авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«Ибрагимов М.-Н. А. МУСА БАЛАХАНСКИЙ Махачкала 2009 ББК-83.3 (Даг) УДК-821.35 И-15 К 170-летию ...»

-- [ Страница 7 ] --

Поэтому с ирганайцами у наиба Гитинав Мусы не возникало таких проблем, как в Араканы. Управлять наибством стало намного легче, не было необходимости отвлекаться на внутриирганайские вопросы. Они решались силами местного кади.

В Ирганае Муса вновь приобрел настоящее семейное счастье.

Где-то в глубине души наиба до этого вновь притаилась мечта о наследнике. Он очень надеялся, что Всемогущий Аллах вознаградит его, подарив сына. «Какой же я грозный Муса Балаханский, какой я горец, если у меня нет даже наследника?» – такие мрачные мысли очень часто посещали его, особенно, в последние месяцы, в течение которых его жена ожидала ребенка.

При каждом своем обращении к Всевышнему Аллаху, при каждой мольбе, он непременно просил подарить сына в качестве земного, прижизненного поощрения наиба.

И вот, свершилось! Вскоре после переселения в Ирганай, в конце I845 года Паримеседо родила ему сына. Радости наиба не было границ, он устроил роскошное угощение всем, кто явился к нему с поздравлениями. В Ирганае пировали несколько дней.

Сыну Муса дал имя Ханмухаммад, в честь своего старшего брата Мухаммадхана, умершего в молодости. Это было желание родителей наиба, но им не суждено, было дожить до этого радостного дня. Мухаммадханом Муса называл уже одного своего сына, погибшего в Дарго. Поэтому имя Мухаммадхан трансформировали в Ханмухаммада, что в сущности ничего не меняло в смысловом восприятии имени, а в то же время придавало новое внешнее оформление и иное звуковое восприятие.

В эти годы царское командование начало уделять огромное внимание политическим средствам борьбы, подкупу влиятельных горцев, содержанию огромного числа лазутчиков. Особое внимание уделялось подкупу и вербовке близких соратников Шамиля, самых активных его сподвижников. Когда умопомрачительные обещания, золото и серебро не подействовали, преданных помощников имама решили убрать руками предателей из числа горцев. В этом подлом мероприятии они имели довольно ощутимый успех.

Еще в 1843 году предательским выстрелом в спину в одном из походов был ранен и от полученных ран скончался главнокомандующий войск горцев в Чечне Ахбердил Мухаммад из Хунзаха. На его место заступил мудир Шуайб из Центероя. В первом полугодии 1844 года и его убили руками двоюродного брата. Во втором полугодии того же года руками самих же горцев был уничтожен предводитель закубанских народов, представитель Шамиля на Западном Кавказе Хаджи-Мухаммад.

Селение Ирганай Примеров покушения на жизнь других лидеров борьбы, а также и на самого имама, было еще немало. В этом ряду не стал исключением один из ближайших соратников имама Шамиля, сподвижник всех трех имамов, опытный горский предводитель, несгибаемый наиб Муса Балаханский. Безуспешных попыток избавиться от него замышлялось достаточно много. О некоторых из них, предпринимавшихся с использованием его двоюродного брата Цинкарасул Мирзы, говорилось ранее. Лазутчики вокруг наиба и противники, желавшие расправы над ним, не перевелись и в сороковых годах. Их даже стало больше. В подтверждение сказанного приведем два примера.

Рассказывают521, что однажды араканский старшина Хаджиясул Мухаммад с согласия русского начальства решил покончить с жестким наибом. Он с несколькими своими верными Из личного архива автора. Рассказчик – Магомедалиев Муса из Балаханы.

товарищами устроил засаду в одном из домов в старинной части села Араканы под названием Сара-авал. Из этой сакли хорошо была видна прорубленная в скале дорога, ведущая в Араканы.

Муса Балаханский, сидя на коне, поднимался по этой дороге в сопровождении двух своих нукеров.

Араканские заговорщики зарядили ружья и подготовились, направив их на наиба и лиц, его сопровождавших. В следующий момент задняя нога лошади наиба поскользнулась по гладкому каменному покрытию дороги, раздался неприятный и «страшный»

продолжительный скрежет от подковы. Хаджиясул Мухаммад заметил, что ружья товарищей начали дрожать, он засомневался в успехе дела и дал команду удалиться от места засады.

В последующем Муса узнал об этом заговоре и о том визите Хаджиясул Мухаммада и Сараса Ахмада к имаму с жалобами на наиба. Муса пригласил Хаджиясул Мухаммада в Ирганай как будто для некоего дела и там осудил его по шариату. В результате араканец лишился головы.

В бытность свою в Ирганае, Муса однажды ночью собрал у себя помощников и проводил совещание. Вдруг наиб заподозрил, что на крыше дома кто-то находится и подслушивает их разговор. Он дал двум нукерам, которые постоянно находились при наибе команду:

проверить, нет ли там кого-либо?

Как только нукеры вышли из дома, лазутчик спрыгнул с крыши, побежал в сторону сада. В темноте его не было видно, а упускать его было нельзя. Нукеры наиба устремились за ним, по шуму удаляющихся шагов определили примерное место его нахождения и выстрелили вслед. Раздались вопли, предатель свалился намертво.

Вот таких подготовленных и надежных нукеров держал Муса при себе. Противники понимали, что о его переманивании и речи не могло быть, поэтому попытки уничтожить его физически предпринимались неоднократно. Но подступиться к наибу и, особенно, навредить ему было практически невозможно. Муса сам никогда не расслаблялся и не терял бдительности.

На весну 1846 года имам спланировал поход в Кабарду.

Замысел считается специалистами и историками гениальным.

Велась тщательная подготовка к походу. Секретность удалось сохранить до последнего момента. Для отвлечения внимания противника Шамиль появился в Дагестане. В то же время в апреле в Шали был объявлен сбор войск, куда явился и сам имам. С этого момента очень активизировалась деятельность царских лазутчиков и продажных лицемеров в стане горцев. Обо всем докладывалось русскому командованию. Разгадать замысел имама до конца им все же не удалось.

«16 апреля 1846 г. Шамиль прорывается через Сунженскую линию и с 10-тысячным отрядом пеших и конных, 5 орудиями появляется в Кабарде, чтобы поднять восстание среди жителей.

Однако кабардинские князья и родовитая аристократия были прочно связаны с царизмом и сумели удержать крестьянские массы от выступления. При всей неудаче, поход Шамиля в Кабарду все же еще больше поднял его авторитет среди горских народов Северо-восточного Кавказа»,522 - пишет Р. М. Магомедов.

Во время кабардинского похода имама Шамиля койсубулинский наиб Муса Балаханский оставался в Дагестане, в числе других наибов, оставленных для отвлечения неприятеля. В первую очередь, задача наиба Мусы и Шангирея из Гимры – помощника наиба Ибрагима Гимринского, ушедшего с Шамилем, заключалась в противостоянии неприятелю в случае его продвижения в горы через Койсубулу. Если бы возникла необходимость, они должны были выступить и на помощь Кебед Мухаммаду Телетлинскому. До возвращения имама из Кабарды в горах Дагестана все обошлось без активных военных действий.

Значит, задача Мусы Балаханского, как и других наибов, решена наилучшим образом. Их присутствия было достаточно для удержания противника от действий.

В начале лета Шамиль двинулся на Кумыкскую плоскость, где его ожидали с желанием избавиться от русских. Дагестанские наибы действовали в своих местах для отвлечения противника.

Хаджимурад, Муса Балаханский и Шангирей, действуя совместно, ворвались тогда в Мехтулинское владение и угнали табун лошадей.

В то же время имам пришел в Эндирей и осадил русскую крепость «Внезапная». Лазутчики помогли русским, они успели вовремя перебросить войска, имам вынужден был снять осаду. В Дагестан прислали тогда новые дополнительные батальоны. Столкновения царских войск с горцами происходили в течение всего лета в разных местах Дагестана и Чечни, но крупных сражений не было.

Осенью имам решил очистить даргинские общества Дагестана от русских. Он выступил из Ведено и пришел к Даниял-султану. Из Караха они в начале октября направились в Цудахар. Цудахарцы проявили покорность и повиновение. Дальше имам двинулся в Акушу.

«Население даргинских обществ не оказало никакого сопротивления мюридам. Следом Муса балаханский вошел в Аймаки. Мехтулу охватила паника. Шамиль назначил наибом Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 120.

Акуши Абакар Гаджи, а в Цудахар – Аслан-кадия. Зухум-кадия с детьми арестовал, но затем отпустил из-за преклонных лет». Генералы Аргутинский и Бебутов решили нанести ответный удар по горцам. Прежде всего, их беспокоил Муса Балаханский, который прерывал сообщение через Аймакинское ущелье. Кроме того, эффективно действующую конницу этого наиба оставить без внимания было бы, по крайней мере, опасно.

«13 октября Бебутов направил Кудашева с отрядом в составе батальонов пехоты, 2 дивизионов драгун, 200 казаков, команд ракетных и крепостных ружей, 400 дагестанских всадников при орудиях в Аймаки. Мюриды мужественно дрались целый день, к вечеру генерал все же взял село и сжег. Противник рассчитывал, что Муса отступит в Аракани. И устроил на подходах к этому селу засаду драгун, но наиб остался в Гергебиле. Бебутов устроил ночлег в Оглы, намереваясь утром идти в Леваши». Мудира Кебед-Мухаммада Телетлинского, наиба гидатлинцев Газимухаммада и других Шамиль направил для покорения селения Кутиша. Туда же ночью 15 октября прибыл и имам, который дважды осведомился у мудира, укрепился ли тот надежно. По словам Кебед-Мухаммада все меры были предприняты. Тем не менее, утром русские ворвались в село и после ожесточенного сражения заняли его, Шамиль вынужден был отступить в Салту, где войска были распущены по домам. «Причиной этой неудачи было дурное распоряжение Кибит-Мухаммада, его трусость, несмотря на то, что под его начальством было 6 тыс. человек». «Зная, что воодушевленный успехом наместник попытается развить успех, имам поручил Кибит Магомеду сильно укрепить Салту, Идрису – превратить Гергебиль в неприступную твердыню, а Мусе Балаханскому – сделать то же самое с Ирганаем». В конце 1846 года Муса занялся укреплением главного селения своего наибства. Ирганай и так был укрепленным. Укрепительные сооружения здесь возводились еще со времен имама Газимухаммада. Теперь предстояло укрепить селение с учетом накопленного опыта и наработанных с годами требований, по последнему слову горской инженерии. Муса силами жителей наибства справился с задачей за короткое время. Как и во времена первых двух имамов, селение Ирганай вновь становилось одним из стратегически важных центров имамата. Здесь полнокровно закипела общественно-политическая жизнь одного из койсубулинских наибств.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 130.

Там же.

Гаджи-Али. Указ. соч. С. 38.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 132.

ГЛАВА 18.

КОННИЦА МУСЫ БАЛАХАНСКОГО В УДАРЕ В январе 1847 года Инкав-Хаджи с андалальскими наибами совершил набег в Казикумух, а Абакар-дибир с койсубулинскими наибами – в шамхальство Тарковское, но сбора войск не обнаружили. Заложники, взятые в шамхальстве, были отпущены, дойдя до Араканы. Абакар-хаджи Акушинский занял Цудахар.

Имам пытался выяснить планы противника. Дагестанским наибам поручено было постоянно наблюдать за продвижениями русских.

Весной горцы начали военные действия в Чечне и Джаро Белокане.

В то же время царское командование планировало в Дагестане овладеть укрепленными горцами селениями Гергебиль, Салта, Согратль и Ириб. Эти селения прикрывали владения имамата.

План держался в строгом секрете. Начало его осуществления действительно стало для горцев полной неожиданностью.

Генерал Бебутов с Дагестанским отрядом внезапно прошел через Аймакинское ущелье и появился 5 мая на Гергебильских высотах. Две недели он старался пробиться в укрепленное селение.

Гергебиль был укреплен наибом Идрисом по приказу имама.

«Гергебильцы отправили свои семейства и имущество в Кудутль и Аракани, а сами, подкрепленные сильными партиями из других аулов, приготовились к упорной защите».527 Первыми на помощь Идрису сразу же пришли наибы, расположенные по соседству – Муса Балаханский и Бартиханил Ибрагим.

Встретив отчаянное сопротивление со стороны храбрых и мужественных гергебильцев, генерал отступил в Кутиша. Бебутов вернулся в Гергебиль со стороны Хаджалмахи вместе с главнокомандующим Воронцовым. Около моста через Казикумухское Койсу перед Гергебилем разбил свой лагерь наместник царя на Кавказе, прибывший туда 27 мая.

«В конце весны 1263 (1846/47) г. к имаму пришло от Идриса, наиба Гергебиля, тайное, с просьбой о помощи, сообщение о том, что русские идут против их крепости. Имам выступил с вооружением и снаряжением».528 Имам прибыл на гору Ипут, расположенную напротив Гергебиля. Оказалось, что многие наибы ничего не знали о вторжении русских в Гергебиль. Шамиль призвал на помощь молодому наибу Идрису и других наибов.

«Оборону садов, расположенных на подступах к селу, поручил он герою Ахульго – Мусе балаханскому. Наиб поклялся, что не Увайсов У. Аулы-крепости (Салта и Гергебиль, 1847-1848 гг.). Махачкала, 2000. С. 15.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. 41.

оставит сады без приказа имама, если даже придет туда русский царь со всем своим войском. Оборону же села продолжал возглавлять гергебильский наиб Идрис – молодой, но талантливый военачальник». Имам сосредоточил наибов вокруг Гергебиля, чтобы отрезать русским сообщение с тылом. К обороне селения они не привлекались. Упорные попытки противника ворваться в селение отражались храбрыми и мужественными защитниками. Муса Балаханский угрожал им сзади. Поэтому артиллерия русских открыла I июня сильный огонь по позициям горцев в гергебильских садах. Затем последовала атака живой силы противника на горцев, которыми командовал наиб Муса. Враг встретил крепкую оборону, был разбит в ожесточенной кровопролитной битве и вынужден отступить.

Воронцов почувствовал, что Гергебиль ему не взять и решил ввести в сражение дополнительные силы. Главнокомандующий приказал генералу Аргутинскому явиться с Самурским отрядом и овладеть гергебильскими садами. Рано утром 3 июня, после артиллерийского обстрела, Аргутинский атаковал сады. «Разгорелся ожесточенный бой. Муса дрался дерзко и умело, и противник не прошел. Воронцов отвел Самурский отряд и вновь открыл по садам ураганный огонь артиллерии. Затем Аргутинский сделал повторную попытку прорваться в сады, но с тем же успехом». «Зная, что через Кикунинский мост Муса получает помощь от Шамиля, начальник штаба корпуса генерал Коцебу направился туда с частью сил, однако тоже потерпел неудачу. Среди тех, кто ходил на помощь Мусе, были и ичкерийцы Байсунгура, которые дрались с завидным мужеством. Так прошел день. Ночью же из-за начавшейся холеры имаму пришлось отвести мюридов из садов». «Угроза смерти, как для горцев, так и для царских солдат возникла здесь не только потому, что могли быть убитыми в бою от пулевой раны, выпущенной противником, от осколок, разорвавшихся снарядов или же от лезвия кинжала», - пишет дагестанский ученый, историк-краевед Увайс Увайсов, который подчеркивает опасность начавшейся тогда в Гергебиле эпидемии.532 Идрис Гергебильский предупредил об этом Шамиля:

«Имам, не вступай в столкновение с гяурами. Среди них появилось опасное заболевание, которое в течение одного-двух дней выносит Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 139.

Там же. С. 140.

Там же.

Увайсов У. Указ. соч. С. 18.

все соки из тела и, высушив таким образом человека, приводит к смерти». Следующие сутки Гергебиль подвергался сильному непрерывному артиллерийскому обстрелу. Утром 4 июня русские колонны под общим руководством генерала Кудашева начали решительный штурм селения. Генерал Аргутинский действовал против внешних сил горцев, руководимых Мусой Балаханским, Хаджимурадом и другими. Наиб Идрис продемонстрировал свое воинское мастерство и дар военачальника, беспримерное мужество и личный героизм. Предводимые им гергебильцы и другие горцы оборонялись бесстрашно и стойко, храбро и мужественно истребляли врагов. Генерал Воронцов всячески старался не допустить еще одного крупного поражения от свободолюбивых горцев, «но после чрезвычайно кровопролитного и неудачного штурма принужден был отступить»534.

Главнокомандующий отказался от своего плана и 8 июня отвел войска в Темир-Хан-Шуру и Хаджалмахи, а сам с генералом Аргутинским поднялся на гору Турчидаг и решил там переждать до окончания эпидемии холеры. К концу июля холера стихла.

Воронцов начал основательную подготовку к взятию укрепленного селения Салта. Заметив это, имам вновь пригласил наибов и соответственно дал им поручения. Общее руководство обороной было возложено на Кебед-Мухаммада.

Непосредственно оборона селения была возложена на Омар дибира Салтинского, Идриса Гергебильского, Муса-Хаджи Чохского и других наибов под предводительством Муртазаали Телетлинского. Вокруг Салта сосредоточились отряды наибов Кебед-Мухаммада, Даниял-Султана, Абакар-дибира, Мусы Балаханского, Хаджимурада, Абакар-Хаджи Акушинского и других наибов. Остальные наибы находились в резерве рядом с имамом в Мурада. Муса Балаханский был среди тех, кто занимал стратегически важные Кутишинские высоты.

Осадные работы русских начались 28 числа, а на следующий день они провели разведку боем и были отброшены с большими потерями. Воронцов вынужден был пригласить в Салта дополнительные силы. «В течение недели 15-тысячное войско противника при 31 орудии беспрерывно штурмовали Салту, но без всякого успеха. Гарнизон Салты при содействии внешних сил легко отбрасывал неприятеля».535 В результате главнокомандующий пришел к выводу о необходимости разгромить внешние силы Там же.

Магомедов Р. М. Указ. соч. С. 121.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 144.

Шамиля. Генерал Коцебу 7 августа отбросил Кебед-Мухаммада, Хаджи-Мурада и Даниял-Султана. Попытка самого Воронцова августа ударить по наибам на Кутишинских высотах не удалась.

Еще две недели шли неудачные попытки вытеснить горцев из Салты. Русским удалось полностью окружить селение и блокировать его. Начались ожесточенные кровопролитные битвы, горцы сражались героически и отчаянно. 25 августа русские лишили горцев воды, бросая в нее нечистоты, а также трупы людей и животных.

«С этого дня началась борьба защитников Салты за воду. С кинжалами в зубах они подползали к роднику, уничтожая секреты и, теряя товарищей, добывали воду. Пытались они очистить воду из пруда, пропуская его через песок и грунт, но это не дало положительных результатов». Осада, артиллерийские удары, штурмы осаждающих и стойкое сопротивление защитников селения продолжались еще три недели.

Лишениям и тяготам горцев не было предела. Русское командование не торопилось с решительным штурмом. Расчет был на то, что салтинцы должны были умереть от жажды и голода.

Имам созывал временами наибов на совещания и искал способы поддержки мужественных защитников героического селения. Об одной из таких попыток повествует писатель П. Павленко.

«Тут Муса балаханский подал мысль – послать в осажденный аул стадо овец. Каждой овце привязали под брюхо бурдючок с водой или сумку с жареной мукой. Впереди стада пустили трех старых козлов из Салтов и лучших овчарок.

В первую темную ночь стадо вышло к аулу. Собаки вели его с крайней осторожностью, далеко обходя русский лагерь. Овцы были на половине пути, как вдруг что-то вспыхнуло под горами, перед аулом. Ракета! Овцы шарахнулись в сторону. Русские секреты открыли по ним ружейный огонь;

пластуны, лежавшие в залогах, поползли им наперерез. К овцам же бросился и Муртузали с двумя сотнями самых отчаянных джигитов. В плотной темноте ночи, изредка освещаемой голубым рассыпчатым огнем ракет, салтинцы взяли русских в кинжалы. Начался бой среди стада. Спотыкались об овечьи туши, скользили в крови, хватали овец за ноги и волокли за собой». Такие единичные меры не могли снять проблемы. Защитники лишились сил, противостоять врагам могли уже только самые стойкие, самые выносливые. Орудия не прекращали громить селение. «Разрушение, сделанное артиллерией было чрезвычайно Там же. С. 146.

Павленко П. Указ. соч. С. 138-139.

сильным. Но вместе с тем, несмотря на недостаток в продовольствии, жажду томившую гарнизон, которую он мог утолить только испорченной навозом водой, он не делал никаких предложений сдачи. Чтобы положить конец этой отчаянной борьбе, главнокомандующий приказал произвести решительную атаку 14 го сентября». Рано утром 30 орудий открыли огонь по селению Салта, который непрерывно продолжался в течение часа. Затем начался штурм. И с той, и с другой стороны были огромные потери. В числе раненых оказались почти все наибы, оборонявшие селение. Умер от ран храбрый и мужественный наиб Идрис из Гергебиля. Люди падали от усталости и изнурения. Героизм, отвага и выносливость горцев не знали предела. «Поэтому народ называет Салта вторым дагестанским Ахульго»539, - пишет салтинский краевед М-С.

Саидов.

После двенадцатичасового боя Воронцов прекратил вечером штурм. По инициативе Муртазали Телетлинского защитники без приказа имама покинули Салту, осталась там лишь малая часть газиев. За это Шамиль приговорил Муртазали к смертной казни540.

После вмешательства авторитетных лиц имамата дело ограничилось лишением его наибства на некоторое время.

На следующий день русские войска вошли в селение.

Оставшиеся там газии погибли в героической битве. Войска несколько дней разрушали Салту, вырубали сады. В конце месяца русские отошли в Цудахар, Акушу и Казикумух. Шамиль вернулся в Чечню. Наибы направились в свои вилаяты.

В конце 1847 года в Анди состоялся очередной общеимаматский съезд наибов, муфтиев, кадиев, алимов и авторитетных лиц. На рассмотрение съезда было вынесено множество самых разнообразных вопросов, касающихся всех сторон жизни горцев и их освободительной войны против агрессоров. Для подготовки съезда и выработки основных документов была создана специальная комиссия из числа авторитетных и самых компетентных алимов в составе 27 человек.

Вошел в эту комиссию и наиб Муса Балаханский, который всегда активно участвовал в подготовке и других подобных мероприятий в имамате. Важным итогом съезда было принятие «Низамов Шамиля», четкое разграничение полномочий между наибами, муфтиями и Увайсов У. Указ. соч. С. 53-54.

Саидов М-С. Салта. Махачкала, 2000. С. 51 (На аварском языке).

Кавказский сборник. Т. 6. С. 663.

Дадаев Ю. У. Указ. соч. С. 371.;

Айтберов Т. М. Хрестоматия по истории права и государства Дагестана в XVIII-XIX вв. Махачкала, 1999. Ч. I. С.25-26.

кадиями, конкретное определение их прав и обязанностей. Эти документы съезда представляют большой интерес не только для историков, но и для юристов, политиков и других лиц, связанных с решением вопросов общественной жизни народов Дагестана. В них встречаются идеи, которые не потеряли своей актуальности даже сегодня, которые могли бы быть творчески использованы в современной жизни общества горцев.

Как говорится в балаханском предании, во время одного из перерывов между заседаниями съезда в Анди Шамиль задремал.

Рядом с ним сидел Муса Балаханский. Недалеко разговаривали несколько человек, среди которых выделялся Хаджимурад Хунзахский. Их голоса доходили до Мусы и Шамиля. Разговор пошел о том, что Шамиль тоже не вечен, он уже не молод, пора бы уже подумать о его преемнике и обнародовать на съезде имя будущего имама. «Имамом будет тот, в чьих руках сабля держится крепче!» - произнес Хаджимурад во всеуслышание. Муса яростно отреагировал на это, произнося слова: «Что этому Хаджимураду надобно?», он резко обернулся в сторону Хаджимурада. Шамиль придержал его руку со словами: «Сабру, сабру, Муса!» («Терпение, терпение, Муса!») и успокоил темпераментного наиба.

На съезде Шамиль еще раз продемонстрировал свое превосходное политическое мастерство, касательно этого щепетильного вопроса. Он сам заговорил о своих годах, большой ответственности лежащей на себе, трудностях, которые уже нелегко преодолевать, своей усталости, наличии в имамате многих ярких, талантливых, мужественных молодых лидеров. Он упрекнул собравшихся горцев в том, что не всегда беспрекословно выполняются распоряжения имама, не все довольны его правлением, встречаются лица, сомневающиеся в непререкаемости его власти. Затем он попросил съезд освободить себя от тяжелого бремени имамства и отпустить на паломничество в Мекку, избрав себе молодого и энергичного имама. Выступление Шамиля имело огромное воздействие на умы и сердца участников съезда. Было высказано единогласное мнение съезда, что другой имам горцам не нужен, Шамилю все будут беспрекословно повиноваться.

Следующим ходом Шамиля стало поднятие вопроса о возникшей необходимости назвать имя своего преемника.

Преемником Шамиля еще в 1841 году на съезде в Дарго, по совету лиц из его ближайшего окружения, в числе которых находился и Муса Балаханский, был объявлен сын имама Газимухаммад. На случай необходимости, для правления от его имени до достижения им совершеннолетия был тогда выделен Галбац-дибир. И на этот раз вынесение самого вопроса и его решение были заранее обговорены Мусой и другими близкими сподвижниками Шамиля.

Правопреемником имама Шамиля был вновь провозглашен его сын Газимухаммад, который уже достигал совершеннолетия. Эти действия Шамиля и его ближайшего окружения никак не являются проявлениями властолюбия, заботой о благополучии наследников, уподоблением имама феодальным владетелям, откатом от демократических форм передачи власти к наследственной. Они были лишь продиктованными жизненной необходимостью мерами для обеспечения безопасности имама, непоколебимости его единоначалия, недопущения раскола среди горцев и еще одним примером, подтверждающим политическое мастерство и государственное мышление Шамиля. В итоговых решениях, принятых на андийском съезде горцев, а точнее, в «Низамах Шамиля», имеется и пункт, запрещающий вторичное восстановление в тех же местах наибов, которые были освобождены от должности. Муса Балаханский тоже был в числе разработчиков этого документа, хотя он сам был одним из таких восстановленных в прежних местах наибов. Согласно горскому преданию543, бывали люди, задававшие имаму по этому поводу вопросы типа: «Почему Муса был восстановлен наибом?» На все такие вопросы Шамиль давал однозначный ответ: «Муса Балаханский стал знаковой фигурой при вторичном установлении шариата в Дагестане, мы не имели морального права отобрать у него наибство». Это предание, помимо прочего, показывает, насколько высоко имам Шамиль оценивал даже ту грань деятельности наиба Мусы Балаханского, которая послужила поводом для критики наиба некоторыми авторами и многочисленных жалоб со стороны населения его наибства.

Взятие селения Салта не давало русским большого преимущества в горах. Горцы вынуждены были покинуть селение, но не покорились врагам. «После трехмесячной осады аул Салта был разрушен. Превращенный в руины, аул этот меньше интересовал наместника Кавказа, чем Гергебиль.

Главнокомандующий не мог примириться с тем, что важный в военно-стратегическом отношении населенный пункт остался в руках Шамиля. Именно поэтому, с намерением овладеть им во чтобы-то ни было, в первой половине 1848 года Воронцов решил направить в Гергебиль основной контингент своих войск, расположенный в Центральном Дагестане». Ибрагимов М.-Н. А. Имам Шамиль. С. 90-9I. (На аварском языке).

Из личного архива автора. Со слов Магомеда Нурмагомедова из Араканы.

Увайсов У. Указ. соч. С. 66.

В начале июля русские начали готовиться к выступлению на Гергебиль. Шамилю сообщили об этом. «Имам выступил с вооружением и снаряжением и остановился на горе Ифут, а его войска спустились на равнину Гергебиль. Затем в один из дней эти войска выступили против громадных русских войск и бились сильным боем до тех пор, пока не прогнали русских обратно в их основной лагерь»,545 - пишет Мухаммад-Тахир Карахский.

Это был отряд под начальством генерал-лейтенанта князя Аргутинского-Долгорукого, который 10 июля сделал попытку прорваться через Аймакинское ущелье на Кудутлинские высоты.

«Однако его постигла прошлогодняя участь Бебутова, мюриды Мусы Балаханского отбросили их. Пришлось генералу, оставив в Аймаки 2 батальона пехоты с милицией, идти вслед за Бриммером в Гергебиль через Хаджалмахи. 13 числа оба отряда соединились напротив Гергебиля»546 и приступили к осадным работам. «Они пересекли горы сзади крепости и постепенно окружили ее со всех сторон». Обороной Гергебиля на этот раз руководил новый наиб Хусейн, назначенный на место погибшего Идриса. Гергебильские сады и Кудутлинские высоты защищали Хаджимурад и Муса Балаханский. Галбац-дибир и другие наибы находились в резерве на Ипутских высотах. Даниял-Султан должен был отвлекать противника со стороны Лезгинской линии.

На рассвете 15 числа русские атаковали сады, но отступили под натиском артиллерии горцев. С 16 по 24 июня горцы в гергебильских садах подвергались непрерывным артобстрелам и штурмам со стороны Аргутинского, но кроме потерь живой силы он ничего не добился.

«Как только войска начали подходить к высотам, занятым неприятелем (горцами – И. М.-Н.), из аула и укрепленного лагеря по ним был открыт артиллерийский огонь. Хаджи-Мурад поставил два орудия за завалами и обстреливал из них подошву хребта, занятую нашими (русскими – И. М.-Н.) войсками, а Муса Балаканский, скрыв свое орудие в трещине скалы вблизи Гергебиля, открыл навесной огонь по батальонам;

огонь его орудия был частый и меткий, каждый снаряд ложился среди войск, между тем, как наша артиллерия, имея перед собой весьма малую цель, и, стреляя вверх, не приносила горцам никакого вреда»,548 - пишет У.

Увайсов. Так продолжалось с 16 по 24 июня. Ежедневно от 60 до 100 гранат и ядер попадали в лагерь русских.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. 44.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 160.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. 44.

Увайсов У. Указ. соч. С. 76-77.

Тогда генерал решил одновременным штурмом садов Гергебиля и Аймакинских высот лишить Мусу Балаханского и Хаджимурада возможности совместных согласованных действий. Аргутинский направил полковника Евдокимова с 2 батальонами пехоты на Аймакинские высоты, придав ему и те силы, которые были там оставлены. Евдокимов спустился в Аймакинское ущелье 22 июня.

Муса Балаханский внезапно ударил среди ночи по ахтынским милиционерам Бекиханова, занимавшим высоты и рассеял их, обратив в бегство в паническом страхе. Тем временем Евдокимов обошел Мусу, атакующего милицию и решил занять Кудутлинские высоты. Наиб задержал его на сутки, но 23 июня Евдокимову удалось занять высоты. Муса Балаханский непрерывными атаками старался вернуть утраченные позиции.

Шамиль подбрасывал ему подкрепление через Кикуни и Кудутль.

Наибу удалось очистить ущелье от противника. Кудутлинские высоты остались за Евдокимовым. Аргутинскому удалось устроить висячий мост через Кара-Койсу, Бриммер ворвался в сады, но укрепиться не смог. Садами русские овладели только 27 июня.

Гергебиль был весь окружен врагами. В руках горцев оставалось только Аймакинское ущелье, мужественно и упорно удерживаемое наибом Мусой Балаханским. Теперь только отсюда шло снабжение защитников Гергебиля всем необходимым.

Аргутинскому необходимо было закрыть проход через Аймакинское ущелье, и он приложил все усилия для этого. По завалам горцев в ущелье ежедневно велся огонь из орудий, и с утра до вечера проводились штурмы. На помощь Мусе Балаханскому был переброшен и отряд Хаджимурада. Газии стояли на завалах насмерть и не собирались уступить ущелье.

«5 июля Аргутинский начал генеральный штурм завалов в ущелье, решив любой ценой перекрыть этот проход. После мощного огня артиллерии отборные силы неприятеля бросились на штурм.

Закипело ужасное побоище, длившееся целый день. Мюриды дрались самозабвенно, умело отбивая бешеный натиск атакующих.

Ночью бой прекратился, защитники ущелья не пропустили врага, но понесли большие потери: среди них не осталось ни одного раненого (не раненого – И. М.-Н.). Учитывая такое положение, имам разрешил наибам оставить ущелье». Гергебиль оказался в полной изоляции. Генерал Аргутинский решил уничтожить селение артиллерийским огнем. Он вел 6 июля 18 часовый непрерывный огонь из 25 орудий одновременно, что привело почти к полному разрушению всех строений. В ночь на Кавказский сборник. Т. 7. С. 506.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 162.

июля наибы повели защитников на прорыв и, неся потери, вышли из окружения в сторону Кикуни. Утром противник занял село и стал разрушать то, что уцелело. Так печально завершилась для горцев героическая оборона Гергебиля в 1848 году.

«10-июля началось разрушение Гергебиля и вырубка садов. По взятии аула, остатки гарнизона соединились с партиями Хаджи Мурада и Мусы Балаканского, после чего все скопище заняло сильную позицию на левом берегу Кара-Койсу, против Кикунинского моста и в самом селении Кикуни;

отсюда неприятель (горцы – И. М.-Н.) не переставал стрелять по нашим (русским – И.

М.-Н.) редутам и рабочим в садах». 15 числа русские увели из Гергебиля артиллерию и снаряжение, заминировали развалины. Того же числа князь Аргутинский решил начать отступление к Хаджалмахи. Чтобы скрыть от горцев свое намерение, в тот день русскими еще взрывались некоторые остатки саклей, а рабочих направили в сады и в аул. В полдень, когда горцы менее всего готовы были к движению и бою, отряд снялся с позиции, а колонна подполковника Евдокимова начала спускаться в сады. Горцы «сначала не заметили движение войск и, только при отступлении последних рот, партия Мусы Балаханского бросилась за ними и первая подала сигнал к преследованию. Все толпы, расположенные на левом берегу Койсу, устремились через Кикунинский мост в сады и атаковали арьергард». Преследовавшим их конникам Мусы Балаханского и Хаджимурада удалось зарубить на скаку более восьмидесяти врагов.

«С падением аулов Гергебиль и Салта горцы под руководством своего имама не собирались сложить оружие и безмолвствовать.

Напротив, сразу же Шамилем были предприняты меры, чтобы в дальнейшем усилить свою борьбу. Имам счел нужным воздвигнуть неприступную крепость на берегу Койсу, на высоком холме, именуемом Ули. Воздвигнув Улинскую крепость, он посадил в ней в качестве стражей храбрецов из числа гергебильских муртазиков, а также героев-мухаджиров. Стражники эти соорудили затем крепостную стену на берегу Койсу, в результате чего названный форпост ислама стал для врага полностью закрытым». Строительство этой крепости Шамиль поручил Хаджимураду.

Осенью 1848 года Муса Балаханский вместе с некоторыми наибами и Шамилем участвовал в походе газиев на Ахты. С другой стороны туда же направились Даниял-Султан, Хаджимурад и другие наибы. Оба войска встретились в Рутуле. Туда к ним Увайсов У. Указ. соч. С. 81.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 2. С. 188.

Увайсов У. Указ. соч. С. 83-84.

явились предводители ахтынцев, которые пригласили их к себе.

Шамиль вошел в Ахты и осадил в середине сентября гарнизон Ахтынской крепости русских. Осада продолжалась в течение пятнадцати дней, были взорваны башня и пороховой погреб. На помощь гарнизону пришел генерал Аргутинский, но вынужден был отступить под натиском горцев. «Через 10 дней Аргутинский вторично явился с большой силой со стороны Хозрова. Войско Шамиля под руководством Даниял-Султана и Хаджи-Мурата выступило против него. Около Хозров произошло сражение». Горцы отступили. Шамиль снял осаду села Ахты и вернулся в Чечню.

Главным военным событием 1849 года в Дагестане была экспедиция царских войск в общество Андалал. Горцы решили помешать осуществлению намеченного плана русских. Шамиль дал дагестанским наибам команду укрепить Чох. Приграничные наибы оставались на своих местах. Хаджимурад и Муса Балаханский, рассчитывая сорвать экспедицию в горы, сделали в апреле дерзкую попытку похитить командующего войсками в Прикаспийском крае князя Аргутинского и командира Апшеронского полка князя Орбелиани из Темир-Хан-Шуры.

Горцев было 500 человек. «Партия состояла из самых отчаянных мюридов под предводительством Хаджи-Мурата и Муссы-наиба балаканского».555 Они двинулись в Темир-Хан-Шуру со стороны Муслимаула в ночь на 15 апреля. Когда подошли на расстояние ружейного выстрела, они разделились. Триста из них под командованием Мусы Балаханского остались сидеть на конях, а двести спешились и поползли по команде Хаджимурада к валам.

Русских застать врасплох горцам не удалось. «Часов в 11 вечера их сторожевой пост встретил пятерых горцев, ехавших на лошадях со стороны Муслимаула. Апшеронцы дали залп и поспешили к себе, чтобы предупредить об опасности. Воинский начальник Кендзержинский приказал им быть вблизи крепостного вала, а сам, захватив человек 30 из караула сторожевой башни, у Аварских ворот стал ждать донесений разведчиков. Между тем в неприглядной темноте солдаты неожиданно для себя снова оказались перед очень большой группой всадников. Попав под их обстрел, четверо тут же свалились замертво. Остальные сумели ускакать. Горцы же, понимая, что выстрелы непременно поднимут тревогу в крепости, бросились во весь карьер к укреплению». Гаджи-Али. Указ. соч. С. 42-43.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 2. С. 196.

Гаджиев Б. И. Темир-Хан-Шура. Буйнакск, 1992. С. 26-27.

Муса Балаханский с нападающими через восточную часть вала пролез внутрь крепости. Находившийся на батарее штабс-капитан Теплин с несколькими десятками апшеронцев дали с тыла залп из ружей. Русские устремились на эту группу горцев. Завязался штыковой бой, в результате которого горцы были отброшены назад. В это же самое время с другой стороны вала перемахнула группа Хаджимурада. Но оказалось, что проводник из Кафыр Кумуха сбежал. Среди горских храбрецов не нашлось человека, знавшего укрепление и расположение в нем зданий.

Муса Балаханский расположился с внешней стороны, прикрывая действия Хаджимурада. Вся крепость уже поднялась на ноги. Медлить было нельзя. На одной из улиц горцы в кромешной тьме окружили ярко освещенное здание и с выстрелами и криками ворвались в него. Попали они в госпиталь.

Горцам так и не удалось найти необходимые дома. Долго оставаться там было нельзя, в целях безопасности им пришлось покинуть крепость.

Ночной налет Хаджимурада и Мусы Балаханского на Темир Хан-Шуру вызвал недовольство императора и военного министра, не на шутку перепугал русский генералитет на Кавказе. «После этого события между Шурой и Ишкартами был построен оптический телеграф. Аппараты наблюдения и передачи установили на Кавалер-Батарее и в новом здании на холме близ Ишкарты». «Вскоре Хаджи Мурад получил задачу сорвать подвоз боеприпасов и продовольствия для войск на Турчидаг. Наиб совершил несколько смелых налетов на транспорт на дороге между Хаджалмахи и Цудахаром. Аргутинскому пришлось выделить для охраны обоза значительные силы. В то же время Муса балаханский готовил отвлекающий удар по Агач-кале. Лазутчик опередил его, и противник, приняв соответствующие меры, отбросил наиба.

Даниял Султан, прорвавшись через Лезгинскую линию, занял Цахур и Лагодехи. В Нухе начались волнения». В июне русские пошли на Чох, и горцы начали усиленно готовиться к его защите. Аргутинский пришел туда с двадцатитысячным войском и сразу же безуспешно штурмовал селение. «Чтобы поднять дух защитников и поддержать партии Хаджи-Мурата и Муссы балаканского, Шамиль прибыл из Дарго с огромным скопищем и расположился вблизи осажденного аула», - пишет Л. Богуславский. Имам прибыл туда 1 июля. Шамиль Гаджиев Б. И. Царские и шамилевские крепости в Дагестане. С. 46.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 176.

Богуславский Л. Указ. соч. Т. 2. С. 197.

решил сам руководить изнутри защитой селения. Этим он хотел показать наибам, как следует защищать осажденные врагами селения. Во время осады Чоха Шамиль перед Къуръаном поклялся, говоря наибам: «Если Аргутинский возьмет Чох, то я с вас сниму чалмы». Поэтому наибы действовали усердно»,560 - пишет Гаджи Али Чохский в своей работе «Сказание очевидца о Шамиле».

Штурмы возобновлялись 5 и 9 июля, но также безуспешно.

Хаджимурад, Муса Балаханский и еще некоторые наибы действовали с внешней стороны. Непосредственно обороной крепости руководил чохский наиб Муса-хаджи. Чох постоянно подвергался мощному артиллерийскому огню. Орудия противника лишали защитников крепости возможности стрелять по русским, заставляли их скрываться в подземных убежищах. «Когда дело пришло к такому положению, то склонились рога наибов, твердость оставила ополченцев, а их мужество и храбрость ослабели. Тогда имам собрал всех наибов, включая и наиба крепости. Он делал им выговоры и ободрял их». Шамиль предупредил наибов о том, что о сдаче крепости и отступлении не стоит даже мечтать. «Затем он сказал хаджи Мусе:

«Чтобы ты у меня берег и укреплял со своими товарищами место той башни на вершине крепости!

Если ты только сойдешь с нее, то я непременно пробью твою голову до мозга и набью ее солью». На этом и разошлись».562 Как пишет М. М. Гасаналиев: «Твердость имама придала уверенность наибам, мюридам и населению, и они, несмотря на то, что держали уразу, с темноты до рассвета трудились, восстанавливая оборонительные сооружения, разрушенные днем артиллерией». Гаджи-Али Чохский пишет:

«Потом началось бомбардирование Чоха. Стены, построенные Имам Шамиль искусным египетским инженером, были разбиты, две башни разрушены. Не осталось камня на камне, будто бы Чох не существовал. Шамиль приказал наскоро делать Гаджи-Али. Указ. соч. С. 43-44.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. 51.

Там же.

Гасаналиев М. М. С. 178.

завалы из бревен и корзин, насыпанных землей. Крепость была похожа на то, будто бы она была взята и потом разрушена. Однако русские не заняли крепости…».564 Осада Чоха длилась около двух месяцев. В хронике Мухаммад-Тахира Карахского говорится:

«Когда увидел Аргут проклятый, что он не ослабит осажденных любой хитростью и не сможет взять крепости любым коварством, то принялись неверные однажды ночью стрелять из каждого «просверленного и выдолбленного» (т. е. из всех орудий и ружей) до тех пор, пока не отступили в конце той же ночи». Отступление русских 21 августа было замечено отрядами Хаджимурада и Мусы Балаханского. Горцы устремились «вслед за ними, сражаясь и убивая их»566. На пути преследования осталось около ста вражеских тел. Победа горцев в Чохе вновь сломила натиск царских войск в Дагестане, подняла свободолюбивый дух горцев, придала им еще больше уверенности и вселила надежду на новые победы.

Примерно в это время в семье старшего наиба Койсубулы произошло радостное событие. Паримеседо родила второго сына.

Муса Балаханский назвал его именем Мухаммадгази, олицетворяя в имени сына память о близкой себе личности ахульгохского шахида, дорогого друга и родственника.

Русские направили свои основные силы на Чечню и северо западный Кавказ. В конце 1849 – начале 1850 годов главные военные действия разворачивались в Чечне. Чеченскими силами руководил Талгик. В помощь ему, совместно с чеченскими предводителями, имам привлекал также дагестанских наибов, среди которых традиционно активно действовал и Муса Балаханский.

Для отвлечения войск от Чечни Шамиль в феврале 1850 года предпринял неожиданное нападение на Казикумухское ханство.

Муса Балаханский прибыл в Акуша. Из-за перебежки гонца имама на сторону Агалар-хана Газикумухского, планы горцев расстроились. Занять сам Казикумух войску горцев не дали, но цель, поставленная Шамилем, была достигнута. Русские войска были отвлечены от Чечни, часть войск была переброшена в Дагестан. В течение всего года происходили сражения и в Дагестане, и в Чечне. Муса принимал участие в некоторых из них.

В основном же он находился на территории своего наибства и удерживал русских от нанесения удара в сторону Койсубулы.

Гаджи-Али. Указ. соч. С. 43.

Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч. 2. С. 52.

Там же.

Военная мощь царской армии на Кавказе и в Дагестане возрастала, расходы на войну увеличивались, политические средства борьбы со стороны русского командования усиливались, золота и серебра для изменников и предателей не жалели. Дагестан и дагестанцы, так же, как и другие борющиеся за свободу и независимость народы Кавказа, разорялись и истощались, слабея из года в год.

«Обострилась обстановка и внутри Имамата. Многие наибы, получившие должности в процессе боевой жизни, были людьми храбрыми, но не все нравственно устойчивыми. Часть их погрязла в коррупции, перестала считаться с мнениями людей. Но у имама не было другого материала. Не с луны же он брал наибов.

Он строил государство из того, что было под рукой, так же, как и всякий горец строил свой дом из рваного камня и глины, что в достаточном количестве в горах. Имам, несмотря на заслуги, снимал нарушителей закона, но вновь назначенные, чуть освоив дело, начинали творить то, за что были сняты их предшественники. Были, конечно, в Имамате люди с высокими нравственными качествами, но не все они подходили в наибы ввиду отсутствия административных, военных и других, необходимых для этого способностей»,567 – пишет М. М.

Гасаналиев.

Исследователям давно понятно, что подлинные причины исторических явлений тех лет следует искать не в нравственных и личных качествах наибов: подавляющее их большинство были людьми нравственно безупречными. Были в государстве Шамиля и исключительные наибы. Среди них непременно особое место занимает и Муса Балаханский, стоявший у истоков зарождения героической освободительной борьбы горцев, бок о бок сражавшийся вместе со всеми тремя имамами, годами руководивший джамаатом и наибством, испытавший на себе все тягости и лишения продолжительной войны, служивший горцам примером стойкости, мужества и отваги. Таких ярких личностей тогда в горах было немало.

В народных преданиях, в различных литературных произведениях и научных исследованиях очень часто Муса Балаханский ставится рядом с Хаджимурадом Хунзахским, еще чаще их сравнивают. На весы истории ставятся личная храбрость, мужество, героизм, отвага, воинские способности, полководческий талант, преданность делу и другие личные качества этих двух великих сынов гор. Понимая всю абсурдность такого сравнивания личностей, отметим, что сам факт народного сравнения с Гасаналиев М. М. С. 189-190.

Хаджимурадом, ставшим благодаря бессмертному классику русской литературы Льву Николаевичу Толстому всемирно известным символом мужества и героизма кавказских горцев, является показателем истинного величия народного героя из Балаханы Гитинав Мусы.

Что интересно, разные авторы имеют по этому вопросу разные мнения. Также и в народных преданиях не встречается единого мнения. Еще одной особенностью их сравнения в народе и некоторыми авторами следует считать разногласия, и даже противостояние между этими наибами. Например, через всё произведение П. Павленко «Кавказская повесть» красной нитью проходит взаимная неприязнь между Мусой и Хаджимурадом. Между тем, как известно, и, в частности, видно и из настоящей работы, ни вражды, ни неприязненных взаимоотношений между ними не было. Разногласия по тому или иному вопросу между ними могли возникнуть, но противостояние и нетерпимость не имели места.

Более того, у Хаджимурада с Мусой сложились прекрасные взаимоотношения и даже дружба. Они вместе ходили в походы, не раз выручали друг друга, действовали сообща и уничтожали общего врага. С неприятелями и недругами, как хорошо известно, в походы постоянно вместе не выступают. Сравнение же этих двух наибов иными авторами имеет сугубо безобидный характер.

В сравнении с Хаджимурадом говорит о Балаханском и М. М.

Гасаналиев: «Герой Ахульго и Гимры, Гергебиля и многих других мест Муса – выходец из рода потомственных храбрецов.

Бесспорно, Хаджи Мурад превосходил его по предприимчивости, но вряд ли Муса уступал кому-либо в личной храбрости и отваге.

Именно такие, как Муса, и держали полвека в своих руках знамя горской свободы. К сожалению, образ этого замечательного воина и предводителя (старший наиб Койсубы) мюридов на сегодняшний день не стал объектом исследования дагестанских ученых историков». В начале 1851 года основные военные действия шли в Чечне.

Шамиль сам принимал участие в сражениях во главе группы наибов, среди которых был и Муса Балаханский. Весной имам направил Хаджимурада в Дагестан для активизации военных действий с целью отвлечения войск от Чечни. В начале апреля наибы Хаджимурад, Бартиханил Ибрагим Гимринский, Худанатил Мухаммад Гоцатлинский, Хусейн Гергебильский вышли из Гимры, прибыли к Взморскому посту, расправились с 40 охранниками и Павленко П. Указ. соч. С. 23, 63, 104, 106, 117, 125, 133 и др.

Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 228.

угнали табун Самурского полка. Поднялась тревога. Аргутинский выставил посты и закрыл все дороги в горы. Горцы были замечены только в окрестностях Ишкарты. Наибы дали сражение преследователям под начальством полковника Золотухина. Из дивизиона драгун в 180 человек осталось в живых всего человек. Был убит и полковник Золотухин. Милиция же обратилась в бегство. Пехота, посланная в погоню, не подоспела. Горцы с табуном ушли в Гимры. Летом, по просьбе делегации, в Табасаран был направлен отряд в 1500 человек во главе со старшим наибом Омаром Салтинским, но с поставленной задачей он не справился и был смещен с должности. Имам направил в Табасаран Хаджимурада с малочисленным отрядом в 500 человек. Он взял с собой храбрейших помощников: наиба Хусейна Гергебильского, Шангирея Гимринского – помощника наиба Бартиханил Ибрагима и наиба Батыра Мехельтинского.

Хаджимурад задание выполнил, он сумел справиться с беками и поднять табасаранцев на восстание. Но задание он выполнил по своему, увлекся грабежами и добычею, и в итоге обратил свой успех во вред освободительной борьбе. Героически погибли Батыр Мехельтинский и Шангирей Гимринский. На действия Хаджимурада пожаловались представители кайтагцев и табасаранцев. В итоге он лишился должности старшего наиба Аварии. Его место занял Фатаали-бек. Сплетни и интриги недоброжелателей вынудили Хаджимурада перебежать на сторону русских. Он сдался 23 ноября 1851 года. Но вскоре он пожалел о содеянной измене и решил вернуться в горы. При попытке к бегству 22 апреля 1852 года в Нухе героически оборвалась жизнь легендарного горского храбреца Хаджимурада.


После перехода Хаджимурада на сторону русских конница Мусы Балаханского оставалась в Дагестане самым боеспособным и мобильным отрядом. Правда, к этому времени появились молодые наибы, способные достойно заменить старшее поколение предводителей горцев. Особенно выделялся среди них сын имама, юный наиб Караты Газимухаммад. Его звездный час настал с исчезновением с кавказского небосвода ярких имен Хаджимурада, Мусы Балаханского и других наибов старой закалки. Да, да, год оказался трагическим не только для легендарного Хаджимурада Хунзахского, но и для извечного его боевого товарища Мусы Балаханского.

Потто В. История Нижегородского драгунского полка. Т. 6. С. 74.

ГЛАВА 19.

РОЖДЕНИЕ СЫНА И ВСТРЕЧА С ДОЧЕРЬЮ Управление Мехтулинским ханством тогда было передано генералу Лазареву. Этот армянин разлагал народ, щедро платя лазутчикам. Девять аварских наибов, в числе которых был и Муса Балаханский, 27 июля I852 года вторглись в Мехтулу, намереваясь разгромить мехтулинскую милицию и убить Лазарева. Лазутчики предупредили его, и он успел укрепиться в Дженгутае и запросить помощь в Темир-Хан-Шуре. Мощная атака газиев вынудила Лазарева покинуть Дженгутай. Он пустился в бегство, конь под ним был убит, а ему удалось спастись. Подоспевший на помощь Лазареву Орбелиани отбросил газиев.

Этим налетом наибы отвлекли врагов от Шамиля, действовавшего в то же время в Чечне. На этот раз Муса благополучно вернулся из Дженгутая, но впереди был еще один набег на Мехтулу.

В октябре чеченские наибы активизировали действия. «Тем временем Даниял Султан и Гази Магомед вознамерились пленить Аглар-хана. Они окружили хана в Ницаухре. Аглар-беку удалось подать весть в Казикумух, и подошедшие силы выручили его. октября при набеге на Мехтулу на Кутишинских высотах был тяжело ранен герой Ахульго и один из самых деятельных наибов Шамиля Муса балаханский». Раненого наиба привезли в Ирганай, где находилась его семья.

Раны были настолько серьезны, что здоровье его ухудшалось с каждым днем. Были задеты жизненно важные органы, горские лекари ничем не могли ему помочь. Надежды на выздоровление у него уже не осталось. Поэтому Муса попрощался с ирганайцами и велел перенести его в Зирани, куда переселилась и вся его семья.

Пришел в Зирани навестить тяжело раненого друга и имам Шамиль. Тогда Муса Балаханский попросил имама подыскать себе замену и переложить с себя полномочия наиба.

- Скоро ты будешь снова на коне, и сам будешь управлять наибством, - сказал ему Шамиль, вселяя надежду на выздоровление.

- Да, чувствую я, что не встану с этой постели. После шестидесяти и силы не те», - ответил Муса, настаивая на своем пожелании.

Муса был уже стариком. Он – ровесник имама Хамзат-бека - до сих пор находился в строю. Он достиг того возраста, когда самый Гасаналиев М. М. Указ. соч. С. 228.

дорогой для мусульман всего мира человек – пророк Мухаммад покинул этот бренный мир.

- Не говори глупости, Муса! Теперь не время нам терять героев.

Ох, как нам не хватает теперь Хаджимурада и других предводителей. Ты будешь еще в строю, иншааллах! – сказал имам.

Продолжая разговор об управлении в Койсубуле, Шамиль, конечно, согласился временно поручить наибство Балаханского кому-либо из числа койсубулинцев. Оба они пришли к единодушному мнению, что лучше всего будет, если поручить его другому койсубулинскому наибу Бартиханил Ибрагиму из Гимры.

Из Зирани имам прямиком направился в Араканы и сообщил наибу Ибрагиму о своем решении. Шамиль дал ему кое-какие наставления относительно управления в Койсубуле, оповестил о своих ближайших планах и поручил всемерно заботиться о раненном Мусе Балаханском и его семействе, а сам, переночевав в Араканы, вернулся в Чечню.

Тогда жена Мусы Балаханского Паримеседо была в очередной раз беременна. Ей очень тяжело было ухаживать за больным мужем и мальчиками. Поэтому к ним со своей дочерью Айшат переселилась из Балаханы племянница Патимат, которая к этому времени овдовела. Её муж, отважный джигит Абдулвагаб погиб при набеге на Шуру. Вместе с ним тогда же погиб прославленный балаханский предводитель, руководитель отряда, помощник наиба Ходжол Иса. Патимат очень помогла восстановить хозяйство, заброшенное в течение нескольких лет пребывания в Ирганае.

От новой беременности у Паримеседо и Мусы родился третий сын. В честь отца последнего сына назвали именем Муса. Говорят, такова была воля самого наиба, выражавшего желание, чтобы еще при жизни его имя дали будущему сыну. Муса опасался, что после смерти его имя и дела забудут. Видимо, он опасался, что умрет раньше, чем родится очередной ребенок. Муса оставался прикованным к постели и его жизнь медленно, угасала.

Шамиль еще раз навещал своего верного сподвижника, справлялся о его состоянии у каждого прибывшего из Койсубулы горца, поручал аварским наибам навещать его и оказать помощь семье. Однажды пришел в Зирани навестить Мусу старый его друг, боевой товарищ, наиб Худанатил Мухаммад из Гоцатля. Он принес вести от Шамиля и поздравил Мусу с рождением сына. Затем друзья беседовали о текущих делах в имамате, вспоминали о совместных походах и сражениях.

Долго общались эти два народных героя. Довольный рождением третьего сына и гордый его почетным именем, Муса Балаханский, как бы в шутку, обратился к гоцатлинцу: «Мухаммад, дай слово, если после этого дня у тебя родится дочка, что выдашь ее за моего сына Мусу, чтобы наша дружба навеки была закреплена браком наших детей, чтобы мы имели общее потомство». Худанатил Мухаммад тоже на шутливой ноте ответил: «С этим проблем не будет. За мной дело не станет». Оба хорошенько посмеялись и на этом расстались.

Муса долгие месяцы мучался со своими ранами. Его здоровье, казалось, угасало изо дня в день. К нему привозили разных лекарей из числа местных хакимов и табибов. Но результата не было.

Говорят, что Бартиханил Ибрагим предлагал пригласить к нему даже русского врача, но Муса наотрез отказался от такой услуги.

Балаханский тигр был готов скорее умереть, чем принять врачебную помощь от врагов.

Наконец-то, свершилось чудо! Муса по-тихоньку начал идти на поправку. Вскоре он встал на ноги. Никто так и не понял, от чего это он вдруг начал выздоровливать. Видимо, организм наиба, который активно боролся за выживание, сам выработал механизм самозащиты и выздоровление стало возможным. Мусе понадобился еще и некоторый реабилитационный период для восстановления утраченных сил.

После выздоровления Муса второй раз выдал замуж свою приемную дочь, племянницу Патимат. Вторым ее мужем стал джигит из койсубулинской конницы, мужественный балаханец Сулайманил Курамухаммад. Патимат опять переехала в Балаханы и начала жить в доме нового мужа, где она вновь приобрела счастье. А ее дочка Айшат пока осталась жить в доме наиба.

Пророчество шейха Шамиля сбылось! Мухаммадалил Гитинав Муса из Балаханы вновь сел на коня. Балаханский джигит снова готов идти в атаку. Атак, походов и сражений провел Муса еще немало. Одним из них был поход в составе конных войск имамата под руководством Даниял-Султана в Джаро-Белоканы в августе I853 года. Пехотой тогда командовал сын Шамиля Газимухаммад.

Этим неожиданным вторжением в Закавказье Шамиль застал противника врасплох. Несмотря на сентябрьские морозы в горах, генерал Аргутинский поспешил на помощь князю Орбелиани. Он совершил переход через снежные завалы Главного Кавказского хребта, а Шамиль ушел и в бой не вступил. Опасаясь теперь за Южный Дагестан, генерал Аргутинский вынужден был совершить еще один зимний переход через те же горы. Царское командование преподносило эти переходы, как великое достижение.572 На самом же деле, Шамиль без серьезного столкновения замучил Аргутинского и его войско, заставив нести большие лишения и Народно-освободительная борьба. С.427-431.

потери. А самого генерала этот переход свел в могилу.573 Это был самый неудобный для Шамиля русский полководец.

В течение всей Кавказской войны Шамиль и другие авторитетные предводители горцев не раз обращались за помощью к иностранным государствам и международным исламским лидерам. Но, увы, помощи так и не дождались. В 1853-1854 годах международная ситуация изменилась, и турецкий султан Абдул Меджид сам обратился за помощью к Шамилю. Перспектива объединения мусульманских сил против разрастающейся российской армии вновь обнадежила и вдохновила имама. Шамиль начал основательную подготовку к встрече турецких войск в начале июля 1854 года в Грузии. Велась переписка, согласовывались совместные действия с командующим турецкой армией на Кавказе, главой Анатолийской армии Турции Зариф Мустафа-пашой, прибывшим уже в Карс, и главой Европейской армии Турции Омар-пашой. Планы Шамиля, подробности встречи и объединения усилий держались в строжайшей секретности. О перспективе совместной войны против русских было объявлено народу.

П. А. Павленко красочно передает настрой горцев: «Вот оно, наконец, то решительное сражение, которое ждали десятилетиями!

Значит, недаром было отдано столько сил неравной борьбе, недаром надеялись на единоверную Турцию. Все решится сейчас или никогда. Энтузиазму не было границ. В бой собирались все, от мала до велика. Наибы, которые последние четыре года сгоняли войска почти всякий раз принудительно, теперь не знали, как отделаться от людей. Брали самых испытанных и здоровых. Совет имама заседал почти ежедневно. Съехавшиеся в Ведено наибы составили как бы своеобразный комитет обороны или импровизированный генеральный штаб». Преднамеренно допустив утечку информации для лазутчиков, объявив открыто о походе на шамхальскую территорию и в то же время, демонстрируя замаскированное повторение прошлогоднего вторжения в Джаро-Белоканы, основательно запутав противника, Шамиль с огромным войском из отборных воинов всех наибов, неожиданно появился на границе с Грузией. Пешими силами на этот раз командовал Даниял-Султан. Главное ядро войск горцев составляла конница, руководимая кандидатом в имамы, каратинским наибом Газимухаммадом и ведомая опытными предводителями, как Муса Балаханский, знающими Закавказье.


Павленко П. Шамиль. С. 160.

Народно-освободительная борьба. С. 432-433, 435-436.;

Движение горцев. С.627, 633.

Павленко П. Указ. соч. С. 159.

Противник уверен, что разгадал план Шамиля, и готовился встретить его в Джаро-Белокане. Тогда имам направил войска в Кахетию, стремительно напал на Шильду, а Газимухаммаду дал указание идти вглубь Грузии, провести разведку. Хронист Гаджи Али Чохский указывает, что некий армянин Муса576 стал для горцев проводником в походе по Грузии. Отборная конница Газимухаммада переправилась за реку Алазань и разгромила грузинских князей. Отважный наиб Муса Балаханский выводит свой отряд авангардом к Телави.577 Войско Газимухаммада навело страх на всю округу. Жители города в панике разбежались.

Главнокомандующий русских войск на Кавказе, наместник царя генерал Воронцов растерялся и пытался предпринять шаги по защите грузинской столицы. Бежать собирались уже и из Тифлиса, до которого горцам осталось всего немного пути.

И тут Шамиль понял, что турки не идут навстречу горцам. Он возвращает конницу обратно. Передовые отряды Газимухаммада, «успевшие сжечь несколько кахетинских деревень да разграбить Цинандали – родовое имение князей Чавчавадзе, повернули обратно».578 Горцы получили богатую добычу. Было пленено много знатных особ, среди которых находились и княгини Варвара Ильинична Орбелиани и Анна Ильинична Чавчавадзе, которые вместе с детьми и прислугой отдыхали в потомственном имении в Цинандали. Вместе с ними горцы увели и их гувернантку француженку Анну Дрансе. Подполковник князь Чавчавадзе устроил засады у мест переправы через Алазань и решил отрезать им обратное отступление. Он открыл ружейные залпы по возвращающимся джигитам, но горцы, разделясь на несколько партий, переправились через реку в разных местах. Чавчавадзе пустил в ход артиллерию, но и это не помогло. Шамиль отвлек противника от конницы Газимухаммада, имам возобновил нападение на укрепление Шильды и занял его. Чавчавадзе поспешил с отрядами в селение. Тем временем конница достигла безопасного места, и Шамиль оставил Шильды. Горцы поднялись в горы и остановились на высотах Пахалис. Оттуда пленных грузин и добычу направили в Ведено, а Шамиль еще три недели дожидался на вершине Гаджи-Али. Указ. соч. С. 51.

Павленко П. Кавказская повесть. С. 210.

Павленко П. Шамиль. С. 160.

Вердеревский Е. А. В плену у Шамиля //Истина, 1 февраля 1997. (На аварском языке).;

Доного Х. М. Воспоминания девушки из Франции //Истина, 26 июнь 1997. (На аварском языке).

появления турецкой армии. Так и не дождавшись, имам вернулся в Ведено. Горцы остались довольны результатами удачного похода в Грузию. Только ожидания и надежды Шамиля рухнули. Он, наконец-то, понял, что горцам, воюющим без помощи со стороны уже четверть века, бесполезно и далее ожидать внешней помощи.

А политические интриги иностранных держав его не интересовали.

Султан Турции готов был обещать вождю кавказских горцев, что угодно, лишь бы с его помощью защищать свои интересы. Шамилю присвоено им звание генералиссимуса.581 Газимухаммаду пожалован чин генерала. Членам семьи имама присланы подарки.582 Такого же внимания был удостоен наиб Шамиля в Черкесии Мухаммад-Амин Асиялав из Гонода. Все это горцам и их предводителю было ни к чему. Они находились в тяжелейших условиях и очень нуждались в реальной помощи.

Последние пятнадцать лет, прошедшие после сражения на Ахульго, Шамиль, Муса и другие горцы не прекращали мечтать о возвращении своих детей и близких из России. Дагестанский историк А. Х. Рамазанов пишет: «Джамалутдин и не подозревал, что его отец ни на минуту не забывал о нем, постоянно строил планы возвращения домой. Шамиль использовал любые контакты с генералитетом, зондируя почву для возвращения сына. В 1842 г.

он предложил обменять Джамалутдина на пленного князя Орбелиани, но обмен не состоялся».583 Эти же слова справедливы и по отношению к Эгельде, поиски которой не прекращал ее отец, и в отношении сотен увезенных горцев.

Практика обмена военнопленными имела тогда довольно широкое применение. Шамиль особо беспокоился об освобождении из русского плена тех людей, которые были взяты на Ахульго. За эти годы горцы уже имели, если не полное, но достоверное и достаточно ясное представление о судьбе горцев, оставшихся на Ахульго при его взятии врагами в 1839 году. В народе уже в подробностях знали, кому и как удалось спастись. Знали о некоторых обессиленных защитниках, умерших там еще до полного очищения укреплений и пещер русскими войсками. Знали о тех героях, которых после ухода противника захоронил благородный дервиш, джаро-белоканский цахурец Али Хаджи Аскари, оставленный Шамилем на Ахульго специально с этой Народно-освободительная борьба. С. 439-440.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е издание. Т. 10. С. 348.;

Зайнулабидов М.

Генералиссимус Шамиль из Гимры (поэма). Махачкала, 1997. -68с. (На аварском языке).

Абдурахман из Газикумуха. Указ. соч. С. 82.

Рамазанов А. Х. Семья имама Шамиля. Махачкала, 1998. С. 19.

целью. Знали о многих несчастных людях, которых везли подальше от Ахульго и немногих из них, которым удалось спастись бегством.

Временами имаму и горцам удавалось получать скудную информацию о судьбе того или иного пленника. Порою и этого бывало достаточно, чтобы освободить человека от унизительного плена и рабства.

После удачного похода в Грузию Шамиль еще более активизировал работу по сбору информации о пленных горцах и начал искать пути к переговорам по обмену их на пленных грузин.

Через его жену завязалась переписка с князем Чавчавадзе, а затем и с другими царскими военачальниками. По словам Чавчавадзе, имам не отделял своего сына и грузинских княгинь от остальных пленных. Он требовал обменять 120 человек противной стороны, включая и семейство князей, на такое же количество горцев, среди которых числились сын Шамиля Джамалудин и его племянник Хамзат. Дополнительно Шамиль, по настоянию горцев, требовал и миллион рублей денег. Список всех 120 человек у горцев, видимо, не был готов, хотя количество обговаривалось. В него, конечно, была включена и дочь несгибаемого Мусы-наиба Эгельда, но ее место нахождения не было известно. Списки горцев пополнялись по мере поступления новых сведений о тех или иных пленных. По полученной Шамилем накануне информации, например, несколько женщин и девушек с Ахульго находились в Кизляре и Капчугае. Среди них были и родственники Балаханского. Эта совершено неожиданная информация стала настоящей сенсацией для него и других балаханцев. Муса был ошеломлен этим событием.

Упускать возможность было нельзя. Тогда, 2 сентября 1854 года Шамиль незамедлительно отправил письмо к барону Лаврентию Павловичу Николаи. В письме Шамиля к генералу, которое переведено не очень удачно, говорится:

«Честнейший барон.

Осведомился я, что взятые из Ахульго – из пленных, некоторые находятся в Кизляре и в укреплении Капчугай, а именно жительски сел. Балахи жена Магома Гази – Чакар с двумя дочерьми, того же селения дочь Магома Али, Зухра, находятся в Кизляре, и двое женщин, именно мать с дочерью из селения Бетлитлы находятся в укреп. Капчугай. Почему прошу ваше превосходительство о доставлении их в Хасав-Юрт сделать свое распоряжение для вымена за грузин, здесь находящихся.

Остаюсь имам горских народов Шамиль.

АКАК. Т. 10. С. 566.

6 числа месяца Магарам. Дарго». Переписка, переговоры, уточнения, согласования, решения, и подготовка заняли более полугода. Время для обмена настало. С обеих сторон заинтересованные лица с нетерпением ждали торжественного события. Особо тщательно готовились к встрече несчастных пленных и трепетно ожидали заветного обмена в горских семьях и семействе грузинских княгинь. Джамалуддин и князь Чавчавадзе прибыли 18 февраля в Хасавюрт. Туда, как и во Владикавказ, явилось посольство Шамиля из трех человек для проверки, действительно ли возвращают сына Шамиля. Юнус Чиркейский, который на Ахульго отдал сына имама русским, признал в царском офицере Джамалуддина. Только после этого были обговорены окончательные условия обмена, и имам согласился принять вместо миллиона сорок тысяч рублей серебром.

Обмен назначили на четверг 10 марта.586 Правда, Шамиль с той же целью еще раз до этого тайно посылал в Хасавюрт вместе с купцом Мусой из Газикумуха, под видом его помощников, наиба Бартиханил Ибрагима и своего нукера Салихилава из Гимры, хорошо и очень близко знавших сына имама. И они признали Джамалуддина. «Тысячи конных под командой Мусы балаханского, ставшего после измены Хаджи-Мурата старшим кавалерийским начальником, все наибы и все бойцы, имеющие ордена, должны были присутствовать на торжестве возвращения в горы Джамалдина»,588 - пишет П. А. Павленко. При стечении большого количества людей с обеих сторон, в назначенный час у моста через реку Мичик, действительно, состоялся обмен пленных грузинских княгинь, их детей и гувернантки на Джамалуддина и некоторых пленных горцев. Возвращение сына имама Шамиля Джамалуддина стало большим радостным событием и незабываемым зрелищем для всех собравшихся горцев. Благодаря генералу Николаи, жена Мухаммадгази Чакар из селения Балаханы и две её дочери, балаханка Мухаммадалил Зухра, а также бетлинка с дочерью были включены в общие списки для обмена на пленных грузин. Вместе с Джамалуддином, в числе других пленных, освободили и их. Вот это чудо! Те женщины, которых Муса считал погибшими на Ахульго, теперь перед ним живые и невредимые. Возвращение балаханских героинь Ахульго на Родину стало радостью для наиба и его земляков. Вот его родная Цит. по Гемер М. Шамиль – правитель государства и его дипломатия. С. 100.

Народно-освободительная борьба. С. 444-445.

Ибрагимова М. И. Указ. соч. С. 472-473.

Павленко П. Указ. соч. С. 223.

Доного Х. М. Дети имама Шамиля. Махачкала, 2005. С. 10.

сестра Зухра! Вот жена его родственника Чакар и ее дочери! Но где Эгельда? Глаза балаханца, статно сидящего на породистом коне, упорно искали её среди вернувшихся из плена горцев. Наиб опустил голову. Нет Эгельды!

Муса Балаханский на мгновение впал в глубокое раздумье. И вдруг он резко вернулся к сиюминутной реальности. Наиб снова обратил все свое внимание на женщин из Балаханы. Его лицо снова озарилось радостью. Ведь женщины-то могли что-то знать об Эгельде. Они, наверное, вместе ушли с Ахульго. Они должны знать!

Муса, как окрыленный юноша, соскочил с коня и устремился к сестре и родственницам. Столпотворение вокруг Джамалуддина и Шамиля его не интересовало. Он торопился к женщинам из Балаханы. Его интересовала Эгельда.

Женщины из плена с радостью встретили наиба. Они чуть отошли от неуправляемой толпы. Пошел разговор об Ахульго и Эгельде. Муса – весь внимание! В его голове всего одна мысль:

«Они должны знать!»

И знали! Перебивая друг друга, женщины рассказали Мусе о том, как вместе с Эгельдой их увезли с Ахульго, как, наконец, после долгих страданий очутились в Кизляре, где их содержали в сносных условиях. Муса узнал, что через некоторое время после прибытия в Кизляр родственницы расстались с Эгельдой. Тетя и родственницы не забывали о ней, и все время старались узнавать хоть что-либо о дочери наиба. Все, что знали про его дочь, они рассказали Мусе.

Итак, несчастный отец выяснил, что его дочь забрали в состоятельную семью, предположительно с кавказскими корнями.

Сказали, что живет она все еще в Кизляре. Других подробностей женщины сами не знали. Потом Муса долго разговаривал с сестрой один на один. Получив достаточно сведений о своей дочери и выяснив подробности о сестре, Муса успокоился.

Теперь он вспомнил о Джамалуддине и пошел приветствовать его. Старик Муса горячо обнял сына друга. Джамалуддин вспомнил мужественного балаханца с Ахульго. Это обрадовало строгого наиба, его надежда на то, что дочь не забыла его, теперь уже прочно трансформировалась в уверенность.

Эгельда вместе со всеми не была освобождена по причинам, не понятным Мусе, хотя её имя вносилось в списки имама. Но это был не единичный такой случай. Например, не освободили племянника Шамиля, его аманата Хамзата и других лиц. Освободить Эгельду, как других пленников представлялось Мусе уже нереальным. Во первых, всех пленных грузин отдали. Во-вторых, на утомительные процедуры согласования уходили месяцы и годы. В-третьих, неизвестно еще, согласится ли новый хозяин выдать Эгельду, ведь она служила и жила в частном доме.

Скоропалительных шагов Муса не предпринял. Он все хорошенько обдумал и взвесил. Прошло уже больше полутора месяца после обмена пленных. В Балаханы уже поползли слухи об Эгельде. Муса больше ждать не собирался. Это не в его стиле. Он сторонник быстрых, безотлагательных, решительных и рискованных действий. И на этот раз он решил идти напролом и немедленно освободить дочь.

Муса пришел к Шамилю и рассказал о своем твердом намерении направиться за дочерью. Муса, действительно, был уже стар, многочисленные раны давали о себе знать, здоровье его серьезно пошатнулось. Старый балаханец уже не в шутку опасался умереть, оставив дочь на чужбине. В спасении Эгельды теперь он видел свой первейший отцовский долг. Гитинав Муса окончательно сложил с себя полномочия наиба и попросил имама передать его наибство тоже Бартиханил Ибрагиму, как это однажды делалось раньше, только на этот раз навсегда.

Вопрос с наибством был решен, как хотел Муса. Тогда два койсубулинских наибства слились воедино. Наиб Шамиля в Гимры с 1840 года, Бартиханил Ибрагим в 1845 году был назначен наибом гимринским и араканским. Он бессменно и безупречно руководил этим койсубулинским наибством. А теперь, с весны 1855 года Ибрагим из Гимры стал руководить объединенным койсубулинским наибством. Свидетельством тому служит и письмо Шамиля наибу Ибрагиму от месяца раджаб 1271 (март-апрель 1855) года о назначении жителям селения Балаханы строительного леса.590 Одним из его помощников сделался Иса-Хаджи – сын Мухаммада из Балаханы, который встал во главе балаханцев вместо Гитинав Мусы. Пятисотенный командир Иса-Хаджи был ранен во время нападения Ибрагим-наиба на Казанище 17 июня 1857 года и попал в плен к русским.591 Лишь в 1858 году Ибрагим передал наибство Доногонол Мухаммаду из селения Гоцо, который руководил Койсубулой в имамате Шамиля только один год. А сам Ибрагим перешел в Чечню, где Шамиль тогда очень остро нуждался в особо близких людях, которым можно было полностью доверять. Правда, потом Доногонол Мухаммад более 24 лет служил в Койсубуле и царским наибом. Шихсаидов А. Р. Несколько неопубликованных писем Шамиля //Народно освободительное движение горцев Дагестана и Чечни в 20-50-х годах XIX века (Материалы конференции 1989 г.). Махачкала, 1994. С. 303.

Народно-освободительная борьба. С. 455.

Доного Х. М. Феодал. Доного Мухаммад Гоцинский. Махачкала, 2002. С. 13-25.

Решив вопрос с наибством, приступили к подробному обсуждению плана освобождения Эгельды. Шамиль просил его не предпринимать никаких самостоятельных шагов, предложил взять с собой для такого дела надежных товарищей. «Нет, Шамиль, освободить свою дочь я должен сам. Если найду, я освобожу ее, или погибну», - таково было твердое и окончательное слово Мусы.

Ведь мудрый имам знал, что другого слова от него и не дождешься.

Надо полагать, что, предугадав возможные его действия, Шамиль, на всякий случай, протянул ему мешочек с деньгами.

В тайный разговор двух старых друзей был вовлечен имамом и сын Джамалуддин, который хорошо знал, как надо действовать в подобных случаях. Сын имама предложил написать письмо генералу Николаи, чтобы Муса не имел проблем в пути и среди русских. Шамиль поручил это дело Джамалуддину, который наспех сочинил его и тут же передал отцу.

Затем письмо было закреплено подписью и печатью имама и передано Мусе Балаханскому. Оно было написано на русском языке, адресовано барону Леонтию Павловичу Николаи и датировано от 29 апреля 1855 года. В письме имама говорилось:

«Во имя Аллаха, милостивого, милосердного.

От Шамуиля, эмира правоверных.

Начальнику крепости Хасав Юрт, барону.

А затем вот что. Податель сего, Шамиль. Худ. В. Тимм. старец, желает отправиться к плененной дочери своей. Направь его (к месту), куда он стремится, чтобы он расследовал её положение.

Второй день шабана 1271 года». Этим письмом Джамалудин сослужил добрую службу такой же несчастной малолетней защитнице Ахульго, каковым и он был Цит. по Гемер М. Указ. соч. С. 100.

пятнадцать с половиной лет тому назад. Вот как переплетаются судьбы этих двух личностей. Вот какая ещё параллель всплыла из драматичных потоков жизни имама Шамиля и наиба Мусы. Вот какой очередной сюрприз преподносит нам история.

Генерал Николаи и на этот раз пошел навстречу имаму и выполнил его просьбу. Барон выдал «старцу» Мусе Балаханскому надежный пропуск и вместе с обозом торгашей направил его в город Кизляр, поручив купцам заботу о больном и старом горце.

Действительно, они позаботились о своем спутнике и благополучно доставили балаханца в Кизляр.

Насчет освобождения Эгельды отцом у койсубулинцев имеется предание, которое, по сути, одинаково во всех версиях, но в подробностях передается разными рассказчиками с большими разночтениями. Детали и подробности в разных версиях, порою, противоречат друг другу. То же касается и города, в котором она находилась. С учетом имеющихся версий и разночтений, ниже приводится обобщенный вариант предания,594 базирующийся в основном на рассказ знатока истории и народных преданий, арабиста Магомеда Нурмагомедова из Араканы.

В город Муса проник вместе с купцами, без каких-либо проблем. Там он, переодевшись в дервиша, находился под видом глубоко старого странствующего нищего. Он так хорошо вписался в свою роль, изображая немого и больного старика, что даже сам был готов поверить этому. В течение нескольких дней Мусе удалось выяснить с помощью интуиции и наблюдательности, что в доме некоего купца черкесских кровей действительно проживает девушка, которую он удочерил из числа военнопленных горских детей с Ахульго. Теперь ему оставалось терпеливо ждать и наблюдать, когда девушка из этого дома выйдет в город, и проверить: не Эгельда ли она?

В один из следующих ярких солнечных дней Муса шел по городу в одеянии нищего и, произнося еле слышным голосом какую-то непонятную для прохожих речь, в которой отчетливо было слышно часто произносимое им слово «Эгельда». Так балаханец на ходу читал молитвы и произносил дуа на аварском языке, в котором он обращался к Аллаху за помощью в поисках его пропавшей дочери. Услышав в речи старика слова «Эгельда,… Эгельда…», внимание обратила на нищего красивая статная девушка, несшая на плечах коромысло с ведрами. В этот момент горец уловил на себе пристальный, изучающий взгляд девушки. Он выпрямился и внимательно взглянул ей прямо в глаза. Девушка Из личного архива автора. Рассказчики: Магомед Нурмагомедов, Исмаил Магомедов, Ахмедхан Мусагаджиев и другие.

вздрогнула и вскрикнула, но Муса, приложив палец к губам, сделал знак, чтобы та промолчала.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.