авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ С. Н. ПЛОТНИКОВА НЕИСКРЕННИЙ ...»

-- [ Страница 3 ] --

На наш взгляд, термины, предложенные Э. Окс, не очень удачны из-за их совпадения с терминами планирование и план, используемы ми в когнитивной науке. В когнитивном отношении весь дискурс яв ляется планируемым в том смысле, что речевая деятельность осу ществляется на основе извлечения из памяти знаний, представленных в виде планов (или в другой терминологии – фреймов, скриптов, сце нариев, схем). Вместе с тем сама идея о разграничении видов дискур са в зависимости от времени, затрачиваемого на их подготовку, пред ставляется весьма важной.

Очевидно, что именно такие специфические типы дискурсов, как неискренний дискурс, могут в полной мере показать грань между употреблением языка путем простой перекодировки глубинных ядер ных структур в поверхностные и лингвокреативным процессом по рождения дискурса конкретным говорящим, реализующим свою ин дивидуальную стратегию. Следует изучить порождение неискреннего дискурса непосредственно в процессе речевого общения, когда смысл, создаваемый совместными усилиями собеседников, циркули рует между истиной и ложью, искренностью и неискренностью.

Как показывает анализ, выделяются три вида неискреннего дис курса, разграничиваемые в соответствии с особенностями порожда ющего процесса: спонтанно порождаемый неискренний дискурс, предварительно подготовленный неискренний дискурс и периодиче ски возобновляемый неискренний дискурс.

2. Спонтанно порождаемый неискренний дискурс Спонтанное порождение неискреннего дискурса соответствует общим закономерностям вербализации замысла в речи, выделяемым в специальной литературе. Рождающаяся мысль выражается, главным образом, посредством внутренней речи, то есть путем вербализации части потока сознания, формирующейся во время текущей мысли тельной деятельности (Караулов 1987, 206). При этом смыслы могут приобретать квазивербализованную форму внутренних слов или соб ственно вербализованную (но пока еще интериоризованную) форму языковых знаков (Кубрякова 1991, 28).

Б. А. Серебренников называет эти два типа внутренней речи ре дуцированной и развернутой внутренней речью. Редуцированная внутренняя речь отрывочна и фрагментарна. В ней минимум синтак сической расчлененности, высказывание мысли дано в сгущенном виде, когда формулируются не столько слова, сколько трудноулови мые намеки на них, выражаемые в каких-то моментах артикулирова ния. Редуцированная внутренняя речь соответствует типу мышления, в котором смешиваются вербальный и авербальный типы. Разверну тая внутренняя речь - это говорение про себя. Движения произноси тельных органов здесь возможны, но они носят рефлекторный харак тер, и степень их интенсивности неодинакова и варьируется от легко сти или трудности содержания внутренней речи (Серебренников 1988, 82).

Замечательное представление о роли внутреннего слова, - пи шет Е.С. Кубрякова, - дает М. Булгаков, описывая формирование мысли и соответствующего ей речевого потока следующим образом:

Аннушка... Аннушка?... - забормотал поэт, тревожно озираясь, позвольте, позвольте... К слову Аннушка привязались слова под солнечное масло, а затем почему-то Понтий Пилат. Пилата поэт отринул и стал вязать цепочку, начиная со слова Аннушка. И це почка эта очень быстро связалась и тотчас привела к сумасшедшему профессору... Итак, можно заключить, что внутреннее слово пред ставляет собой условную номинацию всей описываемой ситуации (Кубрякова 1991, 65).

Видимо, подобный процесс порождения носит единый характер для всех типов спонтанной речи. Так, С. Ф. Гончаренко доказывает, что при создании поэтического произведения действует тот же са мый механизм внутреннего слова, что и при порождении обычной ре чи. Функции внутренних слов выполняют особые квазиморфемы, ко торые действуют при зачатии поэтического текста, то есть при пе реходе интериоризованной речи поэта во внешнюю - графическую и звучащую звукобуквенную поэтическую речь. Проявлением внутрен ней речи, как считает С. Ф. Гончаренко, является известный феномен бормотания поэта при поисках нужной вербальной формулы (Гон чаренко 1995, 170).

Лингвистическим способом описания смысла в момент его со здания является использование метапредложений, метатекстов, или метадискурса. Как указывает И. П. Тарасова, речемыслительное Я говорящего сокрыто во время порождения предложений высказываний, но оно может быть репрезентировано посредством ме тапредложений, например, в структуре смысла приветствия здрав ствуй!, которая в самом первом приближении может быть описана так: Я приветствую тебя: Я устанавливаю с тобой речевой контакт этикетного типа, который означает, что я хочу поддерживать с тобой речевые отношения, соответствующие социальной норме (Тарасова 1992, 107).

Для того, чтобы составить научное представление о процессе спонтанного порождения неискреннего дискурса, необходимо приве сти данные о сопровождающем его метадискурсе. Используем в каче стве доказательства следующий пример, содержащий диалог двух ху дожников, один их которых, оценивая картины другого, говорит не искренне. Пример интересен тем, что он, во-первых, содержит сам неискренний дискурс говорящего, а во-вторых, метадискурс, в кото ром эксплицируется процесс порождения неискреннего дискурса:

If you‘ll stand over there I‘ll put them on the chair so that you can see them better.

She showed him twenty small canvases, about eighteen by twelve.

She placed them on the chair, one after the other, watching his face;

he nodded as he looked at each one.

You do like them, don‘t you? she said anxiously, after a bit.

I just want to look at them all first, he answered. I‘ll talk after wards.

He was collecting himself. He was panic-stricken. He did not know what to say. It was not only that they were ill-drawn, or that the colour was put on amateurishly by someone who had no eye for it;

but there was no attempt at getting the values, and the perspective was grotesque. It looked like the work of a child of five, but a child would have had some naivete and might at least have made an attempt to put down what he saw;

but here was the work of a vulgar mind chock full of recollections of vulgar pic tures. Philip remembered that she had talked enthusiastically about Monet and the Impressionists, but here there were only the worst traditions of the Royal Academy.

There, she said at last, that‘s the lot. Philip was no more truthful than anybody else, but he had a great difficulty in telling a thundering, de liberate lie, and he blushed furiously when he answered:

I think they‘re most awfully good.

A faint colour came into her unhealthy cheeks, and she smiled a lit tle.

You needn‘t say so if you don‘t think so, you know. I want the truth.

But I do think so.

Haven‘t you got any criticism to offer? There must be some you don‘t like as well as others.

Philip looked round helplessly. He saw a landscape, the typical pic turesque bit of the amateur, an old bridge, creeper-clad cottage and a leafy bank.

Of course I don‘t pretend to know anything about it, he said. But I wasn‘t quite sure about the values of that.

She flushed darkly and taking up the picture quickly turned its back to him.

I don‘t know why you should have chosen that one to sneer at. It‘s the best thing I‘ve ever done. I‘m sure my values are all right. That‘s a thing you can‘t teach anyone, you either understand values or you don‘t.

I think they‘re all most awfully good, repeated Philip.

She looked at them with an air of self-satisfaction.

I don‘t think they are anything to be ashamed of.

Philip looked at his watch.

I say, it‘s getting late. Won‘t you let me give you a little lunch?

I‘ve got my lunch waiting for me here.

Philip saw no sign of it, but supposed perhaps the concierge would bring it up when he was gone. He was in a hurry to get away. The misti ness of the room made his head ache (Maugham, pp. 266 - 267).

Данный пример доказывает положение когнитивной лингвисти ки о том, что речевое поведение говорящего детерминировано его знаниями. Интеллектуальная деятельность связана прежде всего с правильным использованием имеющихся знаний. В этом конкретном случае художник, приглашенный высказать мнение о картинах, на основе своих знаний мгновенно понимает, что картины плохие. Од нако он не высказывает сразу эту мысль, а, так сказать, держит ее внутри себя, пытаясь сформировать свои интенции и общий стратеги ческий замысел (He did not know what to say). Вся сложность наблю даемой спонтанной ситуации общения состоит в том, что, во-первых, она протекает в реальном (для собеседников) времени, и, во-вторых, является лишь одним из звеньев их общей совместной деятельности, что не может не учитываться при порождении дискурса.

Вполне очевидно, что формирование замысла порождаемой ре чи связано со слушающим. Говорящему не полностью ясны дискур сивные ожидания слушающего, однако он предполагает, что от него требуется положительная оценка картин, и это вызывает у него силь ную эмоциональную реакцию (He was collecting himself. He was panic stricken).

Вербализация внутренней речи говорящего, происходящая по средством использования метадискурса, свидетельствует о том, что на уровне внутренней речи прежде всего происходит оформление ис тинных смыслов. При спонтанном порождении дискурса говорящий не в состоянии выразить сразу несколько смыслов, поэтому он кон струирует одну внутреннюю пропозицию. Она может быть сформу лирована в самом общем виде как Картины плохие. Данная пропо зиция подкрепляется другими смыслами, которые уточняют или рас ширяют родившуюся мысль (It was not only that they were ill-drawn;

the colour was put on amateurishly;

there was no attempt at getting the values;

it looked like the work of a child of five, etc.) Таким образом, спонтанный речепорождающий процесс начина ется с формулирования истинной пропозиции. Однако дискурсивная компетенция и знание о мире не позволяют языковой личности экс плицитно выразить данную пропозицию. Адекватно обработав стан дартную ситуацию общения, говорящий принимает решение заменить истинную пропозицию на ложную и выразить ее на поверхностном уровне при помощи языковых знаков. Решение производить неис кренний дискурс связано с личностью адресата, больной туберкуле зом художницей, которую говорящий не хочет обидеть.

Зародившаяся ложная пропозиция Картины хорошие требует от говорящего начать поиск таких языковых средств, которые бы не позволили слушающему правильно интерпретировать внутреннюю истинную пропозицию. Используя термин Х. Вайнриха, можно ска зать, что истинное предложение отличается от ложного на так назы ваемую ассертивную морфему да/нет (Вайнрих 1987). Механизм негации, посредством которого искажается истина, на лингвистиче ском уровне передается посредством замены требуемого слова на его антоним (the pictures are ill-drawn – the pictures are good).

Итак, за предложением, описывающим картины как хорошие (I think they‘re most awfully good), стоят две пропозиции - истинная Картины плохие и ложная Картины хорошие.

Пользуясь другим термином, можно сказать, что говорящий об манывает, причем, возвращаясь к определению Р. Столнейкера (1985), здесь имеет место безобидный случай обмана, который вызван тем, что говорящий не хочет причинить боль собеседнику. Поэтому неискренность не является результатом случайности. Неискренний дискурс порождается осознанно и намеренно, но этот факт скрывает ся от собеседника.

Желание выразить одну-единственную ложную пропозицию от ражается в синтаксисе спонтанно порождаемого неискреннего дис курса, а именно в использовании упрощенных конструкций. Обманы вая художницу, говорящий пользуется, в основном, простыми корот кими предложениями, пытаясь не сказать лишнего. Говорящий также употребляет глаголы мнения, при помощи которых он переводит внимание с объективного знания на свое субъективное внутреннее состояние. Утверждения делаются, в основном, от первого лица, что позволяет избежать ненужных в данной ситуации обобщений. В актах номинации говорящий прибегает к трансформациям, заменяя отрица тельные дескрипции на положительные. Нельзя не согласиться с Д.

Болинджером, что достаточно сделать простейшие трансформации, например, достаточно заменить слово его антонимом, или превратить утвердительное предложение в отрицательное, как истина обернется ложью (Болинджер 1987).

Спонтанное порождение неискреннего дискурса, не оставляю щее времени на его обдумывание, обычно основано на принципе под ведения обозначаемой реалии действительности под какую-либо сте реотипную пропозицию. Выбор пропозиции может быть относитель но удачным для неискреннего говорящего, как это имеет место в вы шеприведенном примере. Пропозиция может быть выбрана неудачно и немедленно отвергнута слушающим и/или наблюдателем. Приведем пример, в котором предложение исполнить в домашнем спектакле роль старухи отвергается молодой девушкой, не желающей предстать в таком образе перед нравящимся ей молодым человеком. Истинная пропозиция скрывается, и взамен нее выражается ложная пропозиция о неумении сыграть роль:

Fanny, cried Tom Bertram, from the other table, where the confer ence was eagerly carrying on, and the conversation incessant, we want your services.

Fanny was up in a moment, expecting some errand, for the habit of employing her in that way was not yet overcome, in spite of all that Ed mund could do.

Oh! We do not want to disturb you from your seat. We do not want your present services. We shall only want you in our play. You must be Cottage‘s wife.

Me! cried Fanny, sitting down again with a most frightened look.

Indeed you must excuse me. I could not act any thing if you were to give me the world. No, indeed, I cannot act.

Indeed but you must, for we cannot excuse you. It need not frighten you;

it is nothing of a part, a mere nothing, not above half a dozen speech es altogether, and it will not much signify if nobody hears a word you say, so you may be as creep-mouse as you like, but we must have you to look at.

If you are afraid of half a dozen speeches, cried Mr. Rushworth, what would you do with such a part as mine? I have forty-two to learn.

It is not that I am afraid of learning by heart, said Fanny, shocked to find herself at that moment the only speaker in the room, and to feel that almost every eye was upon her;

but I really cannot act.

Yes, yes, you can act well enough for us. Learn your part, and we will teach you all the rest. You have only two scenes, and as I shall be Cot tager, I‘ll put you in and push you about;

and you will do it very well. I‘ll answer for it.

No, indeed, Mr. Bertram, you must excuse me. You cannot have an idea. It would be absolutely impossible for me. If I were to undertake it, I should only disappoint you.

Phoo! Phoo! Do not be so shamefaced. You‘ll do it very well. Every allowance will be made for you. We do not expect perfection. You must get a brown gown, and a white apron, and a mob cap, and we must make you a few wrinkles, and a little of the crowsfoot at the corner of your eyes, and you will be a very proper, little old woman.

You must excuse me, indeed you must excuse me, cried Fanny...

and before she could breathe after it, Mrs. Norris completed the whole, by thus addressing her in a whisper at once angry and audible: What a piece of work here is about nothing, - I am quite ashamed of you, Fanny, to make such a difficulty of obliging your cousins in a trifle of this sort, - So kind as they are to you! - Take the part with a good grace, and let us hear no more of the matter, I entreat.

Do not urge her, madam, said Edmund. It is not fair to urge her in this manner. (Austen - 1, pp. 119 - 120).

В этом примере истинная пропозиция относится к тому типу, который был охарактеризован Х. Саксом как неотвечающий условиям говоримости (tellability) (Sacks 1975). Перед нами один из тех случаев, когда говорящему приходится быть неискренним, так как истина не может быть высказана по неписаным деонтическим законам обще ства. Молодая девушка не может выразить пропозицию Я не буду играть старуху в присутствии любимого мною Эдмунда, поэтому она спонтанно хватается за первый пришедший ей на ум смысл, а именно Я не буду играть, потому что не смогу. Данный смысл вос принимается присутствующими как неразумный и активно опровер гается ими путем отрицания, аргументации и убеждения (Yes, yes, you can act well enough;

If you are afraid of half a dozen speeches, what would you do with such a part as mine;

You‘ll do it very well;

Every al lowance will be made for you;

etc.) Ей предлагается конкретная помощь (I‘ll put you in and push you about). Все возможные несовершенства за ранее прощаются (it will not much signify if nobody hears a word you say). Однако девушка упорно придерживается ложной пропозиции, прибегая к ее переформулировке (I could not act any thing if you were to give me the world;

No, indeed, I cannot act;

It is not that I am afraid of learning by heart, but I really cannot act;

If I were to undertake it, I should only disappoint you).

Понимая неразумность доводов девушки, ее собеседники, тем не менее, не ставят под сомнение ее искренность и ищут объяснение ее поведению в сфере истинности. В качестве разумной причины отказа играть роль выдвигается застенчивость (you may be as creep-mouse as you like, but we must have you to look at;

Do not be so shamefaced). Та ким образом, собеседники ведут активный поиск скрываемого де вушкой знания, выдвигая гипотезы о скрытых невыраженных языком пропозициях, лежащих в основе происходящего. Владея своим знани ем, девушка в непрямой форме апеллирует к другим участникам с просьбой о прекращении поиска этого знания, намекая на невозмож ность разделить его со всеми (No, indeed, Mr. Bertram, you must excuse me. You cannot have an idea. It would be absolutely impossible for me).

Однако разумное объяснение, по всей видимости должно быть полу чено, в противном случае участники общения почувствовали бы себя некомпетентными в плане решения проблем. Объяснение формулиру ется немного позже, и не на основе истины, а на основе субъективно го мнения о стереотипной возможности (I shall think her a very obsti nate, ungrateful girl, very ungrateful indeed, considering who and what she is).

Следует подчеркнуть, что спонтанное порождение и вербализа ция пропозиций свойственны дискурсу вообще, а не только неис креннему дискурсу. Причем во время процесса порождения говоря щий не всегда точно знает о своем собственном отношении к проис ходящему. Зачастую ему еще не известно, что правда, а что ложь.

Так, в следующем примере, узнав о том, что от него родится ребенок, мужчина некоторое время не может решить, испытывает ли он недо вольство, что повлечет неискренность по отношению к матери ребен ка, или счастье, что выльется в искреннее общение:

She broke it on Coventry Lane: I‘m having a baby.

They stopped by a gate, leaned on it so that he could take the shock.

... Roll on, he muttered with a long-drawn-out whistle of breath. This is a stunner... It‘s a sod, i‘n‘t it he said, half-smiling back. He didn‘t know whether to laugh or cry, was gripped by hot-aches of the heart and brain...

You thought I‘d run away and never show my face? he laughed.

Her hard knuckles thumped into his ribs: No, you leary swine. But you can clear off now if you want to, because I can soon have the baby and keep it myself without your elp...

He rubbed the pain out of his bones: her outbursts were the more ab rupt and fiery in proportion to her at-times angelic calmness. You want to keep your temper. I was only having a joke.... The first shock had shown the future as a confused black ocean, which had lost much of its alarm, however, in the last half hour because a feeling of having gained some enormous happiness had gradually come into him (Sillitoe, p. 69).

Общей чертой порождения неискреннего дискурса, наблюдае мой в вышеприведенных примерах, является то, что говорящий, не желая демонстрировать свои знания в разговоре, прибегает к лич ностному смыслу неискренности. При спонтанном порождении неис креннего дискурса речевая деятельность говорящего обусловлена тем, что он выбирает ложные пропозиции, не имея возможности тща тельно обдумать свой выбор. Примеры демонстрируют также извест ное положение психолингвистики о понимании речевой деятельности как подчиненной деятельности более высокого порядка. Речь вплете на в другие виды человеческой жизни и существует как ее неотъем лемое звено (Леонтьев 1969, 31). Спонтанный неискренний дискурс порождается под давлением определенных жизненных обстоятельств и зачастую не зависит от свободного выбора говорящего. В более об щем плане можно утверждать, что говорящие владеют не только язы ковыми знаниями и не только знаниями о мире, но также и знаниями стратегий речевого общения, в частности, стратегией спонтанного со здания неискреннего дискурса под давлением обстоятельств.

3. Предварительно подготовленный неискренний дискурс Лингвокреативная роль языковой личности в процессе создания дискурса особенно ярко проявляется в предварительно подготовлен ном дискурсе, чье предъявление адресату не совпадает по времени с моментом порождения. Это вид неискреннего дискурса наиболее тес ным образом связан с реализацией категории субъективности. Неис кренний участник берет на себя роль организующей силы в процессе общения, становится личностью, формирующей восприятие ситуации всеми другими участниками. Заранее подготовив свой дискурс, неис кренний собеседник реализует возможности мысленного видения (Гийом 1992, 22), пользуясь которыми он становится внешним факто ром по отношению к ситуации.

В конкретных терминах специфика предварительно подготов ленного неискреннего дискурса состоит в том, что один из участни ков или группа участников общения сознательно планирует, иногда в течение длительного времени, скрыть от своих будущих собеседни ков истинный смысл происходящего и ввести их в заблуждение. Для неискренних говорящих ситуация общения имеет явно выраженную прагматическую направленность, которая неизвестна для остальных участников. Метадискурс, который при спонтанном порождении остается на уровне внутренней речи, выводится здесь во внешнюю речь.

Эту особенность речевого взаимодействия можно проиллю стрировать примером из романа Т. Драйзера Американская траге дия, в котором два адвоката, Джефсон и Белнеп, тщательно плани руют дискурс, который должен воспроизвести во время суда их под защитный, Клайд Гриффит, обвиняемый в убийстве беременной от него женщины.

Метадискурс, при помощи которого готовится будущий неис кренний дискурс Гриффита, строится по принципу конструирования семантических дайджестов. Дайджест (summary) понимается как дискурс, описывающий пропозициональную макроструктуру другого дискурса (Dijk, Kintsch 1978, 72). Рассмотрим первый семантический дайджест, сформулированный адвокатом Джефсоном. Он выражает в кратком виде набор основных ложных пропозиций, которые нужно представить как истинные:

And so, out of these various conferences, it was finally deduced by Jephson, who saw a great opportunity for himself in this matter, that the safest possible defense that could be made, and one to which Clyde‘s own suspicions and most peculiar actions would most exactly fit, would be that he had never contemplated murder. On the contrary, being a moral if not a physical coward, as his own story seemed to suggest, and in terror of being exposed and driven out of Lycurgus and of the heart of Sondra, and never as yet having told Roberta of Sondra and thinking that knowledge of his great love for her (Sondra) might influence Roberta to wish to be rid of him, he had hastily and without any worse plan in mind, decided to per suade Roberta to accompany him to any near-by resort but not especially Grass Lake or Big Bittern, in order to tell her all this and so win his free dom - yet not without offering to pay her expenses as nearly as he could during her very trying period (Dreiser, p. 656).

Данный отрывок передает отличительную черту неискреннего коммуниканта, состоящую в том, что для себя он вначале формулиру ет истинные пропозиции, одновременно принимая решение заменить истину на ложь в последующем судебном разбирательстве. Возвра щаясь к положению Х. Вайнриха, согласно которому ложь может быть выявлена тогда, когда лжец признается под напором доказа тельств: Я солгал, отметим, что это удастся сделать, если будут со поставлены два предложения - истинное и ложное (Вайнрих 1987).

Как показывает пример, адвокат планирует будущий неискренний дискурс подзащитного таким образом, чтобы подобного сопоставле ния не произошло и чтобы ложные пропозиции были приняты за ис тинные.

Исходные ложные пропозиции образуют семантическую рамку, внутри которой начинается процесс подготовки неискреннего дис курса. Перед нами разворачивается напряженный интеллектуальный поиск в типичном проблемном пространстве. Проблемное простран ство (problem space) определяется Ньюуеллом как движение мысли между двумя состояниями знания – от инициального состояния до желаемого состояния (Newell 1977). Инициальным состоянием явля ется знание о том, что Клайд Гриффит совершил убийство, а желае мым состоянием – прямо противоположное состояние знания, а именно: доказательство того, что он не совершал убийства.

Несомненно, что данная когнитивная проблема относится к чис лу сложных проблем, которые обычно решаются не в отдельной бесе де, а в серии бесед (Плотникова 1995). В нашем примере адвокаты подзащитного обсуждают стоящую перед ними проблему в течение длительного времени в постоянно возобновляемых многочисленных беседах.

Как показано в ряде лингвистических работ, имеется прямая связь между когнитивным понятием проблемы и лингвистическим понятием вопроса. Например, Т. Виноград утверждает, что наблюда ется непосредственная связь между постановкой вопросов и нахож дением решений проблем. Это настолько очевидно, что не вызывает сомнений, поэтому можно использовать фразы решать проблемы и отвечать на вопросы как взаимозаменяемые и употреблять их для репрезентации мыслительной операции, которая начинается с набора фактов и процедур и заканчивается желаемым результатом (Winograd 1977, 64).

Данный лингвистический механизм применяется и в нашем примере. Подготовка неискреннего дискурса осуществляется путем постановки вопросов, за которыми следуют предикции относительно реакции слушающих. Ср.:

All well and good, commented Belknap. But that involves his re fusing to marry her, doesn‘t it? And what jury is going to sympathize with him for that or believe that he didn‘t want to kill her?

Wait a minute, wait a minute, replied Jephson, a little testily. So far it does. Sure. But you haven‘t heard me to the end yet. I said I had a plan.

All right, then what is it? replied Belknap most interested.

Well, I‘ll tell you – my plan‘s this – to leave all the facts just as they are, and just as he tells them, and just as Mason has discussed them so far, except, of course, his striking her – and then explain them – the letters, the wounds, the bag, the two hats, everything – not deny them in any way.… All very good, but how? queried Belknap (Dreiser, p. 656).

Сомневающийся Белнеп задает Джефсону вопросы, в которых актуализируются смыслы, необходимые для того, чтобы присяжные поверили подзащитному. После этого одобренные ложные пропози ции формулируются Джефсоном в виде нового, второго семантиче ского дайджеста, который уточняет и конкретизирует ложные пропо зиции, представленные в первом дайджесте:

He goes up there, you see, because he's frightened and because he has to do something or be exposed. And he signs those registers just as he did because he's afraid to have it known by anybody down there in Lycur gus that he is up there. And he has this plan about confessing to her about this other girl. BUT, and now he paused and looked fixedly at Belknap, and this is the keystone of the whole thing – if this won't hold water, then down we go! Listen! He goes up there with her, frightened, and not to mar ry her or to kill her but to argue with her to go away. But once up there and he sees how sick she is, and tired, and sad – well, you know how much she still loves him, and he spends two nights with her, see?

Yes, I see, interrupted Belknap, curiously, but not quite so dubi ously now. And that might explain those nights.

MIGHT? Would! replied Jephson, slyly and calmly (Dreiser, p.

657).

Джефсон считает, что он выработал окончательный семантиче ский дайджест будущего неискреннего дискурса, однако Белнеп про должает задавать вопросы, свидетельствующие о том, что поиск в проблемном пространстве не закончен. Адвокаты начинают обсуж дать каждую пропозицию в мельчайших деталях. Ср.:

I see. But how about the boat now and that bag and his going up to this Finchley girl‘s place afterwards?

Just a minute! Just a minute! I‘ll tell you about that, continued Jephson, his blue eyes boring into space like a powerful electric ray. Of course, he goes out in the boat with her, and of course he signs those regis ters falsely, and he walks away through those woods to that other girl, after Roberta was drowned. But why? Why? Do you want to know why? I‘ll tell you. He felt sorry for her, see...

... I see, but he‘ll have to tell a mighty convincing story, added Belknap, a little heavily. And how about those two hats? They are going to have to be explained.

Well, I‘m coming to those now. The one he had was a little soiled.

And so he decided to buy another. As for that story he told Mason about wearing a cap, well, he was frightened and lied because he thought he would have to get out of it (Dreiser, p. 658).

Подготовка неискреннего дискурса подзащитного продолжается подобным способом в течение целой серии бесед, во время которых семантические дайджесты ложных пропозиций все более уточняются, пока, наконец, адвокаты не приходят к окончательному варианту.

Адвокаты трансформируют и искажают семантику реальности, пытаясь представить ирреальность и потенциальность как актуаль ность и фактичность. Замена фактичности на потенциальность осу ществляется при помощи субъективного выбора референтов. Подза щитному следует упоминать лишь те объекты, которые соответству ют его прагматической установке. Поэтому, хотя референтная соот несенность объектов и соответствует реальности (например, упоми нается реальное озеро, реальная гостиница и т.п.), вряд ли эту реаль ность можно назвать объективной. И пространство, и действующие лица, и временная рамка событий организуются вокруг личной точки зрения подзащитного.

Составив окончательный семантический дайджест, адвокаты начинают решать проблему конкретного языкового оформления бу дущих высказываний подзащитного. Отобранные ими ложные пропо зиции оформляются при помощи тщательно отобранных языковых средств. Высказывания подзащитного строго контролируются. Прак тически это выражается в том, что его заставляют заучивать свои бу дущие показания наизусть. Cр.:

And Mason will go after him like a wild bull. But we‘ll have to coach him as to all this - drill him. Make him understand that it‘s his only chance - that his very life depends on it. Drill him for months (Dreiser, p.

661).

Таким образом, неискренние говорящие задают тон в последу ющем судебном разбирательстве. В языковом отношении контроль над будущими собеседниками планируется, исходя из принципа про спекции. Для подзащитного подбираются такие высказывания, кото рые предусматривают с их стороны единственно возможный ответ.

Планируется также сотрудничество в развитии разговора и избегание конфликта. Подзащитному рекомендуется начинать свои высказыва ния с форм вежливости и прекращать развитие опасных тем путем умолчания.

При воспроизведении подзащитным подготовленного дискурса наблюдается аспект речевой деятельности, который может быть назван чистым исполнением. На данную особенность указывает Е. С.

Кубрякова, выделяющая в составе речевой деятельности не только непосредственное порождение и восприятие речи, но также чтение, заучивание наизусть, перевод и т.п. (Кубрякова 1991, 25). В анализи руемом примере во время судебных заседаний имеет место почти до словная передача заученного дискурса. Ср.:

And did you tell her about the room she took at the Gilpin‘s?

No, sir, I didn‘t. I never told her about any room. She found it her self. (This was the exact answer he had memorized.);

And why not?

Because the door to her room was right next to the door to the gen eral front entrance where everybody went in and out and anybody that was around could see. That was another answer he had memorized.;

I believe it is admitted by all that she is, he said to the court in gen eral without reqiring or anticipating a reply from Clyde, yet the latter, so thoroughly drilled had he been, now replied: Yes, sir.;

Do you mean to say that you didn‘t suffer in your own conscience on account of this?

Yes, sir, I suffered, replied Clyde. I knew I wasn‘t doing right, and it made me worry a lot about her and myself, but just the same I didn‘t seem to be able to do any better. (He was repeating words that Jephson had written out for him, although at the time he first read them he felt them to be fairly true. He had suffered some) (Dreiser, pp. 730 - 735).

Становится очевидным, что при озвучивании предварительно подготовленного неискреннего дискурса весь сложный процесс его подготовки должен быть скрыт от слушающих, и основной задачей неискреннего говорящего становится имитация спонтанного обще ния, спонтанного облечения мысли в языковую форму.

Итак, при этом типе порождения неискреннего дискурса наблю дается разрыв между деятельностью созидающего языкового созна ния при подготовке дискурса и оперативным моментом его актуали зации. Семантический и языковой объем дискурса некоторое время находится в латентном, скрытом от слушающего виде. В этом состоя нии дискурс еще не порожден окончательно, то есть он подвержен изменениям, которые иногда могут происходить в течение длитель ного периода времени. Когда порождение дискурса закончено, и он готов к реализации, движение созидающей мысли останавливается, и дискурс закрепляется в лингвистическом сознании неискреннего го ворящего. Весь сложный процесс порождения предварительно подго товленного неискреннего дискурса развертывается как антиципация конкретного момента его исполнения (озвучивания, написания).

4. Периодически возобновляемый неискренний дискурс Специфика этого вида неискреннего дискурса, по нашим наблюдениям, заключается в том, что он порождается как спонтан ный или заранее подготовленный, и, оказавшись с точки зрения неис креннего говорящего удачным, воспроизводится им многократно, с теми или иными трансформациями. Однако при этом основное семан тическое содержание дискурса, как и его языковое оформление, в це лом, остаются неизменными. При этом типе порождения неискренне го дискурса нарушается основной принцип диалога - его одноразо вость, непосредственная данность.

В лингвистическом отношении периодически возобновляемый неискренний дискурс строится на выделенном М. В. Ляпон принципе словесного самомоделирования. Словесное самомоделирование - это создание языкового автопортрета. Такой автопортрет может быть по лиинформативным, включающим многоаспектную характеристику индивидуального способа языкового осмысления картины мира, стра тегии использования слова, или воссоздавать доминантный признак образа своего Я как языковой личности как бы в эскизном решении, затушевывающем подробности (Ляпон 1989, 26). Как будет показано ниже, именно языковой автопортрет, включающий в себя типичные слова и словосочетания, а также набор заученных высказываний слу жит основой этого вида дискурса.

Выражение потенциальной возможности на основе тщательно подготовленного словесного самомоделирования особенно ярко про является в случаях профессионального обмана. Профессиональный обманщик обычно выжидает, когда ему представится возможность обратиться со своим дискурсом к деперсонифицированному адресату, то есть такому, который может возникнуть в любой прогнозируемый или непрогнозируемый момент. Даже если адресат известен, самим фактом повторения одного и того же дискурса, говорящий отдаляет себя от него и пытается абстрагироваться от конкретной ситуации общения. Порождение подобного неискреннего дискурса можно по казать на следующем примере, в котором идет речь о предсказателе судьбы:

Ah, here is Mr. Podgers! Now, Mr. Podgers, I want you to tell the Duchess of Paisley‘s hand. Duchess, you must take your glove off. No.

Not the left hand, the other."

Dear Gladys, I really don‘t think it is quite right, said the Duchess, feebly unbuttoning a rather soiled kid glove.

Nothing interesting ever is, said Lady Windermere: on a fait le monde ainsi. But I must introduce you. Duchess, this is Mr. Podgers, my pet chiromantist. Mr. Podgers, this is the Duchess of Paisley, and if you say that she has a larger mountain of the moon than I have, I will never be lieve in you again.

I am sure, Gladys, there is nothing of the kind in my hand, said the Duchess gravely.

Your Grace is quite right, said Mr. Podgers, glancing at the little fat hand with short square fingers, the mountain of the moon is not devel oped. The line of life, however, is excellent. Kindly bend the wrist. Thank you. Three distinct lines on the rascette! You will live to a great age, Duchess, and be extremely happy. Ambition - very moderate, line of intel lect not exaggerated, line of heart Now do be indiscrete, Mr. Podgers, cried Lady Windermere.

Nothing would give me greater pleasure, said Mr. Podgers, bow ing, if the Duchess ever had been, but I am sorry to say that I see great permanence of affection, combined with a strong sense of duty....

Extraordinary! exclaimed Sir Thomas: you must really tell my wife‘s hand, too (Wilde - 1, p. 170).

Дискурс предсказателя судьбы не соответствует реальному ми ру;

он основан на определенном возможном мире, разрешенном по кровительницей предсказателя и теми, кто пользуется его услугами.

Действительность в этом случае обусловлена деонтической возмож ностью, и в дискурсе создается мир, в котором истинность пропози ций не подлежит верификации. Порождаемый дискурс носит вневре менной характер, то есть он может иметь место как в данный момент говорения, так и в любой другой момент. С точки зрения его реализа ции дискурс предсказателя не говорится спонтанно, а представля ется как заученный наизусть. Это связано с тем, что для порождения данного дискурса требуется не столько объективная ситуация обще ния, сколько деонтическая возможность его порождения ( разрешение на порождение).

В анализируемом примере выбор языковых средств ограничен.

Неискренний говорящий играет здесь двойную роль. С одной сторо ны, он является непосредственным участником ситуации общения, а с другой стороны, он как бы наблюдает за остальными со стороны, воз вышаясь над ними как носитель некоего уникального и недоступного другим знания. Отсутствие единого базиса для понимания является главным фактором для достижения цели в подобном виде неискрен него дискурса.

Предсказатель моделирует свой языковой образ прежде всего на основе механизма номинации. Заранее заготовленные и заученные слова предназначены не для создания какой-либо более-менее объек тивной картины мира, а лишь для постоянного и безнаказанного воз обновления непонятного слушающим дискурса (on a fait le monde ain si;

rascette;

the mountain of the moon, line of intellect, line of heart). Бла годаря этому механизму предсказатель отдаляет себя от остальных участников общения, противопоставляя свою языковую личность языковым личностям другого склада. Становится очевидным, что производитель текста как будто утверждает свой - фаталистический принцип, оценивая второй путь как некоторую вульгаризацию (Ля пон 1989, 27).

Субъективное пристрастие к словам - не единственный признак самомоделирования языковой личности предсказателя. Заучиваются, по-видимому, не только отдельные слова, но и предложения, несущие информацию о некоторой существенной для слушающих самооценке (Ambition - very moderate;

great permanence of affection, combined with a strong sense of duty;

etc.). Не случайно, что подобное субъективное информирование вызывает у других участников ситуации общения желание получить подобный дискурс со стороны предсказателя (Ex traordinary, you must really tell my wife‘s hand, too). Не вызывает со мнения, что предсказатель просто возобновит свой дискурс, возмож но, с небольшими изменениям. В целом, в данном примере ложность трактуется как истинность из-за деонтической возможности, реализу емой неискренним говорящим.

Периодически возобновляемый неискренний дискурс может по рождаться не только в каких-то особых условиях общения типа пред сказаний судьбы, но и в самых обычных повседневных обстоятель ствах. Например:

Krebs found that to be listened to at all he had to lie... His lies were quite unimportant lies and consisted in attributing to himself things other men had seen, done or heard of, and stating as facts certain apocryphal in cidents familiar to all soldiers. Even his lies were not sensational at the pool room. His acquaintances, who had heard detailed accounts of German women found chained to machine guns in the Argonne forest and who could not comprehend, or were barred by their patriotism from interest in, any German machine gunners who were not chained, were not thrilled by his stories (Hemingway - 1, p. 104).

Неискренний дискурс может периодически возобновляться не только отдельной языковой личностью, но и целой группой общаю щихся, хотя, конечно, данный вид общения является трудно иденти фицируемым. Рассмотрим пример, в котором описывается группа женщин, живущих бедно, но тщательно скрывающих это от осталь ной части общества. В общении между собой женщины прилагают все усилия, чтобы выглядеть богатыми:

The Cranfordians had that kindly esprit de corps which made them overlook all deficiencies in success when some among them tried to con ceal their poverty. When Mrs. Forrester, for instance, gave a party in her baby-house of a dwelling, and the little maiden disturbed the ladies on the sofa by a request that she might get the tea-tray out from beneath, every one took this novel proceeding as the most natural thing in the world, and talked on about household forms and ceremonies as if we all believed that our hostess had a regular servants‘ hall, second table, with housekeeper and steward, instead of the one little charity-school maiden, whose short ruddy arms could never have been strong enough to carry the tray upstairs, if she had not been assisted in private by her mistress, who now sat in state, pretending not to know what cakes were sent up, though she knew, and we knew, and she knew that we knew, and we knew that she knew that we knew, she had been busy all the morning making tea-bread and sponge-cakes (Gaskell, p. 18).

Не обладая материальными возможностями разбогатеть, группа говорящих все же реализует эти возможности, благодаря специфи ческому использованию языковых средств. Тем самым говорящие как бы присваивают себе языковой контроль над объективной реально стью, переделывая ее в сторону потенциальности. В отличие от при мера о предсказателе судьбы, в котором реальность и потенциаль ность фактически не имеют точек соприкосновения, здесь действи тельный мир находится не так далеко от того возможного мира, кото рый создается посредством неискреннего дискурса. Существуют условия, при которых выражаемая говорящими ложная пропозиция Мы богаты может стать истинной, - для этого просто требуется чуть больше денег. Порождая свой неискренний дискурс, говорящие как бы материализуют имеющуюся потенциальную возможность стать богатыми.

Данный пример подтверждает положение о том, что возмож ность может быть активной и пассивной. Активная возможность име ет место, если искомая пропозиция должна возникнуть в результате целенаправленных действий, пассивная - если искомая пропозиция неконтролируема (Булыгина, Шмелев 1992, 145). Активность обща ющихся ведет к тому, что благодаря своим регулярным встречам они могут выжить, сохранить себя. Эти женщины не могут существовать по отдельности, и только внутри своей группы, через взаимопомощь, они могут быть уверены в своей безопасности. Так, в дальнейшем, мы узнаем, что когда одна из женщин потеряла все свое состояние из-за внезапного банкротства банка, остальные собрали между собой не много денег и порекомендовали ей открыть магазин. Таким образом, группа приняла активное участие в реализации искомой пропозиции.

В более общих терминах, можно сказать, что язык активно участвует в структуре практической деятельности говорящих, причем вербаль ные действия оказывают влияние на невербальные действия.

Можно сказать, что подобные примеры самосохранения группы наблюдаются повсеместно. Без исследования речевого поведения группы трудно составить общее представление о многих сторонах ре чевого поведения человека как существа социального. Сам факт регу лярного проведения встреч - собраний, заседаний, праздников, прие мов, вечеринок и т.п. - становится своеобразным признаком, указы вающим на то, что проводящая встречу группа имеет право на суще ствование в обществе. Конечно, проводить встречу не обязательно значит быть неискренним. Однако именно в групповом общении ча сто отмечается элемент игры (Гадамер 1988), а игра, как это будет по казано ниже, служит одним из когнитивных принципов, лежащих в основе неискреннего дискурса.

Любое групповое общение предполагает периодическое возоб новление определенной части дискурса. Сам предикат собраться вместе относится к числу эпизодических, то есть характеризуется неопределенной локализацией (Булыгина, Шмелев 1992, 140). На наш взгляд, неискренний дискурс в пределах группового общения отмечен тем, что он определенным образом готовится каждым участником к следующей встрече группы на основе некоего общего запаса знаний.

Потенциальная возможность носит вневременной характер, то есть подготовленный дискурс может быть произведен в любой момент, и все участники к этому готовы. В этой связи интересно отметить, что в нашем примере имеется свидетельство того, что участники группы осознают, что говорят неискренне (she knew, and we knew, and she knew that we knew, and we knew that she knew that we knew, she had been busy all the morning making tea-bread and sponge-cakes).

Высшей ступенью языкового самосознания личности является способность анализировать своеобразие своего речевого поведения и понимание мотивов, реально обусловивших те или иные принципы употребления языка. В данном случае целая группа общающихся мо делирует свой дискурс в соответствии с групповой необходимостью.

При этом отношение адресант - адресат приобретает особый ракурс ввиду того, что все участники включены в процесс вербальной обра ботки картины мира. В фокусе внимания при порождении дискурса находится информация о субъективных ощущениях членов группы.

Информация о мире осознанно редуцируется, умалчивается. Боль шую роль играет воображение адресата, которому как бы предписы вается дорисовывать картину мира, домысливать изображаемую си туацию.

Важный лингвистический принцип, действующий при порожде нии периодически возобновляемого группового дискурса - его рече вая гомогенность. Речевая деятельность в рамках малых групп иссле дуется с точки зрения речевого репертуара как совокупности всех языковых форм, используемых данным языковым коллективом в процессе социального взаимодействия (Швейцер 1976, 39). Чем при влекательнее группа для ее участников, тем выше давление, обеспе чивающее единообразие речевых действий. Требования и ожидания группы не вступают в конфликт друг с другом и не ставят человека перед необходимостью выбора. Малую группу характеризует общ ность языковых средств и сходство правил их использования, при верженность к определенным речевым шаблонам, конформность ре чевого поведения, то есть следование тем его нормам, которые при няты в данной группе и могут отвергаться иными социальными общ ностями (Крысин 1989;

Макаров 1998).

В приведенном примере речевая гомогенность проявляется, во первых, в том, что для группы выбрана единая номинация (the Cran fordians), и, во-вторых, в том, что каждый человек строит свою речь с ориентацией на групповые ожидания, в соответствии с которыми сле дует говорить неискренне (The Cranfordians had that kindly esprit de corps which made them overlook all deficiencies in success when some among them tried to conceal their poverty). Членами группы в их рече вом поведении руководят два взаимосвязанных мотива: с одной сто роны, не отличаться по речевой манере от остальных членов группы, не выделяться, а с другой, показать свою принадлежность к данной группе (Ср.: every one took this novel proceeding as the most natural thing in the world, and talked on about household forms and ceremonies as if we all believed that our hostess had a regular servants‘ hall, second table, with housekeeper and steward).

Очевидно, что общение данной группы неискренних говорящих носит длительный характер, так как чем длиннее контакты членов группы друг с другом, тем вероятнее нивелировка их речевых инди видуальностей, выработка общей манеры общения (Крысин 1989, 83).


Здесь проявляется общий принцип коммуникации с постоянными партнерами, следуя которому говорящий стремится объединить ком муникативные роли от себя и как все, чтобы найти место для до бавочной интенции: говорить от себя, но так, как полагается говорить всем в его группе, задавать тон (Винокур 1993, 101). Следует еще раз акцентировать тот факт, что члены группы неискренних собеседников хорошо понимают свою неискренность и порождают данный дискурс осознанно. Принцип ограничения свободы отдельной языковой лич ности и подчинения общим коммуникативным намерениям играет в групповом неискреннем дискурсе весьма важную роль.

В более общем плане можно размышлять о месте неискреннего дискурса в так называемом регулярном общении или регулярной коммуникации. Такая коммуникация мыслится как бесконечная, не имеющая точки завершения. Контакт сторон считается заданным как бы а priori, а смысл коммуникации состоит в его сохранении и под держании на должном уровне. Регулярное общение реализует себя в таких видах, как дружеское, приятельское, семейное, коллегиальное, товарищеское (Радзиевская 1992, 98). Видимо, неискреннее общение играет определенную роль в данном типе коммуникации.

Иногда периодическое возобновление неискреннего дискурса становится возможным благодаря использованию определенных стандартных типов текстов, например, стандартной формы письма, как это имеет место в следующем примере:

... the little woman began to dictate a letter, which he took down.

Before quitting the country and commencing a campaign, which very possibly may be fatal.

What? said Rawdon, rather surprised, but took the humour of the phrase, and presently wrote it down with a grin.

Which very possibly may be fatal, I have come hither Why not say come here, Becky? Come here‘s grammar, the dra goon interposed.

I have come hither, Rebecca insisted, with a stamp of her foot, to say farewell to my dearest and earliest friend. I beseech you before I go, not perhaps to return, once more to let me press the hand from which I have received nothing but kindness all my life.

Kindness all my life, echoed Rawdon, scratching down the words...

I married a poor woman, and am content to abide by what I have done. Leave your property, dear Aunt, as you will. I shall never complain of the way in which you dispose of it. I would have you believe that I love you for yourself, and not for money‘s sake...

She won‘t recognise my style in that, said Becky. I made the sen tences short and brisk on purpose (Thackeray, p. 295).

В данном случае при порождении неискреннего дискурса про является полная свобода языковой личности неискреннего участника.

Активная в достижении своей цели разбогатеть, Ребекка диктует му жу письмо к его родственнице, в котором на поверхностном уровне выражена любовь к ней. Текст письма представляет собой набор клишированных фраз, закрепленных в общественном языковом со знании посредством обучения эпистолярному стилю. Таким образом, дискурс уже подготовлен в обществе и заучен Ребеккой, как и многи ми другими людьми. Общество как бы говорит своим членам: Если вы хотите выразить свою любовь к кому-либо, то пользуйтесь подоб ной формой письма. Более того, у людей уже создалось осознанное понимание подлинного смысла этих высокопарных выражений. Ср.

ироничное отношение мужа к словам, кажущимся ему неуместными (What? said Rawdon, rather surprised, but took the humour of the phrase, and presently wrote it down with a grin). Оба неискренних участника осознают, что выражаемая ими пропозиция Мы Вас лю бим является ложной.

Свобода языковой личности при порождении данного дискурса проявляется в том, что здесь действуют не коммуникативные регла ментации, а свободный выбор говорящего. Прежде всего имеет место свободный выбор между порождением дискурса и молчанием, неуча стием в общении. При непосредственном порождении происходит выбор определенной стандартной формы текста из ряда альтернатив.

Следует также подчеркнуть, что подобный способ порождения дискурса является весьма продуктивным в бюрократической практике отписок, которые оформляются в соответствии с клишированными стереотипными моделями и с полным основанием воспринимаются наблюдателями как неискренние. Ср.:

In the editorial room Burlap was dictating letters to his secretary.

Yours etcetera, he concluded and picked up another batch of papers.

Dear Miss Saville, he began, after glancing at them for a moment. No, he corrected himself. Dear Miss Romola Saville. Thank you for your note and for the enclosed manuscripts. He paused and, leaning back in his chair, closed his eyes in brief reflection. It is not my custom, he went on at last in a soft remote voice, it is not my custom to write personal letters to unknown contributors. He reopened his eyes, to meet the dark bright glance of his secretary from across the table. The expression in Miss Cob bet‘s eyes was sarcastic... How contemptible! she said to herself. How unspeakably vulgar! (Huxley, p. 169).

Можно сделать вывод, что наиболее характерным моментом при порождении периодически возобновляемого неискреннего дискурса является то, что общение неискреннего собеседника с другими участ никами строится по принципу от языка к миру, то есть имеющийся в языковом сознании неискренний дискурс предъявляется миру по мере возможности. Неискренний говорящий находится в постоянном ожи дании этой потенциальной возможности, и в момент ее реализации он готов повторить уже звучавший ранее дискурс новому собеседнику.

Таким образом, этот вид порождения неискреннего дискурса учиты вает не только то, что реально имеет место, но и те потенции, которые могут реализоваться. Периодическое возобновление неискреннего дискурса становится возможным благодаря тому, что говорящий присваивает себе контроль над ситуацией, действуя самостоятельно, либо под контролем лица, дающего разрешение на возобновление не искреннего дискурса. В периодически возобновляемом неискреннем дискурсе наблюдается наибольшая степень отчуждения от своей речи, иногда доходящая до того, что свой дискурс воспринимается как чу жой, как цитация. Действует также принцип избирательности и сво боды языковой личности, когда говорящий создает неискренний дис курс не по принуждению или необходимости, а по личным пристра стиям, изъявляя не только готовность, но и стремление к выполнению данной коммуникативной роли.

ГЛАВА 3. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ЗНАНИЙ В НЕИСКРЕННЕМ ДИСКУРСЕ 1. Планирование и понимание ситуации общения Не подлежит сомнению, что ситуативно-дифференцированное проявление речевого взаимодействия во многом обусловлено раз личными механизмами использования знаний. Анализ представления знаний посредством языка имеет прямое отношение не только к линг вистике, но также к философии, психологии, культурологии и ряду других теоретических дисциплин. Мы будем придерживаться лингви стического определения знания, под которым имеются в виду любые виды последнего: теоретическое и обыденное, рациональное и ирра циональное, сознательное и бессознательное - любые когнитивные образования, выступающие как результат переработки информации человеком в его взаимодействии с миром (Касевич 1990, 8).

Изучение представления знаний в разных типах дискурсов еще только начинается. Делаются первые попытки нащупать основные направления в этой области (Кибрик 1985;

Богуславская 1985;

Лебе дева 1990;

Фрумкина, Звонкин, Ларичев, Касевич 1990 и др.).

Что касается выражения неискренности как личностного смыс ла, то, на наш взгляд, во-первых, неискренний дискурс основан на особых структурах использования знаний говорящим и, во-вторых, он порождается в рамках определенной ситуации общения.

Лингвистические взгляды на ситуацию общения восходят к иде ям Р. О. Якобсона, М. М. Бахтина, Р. Барта, М. Фуко и других фило логов, в чьих рассуждениях идет речь об открытости текста и процес са общения в целом и об общем диалогическом характере человече ского взаимодействия. Развитие научных представлений о ситуации общения в нынешнем веке и их современное состояние подробно анализируется в целом ряде работ М. Хэллидея и его соавторов. В обобщающем труде М. Хэллидея и Р. Хазан провозглашается главен ствующая роль ситуации по отношению к дискурсу, с ней связанно му (Halliday, Hasan 1989).

Согласно Хэллидею, ситуация наделяется следующими пара метрами. Во-первых, дискурс функционирует в определенном поле (field of discourse), которое шире самого дискурса и включает в себя все имеющее к нему отношение, то есть другие референты, другие пропозиции, а также другой дискурс. Во-вторых, дискурс характери зуется определенным направлением развития (tenor of discourse), ко торое зависит от состава коммуникантов, их статуса и роли, выполня емой в процессе общения. В третьих, в рамках ситуации дискурс наделяется формой (mode of discourse), которая может быть вербаль ной, паралингвистической, письменной, устной и т.п. (Halliday, Hasan 1989, 12 и далее).

В когнитивной концепции языка делаются попытки дать строго формальное обоснование того, каким образом участники коммуни кации осуществляют планирование и понимание ситуации общения.

Следует подчеркнуть, что в рамках когнитивного подхода понятие планирования имеет специфический характер. Планирование опреде ляется как формальный процесс, посредством которого определенное инициальное состояние взаимодействия участников коммуникации трансформируется в то или иное целевое состояние (Schank, Abelson 1977;

Wilensky 1983;

Cohen, Levesque 1990 и др.).

Ввиду того, что планирование, в его применении к языковому общению, изучается лишь около двух десятилетий, еще не выработа но единой терминологии для его анализа. В настоящее время исполь зуются несколько терминов, наиболее употребительными из которых являются термины фрейм, сценарий, план, схема. Все эти термины имеют, в принципе, одно и то же значение, поэтому необходимо со средоточить внимание не столько на разнице в терминологии, сколь ко на описании когнитивных механизмов, выделяемых исследовате лями в ситуации общения.


Впервые задача изучения того, каким образом люди планируют и понимают дискурс, была поставлена М. Минским в середине семи десятых годов. По мнению Минского, процесс понимания состоит в том, что человек извлекает из своей памяти структуру, которую мож но назвать, например, фреймом (frame) или сценарием (scenario).

Фрейм представляет собой структуру данных (data-structure), содер жащую описание той или иной стереотипной ситуации, например, си туации нахождения в какой-либо комнате или ситуации присутствия на дне рождения ребенка и т.п. Каждый фрейм, находящийся в нашей памяти, сопровождается несколькими видами информации. Обяза тельно должна иметься информация о том, как использовать данный фрейм. Может иметься информация о том, какие события ожидаются в будущем, после завершения ситуации, вызванной данным фреймом.

Фрейм может также сопровождаться информацией о том, что человек должен предпринимать, если возникают затруднения с использовани ем фрейма.

По определению Минского, в самом общем виде фрейм, или сценарий, представляет собой сеть, состоящую из ряда терминалов или узлов и отношений между ними. При порождении дискурса и его понимании имеет место процесс нахождения соответствий между ре альной ситуацией, в которой находится говорящий, и всем тем огромным количеством фреймов, которые есть у него в памяти (Minsky 1980).

Идеи Минского были детально разработаны Р. Шенком и Р.

Абельсоном в их книге, обширно цитируемой в работах, относящихся к когнитивному направлению (Schank, Abelson 1977). Данные авторы используют два термина - план (plan) и сценарий (script). План и сце нарий рассматриваются как абсолютно идентичные категории с точки зрения их формальной структуры;

единственное различие между ни ми состоит в том, что человек имеет сценарии и изобретает планы.

Другими словами, сценарии охватывают уже известные знания, в то время как планы генерируют новые знания.

Формальная структура планов и сценариев описывается с ис пользованием таких терминов, как действующие лица, роли, выпол няемые действующими лицами, цели, стоящие перед действующими лицами, цепочки действий, ведущие к целям.

Шенк и Абельсон приводят подробный разбор того, что пред ставляет собой сценарий, на примере сценария Ресторан. Данный сценарий должен содержать огромное количество информации, спо собной охватить все разнообразие того, что может произойти в ресто ране. Некоторые части этого сценария написаны с одной точки зре ния, некоторые - с другой. Например, клиент видит ресторан со своих позиций, повар - с совершенно других позиций. Сценарий, представ ленный в формальном виде, должен объединять все возможные ком бинации данных и соответствовать общему единому взгляду во всех его возможных вариациях. Шенк и Абельсон делают вывод, что сце нарий о ресторане представляет собой гигантскую каузативную це почку, в которой каждое действие производится в условиях, позволя ющих произвести следующее, объективно необходимое действие (Schank, Abelson 1977, 45).

При порождении и понимании дискурса сценарии употребляют ся почти автоматически. Так, каждый из участников ситуации обще ния, имеющей место в ресторане, знает дискурс своей роли (клиента, официанта, повара, хозяина и т.д.) и может осуществлять диалог с со беседниками с высокой степенью предсказуемости. Более того, участники знают не только свои роли, но и весь сценарий в целом, то есть поведение всех остальных участников. К примеру, приходя в ре сторан, мы знаем не только то, как мы сами будем вести себя, но так же и то, как будут вести себя официанты, другие клиенты и т.д.

Как отмечают Шенк и Абельсон, тот факт, что сценарии дей ствительно хранятся в нашей памяти, доказывается тем, что мы реги стрируем и обсуждаем друг с другом случаи нарушения нормального развертывания сценария в рамках ситуации общения. Например, су ществование общепринятого сценария о ресторане доказывается сле дующим отклонением:

John went to a restaurant. He sat down and signaled the waitress. He got mad. He left (Schank, Abelson 1977, 51).

В данном случае мы имеем дело с цепочкой действий, воспри нимаемой в качестве нестандартной цепочки, не свойственной тради ционному поведению в ресторане. Таким образом, отмечается нали чие стандарта, или прототипа, лежащего в основе нашего знания о мире.

Охарактеризовав сущность сценария, Шенк и Абельсон выде ляют типы сценариев. По их мнению, сценарии бывают ситуативны ми и личными. Упомянутый выше сценарий о ресторане является примером ситуативного сценария, для которого характерно строго определенное место действия, известное всем членам общества, и та кие же социально регламентированные ролевые обязанности участ ников. Но если, к примеру, клиент, находящийся в ресторане, начина ет назначать свидание официантке, то он начинает осуществлять свой личный сценарий.

Личные сценарии не имеют строго регламентированной жесткой структуры, которая присуща ситуативным сценариям. Более того, не все участники ситуации общения в обязательном порядке должны знать о том, что они принимают участие в осуществлении подобного сценария. Как пишут Шенк и Абельсон, личный сценарий существует целиком лишь в голове его главного действующего лица и состоит из последовательности возможных действий, которые, по его мнению, приведут к желаемой цели (Schank, Abelson 1977, 62).

По мнению Шенка и Абельсона, если бы человеческое общение ограничивалось лишь ситуативными сценариями типа охарактеризо ванного выше сценария о ресторане, то изучение планирования и по нимания дискурса было бы очень простым делом, которое сводилось бы лишь к детальной классификации строго регламентированных действий, свойственных той или иной ситуации. Однако наличие личных сценариев значительно усложняет задачу исследователя. Не ясно, что представляет из себя структура подобных сценариев, и ка ким образом их можно классифицировать. Видимо, такая классифи кация должна основываться на всестороннем когнитивном анализе всей картины мира, что само по себе является невероятно сложной проблемой. Еще одна проблема в этой области состоит в том, что не все личные сценарии существуют на уровне сознания. Шенк и Абель сон особо отмечают в этой связи, что значительная часть человече ского поведения мотивируется сценариями, скрытыми от самого ин дивида, который не может сознательно объяснить ни самому себе, ни другим, почему он порождает тот или иной дискурс в данной ситуа ции общения.

Если анализ сценариев представляет собой такую сложную про блему, то исследование планов, то есть структур, генерирующих но вые знания, вообще может показаться задачей, непосильной для со временного состояния науки. Шенк и Абельсон пишут в этой связи, что действующее лицо может создать практически любую цепочку действий, лишь бы она могла привести к нужной цели. Они иллю стрируют данное утверждение следующим примером:

John wanted to become king. He went to get some arsenic (Schank, Abelson 1977, 71).

Из этих рассуждений делается вывод о том, что изучение пла нов должно идти по пути классификации целей, которые люди могут ставить перед собой в своей ежедневной жизни, с последующим вы делением основных референтов, характеризующих ту или иную цель.

Абсолютно ясно, однако, что эта задача сможет быть выполнена лишь после того, как будет изучена общая когнитивная структура мира.

Следующей по времени важной вехой в развитии представлений о планировании и понимании дискурса является работа А. Сэнфорда и С. Геррода (Sanford, Garrod 1981). Данные авторы детально разра батывают понятие сценария в его применении не только к одному из участников общения (порождающему или воспринимающему дис курс), но к обоим участникам в их взаимодействии. Дискурс опреде ляется как нечто вроде контракта, как бы заключаемого участниками в процессе коммуникации, причем подразумевается, что данный кон тракт не должен нарушаться. Если контракт нарушается, то может произойти непонимание, как в нижеследующем примере:

With hocked gems financing him, our hero bravely defied all scorn ful laughter that tried to prevent his scheme. Your eyes deceive, he had said. An egg, not a table, correctly typifies this unexplored planet.. Now three sturdy sisters sought proof. Forging along, sometimes through calm vastness, yet more often over turbulent peaks and valleys, days became weeks as many doubters spread fearful rumours about the edge. At last, from nowhere, welcome winged creatures appeared signifying momentous success (Sanford, Garrod 1981, 9).

Сэнфорд и Геррод пишут, что здесь все предложения построены грамматически правильно и, если взять их в изоляции от контекста, то все они вполне понятны. Тем не менее, весь отрывок в целом практи чески невозможно ни понять, ни запомнить. Это происходит из-за то го, что автор данного отрывка не соблюдает свою часть контракта.

Что касается читателя, то он обязан предположить, что автор пишет о связной ситуации и что в его задачу входит обнаружить, что это за ситуация. Другими словами, читатель должен искать подходящий сценарий, в рамках которого можно было бы интерпретировать дан ный дискурс.

Поиск подходящего сценария лучше всего производить по ли нии поиска самого вероятного главного референта или, в другой тер минологии, самой вероятной общей темы. Для данного примера такой общей темой является открытие Америки Колумбом - если читатель сможет вспомнить сценарии, связанные с данным событием, то отры вок сразу становится понятным. Таким образом, Сэнфорд и Геррод делают вывод, что понимание дискурса это не просто понимание пропозиций, взятых в их последовательности. Это нечто большее извлечение из памяти соответствующего сценария, выбор которого производится на основе анализа главного референта дискурса.

Р. Виленский пытается сформулировать прагматические прин ципы, лежащие в основе планирования ситуации общения. Он выде ляет четыре таких принципа, которые формулируются в виде ин струкций для индивида или компьютера, порождающего дискурс:

экономь ресурсы;

старайся достичь максимально возможное для дан ной ситуации количество целей;

адекватно оценивай важность плани руемых целей;

избегай целей, недостижимых в данной ситуации об щения.

Виленский пишет, что при выборе действий в рамках того или иного плана индивид прежде всего руководствуется принципом эко номии ресурсов. Например, ситуация для выбора плана задается сле дующим образом:

John‘s wife called him at the office and told him that they were all out of milk. John said he would pick some up on the way home from work (Wilensky 1983, 11).

Виленский пишет, что индивид выбирает самый эффективный план - купить молоко по дороге домой. В принципе, возможен какой либо альтернативный план, например, поехать в магазин, купить мо локо, вернуться на работу, а затем отправиться домой, вновь проехав мимо того же самого магазина. Однако в любой ситуации общения самым вероятным будет выбор плана с наибольшей экономией ре сурсов. В формальном отношении принцип экономии ресурсов при планировании заключается в том, что из возможных цепочек дей ствий выбираются действия самого обобщенного характера.

Принцип достижения максимального количества целей направ лен, главным образом, на разрешение конфликтов между целями, ко торые можно достичь в данной ситуации общения. Другими словами, если индивид имеет цели, которые отрицают друг друга, он должен разрешить этот конфликт. Если это сделать не удается, то тогда в дей ствие вступает третий из выделяемых Виленским принципов - прин цип оценки важности целей. Данный принцип предполагает, что необходимо выбирать такой сценарий, в котором опускаются не представляющие важности цели и, наоборот, выполняются важные цели. И, наконец, принцип отказа от невозможных целей необходимо соблюдать для того, чтобы предотвратить выдвижение целей, для осуществления которых вообще не существует никаких сценариев.

Виленский подчеркивает, что выделяемые им принципы харак теризуют не внутреннюю когнитивную структуру планов и сценари ев, а внешнюю структуру отношений между планирующим механиз мом, понимаемым в самом широком смысле, и выбираемым им сце нарием. Исследуется то, что Виленский называет метапланированием, определяемым как планирование внешних связей между индивидом и необходимым ему сценарием.

Следует обратить внимание на работы, в которых предприни маются попытки создать методики, позволяющие предсказывать структуру речевых актов по мере их порождения. Одним из показа тельных примеров является исследование П. Коэна и Г. Левескью.

Данные авторы ставят перед собой цель формализовать в виде сцена риев иллокутивные акты, выделенные Дж. Серлем. Например, илло кутивный акт просьбы будет характеризоваться такой структурой: (1) говорящий стремится к тому, чтобы у слушающего сформировалась интенция действовать, потому что (2) говорящий искренне хочет, чтобы слушающий действовал именно таким образом (Cohen, Levesque 1990, 226). В этой интерпретации для того, чтобы считать речевой акт ситуацией общения, к его пропозициональной структуре следует добавлять условия успешности его осуществления, в состав которых входит и выражение искренности говорящего.

Исходя из анализа этого примера, Коэн и Левескью дают обоб щенную формальную структуру иллокутивного акта как ситуации в виде следующей схемы:

С: А ------ Е1 ------ Е2 ------ Е3 ------... ------ Е (Cohen, Levesque 1990, 227).

Данная схема интерпретируется как наличие условий С, при ко торых начальное действие А производит ряд последствий Е1, Е2 и т.д. Вывод, который следует сделать, сводится к тому, что при пра вильно выбранных условиях коммуникации, если будет осуществлено действие А, то это объективно приведет к тому, что осуществится да леко удаленное от него последствие Е. Для классификации иллоку тивных актов, рассматриваемых с позиций ситуации общения в це лом, требуется создание описаний возможных начальных действий (action expressions).

Коэн и Левескью особо отмечают важность исследования ис кренности и неискренности участников общения как основополагаю щих понятий для выработки общего представления об интерактивном вербальном и невербальном взаимодействии. По их мнению, после дующее развитие дискурсивного анализа будет все больше идти по линии формализации субъективных факторов, характеризующих си туацию общения.

Указанные выше концепции являются примерами теорий обще го плана, рассматривающих наиболее характерные черты, присущие ситуации общения в целом. В таких теориях содержится общий взгляд на определенный фрагмент общения с точки зрения его инва риантных особенностей.

В последнее время внимание исследователей смещается на ана лиз конкретных случаев общения и их типологию. Делаются попытки описать не только обобщенную структуру ситуации общения, кото рая, как правило, ограничена такими семиотическими понятиями, как говорящий/слушающий, но также выявить разнообразные случаи, связанные с конкретными говорящими и слушающими и с фигурой наблюдателя.

По мнению А. Вежбицкой, в западной культуре существует ряд культурно-обусловленных сценариев, определяемых как некие подсо знательные нормы, которым носители языка, принадлежащие к дан ной культуре, обычно руководствуются. Социализация ребенка в рамках культуры предполагает освоение этих норм. В качестве при мера приводятся некоторые черты сценария самоутверждения (Веж бицка 1990).

Интересным примером анализа личного сценария является ис следование вежливого общения, проведенное П. Браун и С. Левинсо ном. Они конструируют сценарий вежливости на основе фигуры Мо дельного Человека (Model Person), которому дается следующее опре деление: Все, что представляет собой наш Модельный Человек это то, что он свободно говорит на каком-нибудь естественном языке, и кроме этого он наделен еще двумя особыми качествами - разумом и лицом (rationality and face) (Brown, Levinson 1987, 58). Понятия ра зума и лица концептуализируются не на бытовом уровне, а как строго формальные явления, представляющие собой научную абстракцию, необходимую для целей анализа. Разум понимается как точно опреде ляемый способ мышления Модельного Человека от цели к средствам, приводящим к достижению данных целей. Лицо также строго специ фично и определяется через понятие желания (want). Модельный Че ловек хочет двух определенных вещей, а именно, чтобы ему не меша ли в его действиях и чтобы его действия одобряли. Таким образом, лицо определяется как нечто, что каждый член общества требует для себя от других. Лицо состоит из двух взаимосвязанных аспектов негативного лица (negative face) и позитивного лица (positive face).

Негативное лицо включает в себя требование уважать территорию, личные владения, свободу действий и другие права данной личности.

Основная суть негативного лица как когнитивного явления - это то, что оно отражает желание индивида, чтобы ему не мешали. Позитив ное лицо определяется как желание индивида, чтобы имеющееся у него представление о самом себе как о личности поддерживалось и одобрялось другими людьми.

Как пишут Браун и Левинсон, с этой фигурой из картона мы и начинаем играть, задавая вопрос, каким образом подобное существо будет использовать язык? (Brown, Levinson 1987, 58). Выясняется, что в процессе общения могут совершаться такие акты, как вербаль ные, так и невербальные, которые угрожают лицу собеседника и фак тически отнимают его. Вежливость определяется как возвращение собеседнику отнятого у него лица. Например, сказать собеседнику Делайте это! значит отнять у него негативное лицо, то есть быть не вежливым. Если же сказать Могу ли я Вас попросить сделать это?, то подобное языковое оформление дискурса компенсирует собесед нику то количество лица, которое было у него отнято данной прось бой. Таким образом, вежливость представляет собой лингвистические средства компенсации лица, отнятого у собеседника в процессе об щения.

Анализ вежливого общения подтверждает теоретическое поло жение о том, что адресат, как и говорящий, вступает в коммуникацию не как глобальная личность, а в определенном своем аспекте, амплуа или функции. В нормальной речевой обстановке параметры говоря щего и адресата должны быть между собой согласованы, например, учитель и ученик, начальник и подчиненный, муж и жена, отец и сын, или в уравновешенных ситуациях - друзья, соседи, спутники, коллеги (Арутюнова 1981, 358).

Однако не все ситуации основаны на подобных ясных ролевых разграничениях между участниками. Существуют такие случаи, когда ролевые отношения не выражены в явной степени, или скрываются, умалчиваются. К таким ситуациям Н.Д. Арутюнова относит, пользу ясь ее термином, прагматическую ситуацию стыда. Кроме термина прагматическая ситуация, по отношению к стыду употребляется тер мин сценарий. Следует сказать несколько слов о сценарии стыда и распределении в нем ролей. В ситуации стыда участвуют двое - Я (Эго) и Другой... Другой задает область стыда и очерчивает ее гра ницы. Они объемлют то, что приобретает значимость при свидетелях.

Я нуждаюсь в другом, чтобы в полной мере осознать структуру своей личности.... Стыд как бы регулирует мои отношения с собой через посредство Другого (Арутюнова 1997, 61).

Н. Д. Арутюнова обосновывает свою теорию о прагматической ситуации положениями М. М. Бахтина о пересечении кругозоров и сознаний в процессе общения и о роли другого, в свете которой толь ко и может строиться всякое слово о себе. Конкретные выводы о прагматике стыда делаются на основе анализа произведений Достоев ского и Толстого, дающих богатый фактический материал для обоб щений.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.