авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

«Ибрагимов М.-Н. А. МУСА БАЛАХАНСКИЙ Махачкала 2009 ББК-83.3 (Даг) УДК-821.35 И-15 К 170-летию ...»

-- [ Страница 6 ] --

После этого восстали акушинцы, цудахарцы и жители кумыкских джамаатов. Они захватили скот с берега моря, а также напали на русское судно «Макар», стоявшее вблизи Тарков, и разгрузили разные дорогие вещи и большие богатства. Шамиль прибыл в Дженгутай и сжег там дом Ахмад-хана. Гурко намеревался покинуть Темир-хан-Шуру. Имам знал об этом и поэтому решил осадить город. Далее имам направился в Казанище и остановился в доме шамхала, а войска расположил в селениях вблизи крепости Темир-хан-Шура. Осада длилась около месяца. Между тем успехи Шамиля заставили русских покинуть и оставшиеся укрепления в Аварии и Койсубуле.

«Занятие Аварии и Хунзаха, о котором так усиленно хлопотал генерал Клугенау, не удержало от восстания акушинцев, цудахаринцев, мехтулинцев и шамхальцев, не удержало Шамиля от решения осадить Гергебиль и не спасало другие наши пункты, на которые он мог обратиться по взятии и уничтожении Гергебильского укрепления. Чтобы исправить хоть сколько нибудь сделанную ошибку, генерал Гурко предписал Клугенау немедленно вывести войска наши из Хунзаха и Гимр, потому, что Гимринское укрепление могло держаться только при условии верности гимринцев, а верность эта подлежала большому сомнению»,442 пишет Л. Богуславский. Три мушкетерские и гренадерские роты Апшеронского полка возвратились из Гимры в Шуру 9 ноября.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 75.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. 11.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 2. С. 84.

16 ноября, заминировав укрепление в Хунзахе, Пассек с батальонами пехоты, артиллерией и обозом на 600 лошадях скрытно двинулся в Темир-Хан-Шуру. Через час после выхода отряда крепость взорвалась. Преследуемое аварцами войско только что назначенного командира Аварского отряда, подполковника Пассека поспешило покинуть горы. Шамиль приказал наибам Хаджимураду Хунзахскому, Мусе Балаханскому и Кебед Мухаммаду Телетлинскому отрезать ему путь. Они дружно выступили против трехтысячного отряда Пассека.

«На следующий день отряд прибыл в Балахани. В этот же день после обеда, присоединив к себе гарнизон этой крепости, Пассек ушел в Зирани, с ним находилась и часть хунзахской знати, которые станут пособниками неприятеля в порабощении дагестанцев». В книге «История дагестанского конного полка» Е.

И. Козубский тоже упоминает об этих хунзахцах: «120 человек дагестанцев бежали от Шамиля, чтобы получить кров в Зиранинском укреплении. Они заработали горсть сухарей, а дети и женщины – небольшое количество печеного хлеба. Одна из женщин-беглянок во время сильной перестрелки родила сына. Отец сына тотчас отправился к начальнику и с радостью объявил, что у русского царя прибавился солдат. А коль скоро так, то новорожденному следует отпускать провиант. Над наивностью горца офицеры посмеялись, однако продукты отпустили». Хаджимурад, идущий из Аварии занял Балаханы, кадий Андалала Хаджи-Мухаммад остановился в Ирганае.445 Кебед Мухаммад преградил Пассеку путь, заняв укрепление Бурундук кала и Ирганайский перевал. Гитинав Муса, вышедший из селения Араканы, осадил Пассека в Зиранинской крепости. Затем туда же спустился и Хаджимурад. Осада крепости длилась, так же, как и в Темир-Хан-Шуре, целый месяц. Тогда в Зиранинской крепости находился бывший гимринский старшина Джафар-ага, перешедший на сторону противника и служивший у русских. Он выбрался из крепости и направился к генералу Клюгенау с вестями от Пассека.

Шамиль сам находился в Казанище. Оттуда он направил I декабря отряд в тридцать человек в Тарки за останками тела первого имама Дагестана Газимухаммада для перезахоронения на его родине – в селении Гимры. Руководство отрядом имам доверил храброму и отважному горцу Кебед-хаджи Унцукульскому, недавно Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 83.

Цит. по: Гаджиев Б. И. Указ. соч. С. 67.

Народно-освободительная борьба. С. 288.

перешедшему на свою сторону. Тело было доставлено в Гимры, куда 16 декабря прибыл и Шамиль с товарищами. В этот же день останки имама Газимухаммада были преданы родной земле.

Шамиль с товарищами немедленно отправился через Харачи в Балаханы, на случай, если русские вдруг попытаются помочь подполковнику Пассеку со стороны Аварии. Русские не могли пробиться к Пассеку со стороны Темир-хан Шуры. Они думали, что Шамиль находится в Гимры и не даст пройти в Зирани, Кебед-Мухаммад по-прежнему удерживал перевал, а Хаджимурад и Муса осаждали крепость. В распоряжении шамилевских наибов в этом деле были задействованы 1700 конников.447 За три недели, которые Пассек провел в Зиранинской крепости, запасы продуктов иссякли, русские начали резать лошадей, и есть конину. Была опасность захвата крепости горцами в любой момент, уничтожения или взятия в плен самого подполковника. Генералы Клюки фон Клюгенау, Гурко и другие больше всего беспокоились о жизни Пассека, который имел связи с семьей российского императора.

Они были готовы на любые жертвы, лишь бы спасти подполковника. Поэтому тщательно прорабатывали всевозможные варианты его освобождения. И тут вспомнили про Джафар-агу из Гимры, который служил в царской милиции, и немедленно пригласили его. - Джафар-ага, все надежды на тебя, надо немедленно освободить подполковника Пассека из Зиранинской крепости.

Бери сколько надо золота и серебра, сейчас же отправляйся в путь, не скупись и не жалей ни о чем, но только освободи его, - сказал ему генерал Клюгенау.

- Хаджимурад и Муса окружают крепость, - ответил, подумав хорошенько Джафар-ага, дав тем самым понять, что задача не выполнима.

- Другого выхода нет! Ты должен идти, - настоял на своем мнении генерал.

Еще молодой, но уже довольно опытный в делах военных, Джафар-ага придумал свой план освобождения подполковника.

Сопровождавших себя милиционеров он оставил на Гимринском хребте, а сам направился в Гимры. Его схватили дозорные, заключили в яму и сообщили наибу Бартиханил Ибрагиму. Видимо, на это и рассчитывал Джафар-ага, который знал, что Шамиль отправился в Гимры, и надеялся скоро встретиться с имамом.

Русский вестник. Кн. 4. С-Пб., 1869. С. 689.;

Ибрагимов М.-Н. А. Гимры. С. 28-31.;

Тагиров М. Рассказы М. Нурмагомедова. С. 63-68.

Рамазанов Х. Х., Рамазанов А. Х. Военное искусство Шамиля. Махачкала, 1999. С. 34.

Тагиров М. Указ. соч. С. 8I-83.

Гимринцы знали его только как перебежчика к русским, который служит в милиции. Ибрагима он сумел убедить в том, что имеет тайную информацию для Шамиля. Может быть, что наиб даже знал или догадывался о его тайных сношениях с имамом, а гимринцы были больше чем уверены, что Шамиль снесет ему голову. Поэтому его посадили на коня и в сопровождении конвоя немедленно доставили в Балаханы.

Джафар-ага нашел в Балаханы Шамиля, отдыхающего в доме кунака своих предков Шамсудина. Имам никак не ожидал встречи с ним и очень удивился при его появлении здесь. Дело в том, что Джафар-ага был разведчиком Шамиля, внедренным им в среду неприятеля. Имам постоянно получал от него важные сведения, но только условленным образом, лично они не встречались ранее никогда. Поэтому Шамиль сразу понял, что дело слишком серьезное. Они поговорили с глазу на глаз. Джафар-аге вернули оружие, дали коня и секретную записку от Шамиля Мусе Балаханскому и Хаджимураду Хунзахскому. Он поскакал дальше с теми же гимринцами, которые сопровождали его, и вскоре прибыл в Зирани, как новый мурид, присланный Шамилем с секретным письмом для наибов. Уже была ночь. Они встретились с Мусой и передали ему письмо имама.

Русские источники тоже указывают на неожиданное появление Джафар-аги в Зирани, но для них его встреча с Шамилем оставалась тайной. Вот, что пишет по этому поводу военный историк Е. И. Козубский: «Староста аула Гимры Джафар-Ага с родственниками отправился в Зирани, под предлогом будто хочет повоевать против русских. И действительно, прибыв туда, Джафар-Ага присоединился к мюридам, стрелял, даже подался несколько вперед, но, улучив момент, стремительно бросился к русским. Вслед него горцы пустили град пуль, однако, Джафар-Ага остался жив и передал Пассеку сведения о том, что укреплению на помощь идет генерал Фрейтаг».449 Этот эпизод подробно передает в своем романе «Имам Шамиль» и писательница М. И. Ибрагимова:

«Не доезжая до Зирани, конники наткнулись на пикет Хаджи Мурада. Караульные узнали гимринцев и пропустили беспрепятственно. Когда они прибыли на позицию, Хаджи-Мураду доложили о приезде Джафар-Аги.

- Асалемалейкум! – воскликнул Джафар, смело подходя к Хаджи Мураду.

- Ваалейкум салам, с чем пожаловал? – спросил наиб.

- С миром, - не растерявшись, ответил Джафар.

- Порвал с русскими?

Цит. по: Гаджиев Б. И. Указ. соч. С. 67-68.

- Так же, как и ты. Гяуры есть гяуры, а свой поневоле друг… - Ну что же, верность раскаявшихся испытывают в деле, иди на передовую, - приказал Хаджи-Мурад.

Джафар-Ага только этого и ждал. Он немедленно присоединился к мюридам, которые вели перестрелку с осажденными. Джафар часто вырывался вперед, с усердием стрелял, посылая пули над головами солдат.

Выбрав ближайшую позицию, в момент полуденной (утренней – И. М.-Н.) молитвы он поднялся и опрометью побежал в сторону русских. Несколько выстрелов, пущенных вслед, не достигли его.

Пули, выпущенные с позиции русских, тоже просвистели над головой. Держа перочинный нож, на кончике которого вместо белого флага развевался носовой платок, Джафар вновь побежал к окопу. К счастью, Гимбат-бек (Хунзахский – И. М.-Н.) узнав его, еще издали, дал знак своим ополченцам и солдатам не стрелять.

Посиневшие от холода, моргающие воспаленными веками, они ничего не видели, кроме силуэта бегущего. Гимбат-бек вышел навстречу». Случилась эта перебежка, как сообщил сам Пассек, на рассвете 17 декабря,451 тогда, когда газии занялись молитвой. Джафар-ага сумел невредимым перебежать в сторону крепости русских. Риск был большой, его действительно могли убить, ведь горцы не догадывались ни о чем. С солдатами он издалека заговорил на русском языке. Его быстренько затащили в крепость. «Пропустите меня к подполковнику Пассеку! У меня для него важная весточка от генерала Клюгенау», - сказал он солдатам. Пассек встретил офицера милиции как родного человека, обнял его. После взаимных расспросов и любезностей Джафар-ага рассказал, что русские идут к Бурундук-кале, и пояснил поставленную командованием задачу. О встрече с Шамилем он ничего не сказал, для всех она осталась тайной до конца Кавказской войны.

Целый день Пассек готовился покинуть крепость. Он приказал в 12 часов ночи бросить в реку орудия, лишнее оружие, боеприпасы и все тяжелое снаряжение, которое невозможно унести с собой.

Одних только пушек бросили в реку восемнадцать.452 После этого Джафар-ага вывел войско Пассека из крепости за два часа до рассвета I8 декабря. Было время сильных холодов, в Зирани шел мокрый снег. Войско шло вверх по правому берегу реки в сторону Араканы и, дойдя до оврага, свернув в него, направилось в сторону Гимринского хребта. Шли быстро и старательно, несмотря Ибрагимова М. И. Имам Шамиль. М., 1991. С. 282.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 2. С. 94.

Рамазанов Х. Х., Рамазанов А. Х. Указ. соч. С. 34.

на усталость, ненастную погоду и опасную дорогу. Никто им не препятствовал, и никто их не преследовал. Как пишет Мухаммад Тахир Карахский, было распоряжение имама «освободить путь тем, кто был осажден в крепости Зырани, и разрушить и уничтожить ее после ухода из нее осажденных»453. Этими словами личный секретарь имама раскрывает нам содержание той секретной записки Шамиля, которую Джафар-ага доставил в Зирани Мусе Балаханскому и Хаджимураду Хунзахскому.

Утром наибы сделали вид, что преследуют беглецов из крепости, «попытались» с помощью конницы догнать их. Они же к утру успели преодолеть большое расстояние и трудный подъем на Гимринский хребет. Добравшись до укрепления Бурундук-кала и поднявшись на вершину хребта, они от усталости не смогли передвигаться дальше. Мороз доходил до шестнадцати градусов.

Отряд генерала Гурко, который пришел навстречу, вывез их оттуда на телегах и повозках. Наибы Муса и Хаджимурад разрушили затем до основания крепость русских в Зирани, как и было велено имамом.

«Зырянское сидение вошло в солдатские песни, и Пассек сразу прославился до самого Петербурга, но то была слава долготерпения, слава наказуемого, который выдержал десять тысяч шпицрутенов. Ибо Пассек был нещадно бит Шамилем за всю военную организацию николаевской России – и выдержал битьё. В Петербурге обрадовались хоть этому, потому что царизм потерял на Кавказе всё, что приобрел в течение полувека»,454 - пишет П. А.

Павленко. Вот одна из таких солдатских песен: Басурманин, враг лукавый, Вздумал с нами пошутить:

Окруживши все заставы, Ну, нас голодом морить!

Да кавказские солдаты Ходят под руку с нуждой;

Горем мы всегда богаты, Носим ранцы за спиной.

Мы рогатую скотину Прежде съели, ай-люли!

А потом и лошадину Заварили, запекли!

Вместо соли, мы солили Из патронов порошком;

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. I3.

Павленко П. А. Шамиль. Махачкала, 1990. С.94-95.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 2. С. 127.

Сено в трубочках курили, Распростившись с табаком.

Зх, припомните, ребята, Как мы бились в Зырянах, И Шамиля супостата Припугнули мы в горах!

Было жутко им в то время, Плохо нехристям пришлось:

Все татарское их племя По ущельям разбрелось.

И вот снова налетают Теж враги на наш отряд;

Градом ядер угощают И картечью нас громят.

Просим милости, знакомцы, Нам картечь ведь ни почем;

Дружно, Графцы, Апшеронцы, Встретим нехристей штыком!

К началу 1844 года все царские укрепления в Койсубуле были уничтожены горцами до основания. Исключением не стали и крепости в Зирани и Балаханы. «После 1844 г. какие-либо особые события, связанные с Балаханским укреплением мне неизвестны»,456 - пишет краевед Б. И. Гаджиев. Неизвестны они и местным жителям. По сведениям учителя истории Майданской средней общеобразовательной школы Унцукульского района, знатока истории родного края Ахмедхана Мусагаджиевича Мусагаджиева, гарнизон в Балаханы существовал только до года. Только через 15 лет, за пару месяцев до окончания войны на горе Гуниб 25 августа 1859 года, русские вознамерились открыть сообщение Аварии с плоскостью через Балаханское ущелье и Бурундук-калу. Тогда было дано поручение разработать дорогу через Гимринский хребет и Ирганай, и устроить переправу через Аварское Койсу у селения Зирани. Пассек стал героем. Высочайшим приказом от 31 декабря Пассек назначен командиром Апшеронского полка и произведен в полковники с 1 января 1844 года. За защиту Зирани его наградили 25 февраля орденом «Святого Георгия» четвертой степени и денежной премией в 5000 рублей. А на следующий день – чином генерал-майора. После подстроенного горцами спасительного Гаджиев Б. И. Указ. соч. С. 77.

Из полевых заметок автора.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 2. С. 304.

бегства из Зиранинской крепости он в течение 56 дней из подполковника превратился в генерал-майора. Джафар-ага же, который и до, и после этого еще много раз доставлял имаму ценную информацию, так и остался до конца Кавказской войны «перебежчиком-изменником» в глазах земляков.

Журналист и писатель, кандидат исторических наук Магомед Тагиров даже уподобляет его жизнь с жизнью известного советского разведчика Штирлица.460 Еще одно народное предание о разведчике Шамиля нашло отражение в поэме «Знаменосец Шамиля Бербаар» журналиста и писателя Магомеда Саадулаева из Унцукуля.

Однажды унцукулец Мухаммадсултан Бербаар, знаменосец имама, герой Ахульго, был задержан солдатами и заключен в русскую крепость в Зирани. По счастливой случайности в той же крепости оказался и гимринец Джафар-ага, бывший там по служебным делам. Гимринец узнал отважного гази, отвел его от русских, будто для расстрела. Отдалившись от крепости, Джафар ага отпустил Бербаара, поручив ему доставку письма унцукульскому наибу Кебед-хаджи. Письмо предназначалось Шамилю. В нем сообщалось о готовящемся нападении русских войск на селение Буцра со стороны Моксохской крепости. Письмо было доставлено вовремя. Предупрежденный имам разбил противника. Известный краевед Б. И. Гаджиев, впервые услышав от гимринцев Магомеда Гаджидадаева и Гусейна Газимагомедова подлинную трактовку действий шамилевского разведчика, восхищенно пишет: «Теперь только через 150 лет после тех событий выясняется, что Джафар-Ага не являлся ни предателем, ни шпионом русских, а, наоборот, агентом Шамиля в стане противника…. Гимринец оставался в рядах царских войск до окончания Кавказской войны. Мы его видим и 25 августа 1859 г.

на Гуниб-горе, когда Шамиль складывал оружие перед А.

Барятинским». Правда, гимринцы, да и другие койсубулинцы об этом узнали сразу же после окончания Кавказской войны. Узнали из письма уже плененного русскими Шамиля к гимринскому джамаату, написанного из Темир-хан-Шуры перед своим отъездом из Дагестана в Россию.

1843 год завершился полным крахом многолетних российских военных усилий в Дагестане и Чечне, а также серией Там же. С. 97, 127.

Тагиров М. Указ. соч. С. 8I.

Саадулаев М. Знаменосец имама Бербаар. Махачкала, 2000. С 11-21.

Гаджиев Б. И. Указ. соч. С. 70.

блистательных побед Шамиля. Как пишет дагестанский историк Р.

М. Магомедов: «Шамиль повел дело настолько искусно, что в течение нескольких месяцев не осталось и следа пребывания царских войск в Дагестане и Чечне».463 К концу года русские не владели ни одной крепостью в Дагестане. Шамиль сделался полновластным хозяином на огромном пространстве Восточного Кавказа.

«С 22 августа до конца года царские войска потеряли по официальным данным убитыми, ранеными и взятыми в плен офицера и 2523 нижних чина. Горцами были разрушены до основания 12 укрепленных пунктов. Шамилю за этот период достались 35 царских орудий, 2152 ружья, 13 тысяч артиллерийских зарядов, 350 тысяч патронов, 50 пудов пороха, 180 палаток, 368 лошадей и т.д.». Пленных было так много, что горцы не знали, куда их девать.

«Цена солдат упала настолько низко, что их даже не покупали за I шахов человека».465 Тогда производился широкомасштабный всевозможный обмен русских солдат и офицеров на пленных горцев.466 Благоприятным случаем для удовлетворения давней просьбы своего преданного друга и родственника Бадрудина воспользовался и Муса Балаханский. Он освободил из русского плена единственного сына Бадрудина, отважного гази, джигита своей конницы Даитбега. Юного балаханца обменяли на пленных русских, взятых наибом в Балаханской крепости.

Магомедов Р. М. Борьба горцев за независимость под руководством Шамиля. С. 91.

Там же.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. 7.

Движение горцев. С. 365.

ГЛАВА 15.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В КОЙСУБУЛУ НАИБА МУСЫ БАЛАХАНСКОГО В начале 1844 года наиб Муса Балаханский вернулся в Койсубулу уже на постоянное жительство, обосновался здесь для управления наибством и наведения порядка в подчиненных ему населенных пунктах. Его жена-чеченка и сын Мухаммадхан оставались в столице имамата Дарго, куда он в дальнейшем приезжал часто, где проводил много времени.

Оставаться на постоянное жительство в Балаханы наиб не пожелал сам. Ведь он и так принес своим односельчанам достаточно горя. Да и селение это не могло быть удачным центром вверенного ему наибства.

Непродолжительное время Муса находился в селении Зирани.

Связано это было с тем, что по воле старого и больного отца наиб женился на красивой, совсем юной, состоятельной и достойной девушке из Зирани по имени Паримеседо.

Некоторые балаханцы и зиранинцы считают, что село Зирани основано Мусой Балаханским, что оно образовалось после переселения туда наиба, а название для него переняли, якобы, от названия русской крепости. Опровержение этой версии встречается даже в повествовании этих же людей. Уже факт женитьбы Мусы на зиранинке само собой доказывает, что, кроме балаханца, существовала еще и зиранинка. Тогда, естественно, существовало и Зирани. Факт существования села Зирани еще до переселения сюда наиба подтверждают документы русского военного командования. Факт же существования села Зирани еще до прихода сюда русских войск подтверждает и местный письменный источник ХIХ века.

Рассказывая о событиях конца 1829 года, Хасанилав-дибир Гимринский в своей документальной повести «Газимухаммад»

пишет: «Проведя эту ночь там (в Араканы – И. М.-Н.), Газимухаммад утром следующего дня…, переправившись через реку, прибыл в Зирани. Здесь он поучил их отличить добро и зло, арестовал одного зиранинца, убившего человека из аула Шагада, захватил его с собой и направился в Гимры».467 Значит, в том, что селение Зирани существовало и раньше этого времени, не должно быть никаких сомнений.

А как же вообще могла возникнуть версия о том, что село Зирани образовалось после того, как там обзавелся семьей наиб Муса Балаханский? Некоторый свет на этот вопрос проливает рассказ, услышанный и записанный известным краеведом Б. И.

Имам Газимухамад. С. 43.

Гаджиевым в 1974 году в Зирани от участника второй мировой войны Магомеда Дадаева. Как известно, при сооружении царских крепостей в горах, жителям окрестных населенных пунктов вменялись различные обязанности и подати. Исключением не было и Зирани, о чем также свидетельствует и рассказ М. Дадаева.

«Состоятельным хозяйствам горцев командование укрепления установило налог. Чтобы сообщить об этом, вызвали двух сельчан:

Кудияв Гимбата и моего прадеда Рекав Махастана и велели к рассвету следующего дня доставить быка с тремя рогами.

Наверное, речь шла о трех быках, а не о рогах. Так как послы Зирани не знали русского языка, они поняли, что речь шла о быке с тремя рогами. Кудияв Гимбат поклялся, что такой приказ выполнить он не в силах. Рекав спас положение, пообещав исполнить требование начальства точь-в-точь. Каково же было изумление укрепленцев, когда они на следующее утро застали безлюдный аул. Кроме того, оказывается, был срублен трос, поддерживающий паром», - пишет Б. И. Гаджиев.468 «Кудияв»

означает «Большой», а «Рекав» – «Хромой».

Этот рассказ, помимо всего прочего, является еще одним источником, подтверждающим существование селения Зирани до мусаевских и шамилевских времен. Из повествования видно, что зиранинцы предпочли покинуть селение, чем постоянно выполнять требования врагов. Факт налицо – село было брошено. Во времена Кавказской войны такие явления не были редкостью. Вопрос в том, когда же зиранинцы вернулись в свои дома? Из рассказа не ясно также точное время, когда они покинули селение.

Надо полагать, что село было покинуто еще до падения Ахульго, а оставалось оно брошенным несколько лет, в течение которых русские войска находились в крепости. Вполне может быть, что зиранинцы вернулись на прежнее место и восстановили селение после того, как Муса Балаханский, Хаджимурад, Кебед-Мухаммад и их боевые товарищи прогнали неприятеля и разрушили крепость.

Такая версия событий подтверждает бесспорную роль Мусы Балаханского в возрождении селения Зирани. В преданиях балаханцев и зиранинцев изначально и говорилось, вероятнее всего, о возрождении, а не основании селения Зирани наибом Мусой Балаханским.

Маленькое, незначительное селение Зирани, в котором насчитывалось всего-то несколько дворов, тоже не подходило для наиба как место постоянного пребывания. Центром наибства и местом своего проживания он выбрал по предложению имама Гаджиев Б. И. Указ. соч. С. 68.

большое, центральное, стратегически важное и доселе не признававшее шариат, селение Араканы.

Селение Зирани В то время в Араканы было порядка 500 дворов469. Здесь он жил со своей новой женой Паримеседо. Вскоре в Балаханы умер отец наиба Мухаммадали. Тогда Муса забрал к себе в Араканы и свою приемную дочь, племянницу Патимат.

Говорят, что в доме наиба жили тогда три дочери. Кроме родной племянницы, им были удочерены еще две девочки, оставшиеся в те суровые военные годы без родителей и попечителей. Как видно, чувства сострадания и милосердия не были чужды грозному наибу Мусе Балаханскому, а наоборот, свойственны ему.

В те годы, в бытность его наибом в Араканы, к Мусе пришли почетные люди из Балаханы, чтобы просить руки его племянницы и приемной дочери Патимат. Наиб всегда заботился о Патимат только, как о своей дочери, заботился о лучшем ее воспитании и благополучии. В доме наиба Патимат всегда чувствовала себя прекрасно. Мусе оставалось только позаботиться об удачном ее Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. С. II8 (Примечание 23).

бракосочетании. И вот время настало, и выгодная партия представилась. Наиб незамедлительно выдал племянницу Патимат замуж в Балаханы за храброго гази Абдулвагаба. Этим поступком он выполнил долг перед своим, рано ушедшими из жизни, братом Мухаммадханом и женой Шапун, а также покойными своими родителями. Для невесты-племянницы Муса не пожалел ничего, сделал все, как пожелал бы для своей родной дочери.

Что же касается тех двух приемных дочерей, которых приютил Муса Балаханский, то о них подробных сведений мы не имеем.

Известно лишь то, что наиб вырастил их, воспитал в своей семье и выдал замуж по достижении ими совершеннолетия. За кого, когда? Неизвестно. Главное, что они не почувствовали лишение родителей, и Муса не дал им почувствовать тяжелой сиротской доли.

В 1844 году главной задачей Мусы Балаханского было обустройство своего наибства, внедрение шариата, введение новых организационных форм общественной жизни и государственного строя, создание боевых отрядов. В случае необходимости, наиб со своими воинами участвовал в военных действиях и походах. Муса также принимал, как и прежде, активное участие в решении общеимаматских проблем и проведении в жизнь общенародных задач. Но, в связи с удаленностью постоянного места жительства от столицы имамата Дарго, Муса перестал быть постоянным членом Диван-ханы, отошел от частого участия в высших государственных делах и, реже встречался с имамом.

Император наращивает количество войск на Кавказе и требует от военного командования активизации действий и окончательного уничтожения влияния имама. Русские приступили в 1844 году к военным действиям против Шамиля с огромным количеством войск, в составе которых, не считая милиции, находилось: 50 батальонов пехоты, 1,5 батальона сапер, стрелковый батальон, 92 орудия и 39,5 сотен кавалерии. Шамиль также активизирует свои действия на равнине. В начале 1844 года восстали кайтагцы и табасаранцы. Имам послал им на помощь Мухаммада-Эфенди из Хуйми во главе группы наибов. Они подчинили эти народы Шамилю, поставили над ними наибов и кадиев. Отвлекающий удар Шамиль нанес в шамхальских владениях.

Эрпелинцы и ишкартинцы укрепились в Эрпели и намеревались противостоять Шамилю. Они вместе с каранайцами не выполнили указания имама о переселении в горы. В начале Богуславский Л. Указ. соч. Т. 2. С. 101.

весны группа наибов под руководством Амирхана из Чиркея была направлена в эти селения. Шамиль сам находился в Чирката. Из Койсубулы навстречу им в Эрпели вышли наибы Муса Балаханский и Ибрагим Гимринский. Как и было условленно, Муса и Ибрагим рано утром подошли к верхней части селения. Амирхан с двумя другими наибами еще до утра подошли к Эрпели с нижней части.

Газии проникли в селение. Поднялась тревога. «Жители Эрпели не имели возможности вести одновременно битву с двумя отрядами и были вынуждены уйти из селения со своими семьями и пожитками, кроме небольшой группы, укрывшейся в одном из домов. Они укрепились там и сражались. От их рук пал смертью праведника один человек. Их дома были сожжены». Жители Караная также приготовились оборонять свое селение, укрепили его и прислали человека к Амирхану сказать, чтобы газии не пришли туда. Посланец получил жесткий ответ наиба, вернулся и рассказал односельчанам обо всем, что видел в Эрпели.

Каранайцы воздержались от битвы. Им было приказано переселиться в Гимры, а эрпелинцам – в Ирганай. Затем пришли русские, которые в итоге произошедшего сражения были вынуждены отступить в Темир-Хан-Шуру. Муса и Ибрагим с отрядами вернулись в Койсубулу. Русские вывезли затем из Ишкарты, Караная и Эрпели сена и ячменя на 500 повозках и вернулись с войсками в Шуру 24 февраля.

После ухода газиев и Мухаммада-Эфенди генерал Аргутинский вернулся в Табасаран и занял некоторые селения. Он разбил в Дюбеке отряд наиба Омар-бека, селение разорил и сжег. Для отвлечения русских от Табасарана имам направил группу наибов во главе с Кебед-Мухаммадом, который прибыл в Казикумух апреля.

В начале апреля крупная партия горцев под начальством Мусы Балаханского двинулась к шамхальским и мехтулинским владениям и заняла селение Кадар. Как пишет Л. Богуславский, появление газиев у Кадара произошло следующим образом.

«Жители этого аула послали депутатов в Араканы и пригласили к себе тамошнего наиба, Мусу Балаканского, который тотчас собрал партию из разных аулов Койсубулинского общества и непокорных нам Мехтулинских владений и, соединившись с партиями наибов аймакинского Тевдури и могохского Нур-Магомы, направился в Кадары. В то время как партия собиралась для нападения на Мехтулинские владения, надвигалась гроза и над Казикумухом». Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. 16.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 2. С. 104.

Хотя царский офицер не прослеживает взаимосвязи между этими событиями, действия горцев во всех направлениях были согласованными и заранее планированными. Как он сам подчеркивает, имам неоднократно созывал совещания наибов.

Генерал Аргутинский отбросил Кебед-Мухаммада от Казикумуха. Тогда Кебед-Мухаммад, «став в Цудахаре, закрыл дорогу генералу в даргинские общества, Муса балаханский находился в Кадаре, Хаджи-Мурад – в Гергебиле, Муртузали – в Оглы, Абакар Гаджи акушинский – в Кака-Шуре. Табасаранцы, вновь собравшись с силами, атаковали царский гарнизон в Мараге. Хаджи Мурад и Муртузали пытались прийти им на помощь».473 Но русские преградили им дорогу.

Генерал Лидерс сделал попытку взять Кадар, но был отброшен отважными газиями отряда наиба Мусы Балаханского. Русские потеряли при этом до 100 человек. Следующий удар он нанес по Ухли, взял его, заставил отступить Муртазаали Телетлинского и стал угрожать Акуше. Согласованными действиями Муса Балаханский, Абакар-хаджи Акушинский, Кебед-Мухаммад Телетлинский, Аслан-кади Цудахарский и другие наибы заставили его отступить в Темир-Хан-Шуру. Принятые генералом Клюки-фон Клюгенау меры помогли русским прикрыть крепость от угрозы горцев.

В начале лета 1844 года Шамиль выступил из Чечни в Салатавию и Аух и 15 дней ждал там лазутчиков из Акуша. Затем двинулся из Гимры с 4-мя тысячами конницы и десятью наибами, через Аркас и Кутиша в Акушу и остановился в доме Акушинского Мухаммад-Кадия. «Вслед за ним прибыли Койсубуюнские наибы:

Гимринский Ибрагим, Балаханский Муса и Инхулайский Саид с тремя орудиями и глухой Хаджи Мухаммад Чохский и Согратлинский кадий Мухаммад». Только малое число акушинцев решило переселиться на новое место, указываемое Шамилем. А тем временем против Шамиля двинулись большие силы русских. Он вынужден был отступить с боями в сторону Цудахара. Когда «имам и его войска отступили, и было так, что каждый камень или стена сражались против них». Цудахарцы поступили так же, как и акушинцы. Далее конница имама отступила в Салта, а оттуда к Карадахскому мосту.

Мост разрушили, сделали завалы и укрепились. Имам решил встретить неприятеля в этом месте. Шамиль еще с пути призвал к Карадахскому мосту пехоту, оставленную в Акуша. «Она пришла со Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 94.

Гаджи-Али. Указ. соч. С. 33.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. 19.

стороны Хунзаха с барабанным боем и с пушкой. Сражались с русскими при помощи двух пушек».476 Неприятелю был нанесен многочисленный урон, русские обратились в бегство. Горцы их преследовали, сражались и убивали. Все русские отряды отступили в середине июля.

Тем временем, 8 июля Чеченский отряд под командой генерала Гурко пришел в Ирганай. Шамиль направил туда отряды Мусы Балаханского и Ибрагима Гимринского. Койсубулинцы вступили в бой с неприятелем, вытеснили противника и заставили отступить в Темир-Хан-Шуру.

Действия Шамиля в Южном Дагестане вдохновили на восстание против царской администрации елисуйцев, ахтынцев, рутульцев и джаро-белоканцев.477 Результатом этого было присоединение Даниял-султана Елисуйского к имаму и борющимся за свободу и независимость горцам. Он пришел к имаму к Карадахскому мосту. Даниял был назначен наибом Тленсеруха.

Местом пребывания он выбрал селение Ириб, которое начал сразу же укреплять.

Шамиль всегда неустанно искал новые возможности усовершенствования производства оружия, военного снаряжения и боеприпасов. Одним из важнейших мероприятий имама в этом направлении было создание горской артиллерии. Артиллерия имамата состояла как из трофейных орудий, так и из орудий собственного производства. С 1843 года Шамиль успешно начал постоянно применять в крупных сражениях и артиллерию.478 А создание артиллерии имамата началось так.

Умелый кузнец Джабраил Унцукульский посоветовал отлить пушки. Идея понравилась, но имам отговаривался из-за нужды в большом количестве пороха и ядер. Пушку все же отлили. Она при пробном выстреле раскололась. Затем отлили отличную пушку, которую было легко переносить, но при этом вред от нее был большим.479 За все время его имамства отлито было 40- орудий.480 Вся артиллерия Шамиля доходила до 100 орудий. Лучшими орудиями артиллерии Шамиля были русские трофейные пушки. Первые из них были взяты во время кампании 1843 года в Унцукуле и Балаханы.482 Фактически с этих пяти трофейных Там же. С. 20.

Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 114.

Ученые записки Института ИЯЛ им. Г. Цадасы Даг. филиала АН СССР. Т. ХI. – Махачкала, I963. С. I59-I72.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. I. II3-II4.

Военный сборник. – I860. № 2. С. 580.

Казем-бек М. А. Мюридизм и Шамиль. Махачкала, I990. С. 36.

Вилинбахов В. Артиллерия Шамиля // Ученые записки ИИЯЛ. Т. ХI. С. I63.

орудий и первых трех орудий, отлитых под руководством Джабраила Унцукульского, сформировалась настоящая артиллерия Шамиля.

Имам приложил усилия и для производства качественного пороха. Когда в окружении имама обсуждался вопрос о бедственном положении с производством и приобретением пороха, к Шамилю явился турок Джафар и сообщил, что знает способ его приготовления. Имам очень обрадовался. Тогда в Ведено был построен завод по изготовлению пороха для нужд всего имамата.

«После этого мы не жалели пороха, стреляли, сколько хотели… Наибам мы посылали порох большими мешками», – пишет Абдурахман Газикумухский. Джафаром «устроены 12 машин, которыми выделывают порох.484 «В Дагестане Шамиль организовал для изготовления пороха несколько специальных мастерских в Ведено, Унцукуле, Гунибе. Сера и селитра доставлялись в эти мастерские жителями Тлоха, Муни, Гуниба, Хоточ, Хиндах, Койсубулинского и Андалалского обществ».485 «Богатые месторождения серы находятся в окрестностях Чирката, Шубута и Кикуна, а также и в горах хребта Арактау. Каждый желающий мог брать её сколько угодно.

Для пороховых заводов она добывалась и доставлялась жителями названных мест. Обязанность эту Шамиль возложил на них вместо военной повинности». Среди тех, кто доставлял сырье для производства пороха, были и жители Балаханы, в рядах которых числился и Бадрудин. Об одном из таких балаханских месторождений рассказывает дагестанский краевед Б. И. Гаджиев: «Пещера глубиною в 40 м, которая может вмещать до 500 овец, находится в 6 км к востоку от Балаханы. Рядом – отверстие меньших размеров, интересное тем, что в нем ощущается запах серы. Считают, что во время Кавказской войны в пещере добывали для Шамиля серу». В начале сентября 1844 года генерал Пассек начал военные действия в Салатавии, занял селения Буртунай, Гуни и Зубутль.

Однако, 17 сентября, при попытке идти на Гумбет, горцы под предводительством Абакар-Дибира Аргванийского разбили его у селения Алмак и обратили в бегство. Чтобы отвлечь горцев от Пассека, Аргутинский воспользовался отсутствием поблизости войск Шамиля и занял андалалские селения Чох и Кудали. Затем он Абдурахман из Газикумуха. Указ. соч. С. I09.

Хаджи-Мурат. Документы. Письма. Очерки. Факты. Сборник /Автор-составитель Р. Н.

Иванов. М., I999. С. 46.

Вилинбахов В. Указ. соч. С. I65.

Руновский А. Записки о Шамиле. М., 1989. С. 135.

Гаджиев Б. И. Тропа дагестанского краеведа. Махачкала, I994. С. I35.

двинулся против Кебед-Мухаммада и отбросил его к Ругудже, далее генерал устремился в Телетль. Кебед-Мухаммад опередил его и сумел организовать оборону своей родины. После нескольких попыток в течение нескольких дней проникнуть в Телетль, генерал Аргутинский был отбит мудиром и наибами и вынужден был отступить с большими потерями.

В октябре русские предприняли меры, чтобы прикрыть плоскость со стороны Койсубулы и других аварских обществ.

Батальоны русских с соответствующими орудиями были расположены в Каранае, Ишкарты и Агачкале. Поэтому койсубулинские наибы Муса и Ибрагим немедленно приняли меры для сбора койсубулинских отрядов. «24 октября князь Бебутов получил сведение о том, что в Зирянах собираются неприятельские партии, и немедленно отправил из Шуры к Агач-Кале еще две роты Апшеронцев, при 1-м горном орудии, где, таким образом, собралось 6 рот Апшеронского полка (весь 1-й батальон) и 5-я и 6-я роты».488 Наибы выяснили, что русские не собираются предпринять военных действий. Тогда они распустили отряды, и горцы ушли из Балаханского ущелья. Когда же получили известие, что койсубулинцы разошлись по домам, русские роты возвратились в Шуру.

Русские все более усиливали свои войска в Дагестане и Чечне.

Был организован новый Даргинский округ в Дагестане. В командном составе царской армии произошли кадровые перестановки. Произошли в течение года кадровые изменения и в имамате. Они были продиктованы в основном потерями в числе опытных сподвижников имама, а также вовлечением в борьбу за свободу и независимость новых обществ.

В перерывах между военными действиями Муса Балаханский усердно занимался делами койсубулинского наибства. Здесь ему удалось создать сильное боеспособное войско. Особое внимание он уделял коннице. В 1844 году Хаджимурад был назначен Шамилем старшим наибом Чечни. Поэтому в Дагестане конница Мусы Балаханского была вне конкуренции. Она становилась все более эффективной и неотразимой. Правда, Хаджимурад недолго остался в Чечне. Муса Балаханский уделял пристальное внимание не только созданию регулярного воинского отряда. Он старался решать самые разные общественные, социальные, культурно нравственные и экономические проблемы койсубулинцев.

В соответствии с новой образовательной концепцией имама Шамиля, наиб Муса начал уделять особое внимание возобновлению работы и качественной реформе знаменитых балаханского, Богуславский Л. Указ. соч. Т. 2. С. 123-124.

араканского и кудутлинского медресе. Такие школы повышенного уровня содержались на средства казны Шамиля. Единой, обязательной государственной программы для высших школ имамата не существовало, но базовые для всех школ этого типа знания и обязательные дисциплины все же определились. Обычно в дагестанских медресе XVIII-XIX веков «изучались следующие науки: морфология, синтаксис, стихосложение, логика, законы диспута, законоведение, комментарии к Къуръану, история пророка Мухаммада, мистика, риторика, математика, астрономия, медицина, химия».489 К ним можно добавить: толкование Къуръана и хадисов пророка Мухаммада, философию, изучение языков (не только арабского, но и персидского, турецкого) и т.д. По данным дагестанского историка, профессора Х. Х. Рамазанова, большой популярностью пользовались медресе в аулах Согратль, Ведено, Араканы, Гимры, Чох, Хунзах, Корода, Балаханы и Аргвани. Балаханское медресе, после ухода из селения Мухаммада Ярагского, Абдулы Алкадарского, Мусы Гитинава, Османа, других ярких алимов и с верховенством антишариатистов находилось в упадке. Благодаря наибу оно, как и две другие вышеназванные, вновь получило государственную поддержку со стороны имама и приобрело общеимаматское значение. В своей книге «Государство Шамиля» Ю. У. Дадаев пишет: «Особенно сильными центрами науки и образования в государстве Шамиля были такие аулы, как Согратль, Урада, Араканы, Хунзах, Аргвани, Чиркей, Обода, Кудутль, Могох, Миатли, Унцукуль, Мехельта, Карата, Балаханы, Ведено и многие другие». В те годы в Балаханском медресе училось немало горских мальчишек и юношей, которые потом стали известными в горах людьми и хорошими алимами. Например, в Балаханы еще помнят случай,492 который произошел во время учебы там юноши из селения Гоцо Доногонол Мухаммада, будущего шамилевского наиба и царского офицера, более известного в истории как отец имама Нажмудина Гоцинского. Наибу Мусе Балаханскому, который сам учил его и других юношей, срочно понадобилось отправить в селение Ирганай важное письмо. Наиб вручил мутаалиму Мухаммаду из Гоцо письмо, велел взять коня балаханского гази Шайих-Шабана и отправил на задание. Это был славный красивый черный конь с белыми от копыт до колен ногами. Этот скакун первоначально принадлежал балаханцу Ходжол Исе. Доногонол Мухаммад еще тогда отличался ответственным отношением к Магомедов Р. М. Легенды и факты о Дагестане. С. I66.

Рамазанов Х. Х. Эпоха Шамиля. С. 203.

Дадаев Ю. У. Государство Шамиля. Указ. соч. С. 355.

Из личного архива автора. Рассказчик – Магомедалиев Муса из Балаханы.

порученному делу. Гонец наиба сел на коня, когда в Балаханы с минарета мечети прозвучал звонкий голос муэдзина, призывавшего односельчан к молитве. Когда он вернулся, выполнив задание, балаханцы выходили из мечети после молитвы.

В результате этой пробежки конь был весь в пене, будто он белого цвета, а не черного, а стойле углубления его от подков были наполнены жидкостью как будто после дождя.

Вот такой быстроты, говорят, был конь и такой хороший наездник и исполнительный мутаалим был Мухаммад Гоцинский.

Заметив его способности и рвение к настоящим подвигам, Муса Балаханский привел своего ученика к Шамилю, и отрекомендовал его в сподвижники имама. Будучи мутаалимом не только в Балаханы, но и в других местах, он начал ходить на боевые задания и походы. Эти слова подтверждает и Абдурахман Газикумухский, который рассказывает о его участии в боевых походах, будучи еще мутаалимом в селении Могох. Муса Балаханский заботился и о том, чтобы мутаалимы балаханского медресе не только обучались по книгам, но и закаляли, тренировали свое тело, всесторонне развивали себя.

Мутаалимов он привлекал на свою тренировочную базу, готовил их и как защитников родины. Особое внимание уделялось конноспортивной подготовке. Конь им рассматривался как лучший боевой товарищ, от которого в бою и набегах зависело очень многое, иногда и все. Отзвуки вот такого отношения к лошадям мы ощущаем и в вышеприведенном предании, которое дошло до нас именно благодаря славному коню, и вместе с тем открывает нам и имена двух ранее неизвестных сподвижников Шамиля, боевых товарищей наиба Гитинав Мусы, народных героев из Балаханы – Шайих-Шабана и Ходжол Исы.

На должность главнокомандующего русских войск на Кавказ вместо Нейдгардта 17 ноября 1844 года был назначен генерал Михаил Семенович Воронцов. Перед новым главнокомандующим императором России была поставлена конкретная и четкая задача:

в кратчайшие сроки уничтожить Шамиля и столицу его государства – Дарго.

«25 марта Воронцов прибыл в Тбилиси. Вместе с назначением его наместником, из России была двинута на Кавказ 40-тысячная армия. Новый главнокомандующий усиленно стал готовиться к осуществлению указания императора».494 Имея горький опыт экспедиции генерала Граббе в Дарго со стороны Чечни в 1842 году, Абдурахман из Газикумуха. Указ. соч. С. 63.

Магомедов Р. М. Борьба горцев за независимость под руководством Шамиля. С. 114 115.

на этот раз готовились идти в столицу имамата через Дагестан.

Был выбран маршрут через Салатавию и Гумбет в Анди, а далее со всеми силами на Дарго.

Одновременно наступательные действия начали сформированные для этого отряды: Чеченский под начальством генерала Лидерса, Дагестанский - генерала Бебутова, Самурский – генерала Аргутинского, Лезгинский – генерала Шварца и Назрановский – генерала Нестерова. Главные военные действия возлагались на Дагестанский и Чеченский отряды. Всего было задействовано 42 тысячи человек. Общее руководство военными силами осуществлял сам главнокомандующий. Начальником штаба стал генерал В. И. Гурко. Войска графа Воронцова двинулись июня из села Гертма в Анди.

Шамиль заранее провел совещание в Алмаке и настроил горцев на решительную борьбу. «Здесь на совет собрались все наибы Чечни и Дагестана. Шамиль сказал: «Знайте, что главнокомандующий идет на нас со всеми силами Кавказа. Цель его должна быть или истребить нас совершенно, или заключить с нами мир. Так знайте, что если кто-нибудь из вас будет просить меня примириться с русскими, того я убью или зашью ему рот (что и подтвердил клятвою)». Наибы все поклялись, что будут сражаться». Силы русских были огромны. Имам прекрасно понимал, что вступить в открытый бой с таким противником очень опасно и чревато непоправимыми последствиями. Шамиль вновь продемонстрировал свой превосходный полководческий талант. Он применил тактику отступления с боями вглубь страны, бросая и сжигая свои селения, укрепляя в противнике впечатление легкого победоносного завоевания края, заманивая его в места отдаленные, неожиданно обрушивая на него всю мощь горцев для решающего сражения, обращая в бегство и уничтожая при продолжительном паническом отступлении. Как отмечает в своей книге «Имамат» полковник М. М. Гасаналиев: «Эта тактика издревле была известна на Кавказе, ее не раз применяли еще скифы. А в 1740 году под Согратлем и «гроза вселенной» Надир шах наступил на эти же «грабли»»496.

Те или иные наибы временами вступали в бой с противником, а затем исчезали с их пути. Войска генерала Воронцова беспрепятственно углублялись в горы и занимали оставленные Шамилем укрепления. Резкое ухудшение погоды, дожди с бурями, глубокий снег и холод также ударили по русским войскам в Гаджи-Али. Указ. соч. С. 35.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 108.

течение десяти дней. Саид Инхойский, Муса Балаханский, Лабазан Андийский, Галбац-Дибир Каратинский и другие наибы занимались переселением жителей селений на пути следования противника в безопасные места и уничтожением жилищ. Они встречали в некоторых андийских селах недопонимание жителей, даже сопротивление, не желая собственноручно уничтожить свои жилища. Но задача была выполнена успешно.

Войска вступили в Андию 14 июня. «В тот же день у аула Анди завязался жестокий бой. Шамиль оказал решительное сопротивление завоевателю, но к вечеру царскими войсками после упорного боя были заняты аул Анди, а затем Гоцатль (Гагатль – И.

М.-Н.). Шамиль отступил. Граф Воронцов поспешил обрадовать Николая I сообщением о взятии Андии и окончании первого этапа экспедиции». «Власти думали, что с началом экспедиции многие общества, в том числе и Анди, отойдут от Шамиля. Но этого не случилось.

Наоборот, вторжение сплотило всех». Воронцов называл взятие андийских селений крупной победой царской армии. «Однако, - пишет профессор Р. М. Магомедов, Воронцов со своей многочисленной армией застрял в Андии. Он здесь не мог ни наступать, ни отступать: это было дело рук Шамиля, который отступил не потому, что не мог отстоять Андию, а для того, чтобы довести противника до такого состояния, когда он, обессиленный, не сможет двинуться дальше». Вновь начались дожди. Ухудшилась погода. Войска застряли в грязи и бездорожье. Обеспечение войск провиантом прервалось и задерживалось. Катастрофически не хватало продуктов питания, сухари мокли и портились. Не хватало подножного корма для лошадей. Горцы нападали на эшелоны с провизией. Воронцов находился в безвыходном положении. Почти целый месяц находился он в Анди. Затем Шамиль отправился в Дарго и начал готовиться к дальнейшим военным действиям. Его войска пока оставались целыми.

Шамиль узнал о трех андийцах, ходивших в русский лагерь с бурками для Воронцова. Шамиль приказал наибу Лабазану найти их и показательно наказать жесточайше, снеся головы. «Он их убил, отсек их головы и, насадив их на колья, выставил на пути русских к водопою. На лоб одной из голов привесили записку с надписью: «Это воздаяние тем, кто ходил к вам. До сих пор мы вами не занимались. Но отныне вы увидите, что произойдет между Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 116.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 108.

Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 117.

нами и вами». Когда весть об этом случае дошла до Воронцова, он был огорчен и не смог этого перенести.… С этого дня исчезла неприступность Воронцова и сломалась его сила и суровость»,500 пишет Мухаммад-Тахир Карахский.

Генерал Бебутов привез 30 июня и 4 июля продовольствие на 10 дней. Очередной транспорт с провиантом ожидался 10 июля.

Главнокомандующий решил больше не ждать. Воронцов двинул на Дарго с рассветом 6 июля, так называемый, «Действующий» отряд, руководство которым возложил на генерала Лидерса. Авангардом командовал генерал Белянский. Главные силы возглавил генерал Клюки-фон-Клюгенау. Арьергард вел генерал Лабинцев.

Шамиль узнал о планах Воронцова и позвал к себе всех наибов, находившихся вокруг Анди. Опередив русских, наибы, предводимые Микаилом Гакваринским, пришли к Шамилю. Был среди них и Муса Балаханский. На пути следования отряда через лес было сделано множество завалов, при преодолении которых русские несли огромные потери. Дарго было сожжено, а войска имама вышли в его окрестности. Русские расположились на даргойской равнине и поставили свои палатки.

«Когда русские расположились в Дарго, имам послал забрать оттуда его семью и больную жену и провести их в Элисанджи». Покинуть родное село пришлось тогда и жене Мусы Балаханского.

Ее и трехлетнего сына наиб отправил вместе с другими женщинами и детьми, уходившими из Дарго.

Действующий отряд Воронцова прибыл в столицу, брошенную горцами и пылающую в огне. Но здесь началось ожесточенное сражение. Тяжелые бои шли и ночью, и в последующие дни. Силы неприятеля буквально «таяли» на глазах от отважных и решительных непрерывных ударов горцев. И горцы несли ощутимые потери.


В этой ожесточенной битве стойко и отважно сражался и отряд койсубулинцев под общим руководством мудира Саида из Инхо.

Один из предводителей койсубулинцев, наиб Муса Балаханский личным примером вдохновлял газиев на подвиги и мужественное истребление врагов. Он сражался героически и командовал до тех пор, пока не был ранен вражеской пулей и выведен из строя.

10 июля на Андийские высоты прибыл отряд генерала Бебутова с транспортом. Навстречу ему был послан Клюки-фон-Клюгенау. В авангарде этого отряда шел Пассек, в арьергарде – Викторов. Они должны были идти той же дорогой через лес и вернуться с продовольствием. Так же, как и 6 числа, отряд растянулся, Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. 26.

Там же. С. 27.

пришлось опять брать завалы, авангард вырвался вперед, Клюгенау удалось с большими потерями выйти из леса, а Викторов погиб и арьергард был истреблен горцами. Орудия и гроб с телом генерала Фока, который хотели отправить в Россию, были сброшены с кручи. В полночь отряд добрался до Бебутова.

Клюки-фон-Клюгенау передал раненых, забрал продовольствие, послал гонца к Воронцову и тремя выстрелами из орудий в 8 часов утра предупредил главнокомандующего о том, что начал обратный путь. Арьергард доверили подполковнику Ранжевскому. Горцы ждали в лесу, устроив новые завалы. Авангард и Пассек опять оторвались вперед, за что на этот раз поплатились. Генерал был расстрелян в упор, авангард истреблен.

«Началась паника, никем не управляемая толпа бежала в сторону Дарго. Клюки-фон-Клюгенау, бросаясь, то в одно, то в другое место, пытался восстановить порядок. Его никто не слушался. Арьергард погиб, солдаты уже не сопротивлялись». Остатки побитого отряда выручил Воронцов. Потери русских в этой «Сухарной экспедиции» за два дня составили около полутора тысячи человек. Большая часть продовольствия не дошла до места назначения.

Русские попали в трудное положение. Раненых набралось чуть менее полутора тысяч. Продовольствия хватило бы только на 3- дня. Следующий транспорт мог подоспеть только через десять дней. Горцы намеревались полностью истребить войско Воронцова и продолжали эффективные действия. Поэтому главнокомандующий решил покинуть Дарго. Он послал несколько гонцов к генералу Фрейтагу, чтобы тот вышел навстречу им с войском. Дороги для отхода были перекрыты, имам ждал его на Маюртупской дороге. Нашелся человек, который повел графа обходной дорогой.

В 4 часа утра 13 июля русские скрытно покинули Дарго и пошли в направлении Центероя. Имам разгадал его замысел и послал наибов перерезать ему дорогу. Задача была выполнена. Сам Воронцов чуть ли не попал в плен. Войскам его был нанесен непоправимый урон. Возникла угроза жизни самого главнокомандующего. Остатки отряда вошли в село Шаухаль Берды 16 числа, где также произошло ожесточенное сражение.

Отряд не мог идти дальше. Солдаты лежали на земле. Русским оставалось только ждать помощи от Фрейтага. Они провели в этом селении два дня.

Шамиль вынужден был отлучиться к умирающей жене Патимат, которая перед смертью хотела увидеть его. Он поручил наибам не Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 114.

прекращать уничтожение войска русских. Те же, уверенные в успехе, отложили дело до утра 19 числа. Между тем Фрейтаг еще вечером 18 числа успел приблизиться и выстрелом им из пушки оповестил об этом Воронцова. Утром совместными усилиями удалось прорваться, потеряв при этом пятьсот человек. Остатки войска Воронцова 20 июля добрались до Герзель-аула.

Эта губительная для русских войск экспедиция Воронцова была преподнесена как великая победа царского оружия. За взятие Дарго граф Воронцов был возведен императором в князья с правом передачи титула по наследству. Только смерть любимой жены Шамиля, гимринки Патимат, дала ему возможность спастись бегством и избежать полного уничтожения войска.

Попутно следует высказать здесь одно важное замечание относительно первой жены имама Шамиля. В последние годы, на фоне повышенного интереса к истории, появились публикации, в которых говорится, что жена имама Патимат и ее отец Абдулазиз были родом из Унцукуля. Между тем ни один источник XIX и первой половины ХХ веков не дает для этого никакого основания.

В некоторых источниках говорится лишь об «Абдулазизе, жившем в Унцукуле». На самом же деле и Патимат, и Абдулазиз были родом из Гимры. Это напрямую утверждают и многие источники указанного периода. Ошибочная, фальсифицированная версия об унцукульском их происхождении появилась после перевода на русский язык книги «Сабли рая» английской писательницы второй половины ХХ века Лесли Бланч. Во-первых, книга эта пестрит многими историческими неточностями. Во-вторых, она написана автором на английском языке в 60-х годах, затем переведена на немецкий язык и, наконец, в 90-х годах переведена с немецкого на русский язык учителем немецкого языка из Буйнакска. При переводах «Абдулазиз, живший в Унцукуле» легко мог превратиться в «унцукульца Абдулазиза». Тем более, если переводчик глубоко не владел историей и биографией Шамиля, а знал, что в Дагестане есть селение Унцукуль и в нем живут унцукульцы.

Нескончаемая, кровопролитная и жесточайшая Кавказская война опять очень больно ударила по наибу Мусе Балаханскому. В Дарго он опять лишился семьи. Писатель П. Павленко отразил этот факт в своей книге «Кавказская повесть». Передавая сказанное устами мельника-чеченца, он пишет: «…Такой войны в горах не видали. Много хороших людей пропало, и таких, как они, не будет.

Беноевский Байсунгур потерял руку. Лабазан андийский потерял руку и семь коней. Муса балаханский – сына, трех коней и жену!…». Павленко П. Кавказская повесть. Махачкала, 1966. С. 41.

Генерал Воронцов разбит. В историческую летопись горских народов вписана еще одна героическая страница. Моральная победа горцев затмевает сожженные селения, унесенные жизни, пережитые ужасы. Потери и лишения воспринимались горцами как неотъемлемая составляющая обыденной жизни. Муса вернулся в Койсубулу уставшим, подавленным, раненым, лишенным наследника и жены. Его потянуло в Балаханы, в родные места, на могилы матери и отца, куда он неотложно совершил зиярат. Но расслабляться не давала сама жизнь. Наиб с еще большим рвением и старанием начал исполнять свои обязанности. Борьба продолжалась.

ГЛАВА I6.

ОПТИМАЛЬНАЯ КАДРОВАЯ ПЕРЕСТАНОВКА В НАИБСТВАХ КОЙСУБУЛЫ В подвластном себе наибстве Муса Балаханский главное внимание всегда уделял насаждению шариата. Вероотступников и противников шариата он беспощадно наказывал.

В этом деле он проявлял завидную изобретательность и неуемную энергичность. Гитинав Муса прослыл в народе «грозой мунафиков». Существует предание, будто бы Шамиль сказал:

«Вторичное обновление шариата произошло благодаря Мусе Балаханскому»504. Эти слова были бы справедливы в отношении роли бесстрашного, стремительного, отчаянного, решительного и напористого горского героя, наиба из Балаханы Гитинав Мусы в деле установления шариата и расширении влияния Шамиля в Чечне, где он был одним из самых активных и близких сподвижников имама. Они также были бы справедливы и в отношении обновления и насаждения шариата в койсубулинских селениях, в наибстве, где он единолично руководил выполнением этой трудоемкой задачи.

В вопросах шариата, особенно в делах веры, он был очень строг, жесток и безжалостен к своим людям.505 Муса Балаханский считался в народе большим знатоком и ревностным исполнителем шариата. Его имя называют среди сравнительно небольшого числа тех наибов, которым Шамилем было предоставлено право, действовать и принимать решения по шариату самостоятельно, не согласуя свои действия и решения с кадиями и муфтиями. Тех лиц из наибства Балаханского, которые обращались непосредственно к имаму по вопросам шариата, Шамиль отправлял обратно к наибу со словами: «Муса принимает решения по шариату, которые не подлежат сомнению». Абдурахман Газикумухский образно сравнивает Балаханского Мусу и еще нескольких наибов с «обнаженными саблями»507 по отношению к подвластным горцам. В противоположность мнению своего зятя Абдурахмана, Шамиль, знавший наибов гораздо лучше, считал действия Мусы Балаханского безупречными с точки зрения шариата. Да, безусловно, Муса принимал жесткие меры и принимал безжалостные решения, но он действовал в рамках Из личного архива автора. Выписка из беседы с Имамгазалиевым Абдулгамидом из Зирани.

Абдурахман из Газикумуха. Указ. соч. С. 73.

Из личного архива автора. Рассказчик – Магомедалиев Муса из Балаханы.

Абдурахман из Газикумуха. Указ. соч. С. 77.

шариата, руководствовался шариатом, насаждал шариат. Значит, в имамате его действия были оправданными и справедливыми.

Особые затруднения в деле установления и исполнения шариата наиб Муса Балаханский испытывал в селении Араканы.

Ни имаму Газимухаммаду, ни имаму Хамзат-беку никогда не удавалось основательно и на продолжительное время внедрить в араканскую среду шариатское правление, а после них никто до Гитинав Мусы всерьез и не брался за это богоугодное дело. Поэтому наибу приходилось жестко, обращаться с араканцами порой жестоко, безжалостно и нетрадиционно. На этой почве возникало недовольство населения, а иногда доходило до недопонимания и даже конфликтов. Наверное, из-за их нестандартности даже до наших дней в памяти народной сохранилось множество случаев из араканского периода жизни наиба.


Почувствовав на себе всю горечь правления шамилевского наиба из Балаханы, араканцы, со своей стороны, не упускали случая отомстить ему, противиться или, хотя бы, испортить настроение. До сих пор в народе помнят предание об одном из таких эпизодов истории. Предание это хорошо помнят в народе в самых разных вариациях, и каждый рассказывает его на свой лад.

Обобщенная версия предания выглядит примерно так. Итак, араканцы настраивали против наиба Мусы Балаханского одного человека, внушительного телосложения, физически крепкого, но слабоумного и психически не совсем здорового. Звали его Минду, жил он на араканском хуторе и временами посещал селение. Он всегда выходил из дома в полном вооружении, носил на поясе саблю и кинжал, ходил с пистолетом. В селении ходили слухи, что он имеет сношения с шайтанами. Говорил он заикаясь.

Однажды Минду молча сидел на плоской крыше одного из домов рядом с годеканом и курил трубку. Рядом находилось несколько мужчин, одному из которых там же брили голову. Они подшучивали над Минду, говорили, что наиб ищет встречи с ним, хочет его наказать. Но он ничего не ответил. Тогда эти же люди донесли до наиба, что их односельчанин не признает наиба, не хочет идти к нему. «Посмотрим, какой он смельчак? Позовите его сюда!» – приказал Муса. Тем, кто пришел от наиба Минду сказал:

«Если я нужен наибу, пусть Му-у-у-с-с-са идет к Ми-ми-мин-ду».

Когда наибу доложили об этом, он повторно послал своих людей за Минду. Их тоже упрямый араканец не стал слушаться и прогнал от себя. Окружение наиба было удивлено и ждало дальнейшего развития событий. «Раз так упорно зовет, пойду-ка я к нему, Из личного архива автора. Рассказчики: Нурмагомедов Магомед из Араканы, Магомедалиев Муса из Балаханы, Магомедов Абдулмуталим из Араканы (1932 г.р.).

подумал Минду, - посмотрю, что ему надобно». Когда он приблизился, Муса грозно начал обращаться к нему. Как только наиб произнес свое имя, Минду, с кинжалом в руках и со словами:

«Миндур, Мандур я не знаю! Я тебя убью!», пошел прямо на наиба, как бешенный, размахивая кинжалом. Муса отбежал в сторону, а тот серьезно погнался за ним. Никто из нукеров наиба даже не успел опомниться, а Минду и Муса вышли за пределы села. Минду произвел несколько выстрелов из пистолета, вытащил саблю, но нанести вред Мусе так и не смог. Только тогда, когда они уже достигли холма за селением, араканцы и помощники наиба догнали Минду, задержали и успокоили его.

Наиб понял, что этот человек ненормальный, не стал его наказывать и отпустил его. Он пришел к выводу, что все это было организовано араканцами как очередной «сюрприз» для него. «Что с безумного взять! Чтобы от него избавиться, надо его использовать», - подумал остроумный Муса. Наиб пригласил затем этого человека к себе, хорошенько похвалил его за мужество, объявил ему, что такие храбрецы необходимы для правого дела и назначил его своим помощником в Араканах, т.е. сотенным командиром над араканцами. Таким мудрым решением наиб обратил зло против самих же араканцев. Минду устроил им сущий ад. Араканцы постоянно бегали к Мусе с жалобами на него, просили избавить их от его ига, умоляли освободить его от должности. Наиб не торопился с решением, казалось, его устраивала обстановка в Араканы. Скоро Минду исчез из селения, его нашли мертвым на своем хуторе.

Рассказывают, что в Араканы Муса взялся обратить в ислам живших там издревле иудеев. Об одном из средств, применявшихся для этого, говорится в следующем предании509. На месте, где ныне стоит дом араканского старожила Убайдата, тогда был сооружен большой глубокий бассейн, обмазанный серо-голубой глиной наподобие цементного раствора. Иудеев бросали в этот бассейн и держали в холодной воде, не давая выбраться наружу.

Держали их там до тех пор, пока не произносили основополагающую формулу ислама: «Нет божества, кроме Аллаха и Мухаммад его пророк», что фактически являлось первым шагом к принятию ислама. Наказание подобным образом в дальнейшем очень широко применялось наибом к вероотступникам и нарушителям шариатских норм. Наряду с другими видами наказания, бросание в бассейн было одним из распространенных Из личного архива автора. Рассказчики: Абдурашидова Халимат и Джаватханова Рахмат из Зирани.

мер в деятельности наиба Мусы Балаханского. Об этом свидетельствует и следующий пример510.

Сын Саида Араканского Хаджидада был заядлым курильщиком.

Поэтому наиб Муса Балаханский постоянно мучал его за это жестокими наказаниями. Однажды Муса из-за этого топил его в том самом бассейне. С жалобой на наиба Хаджидада пошел к Шамилю в Чечню. Шамиль спросил его: «Сколько тебе, Хаджидада, надобно курева, на одну-две закрутки, небольшой мешочек или полный мешок?» «Достаточно одного полного мешочка», - ответил Хаджидада. Имам велел принести ему желаемое количество табака, и отправил его обратно, не укоряя ни единым словом о курении. Вернувшись в Араканы, Хаджидада закурил на годекане.

Рассерженный наиб строго спросил: «Почему куришь?». Курильщик спокойно ответил: «Из мешочка, который подарил сам имам Шамиль, закурю, когда захочу», дав тем понять наибу, что теперь он курит с разрешения самого имама. Имам Шамиль всегда очень уважительно относился к Хаджидаде Араканскому – известному алиму и сыну своего любимого учителя Саида. Подтверждает это и такой пример.512 В Араканы приглашали людей для коллективного зикра. Хаджидада отказался участвовать в данном мероприятии, организованном наибом Мусой. Когда Шамилю донесли, что он не согласился идти произносить «ла иллаха», имам сказал: «Если бы вы добавили и слово «иллаллаха», то Хаджидада пошел бы первым». «Ла иллаха» означает «нет бога», «иллаллаха» – «кроме Аллаха».

Непримиримую борьбу Муса вел в Араканы с пьянством.

Нелегко было отучить их от вина. Испокон веков Араканы, как и некоторые другие койсубулинские селения, славилось своими щедрыми виноградными террасами и отличными винами.

Употребление фруктово-ягодных вин было здесь делом обычным, естественным. И вот однажды, Муса, в качестве надежной меры борьбы с пьянством, пустил на араканские виноградники коней своего войска с целью уничтожения не только урожая текущего года, но и виноградной лозы.

В качестве исключительной меры наказания Гитинав Муса переселял непримиримых мунафиков, особо злостных нарушителей шариата и неисправимых пьяниц из числа араканцев в безводную, безжизненную местность на левом берегу Аварского Койсу.

Расположено это место на скалистом утесе выше нынешнего селения Майданское, где житель названного селения Муртазалиев Из личного архива автора. Рассказчик – Султанмухаммад-хаджи Тлохский (ум. в г. в возрасте 93 года).

Ибрагимов М.-Н. А. Саид Араканский // Саид из Араканы. С. 64-65.

Из личного архива автора. Рассказчик – Магомедов Абдулмуталим из Араканы.

Расул закладывает новый фруктовый сад. Называлось оно «ТIалтIа нохъо», что в переводе с аварского означает буквально «Пещера на скале». В общей сложности было переселено более пятнадцати семей араканцев. Это место ссылки араканцев стало своеобразной «Сибирью» наиба Мусы Балаханского.

Лидерами араканской оппозиции, зачинщиками и организаторами сопротивления наибу выступали Хаджиясул Мухаммад и Сараса Ахмад. Они неоднократно пытались избавиться от наиба, даже физически его устранить. Когда эти тайные мероприятия и помыслы не имели успеха, они посовещались между собой, и решили, что лучшей защитой, как говорится, будет нападение. Если Муса донесет имаму, подумали они, то не миновать суровой кары, поэтому лучше самим пойти к имаму с жалобой на наиба. Они так и поступили. Взяв хороших коней, поскакали в Чечню. Они прибыли в Ведено под утро.

Встретил их Салихилав. Шамиль принял араканцев после утреннего намаза, выслушал все их претензии, упреки и жалобы насчет жестоких мер наиба. Имам оказал им хороший прием, обещал объективно изучить обстановку в селении и принять меры.

Эта жалоба была не единичной. Жалобы на наиба накапливались. Особенно много жаловались, конечно, араканцы, которых наиб притеснял более других. Они и другим советовали жаловаться имаму на наиба. С середины 1845 года жалобы на наиба особо участились. Видимо, наиб в какой-то степени ожесточился после даргойских потерь.

Абдурахман из Газикумуха пишет о наибах, в числе которых называет и Мусу Балаханского: «Их характеры были сходны с повадками хищных зверей. У них не было большего дела, как мстить и обирать людей, подвластных им;

поэтому большое количество перебежчиков к русским было именно из-за их плохого управления. Они обманывали своего имама, обмениваясь с ним красивыми словами и, давая ему ложные сведения, не выполняли на деле его распоряжения». Доля правды в этих словах Абдурахмана, наверное, есть, но всецело согласиться с его оценкой в отношении Мусы Балаханского нет смысла. Массовых случаев бегства и большого количества перебежчиков к русским из наибств койсубулинцев никогда не было. Муса не отличался льстивым характером и красноречием, вообще многословием. Ни единого примера обмана имама Балаханским, дачи ложных показаний или игнорирования распоряжений не встречается ни в народных преданиях, ни в письменных источниках, ни в документах. Наоборот, он известен, Абдурахман из Газикумуха. Указ. соч. С. 77.

как человек прямолинейный, не терпящий подлости и не знающий интриг. Даже сам Абдурахман «подписывается» под этим мнением, по другому поводу говоря, что Муса – «наиб, известный своей неотесанностью»514.

Словам Абдурахмана, а вслед за ним и историков515, в которых они обвиняют тех же наибов в закате движения горцев, не следует здесь придавать вовсе никакого значения. Муса Балаханский не был участником заключительного этапа Кавказской войны и не стал свидетелем тяжелых для имама Шамиля дней. Поэтому мы эти слова не цитируем.

Жестокость, безжалостность, нетрадиционный подход наиба Мусы к мунафикам, вероотступникам и противникам общеизвестна. Мнение Абдурахмана о том же воспринимается нами всецело и полностью. Многочисленные предания горцев тоже свидетельствуют о подобных действиях наиба. Показались они тогда чрезмерными и имаму.

Многочисленные жалобы со стороны араканцев на его действия, вынудили имама Шамиля снять Мусу Балаханского накануне Алмакского съезда с должности наиба. В других селах наибства Муса не действовал так жестко, строго и беспощадно, как в селении Араканы, жители которого традиционно противились введению шариатского правления. Он все же установил в Араканы шариат, но сам стал жертвой принципа:

«цель оправдывает любые средства». Шамиль, не имея желания обидеть верного сподвижника и задеть его самолюбие, в очень тактичной форме высказал ему мнение о том, что пора бы в его немолодом возрасте вести более спокойную жизнь, сбросить с себя бремя военных походов. Муса понял к чему эти разговоры и согласился сложить с себя полномочия наиба и переселился в Зирани. На самом же деле он глубоко обиделся.

В Балаханы нам рассказали, что существует и такое предание, будто бы, когда имам с товарищами поднимались пешком на какую-то гору, Шамиль завел с Мусой разговор о его возрасте, пережитых страданиях и лишениях немирной жизни, наиб сразу понял к чему эти разговоры. Шамиль сказал, что сам бы не прочь отказаться от имамства, если бы не связывали обязательства перед народами Дагестана и Чечни. Муса шел впереди. Он вдруг резко повернулся лицом к имаму и наполовину вытащил свою саблю из ножен, демонстрируя этим свою решительность и категорическое несогласие с мнением имама. После этого выразительного намека Абдурахман из Газикумуха. Указ. соч. С.73.

Рамазанов Х. Х., Рамазанов А. Х. Шамиль. Исторический портрет. Махачкала, 1890. С.

69-72.;

И др.

наиба Шамиль, как бы, ограничился тем, что уже было сказано, не сказал ему об отстранении от наибства и больше никогда даже не заикнулся с ним на эту тему.

По другой версии того же самого предания говорится, что Шамиль с отрядом скакали на лошадях в какой-то поход. Муса подогнал к имаму своего коня и будто бы спросил строгим голосом с угрожающим тоном: «Говорят, что ты имеешь намерение меня освободить от должности наиба! Объясни, почему ты принял такое решение, и за что ты меня освобождаешь?» Шамиль тут же изменил свое намерение. Он ответил: «Это хабары сплетников, Муса. Успокойся. Веди своего коня вперед». Это будто бы означало:

«Продолжай управлять наибством по-прежнему».

Любителям подобного рода рассказов, которых встречается немало и вокруг имен других сподвижников имама, следует напомнить, что эти фальсифицированные предания не прибавляют авторитета никому, не способствуют возвеличению того или иного сподвижника имама. В своем множестве подобные рассказы, в конечном итоге, свидетельствуют только об одном – о величии имама Шамиля, делают имама своеобразным и универсальным эталоном мужества, храбрости, отваги и героизма, в сравнении с кем рассказчики ищут жалкие аргументы для придания значимости героям своих рассказов. Вместе с тем, такие рассказы служат для некоторого восполнения недостатка информации о герое, маскировки некомпетентности рассказчика.

Муса Балаханский для своего возвеличения никогда не нуждался в подобных небылицах и фальсификациях. Взаимоотношения Шамиля с Мусой, да и с другими наибами строились не на взаимном устрашении, упреках и ультиматумах, а на совершенно иных нравственных и организационных принципах.

Что же касается Шамиля, то он не был из пугливых горцев.

Какой же он может быть имам бесстрашных и необузданных горцев, если его при каждом удобном случае могли устрашить то Хаджимурад Хунзахский,516 то Малачи Ашильтинский,517 то Бербаар Унцукульский,518 то Байсунгур Беноевский, то кое-кто еще и, наконец, даже верный сподвижник Муса Балаханский? Не то, что угроз в свой адрес, даже возражений имам не допускал в подобных случаях, примеров тому очень много.

Например, храбрейший сподвижник Шамиля, герой Ахульго Байсулав лишился своей головы в 1841 году, лишь за то, что выразил несогласие со снятием наиба Галбац-дибира. «Байсулав, видимо, так и не понял, с кем имеет дело. И лишился головы.

Разумеется, имам не мог позволить любому подчиненному диктовать себе условия»519, - пишет М. М. Гасаналиев в своей книге «Имамат».

Другой пример: Хаджимурад Хунзахский, о храбрости которого в горах ходили легенды, только при получении одного лишь сообщения о приглашении Шамилем для наказания, поспешно покинул горы и предался в руки русских. Он прекрасно знал, как может наказать имам. Муса ли Балаханский, который находился с Шамилем с начала освободительной войны горцев, этого не знал?

Муса однозначно был освобожден с должности наиба. Как было уже сказано, возражать имаму он не стал, даже успел переселиться из Араканы в Зирани вместе со своим семейством. Ни Муса, ни Шамиль не распространялись об его освобождении, тем не менее, в народе поползли слухи об этом. Судьба близкого друга, верного сподвижника и боевого товарища, который более пятнадцати лет разделял с ним все тяготы и лишения, подставлял плечо в самых тяжелых ситуациях, не щадил себя ради общего дела на пути Аллаха, искренняя преданность которого не подвергалась сомнению ни на миг, не могла не волновать Шамиля. Лишениям и страданиям этого стойкого горца, казалось, не было конца. Муса Толстой Л. Н. Хаджи-Мурат. Махачкала,1979. С. 292.

Батулил М. Указ. соч. С. 24-31.

Саадулаев М. Указ. соч. С. 11-21.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 26.

недавно вновь потерял близких людей - жену-чеченку и сына от нее. Его чувства, его состояние были очень близки и знакомы имаму, который сам также потерял очень дорогую жену Патимат – мать трех его сыновей и двух дочерей. Он искренне пожалел о том, что Муса Балаханский лишился наибства. Шамиль нашел оптимальный выход из сложившегося положения.

«В октябре 1845 года в Алмаке три дня проходил восьмой (по подсчету Ю. У. Дадаева – И. М-Н.) общедагестанский съезд наибов, алимов, кадиев, муфтиев, почетных и авторитетных людей, известных полководцев, командиров боевых отрядов Дагестана и Чечни. Это был съезд победителей, разгромивших многотысячную армию самого Воронцова, а также своего рода дань уважения героизму и мужеству погибших в этих боях. На съезде подвели итоги боевых действий, обсудили тактику проведения дальнейших военных операций, осуществили некоторые административно территориальные изменения в связи с расширением границ Имамата, назначили новых наибов вместо погибших, приняли ряд важнейших законов, в том числе и об организации работы с пленными солдатами и офицерами (которых тогда было на территории Имамата несколько тысяч), их обустройстве». Столицу имамата перенесли в Ведено.

Имам счел отстранение от должности незаслуженным наказанием для Мусы Балаханского. Шамиль пригласил его на общеимаматский съезд 1845 года и восстановил в должности наиба. Но только злополучных жителей селения Араканы вывел из под подчинения ему. Муса с радостью принял такое мудрое решение имама. Наибом же над араканцами сделался другой койсубулинский наиб Бартиханил Ибрагим – боевой товарищ и младший друг старого наиба из Балаханы. Местом пребывания наиба Ибрагима имам также сделал селение Араканы, тем самым не дав араканцам почувствовать наказание предыдущего наиба.

Вместо Араканы Мусе было передано селение Ирганай, которое ранее подчинялось наибу Ибрагиму. Внешне все выглядело так благополучно, как будто Муса и не отстранялся от должности наиба, а имамом проводилось лишь более целесообразное перераспределение селений в койсубулинских наибствах.

Здесь справедливо будет заострить внимание читателя на следующем факте. Несмотря на кажущуюся незначительность, эти два койсубулинских наибства были одними из самых важных, ответственных, стратегически значимых мест имамата. На протяжении всей Кавказской войны царское командование уделяло особое внимание Койсубуле. На этой территории и Дадаев Ю. У. Указ. соч. С. 226.

приграничных с ним местностях было возведено наибольшее количество укреплений, постов и крепостей русских. Сюда русскими были проложены удобные дороги со всех возможных направлений. Основные воинские силы царской армии в Дагестане располагались прямо за Гимринским хребтом – в Темир Хан-Шуре и окрестных местностях. Койсубулинские наибства граничили и с несколькими феодальными обществами Дагестана, владетели и авторитетные люди которых традиционно выступали на стороне русских и всемерно угождали им. Это – Шамхальство Тарковское, Ханство Мехтулинское, Ханство Аварское. Можно приплюсовать сюда вольное общество Акуша-Дарго и Ханство Газикумухское, которые также активно привлекались к борьбе против койсубулинцев. Кроме того, внутри самого наибства находились два селения – Араканы и Унцукуль, которые до середины 40-х годов ХIХ века оставались непримиримыми врагами имамов и шариата. Вот почему Шамиль сюда назначил наибов из самых преданных себе людей, самых надежных, ответственных и непоколебимых. Более близких и подходящих людей у него тогда не было. Другие такие же преданные сподвижники ему были нужны и в Чечне, и в своих местностях, где они наибствовали. А сыновья имама еще не подросли.

ГЛАВА 17.

НОВАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ НАИБА МУСЫ Новым местом пребывания наиба Мусы Балаханского после этих преобразований стало селение Ирганай. Селение Ирганай ранее также было центром наибства при Хириясул Алибеге и Билал Мухаммаде, героически погибших на Ахульго. А еще ранее в Ирганае была даже столица имамата. В этом селении имели свою резиденцию и отсюда руководили освободительной борьбой горских народов как первый имам Дагестана Газимухаммад, так и второй имам Хамзат-бек. Ирганай имел уже устоявшиеся, проверенные временем, устойчивые шариатские традиции.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.