше Шамиля и Газимухаммада. Первоначально эта заметная разница в возрасте как-то ограничивала взаимоотношения между гимринскими мальчишками и юношей из Балаханы, сводя его к простому знакомству, товариществу, поверхностной дружбе. С годами разница в возрасте между ними стала незаметной, а их дружба все крепчала.

Общение с будущим первым имамом Дагестана Газимухаммадом Гимринским и его единомышленником Шамилем приносило Мухаммадалил Мусе большое удовлетворение и духовный заряд. Как человек глубоко религиозный, он становился яростным сторонником шариата. Укреплению дружбы между будущими сподвижниками послужила и учеба Шамиля в Балаханы у известного алима Лаченилава из Хариколо. А у Шамиля там тогда учился, в свою очередь, Амирхан из Чиркея.96 Ученик Саида Араканского – Лаченилав из Хариколо служил тогда кадием селения Балаханы и одновременно учил горских мутаалимов, в том числе и будущего имама. Занятый частными хозяйственными делами, изучением исламских дисциплин и совершенствованием своих знаний Муса Балаханский женился, когда ему было уже далеко за тридцать лет.

После усердных стараний и многократных просьб своих родителей он взял в жены вдову, бывшую жену своего старшего брата Мухаммадхана. Звали ее Шапун, на аварском языке: Шагьун.

Мухаммадхан ушел из жизни вскоре после своего бракосочетания с Шапун. Он героически погиб в одном из сражений с отрядом русских под командованием генерала А. П. Ермолова в двадцатых годах XIX века.

Записки Ермолова. С. 347.

Даниялов Г.-А. Д. Имамы Дагестана. С. 98.

Абакаров А. Учитель имама Лаченилав-кади // Истина, 29 ноябрь, 1997. (На аварском языке).

После смерти мужа молодая вдова оставалась в доме свёкра Мухаммадали. По шариату полагалось оставаться в доме мужа или при его родне до выяснения вопроса о беременности и проявления явных его признаков, т.е. четыре месяца и десять дней. Так Шапун и не ушла из дома родителей бывшего мужа. Она родила дочь Патимат от преждевременно ушедшего из жизни мужа Мухаммадхана. Родители умершего мужа попросили бывшую невестку остаться в их доме навсегда. Через некоторое время они изъявили желание взять ее в жены за младшего сына. Так Шапун стала женой Мусы Балаханского, а племянница Патимат его приемной дочерью.

В первое время после женитьбы Муса надолго дома не задерживался, бывал в разъездах, учился на стороне, участвовал в походах. Его родители заботились о Патимат, души в ней не чаяли.

В дальнейшем обстоятельства так сложились, что она постоянно оставалась жить в доме бабушки и дедушки. Что же касается Шапун, то она терпеливо ждала, пока новый муж привыкнет к ней, преодолеет психологический барьер воспоминаний о старшем брате.

Не только для Гитинав Мусы, но и для других горских мужчин мысли о спокойной, тихой, теплой семейной жизни начали постепенно отходить на задний план. На передний план выдвигались мысли о благополучии общенациональной, общенародной, вседагестанской. Внутренний голос начал напоминать о заложенных в генах горских мужчин, утвержденных материнским молоком и усиленных жизненной ежедневной закалкой чувствах свободолюбия и независимости.

Над горскими народами Кавказа нависла реальная угроза порабощения и уничтожения. Сопротивление агрессии царских завоевателей силами феодальных правителей Дагестана претерпевали неудачу за неудачей. Попытки объединить народ для борьбы с завоевателями пока не имели успеха. Испытанные веками методы ведения войны с общим врагом не имели былого эффекта и не давали желаемого результата против сильнейшей на то время в мире армии царской России. Нужна была объединяющая сила и идеальный предводитель. Такой силой обладала религия, а в роли мессии проявил себя молодой общественный и религиозный деятель, авторитетный ученый богослов Газимухаммад Гимринский.

«Когда мусульманской стране угрожает опасность от вторжения в нее чужеземных сил, шариат обязует каждого верующего встать с оружием в руках на защиту своей страны».98 Кавказская война, которую начал генерал Ермолов и тремя имамами была превращена в священный газават, как признают большинство исследователей, была войной освободительной, антиколониальной и антифеодальной. Говоря «о религиозной оболочке борьбы кавказских горцев, нужно иметь в виду следующее. Речь идет именно о религиозной оболочке, внешней форме, а не о ядре, сущности, социальных корнях движения. Эти корни – вовсе не религия, а национальный, социальный гнет, порождающий массовое недовольство, народные восстания».99 В борьбе горцев за свободу и независимость под руководством трех имамов религиозный фактор имел, конечно же, огромную роль, прежде всего, объединяющую, воспитательную, дисциплинирующую и даже, государствообразующую.

«Незаинтересованность царизма в общественно-экономическом и политическом объединении Дагестана, в развитии торговли, в вопросах местной культуры приводят к тому, что противная сторона, воспользовавшись этим положением, призывает народы Дагестана и Чечни к войне, длившейся почти полвека. Все это происходит именно потому, что народ не видит пользы от присутствия царских войск и их политики, потому он вооружается не только против феодалов, но и их покровителей. Первыми бросили клич к объединению и стали организаторами освободительной борьбы койсубулинцы. Койсубулинцами были и первые имамы. Блеск обнаженных шашек ярко освещал горы и ущелья Дагестана, дремучие леса Чечни». Халилов А. М., Идрисов М. М. Шамиль в истории Северного Кавказа и народной памяти. Махачкала, I998. С. I8.

Там же. С. 23.

Даниялов Г.-А. Д. Имамы Дагестана. С. 82.

ГЛАВА 3.

ИМАМ ГАЗИМУХАММАД И ГИТИНАВ МУСА «Наступает эпоха, когда хиндаляльцы, во главе которых встали койсубулинцы, отвергают старое, с идеей шариата идут на штурм обветшалого и отжившего», - пишет известный дагестанский историк Гаджиали Даниялович Даниялов.101 В этот период, т.е. в начале XIX века в Дагестане все вопросы решались на основе обычного права в виде адатов. В койсубулинских селах широкое применение имели, например, адаты, сочиненные женщиной по имени Асия из селения Араканы, названной потом имамом Газимухаммадом «Ибну-Хаджаром адатов».102 Адаты от Асии применялись в Койсубуле до введения первым имамом шариатского правления. В селении же Араканы они применялись даже до времени блистательных побед имама Шамиля.

С начала двадцатых годов XIX века Газимухаммад Гимринский вышел на политическую арену и начал активную пропагандистскую работу в пользу шариата. В 1826 году он установил шариат в койсубулинском селении Гимры. Джамааты других сел начали приглашать его к себе для введения в своих местностях шариатского правления. Так Газимухаммад плавно, последовательно, незаметно стал народным предводителем – имамом. Не было никаких выборов, провозглашения и назначения, о которых так усердно пишут некоторые авторы.103 Было выдвижение и возвеличение Имам Газимухаммад народом. Выходец из узденской Там же. С. 83.

Хасанилав-Дибир из Гимры. Имам Газимухаммад //Имам Газимухаммад. Махачкала, 1992. С. 42 (На аварском языке).

Ибрагимова М. И. Имам Шамиль. М., 1991. С. 51-59.;

Тагиров М. Имам Газимухаммад //Имам Газимухаммад. Махачкала, 1992. С. 103-105 (На аварском языке).;

Агаев А. Г.

Указ соч. С. 148, 201.;

Рамазанов Х. Х. Эпоха Шамиля. Махачкала, 2004. С. 63. И др.

среды, Газимухаммад естественным путем стал народным вождем. Первым и главным сторонником шариата и непримиримым противником адатов в Балаханы был Гитинав Муса. После того, как Газимухаммад установил в 1828 году шариатские законы в некоторых селах и стал имамом, стараниями Мусы и здесь стало возможным внедрение шариата. В Балаханы этот процесс шел не без трудностей и трений. Первоначально вокруг Мусы собралось очень мало сторонников шариата. Это были самые близкие и преданные ему люди.

«Повсеместная замена адатов шариатом явилась важным фактором, устраняющим тенденции обособления и отхода от движения, облегчающим объединение горских масс под знаменем мюридизма (газавата – И. М.-Н.). Борьба за утверждение шариата была сложным явлением, затрагивающим интересы многих классов и социальных групп». Введение шариата не везде и не всегда происходило добровольно. Даже в тех селениях, куда имама приглашали сторонники его реформ, желающие внедрение у себя шариата, обязательно находились и противники. Иногда приходилось насаждать шариат силой, привлекая для этого большое количество сторонников. Так имам начал практиковать вооруженные походы, во время которых производились аресты, телесные, имущественные и другие наказания противников шариата.

Первой силовой акцией, которую предпринял имам Газимухаммад в Койсубуле, был поход в Араканы, организованный по инициативе Абдусамада – дибира араканцев. В нем принимал участие и Муса Балаханский, который в дальнейшем почти во всех основных сражениях газавата находился в составе борцов за свободу и независимость. Муса известен как ревностный исполнитель шариата и яростный противник вероотступников. Он был фанатично предан первому имаму Дагестана и его преемникам.

Войско первого имама заняло село Араканы. После небольшого сопротивления араканцы сдались. Известного алима, учителя имамов Саида-афанды среди них не оказалось. Узнав о приближении отряда Газимухаммада, он поспешно покинул Хасанилав-Дибир. Указ. соч. С. 3I-62.

Абдулаев М. А. Из истории философской и общественно-политической мысли Дагестана (с древнейших времен до присоединения Дагестана к России). Махачкала, I993. С. 303-304.

селение, и перебрался к Аслан-хану Газикумухскому.106 Араканцы насильственно были обращены в шариат.

«Было объявлено, чтобы вылить на улицу все вино, которое найдется в ауле. Газимухаммад также приказал, чтобы к нему доставили все книги Саида, до единого листочка. «А затем, когда уберете книги, — заключил он, — все вино, найденное в доме Саида, вылейте в его кабинет! Учитель мой никогда не насыщался, пусть же и кабинет насытится так, чтобы в нем был дух (запах)!»

Так и сделали. Убрали книги и залили кабинет Саида. Вино, найденное в других местах, разлили по улицам. Рассказывают, что кабинет Саида сделался наподобие пруда. Бывшие в кабинете дощатые и деревянные предметы выплыли наверх, а внизу по улицам образовались потоки, точно после ливня. Весь аул был пропитан винным запахом». Выполнение задания относительно кабинета учителя имама, и своего тоже, взял на себя энергичный и темпераментный Муса Балаханский. Да так усердно выполнил это задание, что потом Саид Араканский в растерянности написал жалобное письмо своему бывшему ученику и большому другу балаханца Шамилю.

Это письмо хранится в домашнем архиве известного дагестанского алима ХХ века, ныне покойного Султанмухаммада-хаджи Тлохского.108 Сам факт наличия такого письма, наряду с народными преданиями является еще одним, притом письменным, подтверждением того, что Муса Балаханский был сподвижником имама Газимухаммада с первых его шагов.

Балаханцев всегда считали ревностными исполнителями мусульманской религии.109 Поэтому не только Муса – сын Мухаммадали, но и другие балаханские молодцы с большим удовольствием принимали приглашения первого имама идти в поход вместе с газиями. Отвечать на призыв в поход в Балаханы издревле считалось делом чести для мужчин. Даже мальчишки выходили в полной боевой готовности. Но в походы брали не всех желающих. Говорят, в старину бывало, что балаханцев порою приходилось уговаривать остаться дома. Воспитанная на героических примерах своих знаменитых воинов и предводителей, закаленная в жарких делах и тяжелых тренировках балаханская молодежь мечтала о новых походах, и с нетерпением ждала новых призывов в боевые отряды, с какой бы стороны они не прозвучали.

Народно-освободительная борьба Дагестана и Чечни под руководством имама Шамиля. Сборник документов. – М., 2005. С. 37.

Гасанилав Гимринский. Газимухаммад //Багадур Малачиханов. С. I33.

Ибрагимов М.-Н. А. Саид Араканский //Койсубулинский годекан. №I, 2003. с. I7. (На аварском языке.) Саадулаев М. С. Указ. соч. С. 380.

Из многообразия исторических документов, описаний событий того времени отчетливо видно то, как распространялся шариат.

Такие местные дагестанские авторы XIX века, как Мухаммад Тахир Карахский и, особенно, Хасанилав-дибир Гимринский достаточно подробно дают маршруты перемещений первого имама в самом начале распространения шариата и привлечения горцев на свою сторону. Например, Хасанилав-дибир очень подробно описывает картину сбора имамом войска для похода на Хунзах в начале 1830 года.110 Газимухаммад в то время без устали рассылал по горным аулам письма с целью распространения шариата, в том числе и с призывом участвовать в боевых походах. Балаханцев принуждать ни к тому, ни к другому не приходилось. В исторических описаниях мы ни разу не встречаем сведений о принуждении балаханцев или, хотя бы, установлении шариата в Балаханы. Это обстоятельство как нельзя лучше доказывает справедливость народного предания о том, что такие койсубулинские села, как Гимры, Ирганай, Ашильта, Балаханы, Харачи, Кудутль, и Игали с первых дней добровольно приняли шариат и стали опорными пунктами первого имама.

Подтверждают то же самое, например, и слова Хасанилав-дибира о том, что на подступах к Араканы к войску газиев добровольно присоединились и кудутлинцы.112 А балаханские добровольцы к ним присоединились еще раньше, когда имам с товарищами остановились у реки.

В каждом из указанных койсубулинских селений имелись тогда свои яркие лидеры – авторитетные алимы такие, как Хаджи Мухаммад Ирганайский, Абдула Ашильтинский, Муса Балаханский, Хаскиль Харачинский, Мухаммад Кудутлинский, Саид Игалинский. Те из них, кто тогда активно действовал только в своей местности, как, например, Муса Балаханский, Хаджи Мухаммад Ирганайский, и другие, мало встречаются в исторических повествованиях о начале газавата. Те же, кто действовал в масштабах всего имамата, как Абдула Ашильтинский, Саид Игалинский и другие, упоминаются чаще.

Муса Балаханский и его товарищи, как и многие горские газии, действовали тогда по простой схеме: по призыву имама выступали в поход, делали свое дело и возвращались домой. Основное время они проводили дома, вели свое хозяйство, занимались своими делами и всячески поддерживали шариатское правление в своих селах. Муса, как помощник имама в Балаханы, по своей Хасанилав-Дибир. Указ. соч. С. 53-59.

Мухаммед Тахир. Указ. соч. Ч.I. С.22.;

Хасанилав-Дибир. Указ. соч. С. 40, 52, 53, 70….

Хасанилав-Дибир. Указ. соч. С. 4I.

инициативе занялся еще и военной подготовкой балаханской молодежи, тренировкой бойцов своего отряда. Для этих целей он выбрал ту самую поляну, на которой сам любил тренироваться с детства. Создав здесь все необходимые условия для занятий, Муса превратил это место в тренировочный центр балаханцев. Этот тренировочно-соревновательный комплекс функционировал и на протяжении всей Кавказской войны, и после его завершения.

Относительно места расположения тренировочного центра нет единого мнения. Некоторые старожилы считают, что находился он в местности «Галан». Совершенно иного мнения придерживается учитель И. Магомедов, который считает, что местность «Галан» не подходит для таких целей по своей топографической структуре.

Ссылаясь на бытующее у балаханцев предание, Иса утверждает, Находка с поляны что для спортивной и военной подготовки молодежи всегда служила местность под названием «Чуял тIамулеб хур» («Загон для лошадей»). Эта, расположенная впереди селения поляна, где много простора для джигитовки и прочих занятий, как нельзя лучше подходила для поставленных целей. Рядом с поляной протекает речка, и там же располагалась небольшая комната-молельня. В пользу мнения балаханского учителя говорит и найденный Исой в этих местах некий экспонат длиной в 37 и шириной лезвия в 2, сантиметров, типа наконечника копья или стрелы.

Первое крупное, очень серьезное, исторически значимое сражение имам Газимухаммад дал в начале 1830 года в Хунзахе.

Войско его было внушительным по численности, но собиралось оно по пути в Хунзах. Большинство ополченцев участвовало в нем не по желанию, а по принуждению. В итоге в самом ополчении противников Газимухаммада и колеблющихся оказалось больше, чем истинных, убежденных его сторонников. Притворившись сторонниками, многие из ополченцев предали имама и при первой же возможности перешли на сторону противника. Сражение в Хунзахе было проиграно.

Койсубулинцы, в их числе и Муса Балаханский возвратились из Хунзаха с поникшими головами. «Оттого, что войско так рассеялось, у всех сторонников шариата разломались спины и опустели сердца. Мунафики, не желавшие шариата, возрадовались сильно», - пишет Хасанилав-дибир Гимринский.113 Аслан-хан Газикумухский прислал юному правителю Аварии Нуцал-хану поздравительное письмо.114 «Царь Николай наградил жителей Хунзаха почетным знаменем за проявленную ему верность, а ханше и ее сыну сделал богатые подарки».115 Прислали подарки и всем основным феодальным владетелям Дагестана.116 Нуцал-хану, лицам его семейства и его посланникам были пожалованы грамоты, подарки и чины. Праздновать полную победу над Газимухаммадом было еще рановато. Военное поражение в Хунзахе лишь ненадолго притормозило рост его популярности в народе. Фактически же оно обернулось его политической победой. «Бой под Хунзахом и поражение Кази-муллы (Газимухаммада – И. М.-Н.) аварцами умалили несколько впечатление грозного движения, начавшегося в горах, но, однако, не рассеяли нависших над горизонтом туч».118 К имаму начали приходить с поддержкой и обращаться за помощью из самых разных обществ и местностей. Имам сумел объединить народные массы и поднять их на героическую борьбу за свободу и независимость.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.