авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ С. Н. ПЛОТНИКОВА НЕИСКРЕННИЙ ...»

-- [ Страница 4 ] --

Сценарий стыда описывается Н. Д. Арутюновой следующим об разом. Я совершает некоторое ненормативное действие - речевое или неречевое, намеренное или нечаянное. Оно подлежит этической или социо-этикетной оценке. Другой является его свидетелем или осведомлен о нем. Он осуждает действие, а следовательно, и деятеля (агенса). Он как бы отторгает его от себя. Эго это видит и осознает.

Он начинает воспринимать себя отстраненно. Он смотрит на себя гла зами Другого. Он видит свой образ в зеркале чужого сознания. Эго узнает себя в этом отражении. Ему неловко перед другим. Он чув ствует, что теряет лицо, и лицо его краснеет (Арутюнова 1997, 62).

Говоря о языковом оформлении сценария стыда, Н. Д. Арутю нова отмечает, что стыд распространяет свое действие и на смысл речи, и на ее форму. В первом случае он причастен к истинностному значению высказывания. Опасаясь наготы, стыд стремится его ре дуцировать к голым фактам. Он заставляет опускать детали и част ности. Он противится полноте истины. Во втором случае стыд по буждает заменять прямые способы номинации косвенными. Он со здает эвфемизмы. Он пользуется окольными средствами выражения (Арутюнова 1997, 64).

Н.Д. Арутюнова приходит к выводу, что на современном этапе развития науки о языке требуется исследовать интерперсональное взаимодействие в подобных прагматических ситуациях, за которыми скрываются разные смыслы, связанные со структурой внутреннего человека или семиотическим образом человека.

На наш взгляд, в тех случаях, когда прагматическую релевант ность приобретает когнитивная самостоятельность коммуникантов и их спонтанная реакция на языковые сообщения, термин прагматиче ская ситуация становится необходимым дополнением к термину си туация общения. Прагматическая ситуация может быть связана не со всеми участниками, а с отдельной языковой личностью, реализующей специфические коммуникативные намерения. Конечная цель языко вой личности в этом случае состоит в том, чтобы превратить лич ностный аспект прагматической ситуации в принятый всеми конеч ный вариант общей ситуации общения. Таким образом, современные теории речевого общения позволяют исследовать связность протя женных дискурсивных фрагментов путем обращения к анализу це лостной ситуации общения, в рамках которой происходит разверты вания содержания на уровне личностных смыслов говорящих, и, в частности, на уровне личностного смысла неискренности.

2. Прагматическая ситуация неискренности По нашим наблюдениям, в прагматической ситуации неискрен ности, также как и в вышеупомянутых прагматических ситуациях стыда и вежливости, инвариантный состав участников включает дво их - Я (Эго) и Другого. Их интерактивные отношения основаны на главенстве Эго, или неискреннего собеседника. Он часто (хотя и не всегда) пытается играть ведущую роль, во всяком случае, стремление представить ложные пропозиции в качестве истинных требует опре деленной настойчивости в речевых действиях.

По количеству участников прагматическая ситуация неискрен ности может быть и групповой, однако и в этом случае происходит четкое разграничение искренних и неискренних собеседников. С точ ки зрения взаимоотношения участников коммуникации неискрен ность может проявляться либо в прямом общении собеседников, либо в косвенном воздействии, когда собеседники порождают неискрен ний дискурс для использования против третьей стороны. С точки зре ния дихотомии говорящий/слушающий неискреннее общение может инициироваться собеседником или, наоборот, производиться в ответ на реплики собеседника.

Прагматическая ситуация неискренности оформляется неис кренней языковой личностью как особый дискурс, то есть как особая последовательность речевых актов, создающих единый перлокутив ный эффект. Единая перлокуция личностного смысла неискренности направлена на то, чтобы вызвать искомые последствия, воздейство вать на сознание или поведение адресата и создать такую новую си туацию, которая бы соответствовала целям неискреннего говорящего.

Одновременно с непосредственными участниками неискреннего общения в ситуации неискренности может участвовать наблюдатель, или, в другой терминологии, интерпретатор, причем наблюдатель иг рает особую роль ввиду того, что он может также совмещать в себе функции порождения дискурса и его восприятия. Другими словами, неискренний говорящий может одновременно выступать в роли наблюдателя своего или чужого неискреннего дискурса.

Среди упоминавшихся выше терминов, применяющихся для обозначения структур представления знаний (фреймы, сценарии, пла ны, схемы), для характеристики особенностей когнитивного пред ставления ситуации неискренности наиболее адекватным представля ется термин сценарий. Это связано с тем, что в настоящее время тер мин фрейм, в основном, употребляется для представления когнитив ной структуры слов или конструкций, термины же план и схема все более перемещаются в область исследований искусственного интел лекта. При употреблении термина сценарий, в свою очередь, наблю дается тенденция описывать с его помощью стандартные ситуации, содержащие упорядоченные во времени последовательности стерео типных событий (Герасимов, Петров 1988, 8).

Обобщенная структура сценария неискренности должна вклю чать в себя кроме характеристики участников анализ возможных це лей, к которым стремятся неискренние говорящие. В психологии об щения под целью коммуникативного воздействия понимается побу дительная, направляющая и смыслообразующая функция мотива дея тельности, выступающая в качестве опредмеченной потребности (Ер молаев 1990, 48). С точки зрения целей, ситуация неискренности, как правило, представляет собой ситуацию воздействия, то есть ситуа цию, в которой говорящий имеет полное и хорошее представление о модели своей будущей деятельности и о роли слушающего в осу ществлении этой деятельности. Слушающий же, напротив, обычно не догадывается о целях собеседника и о своей роли в осуществлении этих целей.

Задаваясь вопросом о том, какие конкретные цели могут пресле доваться неискренним говорящим, можно сказать, что эти цели явля ются общими для всех видов целенаправленной деятельности. В этой связи будет уместно привести классификацию целей человеческой деятельности, принадлежащую Р. Шенку и Р. Абельсону (Schank, Abelson 1977a). Данные цели были выделены в рамках теории искус ственного интеллекта для компьютерного моделирования процессов интеракции, и их классификация нашла широкое применение в ко гнитивных исследованиях при моделировании представления знаний.

Шенк и Абельсон выделяют шесть основных видов целей, кото рые могут преследоваться людьми в их деятельности: 1) S-цель (Satisfaction goal), выражающая стремление к удовлетворению биоло гических потребностей (S-hunger, S-sex, S-sleep, etc.);

2) Е-цель (Enjoyment goal), выражающая стремление к удовольствию (E-travel, E-entertainment, E-exercise, E-competition, E-sex, E-eating, E-drugs, etc.);

3) А-цель (Achievement goal), выражающая стремление к дости жению материальных благ (A-possessions, A-power position, A-good job, A-social relationships, A-skill, etc.);

4) P-цель (Preservation goal), выражающаяся в стремлении сохранить имеющееся;

5) С-цель (Crisis goal), рассматриваемая как особый вид P-цели, используемый в слу чае кризиса или серьезной опасности (C-health, C-fire, C-storm, etc.);

6) I-цель (Instrumental goal), понимаемая как такая цель, которая слу жит вспомогательным звеном в осуществлении всех других выделен ных выше целей (Schank, Abelson 1977a).

Существуют и другие классификации неречевых целей говоря щего (см., в частности, Першина 1985;

Останин 1998), однако клас сификация Шенка и Абельсона является наиболее полной, так как она охватывает все сферы практической деятельности.

Добиваясь определенной неречевой цели, неискренний собесед ник строит речевое общение со своих позиций, рассматривая себя в качестве субъекта воздействия, а своего собеседника - в качестве объ екта. В соответствии с психологией речевого воздействия, быть субъ ектом - это значит регулировать деятельность своего собеседника, то есть побуждать другого человека начать, изменить, закончить какую либо деятельность, или создать у него готовность к совершению той или иной деятельности (Тарасов 1990, 5).

Можно утверждать, что речевые действия неискреннего гово рящего определяются, во-первых, его неречевыми целями и, во вторых, избранным им для выражения личностным смыслом неис кренности, сформулированным выше как знаю, да не скажу, то есть осознанным стремлением выражать ложные пропозиции вместо ис тинных.

Для анализа обобщенного сценария неискреннего дискурса необходимо определить приоритетный абстрагированный когнитив ный принцип его конструирования, которого придерживается любой неискренний говорящий. Выделение такого принципа согласуется с положениями когнитивной лингвистики о системном характере ко гнитивных структур и о прагматическом правиле приоритета, лежа щем в основе любой, в том числе и речевой целенаправленной дея тельности. Характеризуя это правило, М. Б. Бергельсон и А. Е.

Кибрик отмечают, что с его помощью разрешаются конфликты между идеальной целью и практическими возможностями ее реализации, ко гда говорящий вынужден эшелонировать компоненты смысла в соот ветствии со степенью их коммуникативной значимости (Бергельсон, Кибрик 1981, 343).

Об этом же пишут Дж. Аллен и Р. Перро, указывающие, что лингвистическое представление о сценарии (плане) должно основы ваться на представлении об изменении мира посредством действий, рассматриваемых как абстрагированные параметризированные про цедуры. В сценарии может быть представлена определенная последо вательность конкретных действий, которые осуществляют переход от исходного состояния к желаемому. Однако более ценным в когнитив ном аспекте будет определение соответствующих обобщенных пара метров действий, определяющих процесс построения сценария гово рящим (Аллен, Перро 1986, 326 -327).

Какова же та отправная точка, которая позволяет рассматривать неискренний дискурс в отвлечении от конкретных участников, пред метов и действий? Какая основополагающая базовая структура слу жит своеобразным каркасом, обеспечивающим концептуальное един ство всего сценария неискренности в целом? На наш взгляд, приори тетный когнитивный принцип, определяющий структуру обобщенно го сценария неискреннего дискурса, отражает главную особенность выражаемого пропозиционального содержания - его несоответствие адекватной картине мира. Можно сказать, что представляя свои зна ния, то есть формулируя пропозиции, неискренний говорящий стре мится изменить картину мира.

Как известно, картина мира является сложным понятием, интен сивно изучаемым как в языкознании, так и в других науках. В самых общих терминах под картиной мира имеется ввиду понятие, выража ющее специфику человека и его бытия, взаимодействия с миром, важнейших условий его существования в мире (Постовалова 1988, 11). В специальной литературе указывается, что картина мира отра жает особенности мировидения и познания;

она может быть объек тивной и субъективной, общей и индивидуальной (личной), научной и практической, реальной и мифологической, глобальной и ограничен ной, целостной и локальной и т.п.

Отмечается, что язык участвует в процессах, связанных с карти ной мира, двояким образом. Во-первых, при помощи языка формиру ется один из глубинных видов всеобъемлющей картины мира у чело века - так называемая языковая картина мира. Во-вторых, язык спо собствует созданию концептуальной картины мира, основанной на знании энциклопедического характера. Языковая картина мира мыс лится как глобальный языковой конструкт мира, возникающий у лю дей в результате контактов с ним. В упрощенном виде языковая кар тина мира определяется как семантика словаря и семантика грамма тики, сложенные вместе, что означает, что знания человека о мире суть не что иное, как семантическая система языка. Концептуальная картина мира трактуется как экспликация при помощи языка любого иного плана содержания, отличного от плана содержания словаря и грамматики (Касевич 1990, 12). Далее подчеркивается, что семантика языка носит по преимуществу недискурсивный характер, дискурс же отнюдь не представляет собой механической суммы значений единиц, из которых он слагается (Касевич 1990, 21).

Мы будем пользоваться термином картина мира во втором смысле, понимая под ним концептуальное образование: 1) имеющее неотъемлемые имманентно присущие ему свойства (атрибуты);

2) со стоящее из определенных компонентов (субстрат);

3) возникающее и развивающееся по определенным законам (генезис, развитие);

4) спе цифически организованное, построенное (структура) и 5) представ ляющее собой до известной степени стабильные поведенческие дей ствия (Постовалова 1988, 12).

Для целей нашего исследования важны следующие положения о картине мира, выделенные нами в обобщенном виде из концепции В.

И. Постоваловой. Картины мира у человека периодически меняются, так как процесс миропостижения у человека континуален. Картина мира возникает в акте мировидения, формируется, и затем транс формируется в другие картины мира. Картина мира имеет широкое пространство своего обитания, проявляясь в воображении действую щих субъектов, в их поведении, в материально-чувственной практике, в продуктах культуры, в семиотических воплощениях. Экспликация картины мира происходит по естественным следам, которые картина мира оставляет в естественном языке и в других своих семиотических воплощениях. Исследователь эксплицирует картину мира, производя ее рациональную реконструкцию, вычитывая картину мира по ее следам в тексте. В строгом смысле слова существует столько картин мира, сколько имеется наблюдателей, контактирующих с миром. В основу исчисления картин мира может быть положен ее субъект, ее объект, результат их деятельности. Индивидуальную картину мира можно выявить по отношению человека к окружающей действитель ности, обнаруживающемуся в его настроениях, чувствах, действиях (Постовалова 1988).

На основе лингвистической интуиции в нашем исследовании мы анализируем индивидуальные картины мира нормального взрос лого человека, воспринимаемые как типические, соответствующие привычным моделям повседневного общения.

Критерием оценки картин мира мы будем считать их адекват ность соответствующему миру, то есть адекватность требованию ис тинности пропозиций. Именно с этих позиций Д. Льюис выделяет действительный мир (actual world) как такой мир, в котором все про позиции могут быть интерпретированы как истинные и всевозможные трансформации этого мира. В качестве примера Льюис пишет, что та кой человек, как Губерт Хемфри существует в действительном мире, и одна из истинных пропозиций о нем будет о том, что он проиграл президентские выборы. Если кто-либо скажет, что Хемфри выиграл президентские выборы, то он субъективным образом трансформирует мир (Lewis 1986a, 194).

При моделировании речевого взаимодействия понятие картины мира сближается с понятием знания о ситуации общения. Истинное знание о ситуации определяется как полное описание мира в истин ных пропозициях в момент t (Castaneda 1975, 137).

С этими утверждениями перекликается вывод В. И. Постовало вой о том, что картины мира не могут состоять из одних ошибок, в них всегда есть доля истинного мировидения, проявляющегося хотя бы в структурировании ими видимого мира (Постовалова 1988, 35). В свете этих положений очевидно, что неискренний говорящий может, в принципе, полностью трансформировать всю картину мира, выразив одни лишь ложные пропозиции и ни одной истинной, одна ко этого не происходит, так как в его картине мира всегда должна оставаться доля истинного мировидения.

Примем в качестве определения, что в основе обобщенного сценария неискреннего дискурса лежит приоритетный когнитивный принцип субъективной трансформации картины мира.

Классификация сценариев неискреннего дискурса будет основа на на конкретизации трансформаций, осуществляемых неискренним говорящим в картине мира. Как будет показано ниже, такие транс формации затрагивают прежде всего пространственно-временные па раметры. Неискренний говорящий может изменять фрагмент дей ствительности, относящийся к настоящему. Он может также изменять фрагменты действительности, удаленные от него во времени и отно сящиеся к прошлому или будущему.

Как указывается в теоретической литературе, строгий современ ный анализ пространственно-временной проблематики базируется на понятиях реального (физического), перцептуального и концептуаль ного времени и пространства. Если реальное пространство и время отражает системы отношений реально существующих объектов, то перцептуальное пространство и время допускает постановку реаль ных объектов в такие системы отношений, которые в действительном мире присущи объектам существенно иной природы. В перцептуаль ное пространство и время вносит свой вклад визуальное, тактильное, моторно-кинестетическое, слуховое восприятие индивида. Концепту альные пространства и времена суть средства упорядочения любых идеализированных объектов и событий, их геометрическое и алгебра ическое моделирование и т.п. (Зобов, Мостепаненко 1974, 14).

В свете этих определений становится очевидным, что трансфор мация картины мира говорящим может осуществляться, главным об разом, на уровне перцептуального пространства и времени. Это соот носится с утверждением о том, что перцептуальное пространство и время является в той или иной степени определенным отражением реального пространства и времени. Однако оно и относительно само стоятельно, так как связано с человеческой психикой. Перцептуаль ное пространство и время - это, в первую очередь, визуальное (или в более широком смысле - наблюдаемое) пространство и время (Зобов, Мостепаненко 1974, 19).

Как будет показано ниже, пространственная и временная ориен тированность на неискреннего говорящего служит ядром когнитив ного содержания сценария. При этом прагматический фактор времени играет решающую роль в формировании соответствующего языково го оформления. Лексические и грамматические индикаторы времени структурируются в зависимости от производимых трансформаций.

Однако ввиду того, что перцептуальное время имеет подвижный, не устойчивый характер, могут возникнуть трудности в разграничении временных сфер.

При анализе дискурсивных особенностей представления време ни можно воспользоваться предлагаемым в лингвистике текста поня тием векторного нуля времени, в ориентации на который можно ис следовать общую временную протяженность действий (Тураева 1986, 91). Здесь и сейчас неискреннего говорящего можно принять за векторный нуль в определении пространственных и временных пара метров дискурса. Эти положения перекликаются с определением сфер времени относительно момента отсчета. Сферой абсолютного насто ящего называется любой временной интервал, содержащий в себе момент отсчета. Сферой абсолютного прошедшего называется вре менной интервал, бесконечный слева от момента отсчета и ограни ченный им справа. Сферой абсолютного будущего называется интер вал, бесконечный справа от момента отсчета и ограниченный слева этим моментом (Дешериева 1975, 114). Можно также воспользоваться указанием на связь временного интервала с понятием тождества объ екта и субъекта, которое неминуемо объединяет: 1) уже осуществив шееся, выкристаллизовавшееся и затвердевшее прошлое;

2) непо средственно переживаемое настоящее;

3) еще не осуществившееся, но уже антиципируемое будущее (Сапаров 1974, 98).

Очевидно, что в сферу настоящего времени входит картина ми ра, совпадающая с тем местом и с тем временным промежутком, в которых непосредственно находится неискренний говорящий. В сфе ру прошедшего и будущего времени входят картины мира, удаленные от неискреннего говорящего, то есть находящиеся за пределами его непосредственного восприятия. Включение трансформируемой кар тины мира в область непосредственного чувственного восприятия свидетельствует о важности текущего момента для реализации лич ностного смысла неискренности. Исключение трансформируемой картины мира из области непосредственного восприятия, в свою оче редь, указывает на важность ситуации общения в прошлом или буду щем.

С точки зрения использования языковых фактов сценарии неис креннего дискурса, трансформирующие картину мира в настоящем, ориентированы на текущий момент общения. В этом типе сценариев говорящий творит действия, и не только вербальные, но и невер бальные. Сценарии, трансформирующие картины мира в прошлом и будущем, основаны на нарративизации. В этом случае неискренний говорящий рассказывает о действиях, якобы имевших место в про шлом, или о действиях, которые якобы произойдут в будущем.

В любом случае следует учитывать важность настоящего, теку щего момента, так как неискреннее общение - это всегда непосред ственная данность, непосредственный момент протекания коммуни кации. С позиций слушающего все сценарии неискренности осу ществляются в настоящем, то есть в данный момент, однако их ко гнитивная и языковая структура будет различной в зависимости от временных и пространственных параметров соответствующей карти ны мира.

В связи с вышеизложенным становится очевидной правота ис следователей, утверждающих, что проблемы знания и представления знаний имеют вполне лингвистические аспекты. В настоящее время требуется практический анализ различных способов обработки зна ний в виде конкретных сценариев того или иного типа дискурса.

3. Сценарии неискреннего дискурса 3.1. Сценарии, основанные на трансформации картины мира, относящейся к настоящему Если понимать настоящее как момент перехода возможности в действительность (Аскин 1974, 70), то можно сказать, что в данном типе сценариев неискренний говорящий трансформирует реальную картину мира в том смысле, что для себя он конструирует новую дей ствительность, а для слушающего представляет в виде действитель ности одну из нереализованных возможностей. Говорящий, начиная свой неискренний дискурс, изменяет настоящее по отношению к слушающему, творит для слушающего трансформированное, непра вильное настоящее. Часто подобная трансформация основана на удержании истины во внутреннем мире, когда неискренний говоря щий спорит и борется сам с собой в своей внутренней речи в процессе формулирования ложных пропозиций. Например:

You won‘t be late? There was anxiety in Marjorie Carling‘s voice, there was something like entreaty.

No, I won‘t be late, said Walter, unhappily and guiltily certain that he would be. Her voice annoyed him. It drawled a little, it was too refined even in misery.

Not later than midnight. She might have reminded him of the time when he never went out in the evening without her. She might have done so;

but she wouldn‘t;

it was against her principles;

she didn‘t want to force his love in any way.

Well, call it one. You know what these parties are. But as a matter of fact, she didn‘t know, for the good reason that, not being his wife, she wasn‘t invited to them. She had left her husband to live with Walter Bid lake;

and Carling, who had Christian scruples, was feebly a sadist and wanted to take his revenge, refused to divorce her. It was two years now since they had begun to live together. Only two years;

and now, already, he had ceased to love her, he had begun to love someone else. The sin was losing its only excuse, the social discomfort its sole palliation. And she was with child.

Half past twelve, she implored...

If I can possibly manage it. (There;

she had done it. There was ex asperation in his tone.) Bit I can‘t guarantee it;

don‘t expect me... It‘s a blackmail, he repeated inwardly, a blackmail. Why must I be black mailed by her love and the fact that once I loved too - or did I ever love her, really?...

He looked at her wiping her tear-wet face. Being with child made her so ugly, so old. How could a woman expect...? But no, no, no! Walter shut his eyes, gave an almost imperceptible shuddering shake of the head.

The ignoble thought must be shut out, repudiated.

How can I think such things? he asked himself.

Don‘t go, he heard her repeating. How that refined and drawling shrillness got on his nerves: Please don‘t go, Walter....

Oh, why can‘t she leave me in peace? He wished it furiously, in tensely, with an exasperation that was all the more savage for being sup pressed. (For he lacked the brutal courage to give it utterance;

he was sorry for her, he was fond of her in spite of everything;

he was incapable of be ing openly and frankly cruel - he was cruel only out of weakness, against his will.) Why can‘t she leave me in peace?... What he wanted? But what he wanted was Lucy Tantamount. And he wanted her against reason, against all his ideals and principles, madly, against his own wishes, even against his own feelings - for he didn‘t like Lucy;

he really hated her....

Stay with me this evening, she implored once more.

There was a part of his mind that joined in her entreaties, that wanted him to give up the party and stay at home. But the other part was stronger.

He answered her with lies - half lies, that were worse, for the hypocritically justifying element of truth in them, than frank whole lies.

He put his arm round her. The gesture was in itself a falsehood.

But my darling, he protested in the cajoling tone of one who im plores a child to behave reasonably, I really must go. You see my father‘s going to be there. That was true. Old Bidlake was always at the Tan tamounts‘ parties. And I must have a talk with him. About business, he added vaguely and importantly, releasing with the magical word a kind of smoke-screen of masculine interests between himself and Marjorie. But the lie, he reflected, must be transparently visible through the smoke.

Couldn‘t you see him some other time?

It‘s important, he answered, shaking his head (Huxley, pp. 8 - 11).

Реальная, истинная на настоящий момент, картина мира основа на на знании о том, что, прожив с женщиной два года, мужчина раз любил ее и полюбил другую (Only two years;

and now, already, he had ceased to love her, he had begun to love someone else). Сложность со стоит в том, что вновь сформированная, новая картина мира коренит ся в сознании мужчины. Только он один в точности знает о новом по ложении вещей. Однако по целому ряду причин мужчина не описыва ет произошедшие изменения в своем разговоре с женщиной. Реальная картина мира оформляется лишь на уровне внутренней речи (It‘s a blackmail;

Why must I be blackmailed by her love and the fact that once I loved too - or did I ever love her, really?;

Being with child made her so ug ly, so old;

Oh, why can‘t she leave me in peace? What he wanted? But what he wanted was Lucy Tantamount;

etc.).

В противоположность реальной, трансформированная картина мира оформляется на поверхностном уровне, в непосредственном обмене репликами между мужчиной и женщиной, и, если из приве денного выше примера убрать вклинивающиеся в разговор фрагмен ты внутренней речи, их разговор предстанет в следующем виде:

You won‘t be late?

No, I won‘t be late.

Not later than midnight.

Well, call it one. You know what these parties are.

Half past twelve.

If I can possibly manage it.

Don‘t go. Please don‘t go, Walter. Stay with me this evening.

But my darling, I really must go. You see my father‘s going to be there. And I must have a talk with him. About business.

Couldn‘t you see him some other time?

It‘s important.

В этом перифразе представлена трансформированная, старая картина мира, в которой женщина по-прежнему описывается как лю бимая (But my darling, I really must go), а причина, по которой мужчи на оставляет ее в этот вечер, изображается как разговор с его отцом по серьезному делу (You see, my father‘s going to be there. And I must have a talk with him. About business). Женщина не распознает произо шедшей перемены. Это можно объяснить тем, что человек существу ет в рамках той или иной картины мира, но во всех деталях ее не зна ет и часто даже не догадывается об истинном положении вещей. И хотя действие картины мира можно в определенной степени распо знать по внешним проявлениям человеческого поведения, в нашем примере женщина оказывается не в состоянии это сделать. Неискрен ний мужчина становится организующей силой ее мировидения, и она подчиняется навязанной ей трансформированной картине мира.

В обобщенном виде можно сказать, что знания представлены неискренним говорящим таким образом, что второй участник обще ния лишается доступа к их новому набору. Неискренний говорящий принимает на себя роль творца картины мира для собеседника, огра ничивая его право знать, что произошли релевантные изменения в их общей базе знаний.

Сокрытие нового набора релевантных знаний может наблюдать ся не только между двумя собеседниками, но также между группой и индивидом, как это имеет место в следующем примере. Актриса, справедливо обвиненная в неверности своим богатым покровителем, диктует своему секретарю неискреннее письмо к нему и одновремен но - искреннее письмо к любовнику-тореадору:

Camila Perichole kisses the hands of Your Excellency and says No, take another piece of paper and begin again. - The senora Micaela Vil legas, artist, kisses the hands of Your Excellency and says that, being the victim of the envious and lying friends that Y.E..‘s goodness permits about Him, she can no longer endure Y.E.‘s suspicions and jealousy. Y.E.‘s servant has always valued Y.E.‘s friendship and has never committed, nor even thought, an offense against it, but she can no longer fight against the calamnies that Y.E. believes so readily. Senora Villegas, artist, called the Perichole, therefore returns herewith such of Y.E.‘s gifts as have not been placed beyond recall, since without Y.E.‘s confidence, Y.E.‘s servant can take no pleasure in them.

Camila continued walking about the room for several minutes, con sumed by her thoughts. Presently without so much as glancing at her secre tary, she commanded: Take another leaf. - Have you gone mad? Do not ever think of dedicating another bull to me again. It has caused a frightful war. Heaven protect you, my colt. Friday night, the same place, the same time. I may be a little late, for the fox is wide-awake. - That will be all (Wilder, pp. 62 -63).

Из данного примера становится очевидным, что люди могут не подозревать, что делят картину мира с неизвестными им субъектами.

Покровитель актрисы не догадывается, что в их общую картину мира входят также любовник-тореадор, секретарь и, возможно, ряд других людей. Актриса осознанно создает в картине мира несколько обособ ленных секторов, перекрывая к ним доступ определенной информа ции. Тем самым она берет на себя инициативу в организации бытия в каждом из его сосуществующих друг с другом фрагментов.

Пример также показывает, что люди стараются накапливать зна ния не только о своем непосредственном окружении, но и о близких к ним по пространственно-временным параметрам картинам мира.

Произошедшие изменения не проходят мимо внимания посторонних наблюдателей, и они информируют покровителя актрисы о ее невер ности. Таким образом, хотя изменение мира происходит не в сфере личного опыта покровителя, он получает доступ к новому знанию.

Можно сделать вывод, что, если картина мира является не чисто внутренней, как в предыдущем примере, а внешней, она подвержена верификации со стороны наблюдателей непосредственно в момент ее изменения.

Получив доступ к новому знанию, покровитель актрисы обраща ется к ней за объяснениями. В ответ на это актриса предъявляет неис кренний дискурс, направленный на опровержение, то есть негацию истинных пропозиций. Посредством механизма негации истины кар тина мира субъективно удерживается в ее прежнем виде, однако такая пролонгация действует только для обманываемого.

На наш взгляд, лингвистическим стержнем сценариев неискрен него дискурса, основанных на скрытых от слушающего ментальных действиях, является механизм, который можно назвать «удержанием номинации». Во вновь создавшейся картине мира произошло новое наречение реалии действительности (в обоих примерах то, что рань ше называлось говорящими словом love, теперь номинируется ими как hate). Однако неискренние участники удерживают старое наиме нование в своем общении с теми собеседниками, с которыми они не хотят делить новые знания. Пропозиции реальной картины мира при этом сохраняются, однако они уходят на задний план, становятся фо ном для пропозиций трансформированной картины мира.

Трансформация пропозиционального содержания чаще всего становится возможной благодаря дискурсивным ожиданиям собесед ника. Эта особенность проявляется не только в сценариях, связанных с вербализацией ментальных действий, но и в сценариях, основанных на физических действиях. Рассмотрим в этой связи пример, в котором идет речь о женщине, чей муж во время его пребывания в Германии завел роман с обедневшей немецкой аристократкой, содержащей ма газин по продаже кукол. Получив анонимное сообщение об этом, об манутая жена едет в Германию и приходит в магазин, чтобы увидеть соперницу. При этом она притворяется, что хочет купить что-нибудь, вербализуя пропозицию трансформированной картины мира Я - по купатель, в то время как пропозиция реальной на данный момент картины мира должна быть сформулирована как Я знакомлюсь с со перницей:

Entered the little lady in her finery and her crumpled prettiness...

You‘ve got a charming studio - charming - perfectly delightful!

Mitchka gave a slight ironic bow, and said in her odd, plangent Eng lish: Oh, yes. We like it very much also.

Hannele, who had dodged behind a screen, now came quickly forth.

Oh, how do you do! smiled the elderly lady. I heard there were two of you. Now which is which, if I may be so bold? This - and she gave a winsome smile and pointed a white kid finger at Mitchka - is she -?

Annamaria von Prielau-Carolath, said Mitchka, slightly bowing.

Oh! - and the white kid finger jerked away. Then this Johanna zu Rassentlow, said Hannele, smiling.

Ah, yes! Countess von Rassentlow! And this is Baroness von - von but I shall never remember even if you tell me, for I am awful at names.

Anyhow, I shall call one Countess and the other Baroness. That will do, won‘t it, for poor me! Now I should like awfully to see your things, if I may. I want to buy a little present to take back to England with me. I sup pose I shan‘t have to pay the world in duty on things like that, shall I?

Oh no, said Mitchka.. No duty. Toys, you know, they - there is Her English stammered to an end, so she turned to Hannele.

They don‘t charge duty on toys, and the embroideries they don‘t no tice, said Hannele.

Oh, well. Then I‘m all right, said the visitor. I hope I can buy something really nice! I see a perfectly lovely jumper over there, perfectly delightful. But a little too gay for me, I‘m afraid.. I‘m not quite so young as I was, alas. She smiled her winsome little smile, showing her pretty teeth and the old pearls in her ears shook.

I‘ve heard so much about your dolls. I hear they‘re perfectly ex quisite, quite works of art. May I see some, please?

Oh yes, came Mitchka‘s invariable answer (Lawrence, p. 48).

Несомненно, что трансформация картины мира становится воз можной благодаря дискурсивным ожиданиям собеседника. Хозяйка магазина ожидает покупателей и заранее настроена на соответствую щий дискурс. Возвращаясь к приведенному выше определению настоящего, можно сказать, что для хозяйки момент ее встречи с лю бым покупателем есть настоящее как переход от возможности (при хода покупателя) к действительности (реальному приходу). Каждый раз хозяйке известна регулярная цепочка действий в настоящем как с ее стороны, так и со стороны покупателя. В подобной стандартной ситуации общения трудно присваивать действиям какие-либо новые интерпретации, чем и пользуется неискренний говорящий. Начальное действие по совершению покупки вводит в обиход известную всем сферу знания и делает дальнейшее общение в рамках этой сферы неизбежным для продавца.

Для лучшего достижения цели поверхностное действие, осно ванное на ложной пропозиции Я - покупатель, своеобразным обра зом растягивается путем фатического общения, включающего в се бя многословные и неинформативные в данном контексте ремарки, направленные на оценку себя и собеседника (You‘ve got a charming studio - charming - perfectly delightful!;

Ah, yes! Countess von Rassent low!;

That will do, won‘t it, for poor me!;

I‘m not quite so young as I was, alas;

etc.). Это соотносится с наблюдениями над перцептуальным вре менем, согласно которым в нем допускаются такие эффекты как рас тяжение и сжатие, которые недопустимы на уровне физического (ре ального) времени (Зобов, Мостепаненко 1974, 20).

Растяжение в исполнении физического действия посредством фатического общения, а также присвоение контроля над его осу ществлением и определенная настойчивость в продвижении по эта пам действия являются типичными признаками речевого поведения неискреннего говорящего, создающего трансформированное настоя щее. Следует, впрочем, подчеркнуть, что сфера применения подобно го сценария неискренности ограничена. Нельзя осуществлять допол нительные действия в таких ситуациях, которые не имеют для этого предварительных условий (например, нельзя познакомиться с сопер ницей, придя к ней домой). Таким образом, основное и дополнитель ное действие должны быть связаны определенными каузальными от ношениями, а также соображениями целесообразности их одновре менного осуществления.

Итак, общей чертой сценариев, основанных на трансформации картины мира в настоящем, является то, что неискренний говорящий искажает предметную область пространства, данную ему в непосред ственном чувственном опыте. Осуществляя концептуализацию свое го текущего опыта, говорящий формирует знание об истинном (с его точки зрения) положении вещей на настоящий момент. В этом смысле можно сказать, что он владеет адекватной картиной мира. Адекватная картина мира является для говорящего первичной, поскольку она предполагает первичную номинацию и первичные пространственно временные и причинно-следственные параметры. Адекватная картина мира формулируется неискренним говорящим для себя самого, чаще во внутренней, чем во внешней речи. Лишь после этого происходит вербализация трансформированной картины мира посредством ис пользования вторичной номинации и вторичных параметров, элими нирующих (на поверхностном уровне) первичное содержание.

3.2. Сценарии, основанные на трансформации картины мира, относящейся к прошлому Этот вид сценариев неискреннего дискурса основан на искаже нии опыта, имевшего место в прошлом. Точкой отсчета для категори зации опыта как прошлого является непосредственный момент речи, здесь и сейчас неискреннего говорящего. Если настоящее связано с непосредственной реальностью, данной в ощущениях и восприни маемой в момент речи, то прошлое включает в себя уже пережитый опыт, являвшийся ранее объектом восприятия.

В отличие от сценариев неискреннего дискурса, относящихся к настоящему, в сценариях, относящихся к прошлому, слушающий по падает в сферу не пройденного им самим опыта. Слушающий не был в этом опыте и узнает о нем из рассказа неискреннего говорящего.

Нарративизация является главной отличительной характеристикой сценария данного вида. Под нарративизацией будем понимать изло жение речевых действий, связанных отношениями следования. Дей ствия могут быть представлены как в последовательности, отражаю щей темпоральную локализацию событий по мере их осуществления, так и в их привязке относительно говорящего, либо относительно го ворящего и слушающего.

Рассмотрим пример неискреннего дискурса, концептуализируе мого в виде цепочки следующих друг за другом действий:

I can tell you, Harry. It is not a story I could tell to any one else. I spared somebody. It sounds vain, but you understand what I mean. She was quite beautiful, and wonderful like Sibyl Vane. You remember Sibyl, don‘t you? How long ago that seems! Well, Hatty was not one of our own class, of course. She was simply a girl in a village. But I really loved her. I am quite sure that I loved her. All during this wonderful May that we have been having, I used to run down and see her two or three times a week.

Yesterday she met me in a little orchard. The apple-blossoms kept tum bling down on her hair, and she was laughing. We were to have gone away together this morning at dawn. Suddenly I determined to leave her as flow er-like as I had found her.

I should think the novelty of the emotion must have given you a thrill of real pleasure, Dorian, interrupted Lord Henry. But I can finish your idyll for you. You gave her good advice, and broke her heart.... Be sides, how do you know that Hatty isn‘t floating at the present moment in some star-lit millpond, with lovely water-lilies round her, like Ophelia?

(Wilde - 2, p. 158) В данном примере неискренний дискурс как бы имеет своеоб разный временной якорь, за который он зацеплен в прошлом, а именно период от начала до завершения действий (all during this wonderful May — yesterday). В течение этого периода времени дей ствия представлены как последовательные (I used to run down and see her two or three times a week — Yesterday she met me in a little orchard — She was laughing — Suddenly I determined to leave her as flower-like as I had found her). В этой цепочке действий лишь последнее основано на ложной пропозиции, и это сразу же понимает собеседник неис креннего говорящего. Он опровергает ложную пропозицию, вербали зуя скрытый истинный смысл (I should think the novelty of the emotion must have given you a thrill of real pleasure). Таким образом, эксплици руется неискренность, имевшая место в прошлом по отношению к че ловеку, не входящему в данную ситуацию общения. Упорядочение поступательного движения действий осуществляется вплоть до настоящего момента при помощи гипотетического предположения об истинном завершении произошедшего опыта (Besides, how do you know that Hatty isn‘t floating at the present moment in some star-lit millpond, with lovely water-lilies round her, like Ophelia?).

При формировании цепочки действий, относящихся к прошло му, неискренний говорящий может вставлять ложные пропозиции внутрь рассказа, опирающегося на истинные пропозиции, что, в част ности, имеет место в случаях, определяемых в народной терминоло гии как хвастовство. Так, в следующем примере Джозеф Седли, по зорно бежавший еще до начала битвы при Ватерлоо, внимательно изучив имеющиеся свидетельства о боях, использует их для ложных сведений о своем участии в сражении:

Our worthy fat friend Joseph Sedly returned to India not long after his escape from Brussels. Either hid furlough was up, or he dreaded to meet any witnesses of his Waterloo flight... He had a thousand anecdotes about the famous battles;

he knew the position of every regiment and the loss which each had incurred. He did not deny that he had been concerned in those victories - that he had been with the army and carried despatches for the Duke of Wellington. And he described what the Duke did and said on every conceivable moment of the day of Waterloo, with such an accu rate knowledge of his Grace‘s sentiments and proceedings that it was clear he must have been by the conqueror‘s side throughout the day;

though, as a non-combatant, his name was not mentioned in the public documents rel ative to the battle. Perhaps he actually worked himself up to believe that he had been engaged with the army;

certain it is that he made a prodigious sensation for some time at Calcutta, and was called Waterloo Sedley dur ing the whole of his subsequent stay in Bengal (Thackeray, p. 345).

Неискренний говорящий как бы расширяет предметную реаль ность, имевшую место в прошлом, включая в нее себя и не существо вавшие предметы (he had been with the army and carried despatches for the Duke of Wellington;

etc.). Трансформация картины мира создается здесь посредством ее субъективного расширения. Можно даже ска зать, что говорящий создает новое прошлое взамен известного всем;

не случайно, что общество отмечает эту роль творца нового знания, присваивая ему прозвище Waterloo Sedley. Данная номинация объединяет субъект и созданный им мир, свидетельствуя об обще ственном осознании специфики языкового отражения объективного времени и пространства в неискреннем дискурсе.

Субъективное расширение картины мира в прошлом, связанное с включением в нее ложных пропозиций, может быть вызвано деон тическими требованиями со стороны слушающего. Например:

She‘s a very nice woman, said Mildred. Quite the lady. I told her we was married.

D‘you think that was necessary?" Well, I had to tell her something. It looks so funny me being here and not married to you. I didn‘t know what she‘d think of me..

I don‘t suppose she believed you for a moment.

That she did, I lay. I told her we‘d been married two years - I had to say that, you know, because of baby - only your people wouldn‘t hear of it, because you was only a student - she pronounced it stoodent - and so we had to keep it a secret, but they‘d given way now and we were all going down to stay with them in the summer.

You‘re a past mistress of the cock-and-bull story, said Philip (Maugham, p. 565).

В данном случае трансформация картины мира в прошлом со здается преимущественно в интересах хозяйки квартиры. В действи тельной картине мира не было ни самих перечисляемых действий, ни их последовательности, представленной говорящим. Причина, застав ляющая прибегать к подобному виду неискренности - это, по видимому, постижение реальности на эмпирической основе. Если бы не было представлено никаких объяснений, то, скорее всего, хозяйка не пустила бы молодых людей на квартиру. Хотя она вряд ли верит в предоставленное знание (I don‘t suppose she believed you for a moment), тем не менее сам факт его представления, то есть сам рас сказ о несуществующем прошлом, может помочь хозяйке в обоснова нии причин сдачи жилья этим людям перед обществом. Хорошо из вестно, что в обыденном сознании закреплен ряд случаев, в которых социум предпочитает неискренность искренности, и подобные случаи варьируются в зависимости от особенностей той или иной культурной среды.

Обобщая, можно сказать, что в сценариях, относящихся к про шлому, неискренний говорящий трансформирует картину мира, ре ально имевшую место, путем изменения ее объема (сужения или рас ширения) и включения в рамку известного ему истинного знания ряда ложных пропозиций.

3.3. Сценарии, основанные на трансформации картины мира, относящейся к будущему Будущее связано с процессом развития, им называется не просто то, чего нет, а то, что люди надеются видеть осуществившимся. Бу дущее не существует, но это не просто отсутствие;

оно не существует в качестве актуальной, наличной действительности, но существует в потенции, в тенденции, как сфера реальных возможностей развития (Аскин 1974, 70).

Сценарии неискреннего дискурса, основанные на трансформа ции картины мира, относящейся к будущему, связаны с опытом, ко торый еще только должен быть создан. Категоризация опыта как бу дущего основана на механизме прогнозирования и оценки упорядо ченного поступательного движения действий в аспекте их наиболее вероятного продолжения в некотором удаленном от здесь и сей час моменте времени. Созидающее языковое сознание неискреннего говорящего представляет для слушающего такую перспективу дей ствий, которая не имеет ничего общего с реальной последовательно стью действий, прогнозируемой им для себя.

Сложность когнитивного анализа референции к будущему собы тию состоит в том, что оно не является непосредственно наблюдае мым и всегда остается гипотетическим, вплоть до момента реализа ции. Ввиду того, что будущие действия остаются за пределами вос приятия, их выполнение связано с рядом условий, в том числе с доб рой волей говорящего. Неискренний собеседник обычно излагает как абсолютно достоверное знание то, что никогда не осуществится, то есть никогда не станет соответствовать критериям истинности.

Представление слушающему трансформированной картины ми ра в будущем вместо реальной обычно основано на привязке к теку щему опыту. Рассмотрим типичный пример, в котором неискренний говорящий использует имеющееся у него знание для осуществления сценария рассматриваемого вида. Том работает в банке. Однажды ве чером его сестра Лу идет навестить рабочего Стивена, и Том решает проводить ее. Увидев Стивена, Том понимает, что ему представился случай ограбить банк и переложить вину за это на Стивена:

Seeing his sister ready to depart, he got up, rather hurriedly, and put in a word.

Just wait a moment, Loo! Before we go, I should like to speak to him a moment. Something comes into my head. If you step out on the stairs, Blackpool, I‘ll mention it. Never mind a light, man! Tom was re markably impatient of his moving towards the cupboard, to get one. It don‘t want a light.

Stephen followed him out, and Tom closed the room door, and held the lock in his hand.

I say! he whispered. I think I can do you a good turn. Don‘t ask me what it is, because it may not come to anything. But there‘s no harm in trying.

His breath fell like a flame of fire on Stephen‘s ear, it was so hot.


That was our light porter at the Bank, said Tom, who brought you the message to-night. I call him our light porter, because I belong to the Bank too.

Stephen thought, What a hurry he is in! He spoke so confusedly.

Well! said Tom. Now look here! When are you off?

T‘day‘s Monday, replied Stephen, considering. Why, sir, Friday or Saturday, nigh about.

Friday or Saturday, said Tom. Now look here! I am not sure that I can do you the good turn I want to do you - that‘s my sister, you know, in your room - but I may be able to, and if I should not be able to, there‘s no harm done. So I tell you what. You‘ll know our light porter again?

Yes sure, said Stephen.

Very well, returned Tom. When you leave work of a night, be tween this and your going away, just hang about the Bank an hour or so, will you? Don‘t take on, as if you meant anything, if he should see you hanging about there;

because I shan‘t put him up to speak to you, unless I find I can do you the service I want to do you. In that case he‘ll have a note or a message for you, but not else. Now look here! You are sure you un derstand.

He had wormed a finger, in the darkness, through a button-hole of Stephen‘s coat, and was screwing that corner of the garment tight up round and round, in an extraordinary manner.

I understand, sir, said Stephen.

Now look here! repeated Tom. Be sure you don‘t make any mis take then, and don‘t forget. I shall tell my sister as we go home, what I have in view, and she‘ll approve, I know. Now look here! You‘re all right, are you? You understand all about it? Very well, then. Come along, Loo!

(Dickens, p. 137).

Неискренний собеседник заставляет слушающего выполнить не обходимые условия для формирования будущей картины мира. Чтобы нужная картина образовалась, Стивену следует в обязательном по рядке прийти поздним вечером одного из дней текущей недели к банку и простоять около него час или два. Данные действия совер шенно необходимы для того, чтобы в будущем имел место факт наблюдения за ситуацией в ее непосредственной чувственной данно сти. Неискреннему собеседнику нужно, чтобы в будущем конкретный наблюдатель (our light porter) мог подтвердить истинность опыта, ис пользуя соответствующие глагольные формы (He is standing near the Bank;

He was standing near the Bank;

etc.). Не случайно, поэтому, что семантическим центром этого вида неискреннего дискурса являются императивы, указывающие на потребность в осуществлении дей ствий. При этом акцентируются как сами действия, так и время их осуществления в будущем (When you leave work of a night, between this and your going away, just hang about the Bank an hour or so, will you? Don‘t take on, as if you meant anything, if he should see you hanging about there). Употребление императивов способствует тому, что гипо тетические действия подаются как идентифицированные на основе знания, в связи с чем их осуществление становится как бы неизбеж ным. Императивы подкрепляются многочисленными призывами к вниманию слушающего (выражение Look here, к примеру, повторя ется пять раз). Неискреннему говорящему важно не просто отдать приказ о необходимых действиях в будущем, но и убедиться, что со беседник хорошо его понял. Ввиду расплывчатости будущего, необ ходимые для создания нужной ситуации действия должны быть за креплены в лингвистическом сознании исполнителя.

Трансформация картины мира становится возможной благодаря тому, что для будущего множество смыслов остается открытым, и ис тинными станут только те утверждения, для которых говорящий вы полнит соответствующие критерии. Том обещает Стивену определен ную цепочку действий в будущем, однако он не собирается выпол нять условия их истинности. Так, он обещает послать привратника к Стивену с важным сообщением, а на самом деле не будет это делать;

он обещает помочь Стивену найти работу, а на самом деле хочет вы ставить его в роли вора.

Итак, начальные действия по созданию картины мира в будущем ведут к двум параллельным цепочкам действий, одна из которых представляет основу реальной картины мира, а другая - основу трансформированной картины мира, формируемой неискренним го ворящим для обманываемого им собеседника. Неискренний говоря щий добивается того, чтобы слушающий поверил, что в его эмпири ческом опыте будет иметь место такая ситуация, в которой возникнут и реализуются прогнозируемые смыслы.

4. Неискренность и игра При анализе представления знаний в неискреннем дискурсе нельзя оставить без внимания такой их аспект, как концептуализация картины мира в форме игры. В лингвистике термин игра использует ся, в основном, в двух значениях. Первый подход основан на концеп ции Л. Витгенштейна, рассматривавшего весь процесс словесного творчества как языковую игру, понимая ее как использование языка в целях оказания воздействия на людей (Витгенштейн 1994). Второй подход к понятию игра основан на положениях когнитивной психо логии, согласно которым игра представляет собой сложный вид чело веческой деятельности, строящийся на определенных когнитивных структурах. В данной работе термин игра будет использоваться во втором смысле.

Когнитивная теория игры базируется на положении о ролевом характере человеческого поведения. Считается, что выполнение ро лей основано на механизме имитации и что в определенном смысле все человеческое сознание может быть названо имитационным (Cassirer 1973;

Sartre 1972). Вместе с тем для игры недостаточно лишь одной имитации, поскольку имитация чаще всего является неосо знанным процессом отождествления с другими, во время которого человек не воспринимает себя как другого, а просто действует как все (Mead 1972, 58). В отличие от простой имитации игра, даже в такой ее простейшей форме, как детская игра, основана на том, что играющий осознает, что выполняет роль другого по отношению к самому себе.

По замечанию М. М. Бахтина, мальчик, играющий атамана разбойни ков, изнутри переживает свою жизнь разбойника, глазами разбойника смотрит на пробегающего мимо другого мальчика, изображающего путешественника, его кругозор есть кругозор изображаемого им раз бойника;

то же самое имеет место и для его сотоварищей по игре, и в этом смысле игра подобна мечте о себе (Бахтин 1979, 67).

Детская игра рассматривается в когнитивной психологии как простейшая форма ролевого поведения по той причине, что ребенок может принимать на себя каждый раз только одну роль. В более сложных играх необходимо уметь принимать на себя не только свою собственную роль, но и роли всех других участников. Есть такие иг ры, в которых участники должны выполнять сразу несколько слож ных ролей. Благодаря играм человек обучается функционировать в организованной группе, в связи с чем игру можно назвать подготови тельным этапом по отношению к более высоким формам самостоя тельной интеллектуальной деятельности (Mead 1972, 160).

Каждая игра основана на определенном сценарии. Сущность иг ры составляют правила, предписывающие определенное заполнение игрового пространства. При этом целевые установки повседневной человеческой деятельности уходят на задний план. По мнению Х.- Г.

Гадамера, мир игры закрыт миру цели, поэтому человек может само забвенно предаваться процессу игры не иначе, как преобразовав це левые установки своего поведения в задачи игры (Гадамер 1988, 153).

Можно утверждать, что в тех случаях, когда для говорящего его неречевые цели становятся несущественными или вообще отсутству ют, его неискренность похожа на детскую игру. Подобные случаи обычно характеризуют еще не сформировавшуюся личность, каковой является, к примеру, личность подростка Питера в следующем при мере. Сам не понимая зачем, он переодевается в наряд своей сестры и в этом виде ходит по саду, делая вид, что убаюкивает новорожденно го ребенка:

Well! He went to her room, it seems, and dressed himself in her old gown, and shawl, and bonnet;

just the things she used to wear in Cranford, and was known by everywhere;

and he made a pillow into a little... into a little baby, with white long clothes. It was only, as he told me afterwards, to make something to talk about in the town;

he never thought of it as af fecting Deborah. And he went and walked up and down in the Filbert walk - just half hidden by the rails, and half seen;

and he cuddled his pillow, just like a baby, and talked to it all the nonsense people do. Oh dear! And my father came stepping stately up the street, as he always did;

and what should he see but a little black crowd of people - I dare say as many as twenty - all peeping through his garden rails (Gaskell, p. 76).

Здесь Питер фактически играет в свою сестру Дебору, представ ляя ее как мать якобы рожденного ею незаконнорожденного ребенка.

Следуя законам игры, он переодевается. Переодевание считается од ним из основных признаков играющего, стремящегося предстать дру гим и таковым считаться. Ведя игру таким образом, играющий скры вает свою преемственность с самим собой от окружающих, хотя для себя он эту преемственность фиксирует (Гадамер 1988, 158). Факт пе реодевания можно, по-видимому, считать семиотическим маркером, свидетельствующим о переходе неискренности говорящего в игру.

Если неискреннее общение требует собеседника, то игровой процесс требует зрителя. Именно о зрителях идет речь в данном при мере, так как игра Питера собирает целую аудиторию - около двадца ти человек. Вместе с тем нельзя сказать, что интеракция переходит за рамки реального для присутствующих мира. Собравшиеся люди по лучают новое знание о реальном человеке - сестре Питера. Это знание основано на ложных пропозициях, выраженных осознанно. Поэтому согласно формальной дефиниции, мы имеем дело с неискренностью.

Именно в плоскости неискренности, а не игры, оценивает поведение сына отец Питера, местный священник. Понимая, что репутации се мьи причинен ущерб, он бьет сына в присутствии собравшихся. По добное исправление трансформированной картины мира никогда не наблюдается, если мы имеем дело с игрой в чистом виде.


В неискреннем общении, напоминающем сложную игру, все ро ли обычно взаимосвязаны, и все пасы определены правилами, уста новленными еще до начала игры. Для того, чтобы провести игру как единое структурное целое, участники должны знать не только свои собственные роли, но и весь сценарий в целом. Рассмотрим пример, в котором супруги разыгрывают перед своими собеседниками сценарий игры, основанный на ложной пропозиции, которую можно сформули ровать как Мы - глупые. Изображая из себя глупцов, супруги пре следуют неречевую цель понравиться своим богатым праздным собе седникам и сохранить свое место в их кругу. Интересно то, что дан ный пример позволяет сравнить речевое поведение неискренних участников как во время самой игры, так и после ее завершения, ко гда супруги, оставшись наедине, дают истинную оценку людям, перед которыми они только что разыгрывали глупцов.

What I complain of, said Mark Rampion, is the horrible unwhole some tameness of our world.

Mary Rampion laughed whole-heartedly from the depth of her lungs.

It was a laugh one could not hear without wishing to laugh oneself. You wouldn‘t say that, she said, if you‘d been your wife instead of you.

Tame? I could tell you something about tameness....

Well, you‘re not exactly a sheep either, said Rampion.... Man is a fighting animal.... But what I complain of is that he‘s a domestic animal.

And getting more domestic every day, said Mary Rampion, who shared her husband‘s opinions... It‘s factories, it‘s Christianity, it‘s sci ence, it‘s respectability, it‘s our education, she explained. They weigh on the modern soul. They suck the life out of it. They...

Oh, for God‘s sake shut up! said Rampion.

But isn‘t it that what you say?

What I say is what I say. It becomes quite different when you say it.

The expression of irritation which had appeared on Mary Rampion‘s face cleared away. She laughed. Ah, well, she said good-humouredly, racionation was never my strongest point. But you might be a little more polite about it in public.

I don‘t suffer fools gladly.

You‘ll suffer one very painfully, if you‘re not careful, she menaced laughingly.

If you‘d like to throw a plate at him, said Spandrell, pushing one over to her as he spoke, don‘t mind me.

Mary thanked him. It would do him good, she said. He gets so bumptious.

And it would do you no harm, retorted Rampion, «if I gave you a black eye in return.»

You just try. I‘ll take you on with one hand tied behind my back.

They all burst out laughing.

Thank heaven! said Mary as the taxi drove away. That dreadful Arkwright!

Ah, but that woman‘s worse, said Rampion. She gives me creeps.... You might as well like cobras....

But if it‘s a matter of creeps, what about Spandrell? He‘s like a gar goyle, a demon.

He‘s like a silly schoolboy, said Rampion emphatically. He‘s never grown up. Can‘t you see that? He‘s a permanent adolescent. Bother ing his head about all the things that preoccupy adolescents (Huxley, pp.

95 - 98).

Дискурс супругов можно считать игрой, так как он фактически является не общением с собеседниками, а представлением для собе седников. Хотя во время разговора присутствуют несколько людей, лишь один из них принимает некоторое участие в беседе с супругами;

в целом же, можно сказать, что неискренние говорящие узурпируют право говорить, превращая место действия в сцену, себя - в актеров, а собеседников - в зрителей.

Хотя в этом случае игра не сопровождается переодеванием, все же происходит изменение внешнего образа говорящих. Пользуясь терминологией М. М. Бахтина, можно сказать, что имеет место пре одоление сопротивления собственного внешнего образа и переход в новый внешний образ. Этот процесс, требующий усилий, описывает ся следующим образом: Мой зрительно выраженный образ начнет зыбко определяться рядом со мною, изнутри переживаемым, он едва едва отделится от моего внутреннего самоощущения по направлению вперед себя и сдвинется немного в сторону, как барельеф, отделится от плоскости внутреннего самоощущения, не отрываясь от нее спол на;

я как бы раздвоюсь немного, но не распадусь окончательно... Но мое внутреннее самоощущение и жизнь для себя остаются во мне во ображающем и видящем, во мне воображенном и видимом их нет (Бахтин 1979, 28 - 29). В нашем случае происходит формирование но вого внешнего образа супругов как образа глупых людей;

в то же са мое время их истинный образ расчетливых, преследующих свои цели дельцов сохраняется в их внутреннем самоощущении.

Создание нового внешнего образа основано на индивидуальном знании говорящих. В общей совокупности знаний о мире индивиду альное знание является недостаточно изученным, поэтому важное значение приобретает анализ того, как происходит представление та кого знания. В частности, встает вопрос, каким образом происходит концептуализация представлений о глупости человека?

Очевидно, что глупость входит в сферу наивно-языковых поня тий о человеческом общении, то есть таких, которые определяются при помощи когнитивных характеристик, выделенных в результате интуитивного обобщения знания об особенностях процесса коммуни кации. Усвоение такого знания является одной из существенных сто рон жизнедеятельности человека на протяжении всей его жизни. В качестве основной особенности глупца, по-видимому, рассматривает ся то, что он отличается по своему вербальному и невербальному по ведению от окружающих его нормальных взрослых членов данного дискурсивного сообщества. Так, если все взрослые люди говорят сдержанно, то глупец не знает этого, и его манера говорить привле кает к себе всеобщее внимание. Супруги используют это знание для выражения своего нового образа (Mary Rampion laughed whole heartedly from the depths of her lungs).

Признаком глупости, по-видимому, можно считать неумение го ворящего придерживаться нужной темы и развивать ее в нужном направлении. Для имитации речи глупцов используется прием пере хода к обсуждению тем, непредсказуемых и неуместных в рамках те кущей ситуации общения. В нашем примере неискренний дискурс начинается именно с перехода к неуместным референтам, относя щимся к обобщенным философским проблемам (What I complain of, said Mark Rampion, is the horrible unwholesome tameness of our world.) Введение референта tameness лишает собеседников доступа к окружающему их предметному миру и перемещает их в сферу инди видуального знания неискренних говорящих. Тем самым происходит захват инициативы в беседе и исключение из нее собеседников.

Нарушение автоматизма восприятия, новизна впечатлений при знается одним из конститутивных признаков игры. Начав игру, то есть сумев ввести первый референт, необходимый для представления знания о себе как о глупцах, неискренние говорящие производят це лую цепочку глупых высказываний. Глупость мужа проявляется в том, что он выдает затертые клишированные выражения за ориги нальные (Man is a fighting animal... But what I complain of is that he‘s a domestic animal). Жена с жаром подхватывает идеи мужа и разъяс няет их (It‘s factories. It‘s Christianity. It‘s science). Такое вмешатель ство вызывает раздражение мужа, и он напрямую называет жену глу пой (I don‘t suffer fools gladly). После этого сценарий продвигается по направлению к хорошо известному всем явлению ссоры глупцов, с угрозой драки. В то же самое время здесь выражено и добродушие глупцов, признание ими своих ошибок;

при этом глупость акцентиру ется при помощи неправильного употребления книжного слова (Ah, well, racionation was never my strongest point). Осуществленный супру гами спектакль завершается по законам жанра комедии общим сме хом.

Указанием на то, что неискренние говорящие осуществляют дискурс по типу игры, является искусно осуществляемая ими регуля ция собственного речевого поведения. Они побуждают друг друга к речевым действиям путем выражения согласия и несогласия друг с другом (You wouldn‘t say that, she said, if you‘d been your wife instead of you. Tame? I could tell you something about tameness);

по становки вопросов (But isn‘t it that what you say?);

запрета речевых действий (Oh, for God‘s sake shut up!).

Признаком игры является также определенная эстетизация речи, внимание к сообщению ради самого сообщения. Неискренние гово рящие замечают сами языковые формы. Отдельные слова и выра жения нравятся или не нравятся им. Они присваивают себе право на произнесение отдельных выражений и лишают других такого пра ва (What I say is what I say. It becomes quite different when you say it).

Именно сама речь, само говорение, а не то, о чем говорится, выдвига ется на первый план в неискреннем дискурсе, основанном на принци пе игры.

Следует подчеркнуть, что хотя неискренний дискурс подобного типа имеет сходство с игрой, тем не менее выражение личностного смысла неискренности остается его приоритетной задачей. На основе определенного индивидуального знания неискренний говорящий строит высказывания, кажущиеся ему вполне надежными, чтобы до биться необходимых неречевых целей.

5. Неискренний дискурс в форме реминисценций-дайджестов В процессе употребления некоторые сценарии неискреннего дискурса закрепляются в общественном сознании и начинают вос производиться, приобретая характер реминисценций.

Дискурсивные (текстовые) реминисценции рассматриваются в одном ряду с такими филологическими явлениями, как прецедентные тексты, протосюжеты, литературные варианты, вторичные тексты и т.п. Их общее содержание связано с передачей в новом производимом дискурсе тех или иных фрагментов ранее произведенных дискурсов.

Вместе с тем за каждым из этих терминов закрепилось свое особое употребление. Под прецедентным текстом чаще всего имеется ввиду текст общекультурного значения, принадлежащий известному автору (Караулов 1992). Исследование протосюжетов ведет свое начало от известных работ В. В. Проппа о морфологии волшебной сказки (Propp 1970). Изучение литературных вариантов обнаруживает мно гие аналогичные сюжеты в литературе разных народов и разных эпох, причем повторение сюжетов происходит как в результате заимство ваний, так и независимого отображения в различных литературах аналогичных человеческих ситуаций (Гак 1996). Под вторичным тек стом имеется ввиду такое произведение, в котором сознательно и по следовательно воспроизводятся характерные черты лингвостилисти ческой и композиционно-образной организации другого произведе ния в таких формах, как стилизация, пародия, сказ, перифраз (Вер бицкая 1989).

Термин реминисценция используется как удобное обобщение, отражающее основную формальную особенность всех вышеперечис ленных явлений, а именно: включенность или вкрапление старого дискурса в новый. Реминисценциями могут быть не только крупные текстовые фрагменты, но и отдельные высказывания, передаваемые цитатами или аллюзиями, или даже отдельные слова и фразеологиче ские единицы (Головачева 1988).

Малоизученным видом реминисценций являются так называе мые дайджесты, источником которых служат не конкретные автор ские произведения, а целый широкий корпус текстов, составляющий размытое или нечеткое множество. По своей семантике такие реми нисценции представляют собой когнитивные структуры, которые сформировались в памяти разных людей на основе прочтения ими одних и тех же книг и газет, просмотра одних и тех же фильмов и спектаклей, обсуждения одних и тех же общественно-политических и бытовых событий. Реминисценции-дайджесты являются совместным продуктом всех членов той или иной культурной общности, и для их адекватного понимания требуется знание данной культуры (Супрун 1995, 26).

Если тот или иной сценарий неискреннего дискурса оказывается удачным с точки зрения осуществления неречевых целей, то он может быть повторен говорящим, затем он может быть подхвачен другими говорящими и, наконец, он может стать известным многим людям, то есть приобрести характер реминисценции-дайджеста. Подобные дай джесты могут также находить выражение в литературных произведе ниях.

В нижеследующем примере пишущий не может, следуя нормам своей культуры, написать другу правду о своей связи с дальней род ственницей, некрасивой немолодой женщиной, приехавшей в гости из Франции, где она служит гувернанткой. Поэтому письмо отражает не то, что происходит на самом деле, а то, что должно было бы происхо дить, если бы ситуация соответствовала общепринятым нормам.

Пример интересен также тем, что в нем есть упоминание одного из источников реминисценции - произведений Д. Мередита. Прослежи вается связь и с другими источниками - популярными стихами и кли шированными высказываниями, известными носителям изображае мой культурной среды.

He thought he would write to Hayward, and in his mind composed the letter. He would talk of the garden and the roses, and the little French governess, like an exotic flower amongst them, scented and perverse: he would say she was French, because — well, she had lived in France so long that she almost was, and besides it would be shabby to give the whole thing away too exactly, don't you know;

and he would tell Hayward how he had seen her first in her pretty muslin dress and of the flower she had given him. He made a delicate idyll of it: the sunshine and the sea gave it passion and magic, and the stars added poetry, and the old vicarage garden was a fit and exquisite setting. There was something Meredithian about it.

... He thought of the object of his affections. She had the most adorable lit tle nose and large brown eyes — he would describe her to Hayward — and masses of soft brown hair, the sort of hair it was delicious to bury your face in, and a skin which was like ivory and sunshine, and her cheek was like a red, red rose. How old was she? Eighteen perhaps, and he called her Musette. Her laughter was like a rippling brook, and her voice was so soft, so low, it was the sweetest music he had ever heard (Maugham, p.182).

Культурный фон как бы давит на пишущего, и он сознательно отказывается от истины, прибегая к сюжету, заимствованному из произведений Мередита и других источников. Представление знания о реальном мире имеет настолько сильную информативную зависи мость от корпуса текстов-источников, что истинный смысл происхо дящего подвергается полной трансформации. Искажение смысла до стигает апофеоза в том, что даже происходит потеря реальных имен собственных (вместо подлинного имени немолодой гувернантки упо требляется клишированное имя Musette). Сообщение о внешнем об лике женщины также следует принципу реминисценции о типичной для данной среды красавице (She had the most adorable little nose and large brown eyes... and masses of soft brown hair... and a skin which was like ivory and sunshine, and her cheek was like a red, red rose).

Благодаря представлению знания по принципу реминисценции ситуация теряет свою конкретность и превращается в знаковую. Пи шущий играет роль наблюдателя-интерпретатора, описывающего ре альный мир не на основе фактов, а путем выборки и компоновки ин формации из имеющихся источников. Адресат становится действую щим лицом, полностью полагающимся на интерпретатора при вос приятии и оценке полученного знания. Его временная и простран ственная удаленность от исходной ситуации придает реминисценции свою собственную модальность. Прагматическую релевантность при обретает запрограммированная реакция на те или иные части дайдже ста, не допускающая никаких сомнений со стороны адресата относи тельно их достоверности.

В более общем плане подобные сценарии выступают в качестве опорных элементов для создания единого для данной культурной общности субъективного отношения к действительности. Неискрен ний дискурс, выраженный в форме реминисценций-дайджестов, вхо дит в общую модель культуры. Он занимает определенное место в представлении общественных идеалов. Источник идеального нахо дится в объективном мире, однако при его осмыслении велика и роль субъективного фактора. Именно человек выбирает и осознает идеалы, а также мечтает о них. Когда идеал отмирает, он начинает высмеи ваться, что и происходит в вышеприведенном примере. Выражение клишированности лингвистического сознания, ведущего к неискрен ности и искажениям в представлении знаний, является важной функ цией сценариев-реминисценций.

Своеобразие того или иного типа культуры раскрывается через присущий ему стабильный культурный фон. Б. А. Успенский относит к фону описание второстепенных событий и персонажей, которые со здают в произведении особый портрет культуры, в рамках которого разворачивается основной сюжет (Успенский 1994). Фоновое знание о типе культуры может передаваться и при помощи неискреннего дискурса в форме реминисценций.

При анализе неискреннего дискурса можно наблюдать противо поставление двух типов поведения личности - правильного и непра вильного с точки зрения норм культуры. Так, в следующем примере личность, относящаяся к старой культуре (Marcus Darnley), разобла чается представительницей новой культуры (Mrs Hushabye).

Mrs Hushabye (echoing the music). Marcus Darnley! What a splen did name!

Ellie. Oh, I'm so glad you think so. I think so too;

but I was afraid it was only a silly fancy of my own.

Mrs Hushabye. Hm! Is he one of the Aberdeen Darnleys?

Ellie. Nobody knows. Just fancy! He was found in an antique chest — Mrs Hushabye. A what?

Ellie. An antique chest, one summer morning in a rose garden, after a night of the most terrible thunderstorm.

Mrs Hushabye. What on earth was he doing in the chest? Did he get into it because he was afraid of the lightning?

Ellie. Oh no, no: he was a baby. The name Marcus Darnley was em broidered on his baby-clothes. And five hundred pounds in gold.

Mrs Hushabye (looking hard at her). Ellie!

Ellie. The garden of the Viscount — Mrs Hushabye. — de Rougemont?

Ellie (innocently). No: de Larochejaquelin. A French family. A vi comte. His life has been one long romance. A tiger — Mrs Hushabye. Slain by his own hand?

Ellie. Oh no: nothing vulgar like that. He saved the life of the tiger from a hunting party: one of King Edward's hunting parties in India. The King was furious: that was why he never had his military services properly recognized. But he doesn't care. He is a Socialist and despises rank, and has been in three revolutions fighting on the barricades.

Mrs Hushabye. How can you sit there telling me such lies? You, El lie, of all people! (Shaw - 1, p. 157).

Для рассматриваемой культурной среды рассказ о таинственном благородном происхождении стал настолько стереотипным, что по чти утратил связь с корпусом текстов-источников и превратился в расхожий сюжет, преднамеренно используемый мужчиной для обма на женщины. Для осуществления своих неречевых целей, неискрен ний собеседник (Marcus Darnley) прибегает к этому сюжету, то есть рассказывает о своем таинственном благородном происхождении при помощи готового набора клишированных высказываний, закреп ленных в его памяти. Этот рассказ, вне сомнения, может быть назван реминисценцией о том корпусе стереотипных и часто повторяющихся дискурсов, которые послужили его информативной базой.

Со временем старое знание, представленное в форме сценариев реминисценций, начинает подвергаться критике носителями новой культуры. Это свидетельствует о том, что данные сценарии скоро выйдут из употребления. Однако старые сценарии не сразу отверга ются всеми общающимися, некоторые люди продолжают в них ве рить. Например:



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.