авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«Ибрагимов М.-Н. А. МУСА БАЛАХАНСКИЙ Махачкала 2009 ББК-83.3 (Даг) УДК-821.35 И-15 К 170-летию ...»

-- [ Страница 3 ] --

берегу той же реки. Муса и его балаханский отряд тоже, конечно же, оставались в подчинении наиба Сурхая.

Сам генерал Фезе направился с войском в Койсубулу. Сурхай из Коло и койсубулинцы отразили его попытку войти в Унцукуль.

Заметив спускающегося с окрестностей селения Харачи неприятеля, Сурхай направил против него несколько групп газиев, которые и отразили врагов. В этом сражении особо отличился отряд балаханцев, которым руководил мужественный и отважный алим Осман – верный и неотлучный помощник Мусы Гитинава.

Тогда Фезе направился в селение Ашильта в обход Унцукуля, через гору Мухита. В Ашильта остались только его защитники, а женщины и дети перебежали на Ахульго. Защищали селение ашильтинцы и газии под начальством Алибега, Сурхая, Уди-Муллы, Аличол Мухаммада и Мухаммадали. После ужаснейшей битвы на штыках и кинжалах селение Ашильта было взято русскими и сожжено. Та же участь постигла и Ахульго. Женщины и дети убежали тогда в Чирката. Были ранены наибы Сурхай из Коло и Аличол Мухаммад. До Шамиля весть об этом сражении дошла, но он оставил её без внимания, пока дело при Телетле не завершилось. Тем временем, воспользовавшись отсутствием в селении Гитинав Мусы и его товарищей, старшина Цинкарасул Мирза сумел склонить жителей селения Балаханы явиться с покорностью к русским.264 Русские под командованием генерала Фезе тогда устремились в Телетль. Осада Телетля в 1837 году, сражения при нем имели большое значение как для одной, так и для другой стороны. Завершилась осада заключением мира по обоюдному согласию и выдачей аманатов со стороны горских предводителей:

Абдурахмана Карахского, Кебед-Мухаммада Телетлинского и Шамиля. Муса Балаханский вместе с наибом Алибегом устремился в Телетль, но было уже поздно. Имам направился из Телетля в Гимры, где оставалась его вторая жена, беременная Джавгарат.

Там он узнал о рождении сына, получил всю необходимую информацию, трезво оценил обстановку и направился в Чирката.

Семейство Шамиля скрывалось тогда в Чирката. После этих событий позиции Шамиля ослабились, военных действий против русских он пока не предпринимал. Говоря о своих успехах в этой экспедиции, русские особо подчеркивали:

«Главные койсубулинские селения Унцукуль и Балаканы, более всех поддерживавшие имама, а равно Бетлы, Икольты (Инквалита – И.

Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 67-68.;

Геничутлинский Х. Указ. соч. С. 76-77;

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. 62-63.;

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 1. С. 469.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 1. С.469.

Там же.;

Движение горцев. С. I68-I7I.;

Народно-освободительная борьба. С. I40-I4I.

М.-Н.), Ахкент (Кахабросо – И. М.-Н.) и Моксох покорены, и наложенный на них штраф взыскан». Имам придерживался телетлинских мирных договоренностей.

Царское командование и этим не довольствовалось. От Шамиля начали добиваться согласия на поездку в Тифлис для встречи с императором. В переговорах по этому вопросу Шамиль участвовал, но от поездки категорически отказался. Царский генералитет в Дагестане, несмотря на договоренности с Шамилем, продолжал настойчиво добиваться своей цели – покорения горских народов. Особое внимание уделялось разработке удобных дорог, строительству укреплений, обеспечению провиантом. Велась также активная работа по подкупу авторитетных лиц, привлечению населения на свою сторону, натравливанию горцев друг на друга. Все эти меры давали свои результаты, и в горах вновь оживились приутаившиеся мунафики.

Некоторые джамааты вынуждены были подчиняться русским, а некоторые сами желали этого, и благоприятный для них момент теперь настал. Общественно-политическая ситуация в Дагестане и Чечне срочно требовала обновления организационных форм и методов управления, усиления правовой базы и шариатских механизмов, упрочения власти в имамате. Начиная с 1837-го, на последующие два года Чирката стала очередной столицей имамата. Сюда же переселились и ближайшие родственники первого имама Дагестана Газимухаммада.

В Чирката также постепенно перебрались самые верные сподвижники имама Шамиля: Бартихан из Гимры, Муса Балаханский, Сурхай из Коло, Алибег Оркачинский, Салихилав Гимринский, Юнус Чиркейский, Тахир Унцукульский, Ибрагимил Хусейн Гимринский, Ахбердил Мухаммад Хунзахский, Раджабил Мухаммад Чиркейский, Нурмухаммад из Инхо, Али Кульзебский, Джабраил Унцукульский и другие. С 1837 года Муса уже постоянно находился при имаме, а в Балаханы появлялся все реже и реже.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 1. С.471.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. 64.;

Движение горцев. С. I66.;

Народно освободительная борьба. С. I39, I42-I44, I45.

Движение горцев. С. I69,I7I.;

Народно-освободительная борьба. С. I4I.

ГЛАВА 6.

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ К ШАМИЛЮ Имамат Шамиля, как государство горцев, начал по-настоящему формироваться именно в Чирката. Здесь находилась резиденция имама, сюда была свезена казна имамата, сюда собирались налоги, отсюда давались указания, здесь распоряжались собственностью имамата, сюда обращались в высший суд, здесь созывались совещания, отсюда искали помощь и защиту. В Чирката жило множество мухаджиров. Появилась служба безопасности имама и его личная охрана. На постоянной основе были созданы первые регулярные войска. Функционировал общеимаматский центр науки и образования на базе Чиркатинского примечетского медресе высшего типа. Были заложены основы демократии. Для решения важных вопросов созывались сходы, был созван съезд представителей горцев, функционировал и коллегиальный орган управления – государственный совет под названием Диван-хана. Такой коллегиальный орган власти в имамате существовал еще со времен имама Газимухаммада. В Чирката в 1837 году Диван хана была возрождена в новом расширенном составе. Главным образом председательствовали на заседаниях совета сам Шамиль, его дядя Бартихан или Сурхай из Коло. Постоянными членами Диван-ханы, кроме них, были Хириясул Алибег из Оркачи, Муса из Балаханы, Тахир из Унцукуля, Ибрагимил Хусейн из Гимры, Раджабил Мухаммад из Чиркея, Газияв из Анди, Ахбердил Мухаммад из Хунзаха и другие.

В своей монографии «Государство Шамиля» Ю. У. Дадаев называет и имена Саида из Игали, Кебед-Мухаммада из Телетля и Ташава-хаджи из Эндирея в качестве возможных членов Совета270, но они по ряду объективных причин не могли быть его постоянными членами. Например, Саида из Игали к этому времени не было в живых. Кебед-Мухаммад в это время придерживался Телетлинского мирного договора с русскими и активного участия в делах имамата не принимал, Ташав-хаджи находился в Чечне.

Правда, они оба эпизодически могли участвовать на заседаниях в качестве приглашенных.

Именно в этот период освободительной борьбы и становления нового государственного строя на территории имамата Гитинав Муса выдвинулся на передний план и оказался среди самых близких сподвижников имама Шамиля. Энергичный, Моше Гемер. Шамиль – правитель государства и его дипломатия. Махачкала, I997. С.

II;

Дадаев Ю. У. Указ. соч. С. 423-424. и др.

Дадаев Ю. У. Указ. соч.. С. 424.

трудоспособный и решительный ученый из Балаханы принимал активное участие и в работе коллективных органов власти, и в создании постоянно действующих войск, и в мобилизации ополченцев, и пропагандистской разъяснительной работе среди горцев, и в установлении шариата, и в претворении в жизнь решений имама и органов власти имамата. Как видно из приведенных примеров, уже тогда он начал более активно действовать по собственной инициативе, принимать самостоятельные решения, выдвигать рациональные предложения по преодолению возникавших проблем. Тогда он был уже не только предводителем балаханских газиев, но и заместителем койсубулинского наиба Сурхая из Коло.

Появление русских крепостей и укреплений в горах вызвало серьезную обеспокоенность среди аварцев. Особое недовольство койсубулинцев вызывала крепость в Зирани, в которой были оставлены две роты Апшеронского полка под командованием капитана Тарасевича. В Диван-хане постоянно выражали беспокойство по этому поводу. В горах поползли слухи о том, что готовятся всеобщие возмущения против крепостей в Хунзахе и Зирани.271 Одним из инициаторов этих возмущений, наряду с Шамилем, был Муса Балаханский. Осенью 1837 года 39 старшин из селений Балаханы, Кудутль и Араканы, расположенных по соседству с Зирани, собрались для обсуждения данного вопроса.

Араканцы не поддержали эту инициативу. Их кадий дал отрицательный ответ и на запрос имама по этому же вопросу.

Кроме того, он донес о совещании в Балаханы генерал-майору Клюки фон Клюгенау. «Устройство укреплений наших в Хунзахе и Зирянах, угрожающих буйному своеволию горных дагестанцев, действительно имеет сильное на них влияние и, хотя они желают уничтожения оных, но, как из самих донесений генерал-майора Клюки фон Клюгенау видно, ограничиваются одними совещаниями, не предпринимая ничего против этих укреплений», пишет 1 февраля 1838 года генерал Розен.273 По этому же вопросу горцы проводили еще сборища. Комендант Хунзахского укрепления полковник Педяш доносит, что главное из них было в селении Кудутль Койсубулинского общества, куда стекались толпами представители разных дагестанских обществ. На совещаниях не всегда удавалось договариваться.

Безрезультатных действий проводить имам не разрешал из-за Движение горцев. С. I72-I73, I76-I77.;

Народно-освободительная борьба. С. I50.

Движение горцев. С. I73.

Народно-освободительная борьба. С. I5I.

Там же. С. I50.

бедственного положения борющихся горцев. Кроме того, Шамиль старался не нарушать первым договоры о мире. Обо всех действиях и намерениях Шамиля и его сторонников царское командование тогда знало все подробности. Им доносили сами участники подобных сборищ. Противник же, предупрежденный лазутчиками, принимал срочные меры против еще не начавшихся действий горцев, т.е. действовал на опережение. Например, в конце апреля 1838 года, оперативно реагируя на донесения и предупреждая активные действия со стороны койсубулинцев, в укрепление Зирани прибыли генерал Фезе, генерал Ахмад-хан Мехтулинский и полковник шамхал Тарковский со своими людьми.

Они проверили обстановку и ход работ по строительству моста и новых укреплений, приняли меры для прикрытия работ и усиления прежнего укрепления.

В 1838 году русские начали заложение в горах новых дорог и укреплений. Характеризуя положение дел в Нагорном Дагестане, Мухаммад-Тахир Карахский пишет: «После того, как русские поднялись на Хунзахское плато и овладели им, они заложили:

огромную крепость в Хунзахе, крепость в Ахалчи, крепость в Моксохе, крепость в Цатанихе, крепость в Гоцатле, крепость в Зирани, крепость в Гергебиле, крепость в Балаханах и крепость в Гимрах. Когда неверные обосновались в этих местах, мунапики подняли головы, шеи их вытянулись. Большинство людей волей неволей склонились к ним. В результате этого умножились беды правоверных. Тяжким стало положение дел у Шамиля и у тех ученых и мюридов, которые следовали по его стопам». Покорных горцев тоже не оставляли в покое, их облагали налогами и поборами, привлекали к различным работам, в том числе на строительство дорог и возведение укреплений. И они часто жаловались на судьбу, тоже проводили свои совещания. «А из вновь покорившихся деревень: Кудух, Балакан, Ирганай и Аракан был сбор для совещания о том, чтобы просить генерал-майора Клюки фон Клюгенау и шамхала, чтобы повинности земские были распространены для их облегчения и на все прочие деревни Койсубулинского общества, а равно, чтобы просить и о зарплате за доставление ими остальной части леса к устройству Зиранинского укр.», - писал тогда генерал Розен военному министру. Естественно, с уходом из села лидера балаханцев, основного поборника шариата Гитинав Мусы, ситуация в Балаханы изменилась. Произошло ослабление шариата, усилились профеодальные и прорусские настроения. Среди главных Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. 64-65.

Народно-освободительная борьба. С. I53-I54.

сторонников феодальных владетелей и русских военнослужащих был, по-прежнему, Цинкарасул Мирза, его безотлучный товарищ Гитинмухаммад и еще несколько человек. Мирза поступил на службу к русским. Его поставили над балаханцами, сделав его старшиной аула. Фактически он занял такое же положение, какое Муса занимал при имамах.

Крепость русских в Балаханы. Неизвестный худ.

Интересны мнения двух феодальных владетелей, которым царское командование поручило выяснение обстановки в Койсубуле и других обществах в начале 1838 года. Ахмад-хан Мехтулинский удостоверяет в верности аварцев царскому правительству, «а о койсубулинцах изъясняет, что между ними находится несколько мюридов и что в каждой деревне один или два из них толкуют о возмущении, но что по непостоянству в своих намерениях они вредны не будут».277 «Шамхал Тарковский объясняет, между прочим, что между койсубулинцами есть несколько мюридов, которые опасаются за себя, и что некоторые из них, хотя и готовы произвести волнения, о сем толкуют, но народ не содействует их намерениям».278 Причем, оба полагают Там же. С. I53.

Там же.

полезным движение войск в Нагорный Дагестан для успокоения горцев.

Если не точно в таком же, то в неком подобном положении находились Муса Балаханский и другие сподвижники имама. Сам Шамиль тоже находился не в лучшем положении. Сопровождавшие Ахмад-хана в горах «офицеры объясняют, что Шамиль не только не имеет никакого влияния на дагестанцев, но даже затрудняется в снискании для себя пристанища. Он намеревался поселиться в разоренном войсками нашими в прошлом году замке его близ дер.

Ашильты, но жители этой деревни воспротивились ему;

после чего он попросил позволения у гумбетовцев прожить у них зиму, объявив, что весною он будет просить у правительства позволения отправиться в Мекку;

если же ему откажут в том, то поселится в непокорном нам обществе Тинди. Приверженцы Шамиля также не пользуются никаким влиянием и некоторые с трудом снискивают для себя пропитание». Конечно же, имам и его сторонники, сложа руки, не ожидали своей участи. В разных местах происходили столкновения и сражения между горцами и завоевателями, или, как пишет Гаджи Али Чохский, «между одними только мусульманами»280, но в итоге они не давали горцам никакого улучшения ситуации. Например, после ухода имама из Карата по окончании там сражений, в начале августа с покорностью явились к генералу Фезе тиндинский старшина Аличол Мухаммад и еще 23 депутата от 8 обществ, из которых 5, в том числе и Тиндинское, никогда не покорялись.

Вместе с этим рухнули надежды Шамиля на возможность переселения в Тиндинское общество. А надежды такие все же имелись.

Еще зимой, в начале 1838 года в Чирката на съезд горцев собралось около 100 человек из ближайших сподвижников Шамиля. Цель этого съезда алимов, авторитетных горцев, наибов и предводителей состояла в избрании безопасного места для жительства Шамиля и обсуждении вопроса о необходимости начала активных военных действий уже с наступления весны. На съезде участвовали и балаханские ученые Муса и Осман.

Большинство предлагали имаму эмигрировать в Чечню. Шамиль, однако, не согласился на это и сказал: «Мы будем сражаться, имея постоянное пребывание в какой-либо труднодоступной местности, имеющейся в нашей стране, до тех пор, пока не насытимся войной Там же. С. I54.

Гаджи-Али. Указ. соч. С. 22.

и не станем мучениками за веру».281 В конце концов, они склонились к тому, что будут подготавливать к боям Ахульго.

Удачные для дагестанцев последствия имела поездка российского императора Николая I на Кавказ осенью 1837 года, в результате которой в конце года вместо генерала Розена на Кавказе командовал уже новый наместник – генерал Головин. В связи с этим горцы Дагестана с 1837 по 1838 год получили некоторую передышку.282 «Новый командующий в первое время особого значения происходящим в Дагестане событиям не придал.

В I838 г. он главное свое внимание обращает на утверждение царской власти на Западном Кавказе, по восточному берегу Черного моря… Шамиль умело использовал этот момент отвлечения действующих сил от среднего Дагестана для своего укрепления в горах». Все свои силы и старания Шамиль и члены Диван-ханы направили на сплочение вокруг имама борющихся горцев, приданию горским силам определенной организационной формы, решению вопросов стратегического и тактического значения.

Одновременно начались работы по укреплению горы Ахульго, в течение нескольких месяцев превратившейся в неприступную крепость, которая получила у историков название Новое Ахульго.

«Уже к концу 1838 года многие дагестанские общества вокруг Аварии, Салатавии и в Чечне были объединены Шамилем. Он все более упрочивал свою власть в горах, число восставших ежемесячно увеличивалось. По первому его зову стекались сильные партии горцев, послушные его распоряжениям». Тем временем обстановка в Койсубуле оставалась очень напряженной. Все взоры, все внимание и царских сил, расквартированных в Дагестане, и местных феодальных владетелей были прикованы именно к Шамилю и койсубулинцам с гумбетовцами, на территориях которых он обосновался. Русские уже почувствовали все преимущества кратчайшей дороги из Темир-хан-Шуры в Хунзах через Балаханское ущелье и те выгоды и возможности, которые у них возникли в деле притеснения и преследования имама. Теперь они старались развить свой успех в этом направлении и уничтожить вождя горцев.

Число крепостей и укреплений росло, увеличивалось в них и количество военных, улучшалось обеспечение. В Зирани, например, завершили строительство новой крепости. Там на постоянной основе расположился батальон русских. Комендантом Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. 65.

Шигабудинов Д. М. Ахульго. Махачкала, I992. С. I3.

Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 70-7I.

Там же. С. 7I.

крепости был назначен капитан Тарасевич, который вскоре стал майором. В Балаханской крепости русские пока не находились.

Она защищалась силами старшины из местного населения и араканской милиции, составленной из перешедших на русскую службу горских жителей. К тому же, Балаханское ущелье вполне прикрывалось Цатанихской, Моксохской и Зиранинской крепостями.285 Средства на содержание милиции выделялись царским правительством России, через правителей Мехтулинского и Тарковского.

Появляться в Балаханы Мусе и его окружению становилось все более опасным. Он терял своих товарищей из числа балаханцев.

Используя разные средства и рычаги, Цинкарасул Мирза сумел воздействовать на умы односельчан. При каждом очередном появлении Гитинав Мусы в Балаханы между двоюродными братьями уже происходили нелицеприятные разговоры, словесные перепалки, взаимные угрозы. Высокохудожественным стихотворным словом передается конфликт между двоюродными братьями в пьесе известного аварского поэта Магомеда Исаева «Муса из Балаханы».286 Конфликт углублялся. Односельчане стали доносить Мусе, что Мирза хочет сдать его русским, но тот никак не мог этому поверить, даже не допускал такой мысли.

Цинкарасул Мирза вовсю властвовал над односельчанами. Как Мусе передали при последнем его приезде домой, в селении царило полное торжество мунафиков. Он попросил своих близких родственников не афишировать свое прибытие домой. Но односельчане очень быстро узнали об этом и начали приходить к нему с жалобами на старшину и его товарищей. Не заставил себя долго ждать и двоюродный брат Мирза, который вел себя высокомерно, заводил горделивые разговоры на повышенных тонах, пытался вынюхивать информацию. На следующий день Мирза еще раз наведался к двоюродному брату. Его участившиеся визиты ничего хорошего не предвещали. Он то старался унизить Мусу, то вывести его из себя, то пугать могуществом своих покровителей, то выплескивал ненависть к родственнику, а сам замышлял о расправе над ним и вынашивал подлый план о сдаче его русским.

Только лишь благодаря самообладанию Мусы и в этот раз все обошлось без печальных последствий. Не только Мирза, но и Муса имел тогда в Балаханы своих верных сторонников, которые, разведывая ситуацию, доставляли своему лидеру достоверную информацию. Они сообщили и о планах Мирзы. В тот день Муса Движение горцев. С. 3I6.

Исаев М. Указ. соч. С. 85-I3I.

все же учуял неладное в поведении двоюродного брата и решил подстраховаться. К вечеру он специально покинул свой дом, расположился среди камней на холме в метрах двухстах от дома и наблюдал сверху. В ночной темноте вокруг его дома засияли многочисленные факелы. На его глазах Мирза и его милиция окружили дом, в котором не оказалось хозяина. Сомнений не осталось. Выбора тоже не было. Мусе оставалось лишь покинуть с семейством родное село до лучших времен.

Развалины родового имения наиба в Балаханы Муса в резких тонах и в привычной для себя манере обругал старшину, выкрикивая из-за камней. Мирза начал упрекать: «Ты можешь только прятаться и убегать! Если ты не трус, то выходи сюда! От меня не убежишь! Я обязательно выпущу твои кишки!»

Муса тогда пригрозил: «Иншааллах, настанет час, и ты ровно через год увидишь, как газии сожгут дома твоих товарищей мунафиков, и я собственноручно проведу саблей по твоей грешной шее!»

Бледный от злости и растерянный от неожиданного оборота дела Мирза понимал, что нет смысла гнаться за ним темной ночью.

Старшина удалился и исчез в темноте, выкрикивая недостойные слова в адрес верного товарища Шамиля. Ясно было, что он утром придет уже со всеми помощниками и подкреплением из русской крепости. Оставаться в селении было уже нельзя ни на час.

Поручив заботу о своих родителях Бадрудину – преданному и состоятельному родственнику, Муса той же ночью поспешно покинул селение Балаханы. Ушел он никем не замеченным.

Приемную дочь, племянницу Патимат, он оставил при пожилых родителях – немощных стариках. Муса взял с собой жену Шапун, дочь Эгельду и сына Апанди, и переселился в только что отстроенный замок Новое Ахульго, находившийся рядом с Чиркатой – тогдашней столицей имамата. Вслед за Мусой и его семейством на Ахульго перебрались его верный помощник Осман и еще несколько балаханских муридов. Это произошло примерно в начале мая 1838 года. Более года провели они на Ахульго, не считая время осады горы царскими войсками.

В это время еще полным ходом шли работы по укреплению оборонительного комплекса Ахульго. Имам сразу же определил балаханцев на строительные, укрепительные работы под руководством наиба Сурхая из Коло. Муса и его отважные товарищи-балаханцы и тут сразу организовали боевой отряд всадников, который вошел в состав первого регулярного войска Шамиля под командованием наиба Сурхая. Конный отряд Мусы Балаханского всегда имел добрую славу, а при третьем имаме, вместе с другими такими же отрядами, как мобильная часть войск имамата, впоследствии «участвовали во многих крупных военных предприятиях Шамиля и внесли значительную лепту в борьбу с царскими войсками». Семья мухаджира Мусы Балаханского поселилась в одно из полуподземных жилищ, поблизости с жилищем, подготовленным для имама. В это же время Шамиль перевез на Ахульго свою вторую жену Джавгарат и годовалого сына Саида, которые до этого почти год жили в Чирката. Такое решение было продиктовано тем, что оставаться в селении Гимры сыну и жене имама было небезопасно и рискованно, Шамиль уже начал активные военные действия. Старшая его жена и старшие сыновья оставались в Чирката. Жить там, притесняя их в небольшом доме, Джавгарат сама не захотела. К тому же она, привыкшая в Гимры к постоянной физической работе по хозяйству, в Чирката очень скучала от безделья. На Ахульго же нужна была рабочая сила. И дом Шамиля там уже был готов.

К огорчению любителей говорить о большом гареме, роскошной жизни и просторном дворце имама, жизнь членов семьи Шамиля и его ближайших соратников ничем не отличалась от жизни Хайбулаев С. Указ. соч. С. 213.

обычных горцев. Наоборот, она была тяжелее и беспокойнее.

Особенно в этот период.

На Ахульго Шапун впервые увидела жену имама, познакомилась и подружилась с ней. С семьями на Ахульго переселились уже Сурхай из Коло, Алибег из Оркачи и многие другие сподвижники имама. С ними тоже Шапун завязала дружбу.

Вообще на Ахульго тогда все жили как одна огромная единая семья. Находились там 200 человек отборных воинов Шамиля под руководством Сурхая из Коло. Это уже была основа создания регулярной армии Шамиля. Этот отряд и члены их семьей, жившие на Ахульго содержались за государственный счет имамата Шамиля.

Кроме постоянных жителей Ахульго, к укрепительным работам, подготовке пещер, убежищ, подземных переходов, завалов и рвов, транспортировке и доставке грузов, военного сырья и снаряжения, хозяйственных запасов и многим другим необходимым работам привлекались и жители селений, расположенных вокруг Ахульго.

Женщины и дети трудились, не отставая от мужчин. Не были исключением ни Джавгарат, ни другая жена имама Патимат, ни Шапун, ни другие такие же женщины и их дети. Когда воины имама уходили на выполнение боевых заданий, именно женщины с детьми и составляли основную рабочую силу.

Название одного из суровых скалистых горок «АхIулгохI», расположенного примерно в двух километрах от селения Ашильта стало в истории обобщающим названием труднодоступных по природе трех небольших горок и прилегающей территории, гениально приспособленных для оборонительного комплекса имама Шамиля «Замок Ахульго». Историческое понятие Ахульго включает в себя три географических объекта: «Нух гьечIеб гохI» – «Горка без доступа», известная под названием Старое Ахульго, «АхIул гохI» – «Набатная горка», известная под названием Новое Ахульго и «Щулалъул гохI» – «Горка прочности», известная под названием Сурхаева башня, происходящим от имени руководителя укрепительных работ на ней. Мы здесь даем свою версию переводов аварских наименований этих местностей. Они немножко, только в нюансах, отличаются от общепринятых переводов, но они кратки и точны. Человеку, который не побывал в этих местах трудно себе представить особенности Ахульго.

Попробуем описать эту твердыню Шамиля, при этом частично воспользуемся описаниями внука шамилевского наиба Нурмухаммада Хурша, бывшего полковника царской армии Бахауддина Хурша288. Что там было естественное, и что искусственное?

Ахульго расположено у подножия северного склона Бетлинского плато горы Арактау, на правом берегу стремительной горной реки Андийское Койсу. Старое и Новое Ахульго занимают две небольшие горки, разделенные глубоким ущельем, на дне которого протекает речка Ашильтинка. Вместе они составляли полуостров, огибаемый с трех сторон рекою Андийское Койсу. Верхние площадки этих горок, огражденные кругом каменистыми обрывами, суживаясь к югу, примыкают к окружающим горам двумя узкими перешейками: от Старого Ахульго тянется хребет вдоль берега реки;

Новое Ахульго расположено под почти отвесной остроконечной вершиной, названной русскими Сурхаевой Башней. Обрывы обоих утесов к речке Ашильтинке и к реке Андийское Койсу изрыты множеством пещер. В одном месте оба утеса до того сближались между собой, что для сообщения между ними были перекинуты бревна. По площади поверхности Старое Ахульго намного меньше Нового.

Естественная неприступность Ахульго была дополнена имамом искусственными средствами обороны. Перешейки обоих горок, соединяющие их с окружающими горами были глубоко перекопаны. Над отлогостями рвов сооружены были каменные постройки с бойницами: в Старом Ахульго - одна небольшая сакля, скрытая частично под поверхностью утеса;

в Новом же Ахульго две каменные постройки, соединенные траншеей. От этих сооружений были прокопаны глубокие, частью крытые, проходы к задним частям горок, где помещались и сами жилища. Дома были совершенно скрыты за покатостями и большею частью вкопаны в землю. По краям и скатам обоих горок был построен ряд подземных саклей и завалов, из которых можно было вести перекрестный огонь по любой точке. Все сооружения были соединены также продольными и боковыми ходами. Между Старым и Новым Ахульго был сооружен деревянный мост и устроены подходы к нему. Сурхаева башня состояла из трех отделений различной высоты и большей частью была скрыта за склонами и камнями с южной стороны вершины. На Новом Ахульго была возведена полуподземная мечеть. Там же был вырыт и углубленный бассейн для запасов воды. К бассейну был уложен водопровод от речки Бетлинка по канавам и деревянным желобам.

На Ахульго также были оборудованы кузница, оружейные мастерские, литейная для пуль, пороховая мастерская, хранилища Хурш Б. Указ. соч. С. 58-59.

для продовольствия и припасов. Был сделан большой запас камней и бревен.

Кажется, здесь же уместно будет высказать и некоторые соображения о названиях местностей объединенных словом «Ахульго». Собирательное название Ахульго, видимо, издревле использовалось для обозначения всей этой местности в целом, включая и названные горки. А распространенным является мнение обратное этому. Оно опирается на наличие аварских названий отдельных горок, якобы существовавших раньше шамилевских времен. Несостоятельность этого мнения легко доказуемо, оперируя историческими фактами с помощью логических рассуждений.

Например, ни в одном документе царского командования того времени, ни в одном описании этой местности мы не встречаем других наименований, кроме как Ахульго. Неизвестны истории и те сражения и события якобы здесь происходившие289 и связанные с горками под другими названиями. В своей статье "История Ахульго не осознана и не оценена" в газете «Ассалам» Г.-А. Д.

Даниялов перечисляет крупные сражения на Ахульго: против тирании Суракат-хана, против завоевателя Тимура и против черных князей из Тинди.

При этом речь идет только об Ахульго, но о других названиях не говорится. Как появились названия горок «Старое» и «Новое Ахульго»? Ведь в документах 1837 года говорится о сражениях в Ашильта и на Ахульго. Никаких других названий. Далее тоже не встречаются они, вплоть до начала событий 1839 года. И вдруг появляются Старое и Новое Ахульго. Почему это – «Старое», а то – «Новое», а не наоборот? Да потому, что «Старое» – это то Ахульго, на котором были старые укрепления Шамиля, уничтоженные в 1837 году. А «Новое» – это то Ахульго, на котором Шамиль к 1839 году соорудил новые укрепления. А Ахульго там и тут потому, что там и тут было одно единое собирательное название Ахульго, других просто не было. Третью же горку русские обозначили одной единственной укрепленной точкой имевшейся на самой ее вершине, назвав ее Сурхаевой башней, т.е. именем руководителя работ по сооружению этого укрепления.

Тогда откуда же появились аварские названия этих горок? Их дал Шамиль! Как русским, так и ему необходимо было как-то обозначить эти местности. Он дал им названия на аварском языке, точно соответствующие их военно-тактическим назначениям. Не Дадаев Ю. У. Столицы Шамиля. М.-Махачкала, 2007. С. 100.

Даниялов Г.-А. Д. История Ахульго не осознана и не оценена //www. assalam. dgu. ru.

зря мы старались точнее перевести названия всех горок на русский язык.

Старое Ахульго – «Горка без доступа» для противников. В I году туда был доступ, а потом Шамиль прорубил на перешейке глубокий ров и сделал горку недоступной. А название само собой укрепилось как «Недоступная горка».

Вершина с Сурхаевой башней должна была обеспечить надежную защиту двум другим горкам, неприступность замка и ее прочную оборону. От этой вершины прямо зависела судьба обороны Ахульго, поэтому она и стала называться у Шамиля «Горкой прочности».

Горке «Новое Ахульго» была отведена роль места накопления основных сил, где решались все главные вопросы, и откуда осуществлялось общее руководство обороной. В случае необходимости, всех собирали сюда, сюда созывали на сходы. На коллективные намазы тоже призывали сюда, ведь здесь была джума-мечеть. Объявления, сообщения, команды давались отсюда.

Прежнее собирательное название как нельзя лучше подходило к новой роли и этой отдельной горки. Название Ахульго у аварцев закрепилось именно за этой горкой и в то же время, что интересно, не перестало быть собирательным именем всех горок и окрестностей.

По мнению Г.-А. Д. Даниялова, Ахульго с древнейших времен было центром единения горцев в борьбе против местных ханов тиранов и внешних захватчиков, кроме того, и политическим центром для окрестных селений и обществ. А вспомогательные названия отдельных горок природного комплекса Ахульго появились накануне самого крупного и самого героического в этих местах сражения газиев под руководством Шамиля. Таково наше мнение о происхождении трех наименований Ахульго.

ГЛАВА 7.

НАИБ МУСА И БАЛАХАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ Главнокомандующий войск на Кавказе генерал-лейтенант Е. А.

Головин наконец-то правильно понял обстановку на Кавказе. В середине декабря 1838 года он пишет военному министру: «…Я считаю усмирение Дагестана делом первостепенным, и для которого употребить должны все способы, в моем распоряжении состоящие, хотя, впрочем, они не довольно достаточные, дабы совершенным успехом и меньшими пожертвованиями довершить столь огромное предприятие, долженствующее встретить в исполнении своем большие трудности и упорное сопротивление.

Предприятие это по важности своей не должно быть подвержено случайностям. Усмирение же племен черкесских считаю делом второстепенным, хотя, конечно, оно также нелегкое и требует времени и средств немаловажных».291 Головин сумел убедить центр в необходимости увеличить контингент войск на Кавказе и действовать по плану, который он предлагал. С некоторыми изменениями его план был принят императором 15 января года. Для покорения Дагестана и уничтожения Шамиля были направлены новые силы и средства. К 1839 году основные укрепления на Ахульго были сооружены, но работы там продолжались до самого начала осады и даже в ходе ее защиты. К этому времени вынуждены были повторно покориться русским некоторые койсубулинские селения.

Признание власти русских стало для них, как и для других обществ, как бы ничего не значащей формальностью, показным мероприятием для обмана противника. Говоря словами, известного дагестанского историка-шамилеведа, профессора Р. М.

Магомедова, правда, сказанными совсем по другому поводу, это была «политика компромисса», «политика лавирования».293 Или, по другому, – «позиция приспособленчества».294 «Но в сложившейся ситуации только эта позиция могла обеспечить… сохранение безопасности своих граждан и их имущества»,295 - пишет П. И.

Тахнаева.

В начале 1839 года генерал Головин снарядил в Дагестан две карательные экспедиции: одну на юг, другую на север Дагестана и Народно-освободительная борьба. С. I67-I68.

Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. I5-20.

Магомедов Р. М. Два столетия с Шамилем. С. 51.

Тахнаева П. И. Чох в блистательную эпоху Шамиля 1840-1850 г.г. Махачкала, 1997. С.

27.

Там же.

Чечню. Имам Шамиль и его боевые товарищи соответственно тоже активизировали военные действия в Дагестане. По просьбе жителей о помощи имам в феврале направился в селение Тлох и нанес поражение аварской милиции Ахмад-хана. Сам Мехтулинский с небольшим отрядом попал в окружение и спасся только тем, что Шамиль поспешил на помощь койсубулинцам, на которых напали русские и милиция шамхала. Тогда для содействия Ахмад-хану араканские и балаханские мунафики тоже выступили в сторону Балаханы и Унцукуля.296 Ими руководили Мирза из Балаханы и Хасан-Хаджияв из Унцукуля. Но это нападение оказалось отвлекающим маневром, спасшим Ахмад-хана. Раз прибыли в Койсубулу, Муса решил разузнать обстановку в Балаханы. Это он делал время от времени, посылая кого-либо или лично явившись туда.

На этот раз Муса отправился в селение с одним товарищем.

Они добрались до балаханской горы Атари, расположенной выше Балаханы, в 40 минутах ходьбы от селения. Говорят, имам Шамиль облюбовал эту возвышенность, он хотел там соорудить укрепление, были вырыты траншеи, производились кое-какие укрепительные работы, но из-за безводности местности от этой идеи пришлось отказаться. Укрепление горы ограничилось лишь установлением наблюдательного поста на Атари. «На ее макушке была установлена пушка, из которой при опасности производили выстрел. На сигнал с Атари откликались пушки в Ирганае, Арак-меэре и других местах. Горцы по тревоге собирались в отряды, чтобы отразить врага»,297 - пишет Б. И. Гаджиев. Это все было потом, через годы, а пока Муса прибыл сюда с товарищем для получения необходимой информации.

Их появление в местности Верхнее Атари первыми заметили два брата. Один из них – Бадрудин, мурид и сторонник шариата, поспешил навстречу дорогому односельчанину, захватив с собой угощение для него и его товарища: кувшин свежего молока и хинкал. А другой брат – Гитинмухаммад, один из помощников старшины, прихрамывая, побежал в другую сторону, чтобы предупредить Мирзу. После взаимных расспросов Бадрудин кивнул в сторону бегущего вниз хромого брата и намекнул:

«Ищейка помчалась вниз, не знаю, чем это кончится». Муса успокоил его, посоветовал не поддаваться влиянию мунафиков и поделился секретом: «Шамиль подготовил войско и уже начал боевые действия в горах, не пройдет и трех месяцев, как мы придем и восстановим шариат в Балаханы. Тогда все мунапики Движение горцев. С. 187.

Гаджиев Б. И. Царские и шамилевские крепости в Дагестане. С. 75.

поплатятся за все содеянное и лишатся своего имущества. Ты не поддавайся их влиянию, дабы потом не приходилось жалеть». Пока Гитинмухаммад добирался до села, чтобы доложить о визите Гитинав Мусы, и старшина Мирза собирал по тревоге своих помощников, гости успели справиться с угощением и подробно поговорить с Бадрудином об обстановке в селении. Получив нужные сведения и удовлетворив свое любопытство относительно деяний старшины, Муса с товарищем ушли. Напрасно Мирза поднялся в Верхнее Атари, никого он там не нашел. Бадрудин тоже к этому моменту добрался уже до своих баранов. Старшина решил наказать его за сношения с газиями. Не успел Бадрудин вечером загнать последнюю овцу в хлев, как нагрянул Мирза со своими «коршунами» и отобрал всю отару, состоявшую из трехсот голов.

Генерал Граббе собирался наносить по Ахульго решительный удар. Узнав об этом, было решено, что Шамиль заманит генерала вглубь гор, а Ташав-хаджи ударит ему в тыл. Лазутчики донесли об этом генералу. Граббе изменил план. Он подготовился идти сначала на Ташава-хаджи в Чечню. Шамиль же начал осуществление своего плана. В начале мая он занял Ирганай, Гимры и Араканы, а штурм Унцукуля наибом Сурхаем не удался. Против них выступил генерал-майор Пантелеев.299 Тогда Пантелеев оставил для защиты селения Балаханы и Балаханского ущелья один батальон пехоты с двумя горными орудиями, с остальными войсками направился к Эрпели. Между тем генерал-майор шамхал Тарковский послал милиционеров в Унцукуль, 500 в Балаханы, 500 в Харачи, а сам занял Эрпелинский хребет. Генерал-майор Ахмад-хан Мехтулинский оставался с тремя тысячами своей милиции на границе койсубулинских владений и селений Аварского ханства. В реляциях русского военного командования, как известно, все события преподносятся в свою пользу, неудачи выдают за успех.

Для чего же убегающему в безопасное шамхальское владение генерал-майору понадобилось оставлять в Балаханы батальон пехоты и орудия? Чем вызвано еще и подтягивание туда и окрестные селения милиции генерал-майора Тарковского? В документе говорится, якобы «для защиты селения Балаханы и Балаханского ущелья». Действия Пантелеева и такое пояснение его действий очень похоже на размахивание кулаками после боя. На самом же деле в Балаханы тогда произошла кровавая битва, правда, без участия царских войск и приданных к ним аварской и шамхальской милиций. В Балаханы до сих пор очень хорошо Из личного архива автора. Рассказчик – Магомедалиев Муса из Балаханы.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. I59-I6I.

Народно-освободительная борьба. С. I83.

помнят о тех далеких событиях, ибо это была битва в основном между самими горцами, и такого противостояния в Балаханы не было больше никогда. В народной памяти и преданиях сохранились даже подробности событий тех далеких дней.

Здесь же отметим, что в Ирганае Шамиль тогда объявил наибом Билал Мухаммада Ирганайского, в Араканы – Гитинав Мусу Балаханского, которого он затем отправил в Балаханы для подчинения и этого селения. К Балаханы новый наиб приблизился со стороны селения Харачи. Его войско состояло из 700 человек.

Муса Балаханский не ворвался сразу в селение, надеялся на благоразумие двоюродного брата Мирзы и односельчан.

Наверняка, наиб заранее знал и о большом радостном мероприятии в доме старшины селения.

В этот день в Балаханы в полном разгаре шла свадьба единственного сына Мирзы. Первоначально за этого, недавно достигшего совершеннолетия сына старшины, была засватана одна осиротевшая девчушка из дальней своей родни. Затем помолвку с этой бедняжкой расторгли, и засватали за него другую балаханку, девушку из зажиточной семьи. И вот, в день свадьбы нагрянула беда.

Известный своей отвагой, бесстрашием и решительностью предводитель Гитинав Муса со своим войском остановился на балаханских землях в местности «Тагураханаха» (на аварском – ТIагъурахъанахъа), что дословно можно перевести как «За снятием шапки». Такое странное название это место, расположенное за холмом сторожевого пункта получило оттого, что здесь в знак тревоги поднимали вверх папахи. Пришел гонец наиба с известием о приближении войска газиев и предложением о сдаче селения без излишнего, никому не нужного кровопролития. Мирза поднял тревогу. «Какой он наиб? Я буду сжигать дом того, кто не поднимет свое оружие против Чичи Мусы», - объявил он, оскорбительно заменив «Гитинав» на «Чичи», которое можно понять как «крикун», на аварском: «ЧIичIи». Со своими помощниками Мирза проскакал к крепости. Жених остался дома.

Старшина балаханцев расположил своих людей на возвышенности «Сирал гохI» (по-русски: холм Сиражудина), к которой невозможно подобраться незаметно. Им была занята очень выгодная позиция, как и предполагал наиб. Это вынуждало Из личного архива автора. Рассказчики – Нурмагомедов Магомед из Араканы, Джаватханова Рахмат (ум. в 1997 г. в возрасте 85 лет), Абдурашидова Халимат (ум. в 2007 г. в возрасте 86 лет) и Имамгазалиев Абдулгамид из Зирани (ум. в 2004 г. в возрасте 78 лет), Магомедалиев Муса и Мусагаджиев Ахмедхан из Балаханы и др.

Аварско-русский словарь. С. 647.

нападающих воинов открыто идти в лобовую атаку против выгодно расположившегося противника. Муса же применил заранее спланированную военную хитрость. Он послал туда малочисленный отряд из 15-20 человек. Пьяный Мирза радостно воскликнул: «Эта жалкая группа ли возьмет Балаханы? Вперед! В атаку!» Открылась стрельба. Группа газиев начала отступление и разыграла сцену панического бегства. Кое-кто погнался за ними, а остальные на радостях покинули занятую возвышенность.

Авангард войска наиба превосходно выполнил свою задачу. Цель достигнута, противники удалены с господствующей над местностью возвышенности.

Легендарная конница Мусы Балаханского пошла в атаку.

Высокомерный и горделивый балаханский старшина Мирза был застигнут врасплох. Его сторонников охватила паника. Началось бегство старшины и его товарищей в сторону селения. Наиб дал команду: «Уничтожить всех, кто с оружием в руках попытается сопротивляться! Имущество всех злостных мунафиков конфисковать, а сакли сжечь!» Когда газии настигли убегающих балаханцев из окружения старшины, началась кровавая кинжально-сабельная битва. Газии на скаку рубили мунафиков.

Обезглавленные, изрубленные, израненные тела оставались вдоль дороги, ведущей в Балаханы. Старшина прекрасно понял, что исход боя предрешен. Бросив товарищей на произвол судьбы, он решил позаботиться, в первую очередь, о своем семействе. Мирза переправился на ту сторону оврага, где не могло быть препятствий для него, и стремительно поскакал вниз к селению.

Наиб Муса Балаханский заметил, что Цинкарасул Мирза на своем коне устремился вниз от крепости в направление селения.

Он дал команду своим подчиненным: «Всадника на белом коне взять живым, в него ни в коем случае не стрелять! Этого хочет имам и это мой приказ». Муса, видя организаторские способности своего двоюродного брата, зная его характер и возможности, уже давно замышлял о вербовке балаханского старшины на сторону газиев и имел с имамом разговор на этот счет. Шамиль тогда сказал, что борющимся горцам необходимо переманить к себе как можно больше таких лиц и Мирза непременно должен быть в рядах газиев. Поэтому наиб действительно хотел взять его живым и привести к Шамилю.

Все жители села вышли из своих домов. Почти все мужчины были задействованы в боевых действиях, как с той, так и с другой стороны. Балаханские женщины и дети поднялись на крыши домов, с тревогой и беспокойством наблюдали за происходящим.

Среди них тоже кипели страсти, они тоже были поделены на два противостоящих лагеря: сочувствующих и сопереживающих. Они шумели, галдели, кричали со своих мест. Некоторые из них образно выражались: «В скачку погнались лошади Мухаммадалил Мусы и Цинкарасул Мирзы. Посмотрим: чья возьмет?» Одни твердили, что победителем выйдет Муса, а другие возражали, что Мирза не сдастся.

Когда увидел газиев, приближающихся к селению, новоиспеченный жених - сын Мирзы - начал искать безопасное место, куда бы можно было спрятаться. Рядом с домом старшины находилась очень высокая семиэтажная каменная башня. Со страшными от испуга глазами он поднялся на башню. Там он нашел ту несчастную девушку, бывшую свою невесту, с которой ранее им была расторгнута помолвка. Она поднялась туда тайком от любопытных глаз односельчан, чтобы посмотреть на свадьбу бывшего своего жениха. Эта миловидная, красивая, добродушная девушка, не расставшаяся еще с детством, со слезами на глазах мечтательно наблюдала за ходом свадьбы, наивно завидовала невесте и горестно смотрела на пирующих односельчан. Когда же поднялась тревога, она притаилась и осталась там же, чтобы с высоты наблюдать за ходом сражения.

Еще более растерявшийся от неожиданной встречи с ней, сын Мирзы тревожно устремил свой беспокойный взгляд в сторону, где шло кровавое сражение, откуда стремительно приближались и вступали в селение газии. Полноценно увидев с башни действительное положение дел на поле битвы, этот юнец еще больше испугался. Дрожа от страха, он попросил бывшую невесту одолжить ему платье и платок. Та не стала злорадствовать и зубоскалить, хотя для этого представилась прекрасная возможность. Добродушная, благородная девушка в сердцах почувствовала беспомощность трусливого юноши. Ею овладела простая человеческая жалость, пробудилось чувство сострадания.

Она спокойно, без упреков и насмешек сняла и отдала ему свое платье и платок, а сама укуталась в его чуху – национальное одеяние горца типа плаща - и надела папаху.

Сын горделивого и грозного старшины покинул башню в женской одежде, но при оружии, на всякий случай. Так он пытался убежать из селения. Девушка с башни взглядом сопровождала его по узким улочкам аула. Ей стало интересно, удастся ли ему таким необычным методом спастись? Юноша добрался до оврага перед селением и пытался перепрыгнуть через стремительно бегущий ручей. Не успел. Пуля сразила его. Юноша в женском платье и платке упал на землю и не встал больше, его нашли мертвым около речки. Видимо, кто-то все-таки узнал его даже под женским одеянием и не дал ему далеко уйти.

Говорят, наблюдавшие с крыш домов женщины тогда будто бы сказали: «У коня Цинкарасул Мирзы нога сломалась». А та «несчастная» девушка, говорят, осознала через годы, что Аллах Всемогущий все-таки уберег ее от настоящего несчастья и одарил затем счастливой продолжительной жизнью. Несчастье же выпало невесте из благополучной состоятельной семьи, которая в день свадьбы стала вдовой.

К счастью старшины, вся эта история с переодеваниями сына в женское одеяние, о его трусливом бегстве и незавидном конце не дошли до него. Он так и не узнал об этом. Тем временем Мирза успел исчезнуть из виду преследователей, прорубив проем в задней стене помещения для скота одного из крайних домов, проникнуть в селение и добраться до дома. Это было время, когда его сын еще только поднимался на башню, часть газиев уже добралась до аула и первые сакли мунафиков запылали огнем. Старшина быстренько перевел через узкие ходы и крытые проходы остальных членов своего семейства в безопасное место нижней части села и укрыл их в одном из домов.

Сам же Мирза выбрался через те же ходы обратно, зашел домой, опять сел на коня и гордо направился в центр селения, на годекан. Этим поступком и намерением сражаться до последнего вздоха он, видимо, хотел показать джамаату свой героизм и как-то оправдать себя перед односельчанами, которые очень хорошо помнили все его похождения и выходки. Никому не надо было напоминать, как он вынудил двоюродного брата с семейством покинуть родной аул, преследовал газиев, лакействовал перед царскими чиновниками и феодальными правителями, вызывающе и демонстративно делал то, что не поощряется или запрещено исламом, будь то пьянство, взяточничество, или что другое.

Старшина на своем белом коне приближался к годекану, размахивая обнаженной саблей и выкрикивая самые недостойные слова в адрес Гитинав Мусы и его боевых товарищей. Никто в него не стрелял, не захотев нарушить приказ наиба, ждали удобный для его взятия момент и подпускали его для этого как можно ближе.

Вдруг из тени годеканского перекрытия прозвучали выстрелы.


Смертельно раненый Мирза упал с коня. На звуки выстрелов прибежали люди. Вокруг истекающего кровью старшины начали толпиться балаханцы.

Прибежал и Муса, выкрикивая одно и то же: «Кто в него стрелял?». Два андийца стояли под перекрытием, прижавшись спинами друг к другу и направив ружья в сторону наиба. Они вышли из тени со словами: «Мы стреляли! Не для этого ли мы сюда пришли?» и вдобавок произнесли ругательные слова в адрес умирающего. «Ведь был же приказ: не стрелять!» - крикнул наиб и подсел к двоюродному брату. Не успел он произнести имя «Мирза», как тот на глазах у всех собравшихся начал обзывать Мусу и членов его семьи, словами, какие только пришли на язык. При этом старшина собрал все свои последние силы, сумел поднять и направить на наиба свой заряженный пистолет со словами: «Ты обещал приложить саблю к моей шее, а прежде я пробью твою башку!»

В голове Мусы Балаханского проскользнула мысль: «Ведь из-за этого мунафика моя семья вынуждена была покинуть родной аул.

На его совести страдания всех моих близких людей и товарищей.

Теперь этот прохвост кафуров покушается и на мою жизнь». Наиб молниеносно принял решение и тут же воплотил его. Опередив вероотступника, он успел отвести в сторону дрожащую руку с пистолетом и машинально приложить к его шее свою обнаженную саблю. Муса послал ему еще и плевок в лицо со словами: «Получи, шайтан, то, что я тебе обещал!». Прозвучал безвредный выстрел умирающего старшины. Бесславный конец праздной и грешной жизни Мирзы и так наступил бы через считанные минуты. Но Муса не был бы Мусой, если бы не сдержал своего слова! Сабля наиба стремительно проскользнула по шее мунафика. «Аллаху акбар!» – сказал главный балаханский гази, отходя от умирающего подальше. Кровь потекла фонтаном. Мирза в предсмертной агонии начал судорожно дергаться и через мгновение скончался.

Затем наиб подозвал к себе тех двоих андийцев, которые нарушили приказ - убили его двоюродного брата. Он им ничего не сказал по этому поводу. При людях он не захотел их наказывать за ослушание, а кровная месть была запрещена Шамилем. Да и мстить-то было не за что. Убит ведь всеобщий враг газиев, да и то во время битвы. Озлобленный произошедшим случаем и расстроенный крушением тщетных надежд с далеко идущими планами насчет двоюродного брата, наиб не смог потерпеть наглую выходку, ослушание и усмешки над убитым родственником со стороны своих подчиненных. К тому же говорят, что они еще успели напиться вина со свадебного стола старшины. Муса срочно послал их на сторожевой пост у тренировочной базы на поляне Галан для наблюдения за дорогой в сторону Зирани. Это было специально вымышленное наибом задание для выведения их за пределы селения. А для наказания нарушителей, вслед за ними отправил нескольких своих верных помощников. Дойдя до назначенного места, вдали от селения, ослушники были убиты и сброшены в пропасть.

С убийством старшины Мирзы сражение прекратилось, все его сторонники добровольно сдались после этого наибу. Были потери с обеих сторон убитыми и ранеными. На дороге до селения, не считая других потерь, были подобраны тела 37 убитых только из числа балаханцев. Было конфисковано имущество вероотступников, а дома злостных мунафиков предали огню. За счет конфискованного скота была возвращена Бадрудину отобранная у него старшиной отара в 300 голов баранов. Так же поступили и по отношению к другим лицам, незаслуженно наказанным старшиной. Наиб обратил всех своих односельчан в шариат, назначил своих представителей для поддержания порядка в селении. Муса Балаханский выступил перед джамаатом с пламенной проповедью, во время которой у некоторых балаханцев даже потекли слезы от искреннего раскаяния в своем отступничестве от веры и отстранении от священной войны за свободу и независимость. Красной нитью через всю проповедь наибом была проведена мысль: то, что случилось с балаханцами в этот день – это кара Аллаха за их прежние грехи и ослушание, виноваты в этом мунафики, которые навлекли злость Всевышнего на весь балаханский джамаат.

Вновь обратив балаханцев в шариат и завершив здесь своё дело, наиб Муса Балаханский со своим отрядом направился на воссоединение с войском Шамиля. По поручению наиба в селении начали рыть могилы и готовиться к похоронам всех погибших. Вот в этот траурный час в разоренный и сожженный газиями аул и пришел тогда генерал Пантелеев, якобы спешивший из Хунзаха в Эрпели для преграждения пути Шамилю в шамхальские владения.

В Балаханы он, видимо, впал в еще большую растерянность и панику, его охватил страх. Оставив здесь тот самый батальон пехоты и два орудия, о которых говорилось выше, он поспешно покинул Койсубулу. Шамхал же, как тоже уже отмечалось выше, наоборот направил в Балаханы и Харачи 1000 своих милиционеров, а еще 1000 в Унцукуль. Поведение генерала Пантелеева, наводит на мысль о том, что Муса Балаханский действительно жесточайшим образом расправился с мунафиками односельчанами, сжег, разрушил и разорил селение до страшного состояния. Да так, что увидевший неожиданно все это человек, будь он даже видавшим виды боевым генералом, не мог не ужаснуться.

ГЛАВА 8.

МУСА НА КОНЕ ДО ПОЛНОЙ БЛОКАДЫ АХУЛЬГО А генерал Граббе в то же время, как имам начал действия в Койсубуле, направился в Чечню, как и было им заранее спланировано. Ожидать Ташава-хаджи в Дагестане было бессмысленно. Чечня была в опасности. Имам, узнав об этом, поспешил на помощь Ташаву-хаджи. Внезапным появлением в Чечне генерал Граббе сумел достичь своей цели, резко ослабить Ташава-хаджи, многие чеченцы выпали из-под его влияния.

Шамиль туда не успел.

Теперь русские могли идти на Ахульго против Шамиля, отрезанного от серьезной помощи со стороны. Неприятель мог туда подойти двумя путями. Путь из Темир-хан-Шуры через Аварию и Койсубулу был короток и легок. Путь из крепости Внезапной через Салатау и Гумбет был длинен и затруднителен. Однако, несмотря на все неудобства, генерал Граббе вынужден был выбрать второй путь. К этому его вынудил имам Шамиль своим появлением перед крепостью «Внезапная». Горцы вылазками заставили неприятеля идти именно по этому пути. Как уже отмечалось выше, Муса Балаханский и его верные товарищи входили в состав отряда под руководством наиба Сурхая из Коло. Теперь уже это был отряд ахульгохских всадников – регулярной конницы Шамиля, частью которой командовал и Муса. Вместе с Сурхаем он участвовал в сражениях, которые были и до этого времени, а теперь они под общим руководством самого имама выступили навстречу противнику, идущему на Ахульго.

Именно конница Шамиля на протяжении всего маршрута беспокоила неприятеля.

План отражения генерала Граббе был разработан довольно искусно. Над ним Шамиль работал с беспримерной энергией. Он решил встретить царские войска у самого входа в горы, задерживать их на каждом шагу, оборонять лучшие позиции по пути у Буртуная, в землях Салатавии и Аргвани, отрезать отряду Граббе всякое сообщение с плоскостью.304 Сурхай из Коло, Муса Балаханский и руководимые ими лихие джигиты из конницы Шамиля сделали вылазку к окрестностям Внезапной, привлекли на себя внимание, местами вступая в бой, заманили за собой царские войска.

В своей работе «Ахульго» Бахауддин Хурш довольно часто ссылается на недоступную нам пока и неизвестную в широких Хурш Б. Указ. соч. С. 44.

Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 73.

кругах историков и краеведов работу местного автора, шамилевского наиба Идриса-хаджи Эндирейского. Согласно этой работе, основную роль в сражениях при Буртунае и Алмаке играл именно отряд Сурхая из Коло. Идрис-хаджи пишет (цитируется по Б. Хуршу): «Русские, атаковавшие наши позиции под Буртунаем, два раза были опрокидываемы смелым ударом в шашки храброго койсубулинского наиба Сурхая во главе 1000 удальцов. Сильный артиллерийский огонь и войска Пулу (Пуло – Х.) помогли овладеть нашими позициями. После этого Сурхай отошел со своими в аул Буртунай, который защищал до самого вечера».305 Русские подтверждают, что при аулах Буртунай и Алмак Граббе встретил упорное сопротивление передовой гвардии Шамиля силою человек. А Бахауддин Хурш уточняет: «В действительности же, как мы видели, здесь действовали части наиба Сурхая в составе около 1000 человек. К вечеру 24 мая Буртунай был занят, а Сурхай отошел на Суук Булак и далее на Аргуань (Аргвани – И. М-Н.)». Шамиль быстрыми темпами укрепил село Аргвани Гумбетовского общества. Генерал Граббе подступил 30 мая к селению и начал массированный артобстрел, который не дал ожидаемых результатов. На рассвете следующего дня царские войска начали штурм с трех сторон. Пошла ожесточенная битва.

Горцы держались с необычайным упорством и отвагой. Бой завязался в саклях, на крышах, на улице. Кровавая резня в Аргвани продолжалась 36 часов.307 Основные силы Шамиля уже в начале экспедиции оказались одни перед лицом превосходящего противника без серьезной поддержки. Именно в Аргвани он намечал провести решительное сражение.308 И здесь не последовало дружного удара в тыл штурмующих со стороны андийцев. Они открыли по колонне Лабинцева ружейный огонь, но не пошли в кинжальные атаки, а обстановка требовала напряжения сил до последнего предела.309 Шамиль с большими потерями вынужден был отступить в сторону Ахульго.

Имам вывел из Чирката всех жителей, перебрался на правый берег реки и приказал сжечь за собой мост через Андийское Койсу.

«Знатнейшие чиркатовские семейства были почти насильственно заключены Шамилем в замок Ахульго».310 Были переселены также жители селения Ашильта. Туда же поселилась значительная часть жителей селения Гимры, 30 семей из селения Орота, а также Хурш Б. Указ. соч. С. 48.

Там же.

Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 76-77.

Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. 34.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. I63.

Движение горцев. С. I95.

мухаджиры и добровольцы из других мест. Сделано это было для того, чтобы вне Ахульго не осталось людей, которые могли, как выразился имам, «быть проводниками наших врагов в наши слабые места».311 Именно жители названных селений принимали самое активное участие в укреплении Ахульго и знали все секреты Шамиля.


«Вместе с прибывшими жителями гарнизон укрепления совершенствовал его оборонительные сооружения, строил новые.

Были созданы дополнительные закрытые ходы сообщения, подземные убежища, капониры, ложементы. Женщины, натаскав в корзинах булыжники, по периметру Ахульго создали каменные туры, рядом с ними складывали стволы деревьев, срубленных в садах Ашильта, чтобы скатить их на головы солдат, штурмующих укрепление, соответственно были заготовлены запасы боеприпасов и продовольствия».312 (Вряд ли Шамиль допустил рубку садов, ведь рядом находился лес?) Муса Балаханский оставался на левом берегу Андийского Койсу в составе койсубулинского отряда под руководством Хириясул Алибега, обеспечивавшего благополучный отход основных сил на Ахульго. Следом в Чирката пришли русские. После непродолжительной перестрелки они 4 июня заняли аул. Для сбора ополчения и руководства полевыми войсками 5 июня из Ахульго были направлены Ахбердил Мухаммад, Газияв Андийский и Сурхай из Коло. Сурхай принял отряд Алибега, а тот вернулся к имаму и по его поручению направился на Шулатлулгох для обороны Сурхаевой башни во главе ста отборных муридов. Командующий полевыми войсками горцев Ахбердил Мухаммад и наиб Газияв Андийский направились в горы для набора ополченцев, русские перебрались на другой берег реки и начали подтягивать все свои силы к Ахульго. Сурхай и Муса Балаханский оставили тридцать харачинцев во главе с Хаскилем для уничтожения Чиркатинского моста, а сами направились по левому берегу реки к Сагринскому мосту. Оставив для его охраны пятьдесят человек, они заняли Игали и подступы к Бетлинской горе. Русские войска, перед которыми харачинцами был сожжен Чиркатинский мост, прорвались на правый берег именно через Сагринский мост. Муса и Сурхай вновь заняли мост, но только после того, как основные силы русских уже добрались до Ашильта.

Ибрагимил Хусейн Гимринский, который целую неделю держал оборону селения Ашильта во главе 100 отважных муридов, был Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. 69.

Хайбулаев С. Указ. соч. С. 300.

Хурш Б. Указ. соч. С. 60-66.

вынужден отступить в Старое Ахульго. Уже 8 июня Ахульго было окружено со всех сторон вражескими войсками, кольцо замкнулось. К вечеру 11 июня Чиркатинский мост был восстановлен русскими, а 13 июня переброшены на правый берег Шамиль с муридами. Худ. Х. Мусаясул.

и войска, находившиеся на левом берегу напротив Ахульго. Для обороны моста оставили там две роты. С этого дня они начали и осадные работы. Генерал Граббе, подойдя к крепости, убеждается в ее неприступности и неэффективности штурма без полной блокады осажденных горцев. Поэтому русские применяют регулярный артиллерийский обстрел и постепенное продвижение войск, сжимая кольцо вокруг Ахульго. Горцы придерживались тактики активной обороны, совершая частые вылазки на неприятельские рубежи и отвлекая противника ударами с тыла.315 В течение июня ополчение горцев под общим руководством Ахбердил Мухаммада наносила постоянные отвлекающие удары по неприятелю и в Ашильта, и по правому берегу Андийского Койсу, и на Бетлинских высотах. Отряд Сурхая поддерживал его, не давая противнику взять в окружение или ударить с тылу.

Муса Балаханский со своей конницей все время находился в Игали, прикрывая врагу дорогу идущую из Темир-хан-Шуры, Зирани и Хунзаха, через Цатаних и Игали на Ахульго. Пока эта дорога оставалась самой удобной, безопасной и короткой для снабжения русских войск. Муса держал под контролем также и Сагринский мост и левый берег Андиийского Койсу до Чиркаты, на случай появления неприятеля со стороны Аргвани. Муса успешно выполнил поставленную перед ним задачу. Имея 200 человек конницы, он постоянно тревожил противника с этой стороны316.

В ночь с 18 на 19 июня отряд горцев под командованием Ахбердил Мухаммада беспрепятственно прошел в Ашильта и соорудил на подступах к русскому лагерю укрепленные рубежи.

Другой отряд горцев готовился захватить чиркатинскую переправу, перейти на правый берег Андийского Койсу и одновременно с первым отрядом ударить по позиции противника, что находилась против Старого Ахульго. «К сожалению, - пишет ученый-историк Д. М. Шигабудинов, - мы не знаем имени предводителя второго отряда».317 В этом направлении все время действовал Муса Балаханский. Именно он был одним из предводителей второго отряда.

Тем временем на подступах к Ахульго шли ожесточенные сражения. Укрепления подвергались артиллерийским обстрелам.

Ахбердил Мухаммад 22 июня предпринял попытку отрезать путь милиции Ахмад-хана Мехтулинского, но это ему не удалось, его отбросили к Сагринскому мосту. В ожидании поступления новых Там же.;

Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. 35-38.;

Движение горцев. С. I95-I97.

Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. 43.

Хурш Б. Указ. соч. С. 85-86.

Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. 54.

сил, Граббе начал полностью блокировать Ахульго, для чего решил занять и левый берег Андийского Койсу. На Сагринском мосту числа произошло ожесточенное сражение отрядов Сурхая и Мусы, ополчений Ахбердил Мухаммада и Галбац-дибира с русскими войсками. Этим боем завершились фактические действия полевых войск горцев. Ополчение рассеялось, а регулярная кавалерия и Муса Балаханский вернулись в Игали. Ахбердил Мухаммад и Сурхай 24 июня поднялись на Ахульго.318 Шамиль пока еще держал Мусу Балаханского и его регулярную конницу в тылу врага.

После поражения горцев, на левом берегу Сагринского моста еще оставалась партия горцев численностью в 20 человек.319 Это была оставшаяся в живых группа харачинцев из отряда бесстрашного предводителя Хаскиля, которого, будучи раненным, тоже отправили на Ахульго. Во главе группы, оставленной для удержания, а в случае необходимости, и уничтожения моста, стоял дибир койсубулинского селения Харачи Расул-хаджияв. После ожесточенной битвы с врагами в живых остались только двое из них. И они пробрались к Шамилю. Утром 29 июня генерал Граббе начал штурм Шулатлулгоха.

После продолжительной артиллерийской бомбардировки из десяти орудий, начавшейся с рассветом и продолжавшейся до девяти часов, в атаку бросились штурмующие батальоны русских под командованием Пулло. «Карабкаясь по склонам, скользким от утренней росы и успевшим уже обагриться первой кровью, проявляя завидную настойчивость, колонны русских дошли до самой подошвы Сурхаевой башни… Горцы меткими выстрелами сбивали каждого появлявшегося над гребнем. Тогда русские вновь пустили в ход артиллерию. Но очень скоро от нее пришлось отказаться – ведь теперь ее действия вредили самим наступавшим.

Огромные глыбы камня, многочисленные бревна, комья земли, срывавшиеся со скалы при каждом выстреле, обрушивались на головы самих штурмующих, грозя им новыми бедами». Мужественные защитники Сурхаевой башни в ожесточенном сражении оказали неприятелю яростное сопротивление.

Штурмующим отрядам не удалось укрепиться на вершине и пробиться к Сурхаевой башне. Они понесли серьезные потери и были вынуждены вернуться к исходной позиции.

В этот день защитники Сурхаевой башни показали примеры мужества и героизма. Еще утром, комендант укреплений, наиб, «выдающийся храбрец, мухаджир, аварец Алибек, сын Хурш Б. Указ. соч. С. 67-7I, 84-85.;

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. I66-I67.

Движение горцев. С. 209.

Батулил Мухамад. Шамиль в Ахульго. Махачкала, I997. С. 37-38 (На аварском языке).

Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. 59.

Хириясулава, был ранен в правое плечо ядром, выпушенным из большой пушки, причем так, что локоть был оторван, но висел на сухожилиях. Алибек же продолжал сражаться с огромной страстью, сказал тут бойцам, которые находились вокруг него: «Отрубите-ка это!» – и указал на свой висящий локоть. Те, однако, не стали отрубать его, и Алибек, наступив тогда на этот локоть ногой, сам отрубил его саблей, а затем продолжил битву, держа оружие в другой руке».322 Долго удержаться на ногах он не смог. Герой скончался от потери крови, до последнего вздоха давая распоряжения своим воинам.

Командование над героическими защитниками Сурхаевой башни взял на себя мужественный предводитель ашильтинской группы, отважный командир Амирханил Малачи из Ашильта.

Фактически он руководил отражением штурмующих батальонов русских. Целый день Малачи показывал личный пример героизма в рукопашном бою и прицельной стрельбе по штурмующим. Во время возобновления русскими стрельбы из орудий пострадал и Малачи, он был ранен в живот твердым куском от абрикосового бревна, отлетевшим при попадании снаряда. Впослествии он получил ранения еще и в рукопашном бою. Вечером, обессиленный Малачи Ашильтинский заснул вечным сном шахида в присутствии своих односельчан, подосланных Шамилем с Нового Ахульго. После его гибели командиром защитников стал помощник наиба Алибега, несгибаемый храбрец Мухаммадсултан из Ирганая.

Русские быстрыми темпами прокладывали дороги от места слияния рек и образования Сулака по правому берегу Андийского Койсу к Ахульго и по левому берегу Аварского Койсу к Унцукулю.

Эпизодические одиночные нападения со стороны гимринских абреков, скрывавшихся на скалах, не могли остановить разработку дорог. Был восстановлен разрушенный горцами мост между Унцукулем и Гимрами. Для них к концу июня открылась возможность кратчайшего сообщения с Зиранинской крепостью и Темир-хан-Шурой через Унцукуль. К Граббе 3 июля поступили дополнительные войска, провиант, военное снаряжение и орудия из Темир-хан-Шуры через Зирани и Унцукуль. На 4 июля генерал Граббе намечал новый штурм Шулатлулгоха.

Поэтому с рассветом горцы предприняли вылазку из Старого Ахульго. Двое смельчаков подожгли мантелет, прикрывавший строящуюся сапу, и частично разрушили эту сапу. Завязалась Геничутлинский Х. Указ. соч. С. 80.

Батулил М. Указ. соч. С. 43-45.

Движение горцев. С. 2II.;

Юров А. Три года на Кавказе //Кавказский сборник. – Тифлис, I885. Т. IX. С. 54.;

Милютин Д. А. Описание военных действий в Северном Дагестане в I839 г. С-Пб., I850. С. 90.

ожесточенная перестрелка, в которой были пострадавшие с обеих сторон. Вылазка горцев в какой-то степени помешала неприятелю продвинуться в работах по подготовке штурма Старого Ахульго, к которому русские могли приступить в случае невозможности овладения Шулатлулгохом. Помешать орудийному обстрелу и штурму Сурхаевой башни по большому счету эта вылазка не смогла.

С двух часов царское командование приступило к осуществлению своего плана по взятию вершины Шулатлулгох. К тому же, подоспевшие накануне силы и орудия сходу были привлечены к военным действиям. «С прибытием подкрепления началась бешеная бомбардировка знаменитой Сурхаевой башни, командовавшей над всей местностью. Скоро она была разрушена.

Несмотря на то, что разрушение башни ослабило до некоторой степени позиции горцев, они, тем не менее, смело отражали врага».325 На этот раз царское командование учло все свои ошибки.

Штурм укрепления начали только вечером. Оставшиеся в живых бесстрашные и мужественные газии сражались под руководством Мухаммадсултана Ирганайского не на жизнь, а на достойную, героическую, богоугодную смерть. Только в полночь штурмующие добрались до укреплений Сурхаевой башни. «Итак, судьба Шулатлул Гух была решена фактически артиллерией.

Убийственный огонь 14 орудий закончился трагически для защитников башни – никто из них не уцелел. Все, за исключением 7 тяжело раненых, погибли на своем посту и были похоронены под развалинами башни. И только на следующий день, и то после предварительного усиленного артиллерийского обстрела башни, уже лишенной защитников, неприятель занял Шулатлул Гух штурмом», - пишет военный историк, полковник Бахауддин Хурш. Неприятельские войска, овладев Шулатлулгохом и взяв Сурхаеву башню, укрепились на высотах и гребнях уступов, смотрящих на Ахульго. Взятие этой укрепленной вершины давало огромные преимущества противникам, итак имевшим несравненное превосходство и преимущество над осажденными горцами. Положение же защитников Ахульго стало критическим, очень затруднительным и беспомощным. Неприятель теперь непосредственно окружил Ахульго, взял его в плотное кольцо, сильно сузил линию блокады и приступил к устройству новых батарей в близости к Новому Ахульго. «Вместе с этим, при помощи сап и крытых ходов сообщения он методически придвигал Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 79.

Хурш Б. Указ. соч. С. 76.

траншеи к обоим Ахульго, сосредоточивая этим в непосредственной близости осажденного укрепления свои живые силы. Все эти мероприятия производились неприятелем под прикрытием огня всей артиллерии, непрерывно обстреливающей осажденных». С 5 по 12 июля русские целую неделю продолжали осадные работы под прикрытием артиллерии. Каждую ночь горцы совершали вылазки из укреплений и всячески мешали осадным работам. 11-12 июля русские получили помощь из Темир-хан Шуры в виде боеприпасов, провианта, дополнительных военных сил. Мощь осаждавших значительно возросла, в то время как положение защитников Ахульго все более ухудшалось. В отряде Граббе уже насчитывалось 8381 человек в составе царских войск и 3570 человек из состава горской милиции, число артиллерии возросло до 30 единиц. Теперь полным ходом велась подготовка к штурму Нового Ахульго. С падением Сурхаевой башни доступ к ней со стороны Шулатлулгоха оказался открытым. Русские укрепились на гребне нижнего утеса в непосредственной близости к Ахульго. В ночь с 13 на 14 июля горцы совершили против них вылазку. Целый день 14 июля шло ожесточенное сражение, горцы выбили с этой позиции неприятеля, но к вечеру русские сумели вновь занять этот утес, с которого можно было ожидать штурм Нового Ахульго.328 Обороной Нового Ахульго руководил комендант крепости, наиб Билал Мухаммад Ирганайский.

Утро 16 июля началось артиллерийской канонадой. Огонь из пушек продолжался весь день до 5 часов вечера. Почти все наземные постройки были разрушены. Единственным спасением горцев стали подземные убежища и многочисленные пещеры Ахульго со стороны Андийского Койсу. «Когда они стреляли из этих пушек по горе Ахульго, она покачивалась и, причем так сильно, что ударяла в спину тем, кто прислонялся к ней».329 После 5 часов русские штурмовали Ахульго в трех направлениях. Первое – со стороны Шулатлулгоха. Второе – вниз по речке Ашильтинке между обеими Ахульго. Третье – со стороны перешейка Старого Ахульго.

Во время атаки штурмующих казалось, что под развалинами Ахульго не осталось ничего живого. Но стоило колонне неприятеля двинуться в бой, как со стороны Нового Ахульго грянули первые выстрелы. Стремительно двинувшись в атаку, русские перебежали узкую перешейку, отделяющую Шулатлулгох от Нового Ахульго и неожиданно попали в два глубоких рва, идущих друг за другом.

Там же. С. 77.

Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. 66-68.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. 70.

Эти рвы горцы обстреливали перекрестным огнем из двух открытых двухэтажных саклей. В замешательстве и панике оказались тысяча пятьсот человек штурмующих, которые искали спасение за спинами своих товарищей. В тот день вместе с мужчинами-горцами воевали их жены и сестры, переодетые в черкески, даже дети защитников Ахульго не оставались в стороне и в течение всего сражения активно помогали взрослым, поднося на передовые позиции боеприпасы и камни. Были убиты все офицеры главной колонны, командующий батальонами барон Врангель, тяжело раненный, оставался лежать на поле боя до наступления ночи. Только воспользовавшись темнотой, остаткам главной колонны штурмующих войск удалось покинуть эти рвы.

У Старого Ахульго все действия ограничились лишь небольшой перестрелкой. А средней колонне удалось достаточно далеко продвинуться вглубь тесного ущелья между двумя Ахульго.

«Однако, как стало известно впоследствии, их продвижение было учтено и даже запланировано самими горцами. Дав неприятелю зайти поглубже, они открыли по нему яростный огонь. Ответные выстрелы апшеронцев по близлежащим высотам Ахульго были малоэффективны и не могли принести значительного урона горцам, умело укрывшимся от неприятеля, используя особенности рельефа местности и искусственные сооружения крепости. Вскоре, вслед за выстрелами на головы царских солдат полетели камни и бревна».330 В этот день с обеих сторон были значительные потери живой силы. Для горцев они исчислялись десятками, а для русских сотнями. Большинство потерь мужественные защитники Ахульго понесли от артиллерийских залпов.

Генерал Граббе понял, что без полной блокады, полной изоляции осажденных от внешнего мира, лишения защитников еды, воды и боеприпасов, овладеть Ахульго невозможно. Имам Шамиль же понял, что без срочной помощи со стороны, без поступления провианта и боеприпасов долго продержаться на Ахульго невозможно. Оба военачальника немедленно приступили к реализации своих задач. Шамиль вновь отправил наиба Сурхая из Коло для сбора нового ополчения и организации доставки ресурсов на Ахульго. После падения Шулатлулгоха срочно была прорублена тропинка в скалах со стороны Андийского Койсу, переброшены бревна через реку и восстановлена связь с Чиркатой, со стороны которой теперь ежедневно стали поступать боеприпасы, еда и небольшие отряды газиев. По заданию Сурхая, Галбац-Дибир начал собирать ополчение. Лабазан Андийский также получил задание собрать ополчение и доставить еду и боеприпасы на Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. 72-73.

Ахульго. Мусе Балаханскому Сурхай от имени имама велел активизировать боевые действия в тылу врага со стороны Сагринского моста, и сам начал действовать вместе с регулярной конницей.

«После неудачного штурма, русская артиллерия в течение трех дней без перерыва обстреливала наши укрепления, как бы желая отомстить, хотя бы таким образом за неудачу штурмующих колонн».331 Русские продолжали осадные работы, артиллерийские обстрелы укреплений и живой силы горцев и пытались укрепиться на правом берегу реки для начала работ по восстановлению Чиркатинского моста. «И русский, и горец в Ахульго желали одного – оставить побыстрее это поистине ужасное для них место. А потому одни с понятным упорством возводили крытую галерею к позициям Нового Ахульго, а другие с не меньшим упорством стремились ее уничтожить». Шамиль решил не ограничиться мелкими вылазками, предпринимаемыми каждую ночь. С 20 июля он вновь перешел к тактике активной обороны. В ночь с 20 на 21 июля из Нового Ахульго была предпринята вылазка в двух направлениях. Отряд Билал Мухаммада Ирганайского атаковал по речке Ашильтинке передовые позиции русских с целью отвлечения внимания от строящейся галереи. Небольшой отряд Ахбердил Мухаммада подобрался к галерее, идущей от Щулатлулгох вниз на Новое Ахульго, газии сбросили мантелет с кручи и подожгли галерею.

Нанося большой вред противнику, отряды вернулись под утро, пока неприятельская артиллерия не была пущена в ход.

Утром со стороны Сагринского моста в тыл врага ударила конница Мусы Балаханского в составе 150 отважных джигитов. На левый берег Андийского Койсу направилось ополчение Галбац Дибира, которое 22 июля заняло селение Чирката. Итак, полевые войска Шамиля активизировали свои действия с целью помешать русским в полной блокировке Ахульго. Крупные вылазки, нанесшие большой вред работам по подготовке к штурму, горцы предприняли из Нового Ахульго 22 и 25 июля. Кроме того, вылазки совершались ежесуточно.

27 июля при посредничестве старшины Чиркея Джамала и жителя этого же селения Биакая начались переговоры между воюющими сторонами. Командование царских войск требовало от горцев выдачи сына Шамиля в аманаты, сдачу в плен самого имама и всех газиев, сдачу оружия всеми защитниками и признание на вечные времена обоих Ахульго землями императора Хурш Б. Указ. соч. С.83.

Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. 78.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.