авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«Ибрагимов М.-Н. А. МУСА БАЛАХАНСКИЙ Махачкала 2009 ББК-83.3 (Даг) УДК-821.35 И-15 К 170-летию ...»

-- [ Страница 4 ] --

Российского. Переговоры длились всего несколько часов. Шамиль не согласился с выдвинутыми требованиями. Имам предлагал в аманаты по одному человеку от находящихся на Ахульго гимринцев, чиркатинцев и ашильтинцев, а вместо своего сына – юного двоюродного брата Ибрагима – сына Бартихана, дяди Шамиля по линии отца, а также добивался свободного выезда с Ахульго. Переговоры в этот день не дали результата, они были прерваны из-за категоричности мнений сторон.

Между тем, Галбац-Дибир и Муса Балаханский активно действовали в тылу врага. Они не давали неприятелю восстановить Чиркатинский мост. Но русские успели установить батарею на правом берегу реки. Благодаря поддержке артиллерии, они получили возможность продвинуть свои работы. Восстановить мост, т.е. заново его отстроить, все же им горцы не дали. Тогда была сооружена временная переправа. По ней перебрались на левый берег живые силы неприятеля, лошади, снаряжение и даже орудия. К полудню 4 августа Чирката была занята неприятелем, начались работы по устройству новой батареи на левом берегу реки напротив Ахульго. Аварская и Мехтулинская милиции также перешли на левый берег реки. Ночью был произведен залп из орудий новой батареи по Новому Ахульго. Этот залп оповестил о полной блокаде Ахульго.

В этот же день Сурхай из Коло вернулся на Ахульго, оставив Мусу Балаханского и остатки его конницы в Игали. Он сообщил имаму, что следом идет отряд Лабазана Андийского с ресурсами, необходимыми для защитников. Но Ахульго уже было в полной вражеской блокаде, Лабазану не удалось добраться до Шамиля. Его отряд в 200 человек находился все время поблизости с Ахульго, ожидая новых указаний и при каждом удобном случае небольшими партиями доставляя защитникам крепости привезенные ресурсы.

«С отходом Аварской и Мехтулинской милиций на левый берег Андийского Койсу, место их заняла Шамхальская милиция, обеспечивая русский отряд со стороны Сагритлохского моста и Ихали. Это вызывалось тем, что Муса Гитинау из Балаханы, имея 200 чел. конницы, постоянно тревожил противника с этой стороны».333 От этих всадников в строю осталось уже не более половины, были и раненые. Падение Шулатлулгоха, полная блокада осажденных, непрерывные ежедневные артиллерийские залпы из всех орудий, потеря связи с осажденными горцами давали Мусе Балаханскому повод для серьезного беспокойства о судьбе своей семьи. Если раньше он получал все сведения о происходящем на Ахульго, имел постоянную связь с семьей, то теперь он лишился Хурш Б. Указ. соч. С. 85-86.

такой возможности. Русские отвели 8 августа от Ахульго речки Ашильтинку и Бетлинку, тем самим, лишив защитников крепости и воды.

Муса Балаханский Худ. А. Гаджиев.

Муса понял, что теперь от остатков его отряда существенной пользы осажденным не будет. С наступлением темноты он с несколькими товарищами добрался до возвышенности, откуда хорошо слышны выстрелы со Старого Ахульго. Оттуда он послал к имаму отважного джигита, своего близкого родственника, балаханца Мухаммадгази с докладом об обстановке в тылу врага и получения новых распоряжений. В случае отсутствия таковых, Муса просил лично для себя разрешения, чтобы подняться на Ахульго. Курьер наиба добрался до имама и выполнил задание.

С полной блокадой Ахульго не было необходимости держать Мусу Балаханского в Игали и на Сагринском мосту, имам разрешил и ему вернуться на Ахульго. В условленный час с условленного места на Старом Ахульго прозвучал одиночный ночной выстрел из ружья. Это был сигнал для наиба. Распустив остатки отряда, Муса со своим верным и неотлучным помощником Османом с большим трудом и риском для жизни под утро 9 августа добрался до своего жилища на Новом Ахульго. Жена Шапун, дочь Эгельда и сын Апанди с огромной радостью встретили главу семьи.

Слава Аллаху! Все они были живы и здоровы, но выглядели очень уставшими, изнуренными, истощенными и голодными.

ГЛАВА 9.

ПОСЛЕДНИЕ НЕДЕЛИ НА АХУЛЬГО В первый же день, проведенный среди осажденных на Ахульго, Муса Балаханский на себе ощутил тяжелейшие условия, в которых находятся женщины и дети в окружении врагов. Он почувствовал всю разницу между ведением военных действий в составе полевых войск и защитой укреплений в составе осажденных. Он очень хорошо понял, что восприятие происходящего на Ахульго, ощущение накала и напряженности, драматизма ситуации вне пределов Ахульго и внутри укреплений разительно отличаются друг от друга. Теперь он ясно представил, какой ужас перенесли члены его семьи, находясь два месяца в осаде.

С роспуском регулярной конницы Мусы Балаханского и окончательным прекращением действий полевых войск Шамиля и горского ополчения в тылу врага, и у русских также отпала необходимость держать конницу. Тем более, ее содержание уже давно стало обременительным, а подножного корма в округе почти не осталось. Генерал Граббе принял решение отправить конных казаков на шамхальскую плоскость, а горских волонтеров отпустить по домам334. Конница Шамиля во главе с Мусой Балаханским целых три месяца не давала покоя царским войскам, постоянно отвлекая на себя их внимание, начиная с Эндирея, Буртуная и других известных мест сражений.

Самые важные осадные работы продолжались все это время до 16 августа и потребовали от строителей огромных усилий. «Горцы видели производимые русскими работы, и они вызывали у них вполне понятную тревогу. Скоро разгадав замысел противника, они всячески стремились помешать планам его реализации.

Каждую ночь защитники Нового Ахульго предпринимали смелые вылазки и уничтожали сделанное саперами за день. Но отдадим должное упорству и изобретательности последних. Разрушенное горцами за ночь днем вновь восстанавливалось. И те, и другие стороны действовали словно обреченные».335 К вылазкам и защитным мероприятиям горцев сразу же подключились и оба вновь прибывшие на Ахульго балаханца, но это были последние попытки уничтожить возводимые русскими приспособления для штурма крепости. Начавшийся 12 августа и длившийся четыре дня новый переговорный процесс прервал военные действия.

Переговоры и передышка нужны были обеим сторонам.

Защитники крепости находились в удручающем положении, Милютин Д. А. Указ. Соч. С. II2.

Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. 77-78.

вдобавок к голоду, жажде, усталости, бессоннице, стрессу, истощению, упадку сил, зловонию от тлеющих человеческих тел и знойной жаре, началась и эпидемия оспы. Пещеры и крепостные укрепления Ахульго, выдержавшие мощь непрерывных артиллерийских обстрелов, против этих бед были беспомощны.

Поэтому Шамиль решил пойти на перемирие и попытаться договориться с противником о снятии осады на приемлемых для горцев условиях, хотя несколькими днями ранее Джамал Чиркейский предупредил имама о намерениях русских любой хитростью заманить его в ловушку. Вести переговоры со стороны горцев было поручено горскому мудрецу, опытному дипломату, смекалистому ученому, мужественному предводителю гимринцев, дяде Шамиля и его главному советнику Бартихану. Позднее был подключен и верный сподвижник имама, его неотлучный друг, отважный и находчивый мурид Юнус из Чиркея. Первым и главным требованием русских было выдача сына в аманаты и явка Шамиля в лагерь противника для личных переговоров с Граббе.

Эти условия не были приняты имамом.

За эти четыре дня переговоров неприятель беспрепятственно завершил осадные работы вокруг Нового Ахульго, возведение галереи до перешейка между ним и Шулатлулгохом завершилось как раз 16 августа. Теперь оставалось только штурмовать крепость. Опытный Граббе не мог не воспользоваться ситуацией, ему было выгодно немедленно прервать переговоры и начать штурм. Иначе горцы могли предпринять новые отчаянные вылазки и результаты осадных работ свести к ликвидации. Генерал уже не сомневался, что этим штурмом все завершится.

Еще ночью Граббе расположил живые силы на тех позициях, с которых они должны были начинать штурм утром. С рассветом августа начала действовать вся артиллерия русских. «Был открыт сильный орудийный огонь. Началась беспримерная в истории Кавказской войны кровопролитная бойня. Горцы сражались с изумительной храбростью. Они, засевши на передовых позициях, с необыкновенным ожесточением отражали наступление царских войск. Ружье, кинжал, шашка, камень – вот те средства, которыми защищался каждый горец. С не меньшей отвагой и храбростью сражались и женщины. Они геройски умирали под развалинами своих завалов, но не отступали ни на шаг». В первой в аварской литературе поэме о Шамиле койсубулинский поэт-баталист Аминатил Мухаммад из Гимры отмечает, что мужественные защитники Ахульго, лишенные воды, продуктов и обеспечения припасами, терпевшие лишения, Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 80.

трудности и ужасы блокады, стояли в боевом строю, питаясь листвой от кустарников, и героически погибали. Как говорится в поэме, облачившись в одежды отцов, мужей и братьев, взяв в руки их оружие, женщины не давали ослабевать рядам отважных газиев. При мощной поддержке артиллерии штурмующие поднялись на Новое Ахульго. Началось ожесточенное рукопашное сражение.

Горцы предпочитали смерть отступлению, и погибали в неравном бою, показывая беспримерное мужество и героизм. Героически погиб наиб Сурхай из Коло, руководивший защитой двух передовых двухэтажных саклей, из которых велся основной огонь по неприятелю. В этот день погибло много отважных газиев.

Шамиль, под влиянием защитников Ахульго, вынужден был запросить перемирие. По требованию Граббе, Шамиль выдал восьмилетнего своего старшего сына Джамалуддина в заложники.

Лишь после этого было дано согласие на переговоры и их ведение поручено начальнику штаба отряда, командиру полка генералу Пулло.

Погиб в этот день и верный помощник Мусы, джигит, мурид, бесстрашный гази, прекрасный алим Осман из Балаханы. Среди раненых оказался и сам Муса Балаханский. Он получил легкое штыковое ранение в левое бедро. Своя рана его мало беспокоила.

Он не знал, живы ли члены его семьи и очень опасался за них. При артиллерийском обстреле Ахульго женщины и дети перебежали в укрытия со стороны правого берега реки и ущелья между обоими Ахульго. Потом часть женщин и детей попыталась вслед за мужчинами идти на передовую, для оказания помощи газиям, которые уже вступили в рукопашный бой с врагами. Заметив перемещения женщин и детей в крепости, артиллерия противника наносила картечные удары по ним. Вот эти удары-то и беспокоили Мусу. Сразу после объявления перемирия он, первым делом, отыскал жену и детей.

Как он и предчувствовал, повод для серьезного беспокойства действительно имелся. Артиллерия противника прямо била по семье Мусы. Его жена Шапун погибла на месте. От попадания свинцовой пули в голову, был смертельно ранен его сын Апанди.

Была ранена в ногу и его дочь Эгельда. Муса Балаханский, подоспел еще до кончины обреченного сына. На его глазах угасала жизнь единственного сына, его любимца Апанди. Отец был беспомощен. Единственное, что он был в силах делать, это чтение суры «Ясин» из Къуръана и обращение с просьбами к Всевышнему Аминатил Мухаммад из Гимры. Попытаюсь и я сказать. Махачкала, 1997. С. 19 (На аварском языке).

Аллаху. Под сладостные звуки къуръанического стиха из уст заботливого и любящего отца шестилетний защитник Ахульго, маленький горский герой Апанди из Балаханы покинул этот мир.

Муса сам похоронил жену и сына, совершив все предусмотренные шариатом предписания.

Имам прекрасно понимал, что напрасно отдал своего сына Джамалуддина русским. Еще более убедил его в этом мнении Юнус Чиркейский, который, «проанализировав ситуацию, пришел к выводу, что генерал не намерен снимать осаду крепости, как обещал».338 Шамиль уже имел опыт выдачи в аманаты нескольких своих родственников. Еще свежа в памяти выдача в Телетле племянника Хамзата, судьба которого горцам пока неизвестна.

Семья Шамиля в полном составе находилась среди защитников Ахульго. И жены, и дети имама вместе со всеми несли на себе все тяготы и лишения осадной жизни, наравне со всеми участвовали в защите крепости, также страдали от потери близких людей.

Младший сын имама Саид был тяжело ранен картечью еще июня, в день первого штурма русскими Шулатлулгоха. Погибли здесь несколько его близких родственников. Но защитникам крепости всего этого было мало. Они ожидали и требовали от имама большего, они хотели, чтобы Шамиль лично пошел к русским на переговоры и прекратил дальнейшее кровопролитие на Ахульго.

Поэтому 18 августа имам лично встретился с Пулло. В переговорах участвовал со стороны имама еще и Бартихан.

Сопровождали их муриды Салихилав Гимринский, Тахир Унцукульский, Газияв Андийский, Юнус Чиркейский и другие.

После продолжительных упреков и нравоучений новоиспеченный царский генерал склонил разговор к тому, чтобы Шамиль пошел с ним к Граббе для личной беседы с генералом. Услышав это его предложение, Шамиль заговорил с товарищами на аварском языке:

«Ма, босе гьанже!», что в буквальном смысле переводится так: «Вот, получите теперь!». Это был упрек горцам, желавшим этой встречи, а означали эти слова очень многое: «Ведь предугадал же я это, предвидел именно такой итог и предупреждал о бессмысленности этой встречи». Вмешательство в разговор Бартихана и фиктивный призыв к молитве Ибрагимил Хусейна Гимринского дали Шамилю возможность грубо прервать переговоры, дабы не опоздать на молитву. Имам больше не стал вести переговоры. Еще два дня русские вели разговоры с Бартиханом и Юнусом о явке Шамиля в русский лагерь. Пытались даже заманить туда же и Бартихана.

Наконец, Шамиль дал им через Юнуса решительный и Доного Х.М. Юнус-кала. Махачкала, 1999. С. 11.

окончательный ответ, отвергающий всякие разговоры о добровольном сложении оружия горцами. Юнус вернулся от Граббе с ультиматумом о сдаче крепости к полудню 21 августа.

Штурм аула Ахульго (фрагмент). Худ. Ф. Рубо.

«Неприятель, не дождавшись окончания срока ультиматума, открыл на рассвете 21 августа залповый огонь из всей артиллерии.

Град снарядов обрушился на укрепление, а осаждающие войска начали готовиться к штурму».339 Командование обороной саклей и подземных жилищ Нового Ахульго было возложено на Ахбердил Мухаммада Хунзахского. Комендант Нового Ахульго Билал Мухаммад Ирганайский руководил силами горцев на передовых позициях Нового Ахульго, среди которых и Муса Балаханский командовал группой стрелков, как и при предыдущем штурме августа. Ибрагимил Хусейн Гимринский был переброшен со Старого Ахульго также в помощь Билал Мухаммаду для обороны передовых позиций Нового Ахульго. Обороной Старого Ахульго командовал Омар-хаджи Согратлинский. Штурм происходил по известному сценарию, так же, как и предыдущий.

Хурш Б. Указ. соч. С. 94.

В ряды защитников встали женщины, переодетые в одежду погибших мужей, отцов и братьев. Даже дети взяли в руки оружие и отчаянно защищались. Никто не искал спасения. Сам Шамиль тоже наравне со всеми сражался на передовых позициях. Целый день шло ожесточенное сражение у подступов к укреплению.

Неприятель сделал три отчаянные попытки прорваться через оборону горцев. Им удалось овладеть одной из двухэтажных саклей на передовой, а другая сакля оказалась неприступной.

Ни обстрелы, ни гранаты, ни ракеты, ни другие средства не могли повредить этой твердыне. На исходе дня саперам удалось подложить взрывчатку под базальтовую скалу, на которой она стояла. Прогремел страшный взрыв, который разнес и саклю, и скалу, и все, что было поблизости. От взрыва погибли все защитники сакли и находившиеся поблизости горцы, даже солдаты.

Противостоять натиску нескончаемого потока штурмующих войск было физически невозможно. Они заняли передовые позиции Нового Ахульго, но продолжить штурм и развить свой успех на самом Ахульго сил не хватило. С наступлением ночи штурм прекратили, русские укрепились на занятых позициях и не отошли ни на шаг, а ждали наступления рассвета, чтобы утром идти в атаку с уже занятых позиций. Таков был строжайший приказ командующего. Когда закончился штурм, стало очевидным, что удержать Ахульго горцы не в состоянии, основные силы защитников были уже истреблены.

Большинство газиев на передовых позициях Нового Ахульго погибло, их остатки присоединились к защитникам саклей и жилищ. Тяжело были ранены бесстрашный мурид Хаскиль из Харачи, комендант Нового Ахульго Билал Мухаммад из Ирганая и многие другие. Ранены были отважный сподвижник имамов Худанатил Мухаммад Гоцатлинский, Муса Балаханский, Ахбердил Мухаммад и другие газии. Их перевели в безопасную часть крепости и обработали раны. «Имам дрался наравне с рядовыми бойцами, получив две раны, к счастью, неопасные». Большая беда пришла и в семью родной сестры балаханского предводителя. Мухаммадалил Зухра лишилась всего семейства.

Сама Зухра также была тяжело ранена. Муж Зухры и дети погибли на Ахульго. К сожалению, установить имена ее мужа и детей не удалось. Эти балаханцы остались неизвестными героями Ахульго.

Утро 22 августа началось, как обычно, с артиллерийских залпов. Полностью овладев рано утром подступами к Новому Ахульго, штурмующие ждали завершения артиллерийского Там же. С. 95.

обстрела, чтобы начать стремительно атаковать сакли и подземные жилища на передовой линии. Имам Шамиль дал приказ эвакуировать женщин, детей и непригодных для сражения мужчин на Старое Ахульго. Сразу же он собрал на совещание своих товарищей, которые пожелали остаться и умереть в сражении.

Было решено встретить врага передовым отрядом газиев из двухсот добровольцев, которые твердо намеревались умереть в бою. Командовать добровольцами попросился и тяжело раненый Билал Мухаммад Ирганайский, которого к этому моменту кое-как поставили на ноги. Имам оказал этому герою такую честь. Многие раненые также пожелали остаться на боевых позициях. Начались рукопашные бои по всей занятой врагами части укреплений.

Большое количество людей, переходивших в Старое Ахульго, скопилось у моста через тесное ущелье. Заметив это, генерал Граббе приказал беспощадно истребить их. Начался артиллерийский обстрел этой части горы картечным огнем, что вызвало панику и давку. Женщины и дети падали в глубокое ущелье и разбивались, пострадавших от картечного «дождя» было немало. Шамиль тут же трезво оценил обстановку, понял, что ситуация выходит из-под контроля и объявил защитникам, что крепость «Ахульго» пала, битва горцами проиграна, с этого момента любой человек может покинуть места сражений, и позаботиться о своем спасении, только желающий смерти шахида может продолжить сопротивление. Бессмысленность дальнейших жертв, особенно со стороны женщин и детей, стала очевидной. Горцам было предоставлено право действовать по своему усмотрению, подготавливать для себя места засады и самообороны, найти пути и способы для выхода с Ахульго.

Для спасения паникующих женщин и детей, доведения до сведения лиц, находящихся у моста последнего распоряжения имама были посланы Тахир Унцукульский и Юнус Чиркейский.

Объявив решение имама, они дали четкие указания. Салатавские юноши, которые руководили эвакуацией на Старое Ахульго, позаботились о безопасности и повели за собой большую группу этих людей вниз по скалам ущелья, помогли им добраться до недоступных вражеской артиллерии и живой силе пещер и искусственных укрытий. До пещер не добралась даже половина группы, и не все добрались благополучно. Часть женщин и детей, оставшихся в живых, все же успела перебраться на Старое Ахульго, часть вернулась в подземные укрепления на Новом Ахульго. Тахир и Юнус тоже вернулись к имаму.

Штурм аула Ахульго (фрагмент). Худ. Ф. Рубо.

Еще ночью Тахир Унцукульский ставил вопрос о том, что имам должен покинуть Ахульго с целью продолжения борьбы против захватчиков и агрессоров. Это мнение было поддержано Бартиханом, Мусой Балаханским, Юнусом, Газиявом Андийским и другими, но сам Шамиль отверг его. Теперь имам подтвердил Юнусу свое намерение сражаться до последнего вздоха. Членам семьи и родственникам он еще раньше внушил, что смерть шахида намного предпочтительнее позорного плена;

чем попасть в руки врагам, лучше прыгнуть со скалы, утопиться в реке, налечь на штыки или найти иной способ умереть. Тахиру и Юнусу он велел перевести своих жен, родственниц и женщин с детьми в землянки задней части Нового Ахульго со стороны реки. Шестилетний сын Газимухаммад оставался с имамом.

К этому моменту русские со всех сторон ворвались в Новое Ахульго, теперь разгоралась самая ожесточенная, самая беспощадная, самая кровопролитная, самая отчаянная рукопашная битва. Добрались враги и до группы женщин, уходивших из дома Шамиля и других домов по соседству.

Женщины и дети отступали к задней части крепости. Раненная выстрелом из ружья сестра Шамиля Патимат начала убегать от врагов. Оказавшись на краю обрыва, она закрыла лицо вуалью, и бросилась вниз в бурлящую реку Андийское Койсу, чтобы не попасть в руки врагам. Сраженная вражеской пулей, упав наземь, скатилась в реку и тетя имама по линии матери Зайнаб, которую в семье Шамиля называли «ГIашилтIаса ада» – тетей из Ашильта.

Тяжело была ранена в голову вторая жена Шамиля Джавгарат.

Воспользовавшись моментом, когда сопровождавшие мужчины заставили врагов отступиться, остальные женщины и дети успели благополучно добраться до убежища.

От вестей о гибели сестры Патимат, тети Зайнаб и других близких людей, Шамиль потерял всякий интерес к жизни, пал в отчаяние, с сыном Газимухаммадом вышел в открытое место со стороны ущелья между двумя Ахульго, куда русские стреляли картечью из орудий. Он завидовал дервишу Нурмухаммаду Инхоевскому, с которым на Ахульго не было семьи341. Имам желал в этот момент только одного: чтобы сначала погиб он сам, а только потом его любимый сын. Ввиду того, что горцы, толпившиеся у моста и перемещающиеся по обеим Ахульго, разбрелись по убежищам и пещерам, русские скоро прекратили картечный огонь.

Они переключили мощь своей артиллерии на разрушение укреплений Старого Ахульго. Поэтому Шамиль и сын остались в живых.

К двум часам дня русские прорвались в Старое Ахульго, оградив тем самым путь защитникам Нового Ахульго к отступлению, хотя никто пока и не собирался отступать или уступать врагам. С легкой подачи генерала Граббе, который спешил рапортовать о своих успехах, этот момент официально принято считать временем взятия Ахульго. Но на обоих Ахульго Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. 76.

рукопашное сражение было в самом разгаре. Итак, самоотверженное сражение завязалось теперь и на этой, неприступной доселе, части укрепления горцев. И здесь каждую саклю, каждую пещеру приходилось завоевывать с помощью оружия. Героически погибли здесь Омар-хаджи Согратлинский, Ибрагимил Хусейн Гимринский и многие другие храбрые защитники свободы и независимости горских народов.

К вечеру русские фактически вели рукопашные бои уже на всей территории, как Старого, так и Нового Ахульго. Только наступление ночи остановило воюющие стороны. Русские на ночь отошли за пределы жилищ Нового Ахульго. С прекращением военных действий Шамиль распорядился отправить оставшихся в живых женщин, детей и мужчин, в том числе членов своей семьи и родственников, в безопасные пещеры и укрытия. Занялись перемещением людей Тахир, Юнус, Салихилав, Ибрагим – сын Бартихана, Исуб Ашильтинский и Хасбулат Гимринский – муж Патимат, сестры имама. Семейство имама перебралось туда, куда еще утром спустились салатавские юноши с группой женщин, детей, некоторых стариков и раненых. Отправил имам туда и сына Газимухаммада, которого целый день держал при себе с намерением умереть вместе. Он очень опасался оставить в руках врагов и второго своего сына.

Спустились в пещеры и раненые предводители отрядов газиев, верные друзья имама Шамиля Ахбердил Мухаммад, Газияв Андийский, Худанатил Мухаммад и другие. Женщины и дети расположились в отдельных пещерах. Пещера, в которой с другими женщинами и детьми расположились жены Шамиля Патимат и Джавгарат, его сыновья Газимухаммад и Саид, находилась сзади других пещер, у самого края ущелья, над местом слияния речки Ашильтинки и реки Андийское Койсу. В эту пещеру были доставлены и тяжело раненая Мухаммадалил Зухра – сестра наиба Мусы Балаханского, его раненая дочь Эгельда и балаханка Чакар – жена шахида Мухаммадгази с двумя их дочерьми. Все они находились на Ахульго рядом с Шапун при ее гибели.

На Ахульго была первая спокойная и тихая ночь за все последнее время. Не было ночных артиллерийских залпов, ружейных выстрелов, дерзких вылазок. Не прозвучало больше привычного голоса муэдзина Ахульго Ибрагимил Хусейна, обычно призывавшего горцев на молитву по пять раз каждый день. Не было стука лопат, ломов и кирок, с помощью которых восстанавливали и готовили укрепления в каждую ночь. Даже не было обычного страха, беспокойства и волнения за то, что будет завтра. Все мысли были обращены к Аллаху. Желание было одно – умереть достойно, став шахидом и как можно дороже продав свою жизнь.

Случилось так, что Муса Балаханский, помогавший дочери и сестре спуститься в пещеру, не смог вернуться к Шамилю. Он остался в небольшой пещере, расположенной тут же рядом с той, куда спрятались женщины и дети. Вместе с Мусой находились и еще несколько человек горцев.

Штурм аула Ахульго (фрагмент). Худ. Ф. Рубо.

В пещере, где находился Муса Балаханский, воцарилась мертвая тишина, которую временами нарушали стоны некоторых смертельно раненных газиев. Остальные крепко спали, многим это удалось впервые за последнее время. Муса долго не мог заснуть в эту ночь. Воспоминания уносили его мысли то в далекие уже времена, то к бурным событиям последней недели осажденного Ахульго, то к погибшим членам своей семьи: верной жене Шапун и любимому сыну Апанди. Раненый и изнеможденный он еще намерен был повоевать и отомстить за жену и сына, прежде чем сам покинет этот мир. Беспокоят его только дочь Эгельда и сестра Зухра, которые оставались еще живыми. Что с ними будет? Как с ними поступить?

Новый день 23 августа был относительно спокойным, без артиллерийских залпов. «Люди на Ахульго перестали уже блокировать проходы, собираться и затем выходить на сражения.

Шамиль же прекратил отдавать приказы, устанавливать запреты, так как они не приносили пользы осажденным».342 Юнус Чиркейский и Салихилав еще раз попытались уговорить Шамиля покинуть Ахульго. «Сам же Шамиль возымел тогда намерение стать мучеником за веру на Ахульго. Своего товарища Юнуса он спросил:

«Ты что будешь делать? Тот ответил: «Я сделаю то, что сделаешь ты». После этого Шамиль приказал своему слуге Салиху (Салихилаву – И. М-Н.) убить своего коня, чтобы враг не завладел им, и потом ушел. Когда же Салих встал перед конем, тот заржал и подошел к нему. Тут Салиха охватила жалость к этому коню. Он не смог убить его».343 Шамиль тогда вышел из дома в полном боевом снаряжении, готовым вступить в сражение.

Еще утром товарищи заметили, что среди тех, кто спустился в пещеры, отсутствует имам Шамиль. Не были обнаружены также Бартихан, его сын Ибрагим, Салихилав, Юнус, Хасбулат и несколько других гази, которые еще оставались в строю. Все они ночевали на Новом Ахульго. Тахир Унцукульский начал искать имама, переходя с риском для жизни из пещеры в пещеру, из укрытия в укрытие. Заходил он и в пещеру, в которой находилась семья имама. Из-за появления русских по краям ущелья, не имея пока возможности подняться на Новое Ахульго, он вместе с Мусой Балаханским и другими товарищами вернулся в ту же пещеру и довольно долго там находился. Там же скрывались мать его умершей жены Салихат, жена покойного имама Газимухаммада – Хаскилил Патимат.

Жена Шамиля Джавгарат лежала уже без стонов и жалоб, она временами теряла сознание и медленно теряла умирала. Она все время просила воды. В тяжелом состоянии находилась и сестра Мусы Балаханского Зухра. Эгельда все время сидела перед ней.

Она тихо плакала, вспоминая гибель матери и брата. Глаза её не высыхали от слез. Хоть и находилась не в полном здравии, тетя Зухра была теперь для нее единственным утешением.

Когда опасность миновала, Тахир отправился на поиски имама.

Товарищи его остались с раненым Мусой Балаханским, читающим Къуръан у изголовья умирающей жены имама. Тахир позвал с собой лишь Султанбега Дылымского и двух его юных товарищей, находившихся там же.

Шамиль примерно с десятью воинами «уже находились на месте, предназначенном для засады, как вдруг к Шамилю подошел Тахир Унцукульский и сказал: «Мы до сих пор никак не могли Там же. С. 77.

Там же. С. 77-78.

узнать твоего местонахождения. Там, в низине, имеется много мужчин, которые требуют тебя, чтобы делать то, что делаешь ты».

Шамиль, однако, был согласен лишь с одним – сидеть в месте засады, пока жив. Тахир тут уподобился грому и молнии. Он сказал затем: «Самое лучшее и самое подходящее для тебя – делать вместе с ними то, что ты делаешь, а не быть один-одинешенек».

Шамиль вместе с Тахиром возвратился тогда в свой дом. Там, однако, он встретился с Бартиханом. Бартихан спросил Шамиля (все по тому же поводу – И. М-Н.): «Ты что сейчас делаешь?» Тот ответил: «Я сижу там, в месте для засады. Что же касается того узкого места (ущелья между обеими Ахульго – И. М-Н.), где спрятались многие, то туда я не спущусь, ибо враги перебьют нас камнями и комьями сухой глины». Шамиль имел в виду, что «перебьют» пока спускаются вниз по скалам, а добравшимся до пещер горцам такая перспектива уже не грозила. Бартихан сказал:

«Я поступлю так же», - и пошел к себе домой, чтобы готовиться к бою». Товарищи имама продолжали уговаривать его спуститься в пещеры. Особо усердствовал в этом Тахир, который ранее всех почувствовал, что назрела необходимость вывести имама с Ахульго, дабы спасти дело освободительной борьбы и свободолюбивый дух народа, олицетворением которых был Шамиль. Вопрос о выводе Шамиля из окружения тревожил его в последние дни обороны Ахульго. Он настойчиво внушал всем, что имама надо спасать любой ценой, в том числе и самому Шамилю.

Скоро подошли юноши, которых Тахир подключил к поискам имама и посылал в разные стороны. Тут он намекнул им, что имама надо вывести, хотя бы неся его на руках. «Салатавские юноши затем все же принудили Шамиля спуститься в то узкое место, где находились тогда женщины и дети. Он спустился… Враги же находились тогда и над ними и под ними»345.

Юноши отвели имама в ту пещеру, где скрывались главные его сподвижники. Поэтому им пришлось с большим риском карабкаться по веревочной переправе на отвесные скалы Старого Ахульго и пробираться по искусственным опорам, вбитым в скалу.

Пещера эта находилась со стороны Андийского Койсу на высоте 25-30 метров от реки. Таким образом, Шамиль и его семейство оказались разбросанными по разным отдаленным пещерам. Также в разных пещерах оказались и некоторые из ближайших его соратников. В том числе, и Муса Балаханский.

Там же. С. 78.

Там же.

Когда уже спускались в пещеру, Шамиль послал Тахира за Бартиханом. Вступив в рукопашный бой с врагами, дядя имама в это время героически сражался. Юноша Ибрагим, оказавшийся тут же, увидел, что враги одолевают отца. Он с разбегу атаковал врагов и свирепо уничтожал убийц отца, но тоже оказался раненным. Тахир не застал дядю имама в живых, но подоспел вовремя и спас Ибрагима, привел его и принес весть о героической гибели Бартихана в борьбе с врагами. Потом, когда горцы выражали Шамилю соболезнование по случаю мученической гибели Бартихана, он, страстно желая смерти и будучи раздражен происходящим, говорил: «Вы лучше скажите: «Да присоединит тебя Всевышний Аллах к Бартихану!» Там же. С. 79.

ГЛАВА I0.

НЕВЕРОЯТНОЕ СПАСЕНИЕ ОТ ОЧЕВИДНОЙ ГИБЕЛИ Человека, который всегда и прежде всего беспокоился о Шамиле – Бартихана, уже нет в живых. Это он два года тому назад в Чирката приставил к Шамилю в качестве неотлучных нукеров Тахира, Салихилава и Юнуса, наказав им обеспечение личной безопасности имама. Теперь их ответственность возросла еще больше. Тахир все тверже понимал, что именно он и его товарищи, любой ценой должны вывести имама с Ахульго. Даже если все погибнут – сподвижники, женщины и дети, хотя бы даже в одиночестве, имам должен остаться в живых. Такова была задача, выдвинутая Тахиром перед собой и своими товарищами.

Пока их не заметили русские, начавшие выслеживать и выманивать горцев из укрытий, имам и товарищи успели укрыться в одной из самых труднодоступных пещер. Вместе с Шамилем там находились товарищи, которые с ним спустились теперь, а также еще и «семь приверженцев»347 имама: Ахбердил Мухаммад Хунзахский, Худанатил Мухаммад Гоцатлинский, Гимбат Гоцатлинский, Билял Гоцатлинский, Юнус Чиркейский, Нур-Али Арадерихский и Зирар Шагадинский, которые спустились туда ранее. Товарищи с Шамилем там пробыли около трех суток.

С утра 24 августа русские начали усиленно искать Шамиля и его ближайшее окружение. Тахира Унцукульского имам послал вечером за своим сыном Газимухаммадом. С большим трудом, чудом минуя смерти, добрался он до пещеры, но вернуться не было возможности. Тахир объяснил Мусе Балаханскому и его товарищам мысль имама о том, что бесполезно сидеть в пещере и ждать смерти, что надо сделать попытку выйти из укрытий и навредить врагам, как получится. А от себя он повторил слова о том, что имама любой ценой надо вывести с Ахульго и спасать для дальнейшей борьбы.

Ночью же Тахиру все-таки удалось привести к Шамилю сына Газимухаммада. Его мать Патимат и другие женщины пока остались там при Джавгарат. Вторая жена и малолетний сын имама были еще живы. Муса тогда решил уйти вместе с Тахиром.

Заметив это, Джавгарат «попросила, чтобы он не уходил, пока она не умрет и пока он ее не похоронит. Муса остался».348 Через день, 26 августа имам опять прислал Тахира Унцукульского за своей семьей и близкими людьми. К моменту прибытия Тахира все Гаджи-Али. Указ. соч. С. 23.

Даниялов Г.-А. Д. Имам Шамиль. Махачкала, I996. С. 92.

женщины столпились вокруг умирающей Джавгарат и её сына Саида.

«У Шамиля и его товарищей не было тогда возможности соединиться друг с другом. Они не имели ничего такого, что могло бы утолить их голод. В один из дней случилось так, что Шамиль задремал, и тут он увидел во сне: жена его Джавгарат как будто упала на землю, а его сын от нее, двухлетний Саид, ползет по ней.

Шамиль растолковал этот сон так: она умрет».349 В укрытии она ослабла из-за раны на голове и умерла на третий день, после того как Шамиль ушел наверх, доставив ее в пещеру. «Джавхарат, пока не умерла, постоянно просила Тахира Унцукульского достать ей воды и жевала жареные зерна, которые взяла для своего сына с Ахульго, завернув в край своей вуали».350 После смерти Джавгарат этот сын ползал еще по ней и с криком звал то отца, то мать. Саид «сосал грудь своей мертвой матери. Вскоре и он умер»351. Жена имама и сын умерли к вечеру 26 августа. Ночью Тахир со своей тещей, первой женой имама и другими лицами ушли из пещеры.

Но солдаты, которые еще вечером заметили Тахира, не покинули на ночь скалы. Поэтому горцам пришлось укрыться от них в небольшой промежуточной пещере.

Утром 27 августа женщины толпились у тел Джавгарат и Саида, со слезами на глазах слушали все того же Мусу Балаханского, который все эти дни занимался чтением Къуръана и произнесением дуа. Этим Муса теперь занимал время томительного ожидания распоряжений имама насчет тел его сына и жены.

Никаких распоряжений не поступало. «Видимо, отсутствует возможность выбраться из укрытия», - думал Муса. А на самом деле Тахир с товарищами все еще не дошли до имама.

Скучное однообразие нарушило неожиданное появление перед сводом пещеры солдата, спустившегося сверху на веревке в целях разведки. Никто, даже сам солдат, не успел оценить ситуацию и предпринять хоть малейшее телодвижение, как раненый и, казалось бы, слабый Муса успел вскочить, нанести еще полностью не спустившемуся неприятелю смертельный удар кинжалом прямо в сердце и завалить его внутрь пещеры. Тут же другие горцы занялись солдатом, сняв все, что возможно с тела, сбросили его в пропасть, а Муса повис на веревке, придавая ей прежнее натяжение, заставил товарищей солдата отпустить веревку на всю длину до упора и отрезал кинжалом нижнюю ее часть.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. 79.

Там же. С. 79.

Геничутлинский Х. Указ. соч. С. 82.

Это было самое ценное приобретение для горцев в данный момент. И в той, и в этой, и в других пещерах горцы оказались без больших веревок. При виде солдата на веревке, у Мусы Балаханского моментально созрел план дальнейших действий. Он решил спустить всех своих товарищей к реке. Теперь для его осуществления оставалось только выждать удобного момента. Уже вечерело. Из ущелья с удручающим запахом тлеющих тел русские ушли на места ночного привала. Отошли от края пропасти и те, кто стоял над пещерами. Удобный момент для решительных действий вроде бы настал, но от Шамиля не поступало никаких распоряжений. Он не знал о веревке, которую достал Муса и тоже ждал наступления ночи для осуществления своего плана.

Мусе показалось, что спуститься в ущелье стало безопасно и он, не дожидаясь распоряжений имама, начал самостоятельно действовать. Первым спустили Якуба Ашильтинского. Веревки не хватило. Он пару раз замахнулся. Веревка, подобно длинному маятнику, закачалась с большой амплитудой. Правильно выбрав момент, Якуб отпустил веревку и, как цирковой гимнаст, полетел в воздухе. Точный расчет его не подвел. Он упал в реку благополучно и незаметно выбрался на берег. Примеру Якуба последовали еще несколько молодых людей, все еще сохранивших силы. Все они остались живы. Но раненным и обессиленным товарищам Шамиля спасаться таким способом вряд ли удалось бы.

Теперь Муса завязал тела Джавгарат и Саида хитрым узлом, который одним легким движением можно было бы развязать, спустившись вниз по веревке. Таким образом, он сам решил сбросить тела жены и сына имама прямо на руки тех, кто уже в готовности ждал внизу. Веревку отпустили до конца, конец он оставил в руках женщин, сам стал спускаться на выступ скалы, чтобы оттуда спуститься по веревке. Раненый под лопатку Муса мог полноценно использовать только правую руку. Поэтому спуститься оказалось не так легко, как ему казалось. Потратив много времени и сил, он все же встал на выступ скалы. В этот момент веревка выскользнула из рук обессилевших, изнуренных и утомленных женщин. Те, кто внизу не смогли удержать неожиданно упавшие тела, они рухнули на землю. Тела потянули за собой и веревку. Не осталось возможности спасать других людей таким способом.

Муса крикнул Якубу, что надо перенести тела за обрыв берега речки Ашильтинки у места слияния ее с рекой, чтобы их не заметили, захватить с собой веревку, прятаться в удобном месте и ждать. Теперь Мусе оставался один путь, как предлагал имам не ждать кончины в пещере, а искать богоугодную смерть в битве с врагами с глазу на глаз, а в случае удачи и уйти вместе с имамом для продолжения борьбы. Муса решил идти за имамом. Он не сомневался в скорой кончине сестры. Зухра по-прежнему была в тяжелом состоянии. Оставшаяся в живых Эгельда, которая как-то согревала его душу до сих пор, теперь ему была лишь в тягость.

Сам он был ранен, ослаблен и намеревался умереть в газавате.

Более всего он опасался, что дочь попадет в руки кафуров.

Поэтому Муса твердо решил сбросить её в пропасть.

В пещере остались только те, кто уже был не в силах идти, отказались от помощи и решили остаться там навсегда. Среди них оставались и балаханки Зухра и Чакар с дочерьми. Хотела остаться и дочь Мусы. Совсем уж ослабла от голода и жажды его Эгельда. В последний день она вовсе не встала на ноги. У нее не было сил и желания идти никуда. Она лежала на голой земле и готова была принять смерть в таком положении.

Уже темнело. Муса потащил Эгельду на край пещеры. Он сделал попытку сбросить свою восьмилетнюю дочь со скалы. Но смышленая девчонка сразу поняла намерение отца, вцепилась в его ноги и начала умолять его не делать этого. Рвение к свободе, страсть к жизни пробудились в ней снова. Но Муса непоколебим, он сделал вторую попытку. Еще цепче она схватилась за отца.

Больно было смотреть на эту жуткую картину. Муса, потерявший смысл жизни и мечтающий об одном – скорейшем приобретении рая, и Эгельда, у которой нет ни малейшего желания таким ужасным способом попрощаться с жизнью. Момент требовал скорейшей развязки. И она настала совершенно неожиданно.

Откуда-то сверху, со стороны Старого Ахульго послышался хриплый, слабеющий голос аксакала: «Муса! А, Муса!». Муса бросил стремительный взгляд вверх. Он увидел тень горца, скрывающегося среди камней, и по голосу узнал Чулахил Мухаммада из Ората. Раненный, умирающий старец, который все время наблюдал сверху за Мусой и его товарищами, прокричал:

«Аллах велик! Не суждено этой девчонке сейчас умереть! Оставь ее и уходи!». Вслед за ним Эгельда тоже произнесла: «Уходи, папа!

Оставь меня здесь, рядом с тётей и другими женщинами».

Стальное сердце Мусы Балаханского вздрогнуло. «Аллах вакил!

Аллаху аманат!» – произнес он, махнул рукой и ушел, не оборачиваясь, уверенный в том, что она скоро умрет здесь. Ушел Муса не с целью выжить, а с целью приобрести рай своей саблей.

С большим трудом перебирался раненный и изнеможденный Муса по скалам, еле удерживаясь на естественных и искусственных опорах, по которым приходилось то подниматься, то спускаться с риском для жизни. От бессилия ему часто приходилось останавливаться, чтобы отдохнуть и перевести дух.

Давала о себе знать не только свежая рана, но и рана бедра от августа, которая теперь заставляла его хромать. Товарищи, которые уходили вперед с Тахиром, поджидали его в той же маленькой пещере, в которой они провели целые сутки. Наконец то, Муса добрался до них. От Шамиля за остальными газиями пришел Салихилав из Гимры. Следом появился Юнус из Чиркея.

Товарищи помогли Мусе и женщинам перебираться по скалам дальше. А навстречу им еще и еще приходили посланцы Шамиля.

Видимо, имам очень торопился и боялся потерять время.

Тем временем, не дожидаясь их прихода, Шамиль с товарищами уже, как только стемнело, приступили к выходу с Ахульго. Для этого надо было выйти из укрытия и подняться по скале к своду пещеры. От него следовало лазить по длинному бревну вверх, чтобы выйти на утес, от которого можно было добраться до тропинки, высеченной в скале. Тропинка вела наверх, к открытой площадке. Вот как Мухаммад-Тахир Карахский описывает их выход из пещеры:

«Ночью мюриды приставили к верхней части горы бревно, чтобы по нему выйти из той теснины на простор, где, однако, перед ними стояли отряды русских. Шамиль начал искать человека, который бы за высокую оплату поднял по бревну его сына Газимухаммада. Никто не согласился. Тогда Шамиль посадил сына к себе на спину, привязал его к себе и взял свою обувь себе в рот. Затем он первым поднялся на поверхность. Вместе с Шамилем поднялась тогда и часть его товарищей.

Шамиль сел около верхней части бревна и отказался двигаться дальше, пока его не догонят его товарищи – Муса Балаханский и еще такой-то и такой-то. Вслед за своей семьей он отправил тогда около восьми мужчин – одного за одним».352 И здесь дождаться названных лиц имаму было никак нельзя. По замечанию Газиява Андийского, чтобы не помешать поднимающимся по бревну, Шамиль отошел в сторону и заметил черноту. «Тут раздался свист солдатских пуль, выпущенных по ним. Шамиль сказал тогда: «Мы должны встать и атаковать, ибо дело раскрылось. Уже не спрячешься». Мюриды ринулись на солдат и выстрелили из ружей.

Те разбежались;

за это небольшое время Шамиль успел выстрелить целых пять раз»353.

В качестве проводников имам взял с собой знатоков местных козьих троп Исуба (Юсупа) и Ильяса из Ашильта. Эта передовая группа горцев во главе с имамом очень осторожно шла в авангарде, очищая дорогу следом идущим. Газии и Шамиль с Газимухаммадом за спиной начали спускаться по козьей тропе Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. 80.

Там же.

вниз. На крутом спуске в ущелье ашильтинский отрок Ахмад принял у Шамиля к себе на плечи Газимухаммада. По звуку выстрелов и крику, Якуб и его товарищи поняли, что Шамиль с газиями сумели подняться из пещеры и выйти на козью тропу.

Подобрав у речки кувшин и набрав в реке воды, юноши устремились им навстречу, чтобы помочь. У самого выхода в ущелье тропа обрывалась. Здесь всем горцам, включая женщин и детей, пришлось прыгнуть с довольно большой высоты.

Согласно ашильтинскому преданию, в темноте невозможно было определить высоту обрыва и степень риска. Поэтому первый прыжок являлся испытательным. На него никто не решался. Кто-то сказал, чтобы первым прыгнул подросток Курбанали, сын известного алима Абдулы Ашильтинского. Имам не допустил этого.

«Курбанали талантливый мутаалим, у которого есть перспектива стать прекрасным алимом. Его надо беречь для будущего», - сказал он и предложил прыгнуть своему родственнику Исубу. Ашильтинец прыгнул благополучно и очистил площадку для приземления. Все последовали его советам и примеру.

Передохнув немного, Шамиль, Ильяс и газии передовой группы пошли дальше. Уже догнал их Юнус Чиркейский, догоняли и некоторые другие газии. Исуб поджидал Патимат и других отстающих. Скоро они все спустились в ущелье и быстро пошли вперед, чтобы догнать имама. И тут раненый юноша Ибрагим встретил их с кувшином воды. А передовая группа горцев уже шла по берегу реки под Ахульго, осторожно и бесшумно доходила до поворота. Русские уже предупредили свои посты, располагавшиеся по правому берегу Андийского Койсу, как ниже, так и выше Ахульго.

Дойдя до конца ущелья, Муса Балаханский за обрывом нашел тела Джавгарат и Саида, сброшенные с Ахульго. Он вынул из ножен свой кинжал и начал быстренько разрыхлять легкий прибрежный песчано-гравийный грунт у речки. Впопыхах он схоронил жену и сына Шамиля. «Возле реки он вырыл небольшое углубление, положил туда тела и засыпал их галькой. Благодаря этому Мусе, Шамилю через год с лишним удалось по-настоящему придать земле свою жену и сына».354 Муса догадался даже обложить могилу камнями, чтобы собаки и дикие звери не обезобразили тела. Занимаясь этим благородным делом, отважный гази из Балаханы оказался в арьергарде, самом конце, в роли замыкающего всей группы.

«Затем сказали, что спереди на них движется большой отряд.

Шамиль приказал своим тихо сидеть за скалой, пока русские не Рамазанов А. Х. Семья имама Шамиля. Махачкала, I998. С. I5.

разрядят в них свои ружья. Товарищи Шамиля встали, однако, позади него, а Султанбек Дылымский впереди – грудью закрывая его. Затем мюриды произвели атаку на тот отряд, тогда-то и пал там мучеником за веру этот дылымец. Русские, будучи разбиты, отбежали в сторону. Шамиль имел тогда намерение бежать за ними, но его благочестивый и благоразумный товарищ Ахбердил Мухаммад повис на нем. Мухаммад подозвал к Шамилю другого товарища и при нем поклялся Шамилю: «Клянусь Аллахом! Ты не умрешь в эту ночь»». Проходя среди русских, ашильтинец Ахмад, который нес Газимухаммада, погиб. Его взял к себе на плечи Якуб и нес по берегу реки, идя впереди отстающей группы газиев. Сын имама был тогда ранен в голень штыком солдата. Газимухаммад же, зная распоряжение своего отца и напоминая его, требовал: «Брось меня в реку! Брось меня в реку!» Тут их догнала Патимат, он увидел свою мать и забыл от радости о своем требовании.

Продвигаясь вперед, Шамиль упал на землю от попадания в голову кома твердой земли, но к счастью не пострадал. Тут мюриды увидели второй отряд солдат, затем – третий. Погиб в пути и ашильтинский пастух Ильяс. Всевышний Аллах не предопределил, однако, вражеским отрядам победы над ними – газии с Ахульго немного отдалились от лагерей русских и от их дозорных и остановились у воды. Шамиль намеревался вернуться оттуда назад, чтобы разузнать о своих детях, но спутники запретили ему это. «Юнус – товарищ Шамиля встал тогда и сказал:

«Для этого дела пойду я», - а вскоре пришла весть, что Газимухаммад и его мать Патимат спаслись и уже подходят». Они с Юнусом первыми подошли к имаму.

Увидев сына Газимухаммада, Шамиль очень обрадовался, но его радостное настроение в следующую минуту сменилось глубокой печалью. Только теперь, со слов Патимат, он узнал о смерти своего третьего сына Саида и его матери Джавгарат. Потом подошла и остальная группа товарищей имама, которую замыкал отстающий Муса Балаханский. Имаму было достаточно в темной ночи услышать слова: «Ассаламу алайкум!» из уст дорогого друга, чтобы пережить мгновение искренней радости в этой жуткой и трагичной обстановке. Подобные чувства захлестнули и Мусу, когда Шамиль ответил на приветствие: «Ваалайкуму салам!» Они выразили друг другу соболезнования и поговорили.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. 80.

Там же. С. 8I.

«Вместе с Шамилем по бревну поднялось тогда около тридцати душ. Около шести из них пали затем там мучениками за веру»,357 пишет Мухаммад-Тахир Карахский.

В своей книге «Ахульго – боль моя» Ю. У. Дадаев предпринял попытку воссоздать список этих героев. «Говорят туда (в пещеру – И. М-Н.) спустились всего 30 человек – раненые муриды, женщины и дети. В некоторых записях перечисляются имена только 7- человек, которые там скрывались и потом вырвались на свободу.

Мы сумели выяснить имена еще 15 человек, которые там находились. Осталось выяснить имена еще восьми человек.

Имеется надежда достичь цели»,358 - пишет он. Приветствуя инициативу Ю. У. Дадаева, следует сделать уточнение и внести дополнения в этот список.

Во-первых, 30 человек не спустились, а поднялись из пещеры вместе с Шамилем. Спускались в пещеры гораздо больше людей и не все с Шамилем, а из спускавшихся с ним лиц не все и поднялись.

Во-вторых, считая Шамиля, как это делается в списке, количество поднявшихся должно быть не 30, а 31 человек.

В-третьих, в составе 30 человек, нельзя считать Якуба Ашильтинского и других товарищей, которые не поднялись по бревну, а спрыгнули в реку. С ними количество товарищей Шамиля, вышедших из пещер и спасшихся, еще возрастает.


Значит, в этом списке не хватает имен больше, чем восемь.

В-четвертых, 7 имен называет Гаджи-Али Чохский, а 8 – Мухаммад-Тахир Карахский, и оба называют их в дополнение к членам семьи и самому имаму, имена которых неоднократно называются в их работах и известны всем. Правда, пять имен у них повторяются. Последний упоминает еще Тахира Унцукульского и Султанбека Дылымского. И так, у этих двух авторов прямо названо, как минимум, 15 имен, не считая членов семьи Шамиля.

Из них: Зирар Шагадинский, Тахир Унцукульский и Муртазаали Арадерихский не внесены в список Ю. У. Дадаева. Как члены семьи, с Шамилем тогда находились и близкие родственники:

двоюродный брат Ибрагим, муж погибшей сестры Хасбулат, племянница Меседо и другие. Попробуем назвать тех лиц, которые, как нам известно из разных источников, могли находиться с Шамилем при выходе с Ахульго.

1. Патимат – жена имама.

2. Газимухаммад – сын имама.

3. Ибрагим – двоюродный брат имама, сын Бартихана.

Там же.

Дадаев Ю. У. Ахульго – боль моя. Махачкала, I998. С. 245 (На аварском языке).

4. Паризат – двоюродная сестра имама, дочь Бартихана.

5. Меседо – двоюродная сестра имама, дочь Бартихана.

6. Хасбулат – муж Патимат, сестры имама.

7. Салихилав – нукер имама.

8. Муса Балаханский.

9. Юнус Чиркейский.

10. Тахир Унцукульский.

11. Хаскилил Патимат – жена первого имама.

12. Раджабил Мухаммад Чиркейский.

13. Ахбердил Мухаммад Хунзахский.

14. Худанатил Мухаммад Гоцатлинский.

15. Газияв Андийский.

16. Гимбат Гоцатлинский.

17. Исуб (Юсуп) Ашильтинский.

18. Зирар Шагадинский.

19. Ахмад Ашильтинский.

20. Султанбег Дылымский.

21. Билял Гоцатлинский.

22. Нурали Арадерихский.

23. Якуб Ашильтинский.

24. Муртазаали Арадерихский.

25. Муртаза Оркачинский.

26. Муху Арадерихский.

27. Курбанали Ашильтинский 28. Микаил Гакваринский.

29. Кадиласул Мухаммад Гигатлинский.

30. Гимбат Чиркатинский.

31. Ильяс Ашильтинский.

32. Юсуп Чиркатинский.

33. Ада Чиркатинская.

34. Мамаш Зубутлинский.

Полностью овладеть Ахульго и очистить его от горцев русские смогли только 29 августа. До этого дня продолжалось сопротивление оставшихся в живых защитников крепости, женщин и детей. Около 700 человек попали в плен. Добрались они и до пещер, в которых скрывались товарищи Шамиля. Попала им в руки и восьмилетняя дочь Мусы Балаханского Эгельда. Произошло то, чего больше всего опасался ее отец.

Он был уверен, что дочь умрет естественной смертью от голода и жажды в этой неприступной пещере, что после ухода Шамиля с Ахульго или в случае его гибели, русские не станут продолжать поиски в пещерах. Если бы Муса мог предвидеть такой оборот судьбы, то, нет сомнений, он непременно своими руками умертвил бы дочь. Но, к счастью, человеку не дано знать, что с ним будет в следующее мгновение. Как говорится, мы предполагаем, а Аллах располагает. Не зря, видимо, пророчил Чулахил Мухаммад, говоря, что этой девочке не суждено пока умереть. Во всей этой истории хорошо было лишь то, что Муса пока об этом ничего не знал.

При строительстве укреплений и подготовке крепости, в сражениях, предшествовавших осаде крепости, и беспримерной в мировой истории героической обороне самого Ахульго, наиболее ярчайшим образом проявились многие лучшие качества Мусы Балаханского. «Никто не покажет мне такого рыцаря, как Муса Балаханский, который похоронил жену и сына Шамиля в могиле, вырытой им кинжалом»,359 - писал в газете «Ассалам» историк Г.-А.

Д. Даниялов. Его мужество, стойкость, сила воли и преданность имаму стали известны всему народу. Теперь он стал настоящим народным героем. К нему пришла слава, хотя он меньше всего заботился об этом и никогда не гонялся за ней.

Вместе с тем, на Ахульго он потерял всё: погибли жена и сын, лишился дочери, сестры и других родных, сам был ранен, погибли верный его помощник Осман Балаханский360, отважный гази из Балаханы Мухаммадгази и другие его боевые товарищи. Он еще стоял на ногах, держал в руках оружие – единственное, что у него осталось, и боролся изо всех сил. Он перестал быть просто человеком, превратился в живой гранит. Ничего не могло его сломить. Его героизму, отваге, стойкости и хладнокровию можно позавидовать, им можно восхищаться и преклоняться перед ним.

Дальше Шамиль и его товарищи пошли по правому берегу вниз по течению реки, остановились ненадолго для совершения утреннего намаза и, недалеко от места, где образуется могучий Сулак, переправились на левый берег. Именно в этом месте и в этот момент Шамиль совершил свой знаменитый прыжок через Андийское Койсу, о котором повествуется в известном горском предании. Товарищи имама поднялись на противоположный берег по перекинутым через реку жердям. Здесь им очень пригодилась та веревка, которую Муса велел Якубу взять с собой. Натянутая над жердями веревка служила страховкой и поручнем для женщин.

Идти в Гимры было тогда невозможно. Дорога была перекрыта русскими у Ашильтинского моста (ГIоржубада кьо). Село тоже было занято ими. С теми, кто перекрывал мост, находились и несколько гимринских мунафиков из числа кровных врагов первого имама Дагестана Газимухаммада. Одного из них - изменника Эсенбулата, скрывавшегося в близлежащих к мосту скалах, разыскивали имам Даниялов Г.-А. Д. История Ахульго не осознана и не оценена // www. assalam. dgu. ru.

Мухамад Тахир. Три имама. С.46.

Шамиль и весь гимринский джамаат за то, что он вернул русских, уходивших из Гимринского ущелья в октябре 1832 года с подложным трупом, и показал им настоящее тело Газимухаммада.

С противоположного берега Сулака эти мунафики и постовые открыли ружейный огонь по Шамилю и его спутникам, уже поднявшимся на скалы левобережья могучего Сулака и уходившим вниз по реке в сторону местности Бергучи. Эта пальба стала пустой тратой боеприпасов. Для пуль газии были недосягаемы. Они пошли дальше по реке и затем начали трудный подъем на Салатау.

Тогда, по совету Шамиля, от основной группы отделилась в целях безопасности часть газиев, которые потом несколько дней скитались по окрестностям, а затем добрались до Чирката.

В погоню за Шамилем поднялись отряды милиции:

мехтулинской – во главе с Ахмад-ханом и хунзахской – во главе с Хаджимурадом. Они приблизились на расстояние менее полета стрелы к месту, где утомленные, голодные и не выспавшиеся ахульгохцы свалились наземь от полуденной жары. Оставаться было опасно, поэтому Шамиль с товарищами пошли дальше. Один раз в пути они достали небольшое количество воды для утоления жажды. Шли они весь день и всю ночь к верхней части горы Салатау. Особенно измученным, изнуренным и обессилевшим выглядел сын имама Газимухаммад. Только с восходом солнца они достигли вершины. Тут к ним пришел Исахаджияв Чиркейский, который накормил и напоил их. По наказу Шамиля он на своем коне поднял на вершину Ахбердил Мухаммада и Мусу Балаханского. Дал он героям Ахульго еще и еду в дорогу.

Не доходя до Артлуха, Шамиль и товарищи нашли загон для овец. Там они встретили знакомого юношу, отец которого воевал вместе с ними и героически погиб на Ахульго. Зарезав несколько баранов, юноша оказал им роскошное гостеприимство. Здесь они увидели новолуние – начинался месяц раджаб. Далее они пошли через Артлух, Алмах, Зандак и остановились в чеченском селении Даттых. Навстречу Шамилю в Даттых пришел его кунак из Беноя, чтобы забрать имама в свое село. С этим кунаком Шамиль и его товарищи прибыли в Беной. Беноевцы оказали им гостеприимство и большое уважение.

ГЛАВА II.

В ЧЕЧНЕ ПРИ ИМАМЕ ШАМИЛЕ После выхода с Ахульго прошло уже три недели, и Муса Балаханский не чувствовал прежней слабости. Дойдя до Беноя, он увидел, что имам уже находится в полной безопасности. Муса принял решение вернуться в Дагестан и попросил у имама разрешение. Шамиль отправил с ним и юного своего двоюродного брата Бартиханил Ибрагима, которому поручил взять с собой в Гимры раненого балаханца и заботиться о нем, пока тот не вылечится от ран. Они отделились от товарищей, и через горные тропинки, переходя из аула в аул, вернулись в Дагестан.

А в Беное в ночь с двадцатого на двадцать первое число месяца раджаб по мусульманскому летоисчислению родился четвертый сын Шамиля Мухаммадшафи. Здесь же на седьмой день зарезали жертвенное животное в честь новорожденного. Затем они прибыли в селение Ведено, где они увидели новолуние месяца шаабан, это был конец сентября. Шамиль оставил здесь свою жену и детей, а сам выступил с товарищами в поисках места, подходящего для остановки и проживания.

Г.-А. Д. Даниялов в монографии «Имам Шамиль» пишет что, после выхода с Ахульго Шапун была убита, а Джавгарат ранена, когда они шли по берегу реки, что здесь на берегу Муса Балаханский попытался утопить свою дочь. Затем, якобы, он прятался два дня в какой-то пещере на берегу, пока не умерли Джавгарат и ее сын Саид, после чего направился в Гимры, притом без дочери. А человеком, посоветовавшим ему оставить дочь в покое, он называет ашильтинца, у которого ноги были оторваны снарядом.361 А в статье в аварской республиканской газете «Истина» (ХIакъикъат) этого человека называют Ахбердил Мухаммадом из Хунзаха. Из приведенного выше текста, очевидно, что действие происходило не на берегу Андийского Койсу, а в одной из пещер на Ахульго и нет, кажется, необходимости повторяться. Выход к берегу реки фактически означал выход из окружения, шансы на спасение при этом многократно возрастали. Зачем же тогда, спрашивается, возникла необходимость утопить почти спасшуюся дочь? Муса не мог и через два дня бросить дочь в пути одну. Какой в этом резон? Человек, когда-либо побывавший под Ахульго со стороны реки Андийское Койсу, очень хорошо знает, что никаких Даниялов Г.-А. Д. Указ. соч. С. 92-93.


Абдулкадыров М. Причина ухода Мухаммадалил Мусы из Балаханы в отряд Шамиля //Истина, 25 марта 1995 г. (На аварском языке).

пещер на берегу там нет. Пещеры находятся на большой высоте, внутри недоступных скал. Не мог он также идти и в Гимры, ведь селение и подходы к нему были заняты русскими еще некоторое время. И еще, наследники дочери Мусы Балаханского со слов самой Эгельды до сих пор хорошо помнят имя безногого героя спасшего ее жизнь – Чулахил Мухаммада из Ората. Кстати, сам оратинец умер от потери крови к следующему утру. Имеются также известные сведения об активном участии оратинского семейства Чулахилал при обороне Ахульго. На эти замечания мы отвлекли читателя специально на тот случай, если он знаком с работой Г.-А. Д. Даниялова, а также работами других авторов, которые еще более абстрактно пишут о Мусе Балаханском, чтобы известное имя автора не повлияло на формирование неточной картины трагических событий того далекого прошлого.

К Койсубуле Муса и Ибрагим подошли со стороны селения Чирката. Приближаясь к Ахульго, сердце балаханца, видавшего виды, начало биться все чаще. В его мыслях была Эгельда. Умерла ли она? Может, она тоже спаслась? А что стало с Зухрой?

Неизвестность, вопросы, тяжелые мысли не давали ему покоя. Шаг за шагом, и вот они под Ахульго, у места впадения речки Ашильтинки в бурную реку Андийское Койсу. Глаза их устремились в скалы, взгляд Мусы остановился и замер на той самой пещере, в которой осталась его дочь.

Но что это? Не видно знакомых подходов к пещере. Как бы внимательно они не смотрели на скалы, как бы не старались мысленно проложить путь к пещере, этого у них не получилось.

Невероятно! Но пробраться к пещере невозможно. Они так и стояли, не понимая в чем дело, почему исчезли знакомые очертания скал? Тут к ним подошел путник из Ашильта, он-то и пояснил, что русские производили здесь взрывы. «Еще в 1839 году, после взятия крепости, все ее сооружения, а также наиболее сложные подступы к ним по приказу генерала Граббе были взорваны и сглажены»,363 - пишет историк Д. М. Шигабудинов.

Муса успокоился. «Раз были здесь такие мощные взрывы, то, конечно же, Эгельда умерла от них, если даже она и оставалась в живых до этого», - подумал он. Это его не утешило, но беспокойство, вызванное тем, что она могла попасть в руки врага, вроде бы, рассеялось. Какое-то чувство вины за собой Муса все же оставлял, хотя всячески оправдывал себя в своих мыслях и воспоминаниях. В глубине его души все еще теплилась небольшая надежда на то, что дочери все же удалось выбраться из пещеры.

Шигабудинов Д. М. Указ. соч. С. 7.

Он надеялся на чудо. О, Аллах! Твои чудеса безграничны! Неужели Эгельды больше нет в живых?

До селения Гимры Муса и Ибрагим добрались ночью. Никто их прибытие не заметил. Они обнаружили в селении очень опасную обстановку. Уходя с Ахульго, войска русских пришли 1 сентября в Гимры. Вот, что пишет по этому поводу русский военный историк:

«Это селение к нам всегда относилось враждебно, и все горские возмутители, как-то Кази-Мулла, Гамзат-Бек и Шамиль, - находили в его жителях готовый контингент войск для борьбы с русскими;

точно также и во время осады Ахульго, гимринцы тайно доставляли Шамилю помощь. Теперь они вышли навстречу отряду с изъявлением полной покорности. Генерал-адъютант Граббе объявил всеобщее прощение и назначил в Гимры приставом Уллу бея-Эрпелинского». Граббе ушел 3 числа с войсками в Темир-Хан-Шуру. В Гимры оставались еще русские солдаты, шамхальская милиция и койсубулинский пристав, назначенный русскими. Ими велись работы по строительству укрепленного дома для пристава, расширялись дороги, возводились укрепления у Ашильтинского и Унцукульского мостов. В селении все находилось под контролем неприятеля, хотя «полная покорность» гимринцев и на этот раз была очередным политическим маневром.

Оставлять Мусу в селении пока не представлялось возможным.

Поэтому родственники Шамиля вырыли среди террас виноградников специальную землянку для него и спрятали его там.

В этой землянке он оставался две недели, а далее возникла опасность, оставаться в саду стало невозможным. В Гимрах объявили массовый сбор урожая. К тому же, из-за начавшегося осеннего листопада землянку могли заметить из окрестных возвышенностей. Поэтому гимринцы ночью отправили Мусу в вечнозеленый сосновый лес на горе Щугиб, наказав ему пойти к одному из двух чабанов, которые там находились.

Муса рисковать не стал. К чабанам он не подошел.

Самостоятельно устроился в лесу. Он сам добывал себе пропитание, а иногда тайком пробирался в жилища чабанов и кушал то, что находил там. Чабаны, предупрежденные родственниками Шамиля о том, что к ним должен явиться раненый балаханец, видимо, понимали, в чем дело и преднамеренно оставляли ему еду. В лесу для лечения своей воспаленной и загнивающей раны под лопаткой Муса воспользовался высохшей смолой сосновых деревьев. Он растирал куски смолы в порошок и сыпал его на рану каждый день.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 1. С. 516.

Помогло. Рана почти полностью зажила в течение нескольких дней.

Тогда Муса отправился в Балаханы.

Возвращаясь в Дагестан, Муса везде, где бы он ни останавливался, заводил разговор о судьбе тех горцев, которые остались на Ахульго. Он напрямую не спрашивал и не говорил о своей дочери, которая там осталась, но узнать о ее судьбе ему непременно хотелось. В глубине души он надеялся услышать где нибудь ее имя, вместе с тем боялся, как бы ему не сказали о взятии ее в плен русскими. До Гимры и в Гимры никто не обмолвился о его дочери ни словом. Это с одной стороны успокаивало его, укрепляя во мнении, что дочка все-таки погибла. Приближаясь к Балаханы, он начал волноваться. Мысли о дочери не давали ему покоя. Если она все же осталась в живых, то он надеялся встретить ее именно в родном селении. Надежда, как говорится, умирает последней.

В свое селение Муса пришел без утайки. Уже вечерело.

Бадрудин, который и в этот день находился в местности Атари, заметил приближающего человека. Присмотревшись, он узнал наиба и вышел ему навстречу.

Бадрудин первым делом сообщил Мусе печальное известие о смерти его матери, как раз в те дни, когда крепость Ахульго находилась в полной блокаде, и выразил соболезнование. Затем он выразил ему соболезнование по поводу потери близких на Ахульго.

Только здесь Муса узнал, что сестра Зухра и ее муж не вернулись с Ахульго. Не вернулись также жена и дети Мухамадгази. Наиб и Бадрудин подумали, что все они погибли.

Потом заговорили о положении в Дагестане, делах Шамиля в Чечне. Беседуя в пути, они спускались в селение. За разговором так и не заметили, что уже дошли до селения. До дома Муса и Бадрудин добрались благополучно, без происшествий, никто их не побеспокоил.

И вот Муса, наконец-то, дома. Его встретили престарелый отец и племянница. Не хватало ему привычной встречи с дорогой матерью. Не дождалась она сына. Очень переживала за него в дни полной блокады Ахульго и не выдержала. Горе и печаль овладели несгибаемым сыном. Прости и помилуй Господи! Этой потери он не ожидал. Долгое молчание, воспоминания о матери и беседа с отцом о ее кончине, молитва по покойной матери, чтение Къуръана немножко успокоили его.

Муса все же продолжал волноваться. Он как будто бы ожидал очень важной встречи еще с кем-то. Глаза его жадно разбегались по сторонам. Он обошел весь дом. Выходил, заходил, ожидал. О, Аллах, где же Эгельда?! И здесь ее нет! Муса, наконец, понял это.

На него нахлынули воспоминания об Ахульго, погибших на горе Шапун и Апанди, оставленных там Эгельде и Зухре. Губы его все время шептали молебен. Муса пришел к выводу, что Эгельда и Зухра осталась в пещере Ахульго навеки. Слава Аллаху!

Алхамдулиллах! Постепенно волнение его исчезло, и он успокоился окончательно.

Появление Мусы в Балаханы было единственное за все последнее время радостное событие в жизни его отца Мухаммадали и приемной дочери Патимат. В селении его тоже считали погибшим на Ахульго. Аллах велик! Вот он Муса, живой и невредимый вернулся домой! И это действительно было большой радостью и счастьем. Рассказ же Мусы о потере Шапун, Апанди, Эгельды, Зухры и других родственников очень огорчил их, и без того убитых горем и печалью.

Родственники и односельчане очень быстро узнали о возвращении в селение наиба Мусы и начали еще ночью приходить к нему на соболезнование по поводу потери матери, сестры, жены, детей и родственников. Рано утром он вышел из дома, пошел в мечеть на коллективную молитву и, по обычаю горцев, посетил могилу матери. На кладбище собрался весь балаханский джамаат, все односельчане выразили ему свои соболезнования. Муса поблагодарил всех, затем люди рассеялись по своим делам.

Везде и всюду в Балаханы говорили об Ахульго, шахидах, бессмертных подвигах горских героев. Гитинав Муса стал центральной фигурой всех разговоров односельчан в этот день. Его выживание стало живой легендой. Героя Ахульго стали почитать, как святого. Все хотели его видеть, поговорить с ним, просто посидеть рядом. После коллективного полуденного намаза в мечети Муса выступил с непродолжительной речью, в которой неоднократно поблагодарил Аллаха за дарование жизни имаму Шамилю и его соратникам для продолжения борьбы за свободу и независимость горских народов. «Шамиль жив, здоров и находится в безопасном месте. Иншааллах, имам снова поднимет оружие газиев против агрессоров, вы еще будете приветствовать Шамиля на прославленной предками балаханской земле! Аллаху акбар!» – этими словами закончил свою речь пламенный защитник свободы, независимости и веры, мужественный воевода, настоящий сын гор, сын храбреца Мухаммадали, наиб Шамиля, народный герой Гитинав Муса из Балаханы.

Посыпались многочисленные вопросы односельчан, на которые Муса дал четкие однозначные ответы. Послушал Муса и выступления желающих с обсуждением сложившейся в горах Дагестана обстановки. Вся информация улавливалась наибом, у него сформировалась четкая картина общественно-политической ситуации в Дагестане. В селении Балаханы тоже, как стало известно, опять оживились остатки мунафиков. После взятия русскими Ахульго появились лица, изъявившие желание служить в местной милиции и, как раз в эти дни тоже продолжался набор горцев для службы царю. Муса пригрозил по этому поводу балаханцам и предупредил их на всякий случай.

Старшиной над балаханцами был тогда поставленный царским командованием гимринский мунафик, служивший у русских. Он и его помощники-милиционеры пока никак не реагировали на появление шамилевского наиба в Балаханах, видимо, не придавали этому факту никакого значения и не видели в нем опасности. Муса понимал, что такое спокойствие может быть недолгим, им рано или поздно обязательно заинтересуются. Он вновь затосковал по Шамилю, по горячим делам, по боевым товарищам, которых оставил в Чечне. Беспокойство заново вселилось в него и тянуло к имаму. Как он там? Что с ним? О, Аллах, Всемогущий, возьми его под покровительство свое!

Муса еще пару дней оставался дома, обрабатывал и долечивал свою, почти полностью зажившую, рану под лопаткой. Тем временем через верного друга Бадрудина он продал один из своих земельных наделов и купил прекрасного скакуна. Продал также огромное ореховое дерево и купил лучшую саблю. Вот с какой еще целью оказывается, Муса покинул Шамиля. Он не мог, даже в мыслях, представить свое пребывание в Чечне без верного коня и надежного оружия. Время, проведенное в родном селении, наиб посвятил проповедям, призывавшим земляков к активной борьбе против завоевателей, соблюдению шариата и нетерпимости к мунафикам, вероотступникам, кафурам. Пока же имам вновь не поднимет оружие, наиб советовал не предпринимать никаких самостоятельных действий, а посвятить себя служению Аллаху, духовному очищению, избавлению от земных грехов. Старшина и его помощники всерьез обеспокоились поведением наиба, донесли на него и готовились обезопасить его. Своими силами этого делать они боялись, джамаат всецело мог выступить с наибом. Поэтому ждали действий сверху.

Об ожидаемой опасности Мусу предупреждали его доброжелатели из окружения старшины. Оставаться в селении было уже нельзя, тем более, что Муса уже выздоровел, достиг всех своих целей, выполнил все свои задачи, выяснил обстановку в Балаханы, Гимры и многих других селах Дагестана и раздобыл еще много ценной информации для имама. Муса хотел забрать с собой отца и племянницу, которые одни остались у него из ближайшей родни. На чужбину Мухаммадали не захотел. «Дай, сынок, старику спокойно умереть дома. Аллах даст, свидимся еще», - ответил он на настойчивые уговоры сына. Поручив заботу о своем престарелом отце и приемной дочери преданному и состоятельному родственнику Бадрудину, Гитинав Муса в темную предутреннюю пору покинул селение Балаханы. Поскакал он, обходя русские гарнизоны и избегая излишнего к себе интереса со стороны горцев.

Путь его пролегал через Моксох, Цатаних, Игали, Инхо и Мехельта, горными тропинками к землям чеченцев.

Прибыв в Чечню, Муса направился в Беной за Шамилем. Там ему сказали, что он с товарищами ушел в Ведено. Шамиля в Ведено он не застал, но здесь, на земле вайнахов, балаханец совершил поступок, за который потом Муса, Шамиль и их товарищи получили нужную поддержку. Дело в том, что на одной из горных тропинок, увидев, что группа всадников с похищенной девушкой уходит от погони, Муса отрезал им дорогу, и задержал похитителей. Подоспевшие преследователи сумели освободить девушку и избежать позора. Чеченцы этого влиятельного тухума побратались с балаханцем. Они оказались родом из селения Харачой.

Далее Муса выяснил, что семья Шамиля переселилась в селение Гуш-Керт Шатоевской области, и сам отправился в это селение. «В то время, когда Шамиль остановился в Гуш-Керте, он был первое время подобен брошенной тряпке. Никто не обращал на него внимания, никто не оборачивался вслед ему»365. Поселившись там, балаханец понял, что дети Шамиля голодают, его семья нищенствует и претерпевает острую нужду. Не задумываясь и не медля, Муса зарезал своего коня, продал и обменял его на зерно и муку. Вырученные средства, зерно, муку и часть мяса Муса отдал в распоряжение семьи имама, вместе с которой проживал тогда и сам.

Однажды к Шамилю пришла чиркейка Азизай с жалобой, что она обращена здесь в рабство. Имам дал ей понять, что он не в силах помочь. Когда женщина ушла, Муса Балаханский упрекнул имама в излишней обходительности с чеченцами, настаивал на необходимости более жесткого к ним подхода. Шамиль тогда возразил, но дальнейшее развитие событий показало правильность мыслей опытного товарища имама.

В один из последующих дней к Шамилю подошел его сын Газимухаммад и сказал: «Женщину, которая приходила к нам, уводят какие-то мужчины. Она кричит и плачет». Шамиль выскочил тогда к воротам усадьбы и увидел ее. Женщина эта шумела и кричала: «Неужели здесь нет мусульманина, который бы освободил меня?» Шамиль вооружился, обнажил саблю и побежал вслед за теми мужчинами, ругая их и угрожая им. На бегу Шамиль Мухаммед-Тахир. Блеск дагестанских сабель. Ч. I. С. 88.

тогда поранил руку чеченского юноши Мухаммадгирея, который старался помешать ему. Когда те мужчины увидели Шамиля таковым, они прыгнули за дерево и отпустили Азизай, и она убежала в селение. В ходе произошедшего спора Шамиль заявил своему кунаку Шахбану, что ни при каких условиях не будет допущена продажа мусульманки. Отчитал он и брата кунака, угрожая при этом оружием. «На том они и возвратились домой. С того дня, однако, шатоевцы начали группами посещать Шамиля и просить у него привести их к раскаянию, дать добрый совет»366.

По утверждению Мухаммад-Тахира Карахского, после того события жители Нижней Чечни начали группами приходить к Шамилю и просили выступить в их сторону. Имам несколько раз отговаривался от этих просьб, но, в конце концов, удовлетворил их просьбу уже в начале декабря 1839 года. В конце 1839 и начале 1840 годов Шамиль с товарищами в сопровождении и под опекой шатоевцев объездил селения Нижней Чечни. Жители Шали, Герменчука и других больших селений по приказу Шамиля переселились на новые, более защищенные места у лесных опушек, а свои старые селения они сожгли. Нижние чеченцы с удовольствием и радостью выказали повиновение Шамилю, это сделали даже их старшины, которые ранее повиновались русским начальникам. В Чечне Шамиль создал четыре округа и назначил там своих правителей: в Гехинский – Ахбердил Мухаммада из Хунзаха, в Мичиковский – Шуайба из Центероя, в Шалинско Герменчукский – Джавадхана из Дарго, в Ауховский – Ташава хаджи из Эндирея.

Тогда с Мусой Балаханским произошел следующий случай, который показывает некоторые бойцовские особенности его характера. Однажды Шамилю и его войскам пришлось переночевать в лесу, ночь была довольно темной. Товарищи имама расположились друг от друга на небольших дистанциях.

Поблизости к имаму были только его приближенные. Недалеко, как всегда, расположился наиб Шамиля Муса из Балаханы. Наиб, оказывается, сидел со своими товарищами у костра за тихим, приятным разговором. Совершенно неожиданно из лесной темноты к ним стремительно приблизился один незнакомый юноша-чеченец и, не считаясь с газиями, сидевшими у костра, нагло подсел к ним и захотел погреться. Муса велел ему удалиться вон. Юноша ответил грубо и протянул свою руку к пистолету за поясом, как бы хотел выстрелить. Муса опередил его и, выхватив свой пистолет, выстрелил в грудь, он упал и, растянувшись, закатил глаза.

Там же. С. 89.

Имам к этому времени уже собирался спать. Когда Шамиль услышал выстрел, поднялся и поспешил к месту происшествия с оружием в руках. Увидел умирающего юношу, он спросил Мусу о нем: кто он? Муса ответил, что этот незванный ночной визитер ему незнаком, пришел он как недруг, нарушив принятый в таких ситуациях порядок, отказался выполнить его справедливые требования, хотел убить его. «Я убил его, зная, что мне его смерть лучше, чем своя», - заключил он. Все собравшиеся у костра горцы подумали, что это был подосланный неприятелями лазутчик.

Шамиль не нашел в поступке балаханца ничего несправедливого и противоречащего шариату и вернулся в свое пристанище.

Молитва Шамиля перед боем. (Актёры на съемках) Утром узнали, что убитый чеченец не был лазутчиком, не представлял опасности для газиев, стал случайной жертвой своей неопытности и необузданной пылкости. Он оказался сыном сестры преданного Шамилю чеченского наиба Шуайба. Шамиль выразил ему соболезнование и свое сожаление за горячность наиба Мусы.

Муса также выразил соболезнование и попросил прощения. Шуайб даже не изменился в лице, только сказал имаму: «Если бы я вас не любил и не уважал от чистого сердца, искренне не служил бы Аллаху и Его Посланнику в вере, я бы отомстил Мусе за убийство племянника. Сейчас же я готов пожертвовать собой, своим имуществом, жизнью своих детей за Божье дело».367 Со слов Шуайба Центероевского видно, что он любил и уважал не только Шамиля, но и безупречного в служении Аллаху Мусу. В отличие от известного чеченского наиба, в своей «Книге воспоминаний»

Абдурахман Газикумухский – сын шейха Джамалуддина, говоря об этом случае, оценивает Балаханского, как человека «неотесанного»

и «безжалостного»,368 вообще пишет о нем везде резко негативно369.

Причины такой предвзятости автора непонятны.

Затем Шамиль с товарищами прибыл в Ведено, но никто не пришел к нему из веденоевцев. Затем три ночи они провели в селении Харачой, лидеры которого отказывались подчиняться наибу Джавадхану. Отсюда Шамиль отпустил шатоевцев на весенне-полевые работы, как и было им обещано при выступлении в поход.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.