авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ С. Н. ПЛОТНИКОВА НЕИСКРЕННИЙ ...»

-- [ Страница 6 ] --

Then why are you eating it that funny way?

Marv turned pink, but smiled bravely. People don‘t know that it‘s not what you eat, but the order you eat it in that counts.

Counts for what?

Digestibility, efficient use of nutrients, toxin shedding.

You‘re not fat.

Indeed he wasn‘t. He said, Actually, I don‘t even think about fat any more. I was obsessed with that for years, but that‘s very low-level body awareness. Thinking about fat and calories is actually a symptom of the problem, not a way to find a solution.

What‘s the solution?

My main effort now is to be aware of toxins and try to shed them as regularly as possible. I urinate twelve to twenty times a day, now. I sweat freely. I keep a careful eye on my bowel movement. He said this utterly without embarrassment. Knowing that organizes everything... If I don‘t exercise, I can feel myself getting a little crazy from the toxins in my brain.

I said, How so?

Oh, you know. Negative thoughts... I can spot someone in the toxic overload stage a mile away.

I said, What are the toxic foods?

Oh, Ginny, goodness me, everything is toxic...I was getting thinner, but then you store the toxins in your muscles and organs and it‘s actually worse.

When was that? I said. I had no idea. Daddy had stopped staring at Marv and started eating, which was a relief.

No one did. He finished his eggs and began on his sausage. It was a very isolated time for me. Now I talk about it whenever it comes up. I feel much better. You blow off toxins through your lungs too.

Hmmp, said my father. Marv fell silent, and Daddy looked up to watch Marv eat his English muffin. He said, You got any hot sauce? Ta basco works the best.

For what? said my father.

Drawing off a good sweat. He gave us an innocent smile. I smiled back at him and shook my head. We don‘t eat much spicy food. Marv wiped his mouth and said, That‘s okay. I‘ll get to it later (Smiley, pp. - 30).

В отличие от правил постановки вопросов в условиях искренно сти в данном примере функциональное назначение задаваемых во просов состоит не в запросе о пропозициях, а в получении заранее прогнозируемого сообщения. Неискренние говорящие задают вопро сы как средство вторжения во внутренний мир собеседника, чтобы понять, действительно ли он отличается в своих рассуждениях от других людей.

Как указывает М. А. К. Хэллидей, вопросительная конструкция имеет две основные функции - конативную (эксплицируемую при по мощи фразы You tell me) и экспрессивную (эксплицируемую при помощи фразы I don‘t know). Эти функции объединяются общей семантической формой вопроса, обычно выражаемой вопросительной конструкцией (Хэллидей 1980, 120). В приводимом примере основ ная ложная пропозиция строится на негации экспрессивной функции вопросов. Спрашивающие, хотя и приблизительно, но знают о воз можных ответах, поэтому их цель состоит в том, чтобы убедиться са мим в том, что говорят другие, и, может быть, получить удовольствие от мысли, что перед ними не совсем нормальный человек.

Двусмысленность закладывается в структуру вопросов осознан но, при этом она остается непонятой собеседником. Таким образом, налицо две структурно-семантические интерпретации, выявляющие два смысла, две пропозиции - истинную и ложную, что и позволяет говорить о действующем здесь механизме неискренности.

Неискренние участники ведут диалог осторожно;

задаваемые ими вопросы ориентированы не столько на семантическую, сколько на структурно-функциональную связность с ответами собеседника.

Это проявляется в том, что происходит чисто структурный подхват любых вводимых собеседником тем при помощи лексических или ме стоименных повторов (People don‘t know that it‘s not what you eat, but the order you eat it in that counts — Counts for what?;

I can spot someone in the toxic overload stage a mile away — What are the toxic foods?).

Осторожность неискренних участников заключается также в том, что они терпеливо ждут введения собеседником новых тем, про являя сдержанность и не переводя разговор в новое русло (You got any hot sauce? Tabasco works the best — For what?). Это позволяет сде лать вывод о том, что в подобном диалоге механизм связности осно ван на приеме любых ответов. Не случайно, что когда один из неис кренних собеседников утрачивает осторожность и начинает выражать удивление и насмешку, другой испытывает тревогу по этому поводу (Hmmp, said my father;

Daddy had stopped staring at Marv and started eating, which was a relief). Становится очевидным, что избранная структура диалога не является случайной и что подобный способ по становки вопросов служит осознанным средством выражения неис кренности.

Данный способ выражения неискренности используется не только в общении с людьми, имеющими низкий интеллектуальный уровень или отклонения в психике. Он может встречаться также и в других ситуациях общения, в частности, в разговоре врача и пациен та, социального работника и безработного, взрослого и ребенка и т.п.

(Labov, Fanshel 1977;

Sinclair, Brazil 1982).

Выражение неискренности со стороны спрашивающего во мно гом основано на предсказуемости, определяемой в терминах синтаг матической цепочки, в которой один элемент в какой-то мере преду гадывает элемент, следующий за ним. Дискурсивные последователь ности, и особенно вопросы, вызывают сильные ожидания относи тельно пропозиционального содержания следующих за ними реплик (Stubbs 1984, 92).

Неискренний спрашивающий может строить структуру своих вопросов на основе интуиции о наиболее предсказуемых в данной си туации общения ответах. Так, в следующем примере горничная - бе женка из Австрии, желая сохранить свое место работы, льстит брату своей хозяйки, пытаясь понравиться ему:

No tea? she said.

Susceptible to the disappointment in her voice, Jon murmured:

No, really;

thanks.

A lil cup - it ready. A lil cup and cigarette.

Fleur was gone! Hours of remorse and indecision lay before him!

And with a heavy sense of disproportion he smiled, and said:

Well - thank you!

She brought in a little pot of tea with two little cups, and a silver box of cigarettes on a little tray.

Sugar? Miss Forsyte has much sugar - she buy my sugar, my friend‘s sugar also. Miss Forsyte is a veree kind lady. I am happy to serve her. You her brother?

Yes, said Jon, beginning to puff the second cigarette of his life.

Very young brother, said the Austrian, with a little anxious smile, which reminded him of the wag of a dog‘s tail.

May I give you some? he said. And won‘t you sit down, please?

The Austrian shook her head.

Your father a very nice old man - the most nice old man I ever see.

Miss Forsyte tell me all about him. Is he better?

Her words fell on Jon like a reproach. Oh! Yes, I think he‘s all right.

I like to see him again, said the Austrian, putting a hand on her heart;

he have veree kind heart.

Yes, said Jon. And again her words seemed to him a reproach.

He never give no trouble to no one, and smile so gentle.

Yes, doesn‘t he?

He look at Miss Forsyte so funny sometimes. I tell him all my story;

he so sympatisch. Your mother - she nice and well?

Yes, very.

He have her photograph on his dressing-table. Veree beautiful.

Jon gulped down his tea. This woman, with her concerned face and her reminding words, was like the first and second murderer.

Thank you, he said: I must go now. May - may I leave this with you?

He put a ten-shilling note on the tray with a doubting hand and gained the door. He heard the Austrian gasp, and hurried out (Galsworthy, p. 743).

В данном примере постановка вопросов рассчитана на действие дискурсивной стратегии вежливости со стороны собеседника. Как указывается в работах по дискурсивному анализу, в принципе, после вопроса можно бы было ожидать какой угодно реакции, как вербаль ной, так и невербальной. Теоретически, такой вопрос как Where‘s Harry? мог бы вызвать как ответ типа He‘s not well today, так и от вет типа What do you mean? Однако второй ответ менее предсказу ем, так как он предполагает преодоление условий вежливости (Stubbs 1984, 108). В примере горничная интуитивно чувствует, что ее собе седник будет вынужден вести с ней беседу, подчиняясь требованиям хорошего тона, и она настойчиво задает ему вопросы, не смущаясь тем, что получает в ответ одни лишь формулы вежливого согласия.

В пропозициональном отношении задаваемые вопросы не явля ются вопросами в чистой форме, так как в их функциональное назна чение входит не запрос о пропозиции, а скорее распределение одной и той же пропозиции между репликами обоих участников. То, что требуется от брата хозяйки - это соглашаться с горничной, и он вы нужден это делать, хотя в глубине души он чувствует, что на него оказывается давление.

Данный пример подтверждает положение о том, что если в во просе делается запрос по поводу знания, относящегося к слушающе му (например, Are you cold?), то это расценивается как просьба вы разить согласие (request for confirmation) (Labov, Fanshel 1977, 62 63). Пользуясь тем, что собеседник вынужден следовать требованиям вежливости, неискренний участник приобретает возможность зада вать вопросы относительно его личной жизни, добиваясь своих целей.

Таким образом, вопросы приобретают характер риторических, а диа лог превращается в псевдодиалог, так как и вопросы, и ответы пред назначены, в конечном счете, для разговора спрашивающего с самим собой. Собеседник здесь вообще не заинтересован в общении, поэто му подобный вид диалога с полным основанием может быть назван навязанным диалогом.

Условия вежливости могут влиять на неискреннего спрашива ющего также в том случае, когда он вынужден задавать вопросы, по винуясь необходимости. Например:

Hullo, said Walter, as he got within speaking distance. The two young men shook hands. How‘s science? What a silly question! thought Walter as he pronounced the words (Huxley, p. 57).

Здесь диалог навязывается спрашивающим самому себе. Он не хочет общаться, однако заставляет себя делать это, подстраивая свою речь под потребности собеседника. Следование принципу вежливости влечет постановку вопроса как просьбу об информации по поводу близкой для собеседника темы.

Итак, задавая вопросы, неискренний участник ориентируется прежде всего на выражение личностного смысла неискренности. У вопросов появляются дополнительные экспрессивные качества. Лож ная пропозиция добавляется именно в плане экспрессивности, а не конативности. Инициирующие реплики, в которых выражается неис кренность, подразумевают определенные синтагматические ограни чения на возможные последовательности ответных реплик. Спраши вающий отказывается от контроля за репликами собеседника, что проявляется в отсутствии прерываний, несогласия, выражения недо вольства и т.п.

3.2. Выражение неискренности в ответных репликах Исследование ответов занимает особое место в анализе вопрос но-ответных единств, ввиду важной роли ответа в процессе разверты вания и продолжения диалога. Теория дискурсивного анализа предла гает ряд интерпретативных процедур объяснения ответных реплик в диалоге. По своему статусу в структуре диалога ответные реплики ре ализуют потенциальные возможности, заложенные в вопросах. Сущ ность ответа состоит в том, что он является синсемантичным образо ванием, зависящим от предшествующего вопроса. В ответе подверга ется актуализации какой-то из уже введенных смыслов. Количество ответов, которые могут следовать за тем или иным вопросом, обычно ограничено (Coulthard 1977;

Sinclair 1979).

Неискренний отвечающий старается подстроиться под потреб ности спрашивающего. При этом уже введенный смысл подвергается актуализации в сфере ложности. Выражение неискренности в ответ ных репликах основано на реализации семантической потенциально сти, проявляющейся в том, что референтная соотнесенность либо поддерживается, либо нейтрализуется, либо активизируется. Рассмот рим каждый их этих приемов.

Поддержка референтной соотнесенности выражается прежде всего посредством речевого акта согласия с собеседником. Градация степени согласия обычно напрямую зависит от отношений власти.

Так, в следующем примере заключенный вынужден соглашаться даже с самыми оскорбительными высказываниями, а также поддерживать введенные референты при помощи уточняющих вопросов, чтобы не ухудшить свое положение. Поэтому можно сказать, что неискреннее согласие основано на чисто структурном зацеплении:

The air around you stinks! he cried suddenly. This whole corri dor, this whole prison.

I suppose it does, admitted the Fiend. I noticed it too.

You‘ll have time to notice it, Crenshaw muttered. All your life you‘ll pace up and down stinking in that little cell with everything getting blacker and blacker. And after that there‘ll be hell waiting for you. For all eternity you‘ll be shut in a little space, but in hell it‘ll be so small that you can‘t stand up or stretch out.

Will it now? asked the Fiend concerned.

It will! said Crenshaw (Fitzgerald - 2, p. 275).

Референтная соотнесенность может поддерживаться при помо щи субъективно устанавливаемых гиперо-гипонимических отноше ний. Так, в следующем примере женщина, ездившая кататься на лодке с другим мужчиной, говорит, что была на рыбалке. Вместо актуали зованного тематического ряда water — boating — another young man выражается потенциальный тематический ряд water — fishing — (slippery) fish:

Olsen said, I came to take you out to tea. Clotted cream and straw berry jam on hot scones. But you look as if a dry towel would suit you bet ter. Where have you been?

Fishing, Anna said, laughing. He looked wonderfully well cared for in his silk shirt and leather coat..

What for? In this weather? he asked, looking at her drenched hair and sodden jacket.

A slippery fish. The one that got away.

Go and change, he said. I‘ll wait for you here (Cody, p. 119).

Следует также отметить эллиптичность используемых в ответах синтаксических конструкций, что позволяет опустить значительную часть запрашиваемой информации.

При нейтрализации референтной соотнесенности происходит либо ссылка на незнание, либо изменение значения слова, употреб ленного в вопросе, таким образом, что доминирующими становятся вторичные семантические признаки. Ссылка на незнание является наиболее употребительным способом нейтрализовать ненужный ре ферент и вывести его из обсуждения:

Mr. Evans, I said, I just want the truth.

He glanced at me. Dr. Scarpetta, I don‘t know what‘s happened, but I can tell it‘s bad. Please don‘t be getting mad at me. I don‘t like it down there at night. I‘d be a liar if I said I did. I try to do a good job.

Just tell the truth. I measured my words. That‘s all we want (Cornwell, p. 185).

Инициирующая реплика предполагает, что в ответе будут упо требляться слова, связанные общим контекстом со словом truth. Од нако неискренний отвечающий не создает семантической конкатена ции между инициацией и ответом, ссылаясь на незнание.

Ссылку на незнание можно с полным основанием считать завуа лированной формой несогласия, типичной для неискреннего дискур са. Иногда утверждение о незнании носит чисто формальный харак тер, о чем свидетельствует следующий пример, в котором неискрен ний говорящий сразу же вслед за высказыванием I don‘t know дает правильный ответ:

Are you all right, Muriel? Tell me the truth.

I‘m fine. Stop asking me that, please.

When did you get there?

I don‘t know. Wednesday morning, early (Salinger, p. 28).

Ограничение референтной соотнесенности при помощи актуа лизации вторичных семантических признаков слова влечет за собой нейтрализацию искомого семантического компонента. Так, в следу ющем примере имеет место семантический перенос по принципу частное, непосредственное/общее, опосредованное. При этом общее исключает частное из рассмотрения:

Walter had once complained to her, jokingly, of his miserable six pounds a week.

But the World‘s worth making sacrifices for, she rapped out. Af ter all, one has a responsibility towards people;

one ought to do something for them.... The obvious retort was that his own private income was very small and that he wasn‘t in love with Burlap. He didn‘t make it, however (Huxley, p. 164).

Неискренний отвечающий демонстрирует нежелание расчленять обобщающий референт (the World magazine) на более мелкие рефе ренты (Walter‘s salary), и тем самым не развивает семантическую связь ответа с инициирующей репликой. Этот прием в имплицитной форме выражает несогласие.

Несколько иначе структурируются ответы неискреннего собе седника, основанные на активизации референтной соотнесенности. В структурном отношении подобные ответы присоединяются к предше ствующей реплике прочными лексическими и синтаксическими свя зями, однако в семантическом плане ответ переадресуется самому спрашивающему. Например:

He had seen her near Eleventh and Baltimore, or thought he had. Had his mother heard anything from her?...

He expected his mother would be as astonished and puzzled as he was - quick and curious for details. Instead, she appeared to him to be ob viously confused and taken aback by this information, as though she was hearing about something that she already knew and was puzzled as to just what her attitude should be.

Oh, did you? Where? Just now, you say? At Eleventh and Balti more? Well, isn‘t that strange? I must speak to Asa about this. It‘s strange that she wouldn‘t come here if she is back. Her eyes, as he saw, instead of looking astonished, looked puzzled, disturbed (Dreiser, p. 106).

Неискренний ответ переводится в инициацию посредством по становки встречных вопросов и повтора опорных слов. Этому виду ответа характерна также повышенная экспрессивность, реализующая ся посредством интонационных структур и эмоционально-оценочных конструкций. Важно то, что эмоциональность не базируется здесь на инстинктивном постижении действительности, а подчинена выраже нию личностного смысла неискренности.

Обращают на себя внимание также сложные виды неискренних ответов, а именно ответы, в которых референты активизируются не спрашивающим, а самим отвечающим. Другими словами, чтобы дать ответ, неискренний участник должен каким-то образом заставить со беседника задать нужный вопрос. Иногда это возможно достичь при помощи паралингвистических средств. Так, в следующем примере нужный вопрос провоцируется безучастным видом и свистом неис креннего участника:

At the close of a performance Camila would return to her dressing room to find Uncle Pio whistling nonchalantly in one corner. She would divine his attitude at once and cry angrily:

Now what is it? Mother of God, what is it now?

Nothing, little pearl. My little Camila of Camilas, nothing.

There was something you didn‘t like. Ugly fault-finding thing that you are. Come on now, what was it? Look, I‘m ready.

No, little fish. Adorable morning star, I suppose you did as well as you could.... Uncle Pio went on whistling... Suddenly Uncle Pio would lean forward and ask with angry intensity: Why did you take that speech to the prisoner so fast? (Wilder, p. 101).

Активизация референтной соотнесенности позволяет отвечаю щему перейти от ложного ответа к истинному.

Часто неискренний участник предлагает собеседнику взглянуть на ту или иную сцену собственными глазами, так сказать, убедиться самому. Этот прием также может спровоцировать искомые вопросы:

Charteris. Sh! I want to show you something. Look! (He points to the pair in the recess).

Julia. (jealously) That woman!

Charteris. My young woman, carrying off your young man.

Julia. What do you mean? Do you dare insinuate — Charteris. Sh—sh—sh! Don‘t disturb them.

Paramore rises;

takes down a book;

and sits on a footstool at Grace’s feet.

Julia. Why are they whispering like that?

Charteris. Because they don‘t want any one to hear what they are saying to one another.

Paramore shows Grace a picture in the book. They both laugh heart ily over it.

Julia. What is he showing her? (Shaw - 2, p. 51).

В данной ситуации происходит семантическая модификация за ложенного смысла. На самом деле люди, на которых указывает неис кренний участник, беседуют на вполне невинные темы, однако издали эта сцена воспринимается как любовное свидание. В целях выраже ния неискренности важно не заговорить первым и вынудить собесед ника задать необходимые вопросы. В прагматическом отношении происходит включение нерелевантного лингвистического единства посторонней беседы - в прагматическую ситуацию неискренности.

Использование стимулов, идущих от ситуации общения, делает воз можным представить потенциальное как актуальное, ложное как ис тинное.

Можно сделать вывод, что главным для неискреннего отвечаю щего является не создать эффект обманутого ожидания, то есть не нарушить предсказуемость при переходе от вопроса к ответу. В связи с этим на поверхностном уровне вопросно-ответные единства произ водят впечатление цельно оформленных, подчиняющихся формаль ным механизмам лексической и синтаксической связности.

4. Неискренний дискурс в форме монолога В монологе говорящий организует свою речь, не ожидая непо средственного участия собеседника. Если в диалоге связность созда ется обоими участниками в процессе поочередного обмена реплика ми, то в монологе дискурс понимается как связный, в основном, со стороны адресанта. Там, где в диалогической речевой ситуации ре плики становятся чисто акцентирующими, или если один из общаю щихся постепенно становится единственным говорящим, речь может монологизироваться (Брчакова 1979, 249).

Неискренний дискурс как монолог образуется по мере формиро вания говорящим какой-либо монологической формы изложения описания, повествования, рассуждения, либо их комбинации.

Неискренний монолог является удобной формой не только для выражения ложной пропозиции, но и для ее обоснования. Это связано с тем, что монолог развивается в одном направлении мысли и посвя щен обычно одной доминирующей теме, раскрываемой без больших смысловых лакун и домысливания (Кожевникова 1979, 64).

Неискренний говорящий обычно пытается как-то обозначить переход от диалогического общения к монологическому, указать, что он хочет присвоить себе право на ведение разговора. Так, в следую щем примере, начиная монолог, выражающий ложную пропозицию Положение таково, что честными методами действовать невозмож но, говорящий подводит присутствующих к мысли о необходимости взятки. Однако вначале он акцентирует внимание на том, что берет слово, начинает рассказ. Сам обширный монолог будет опущен, так как здесь нас интересует прежде всего начальный момент монологи ческого общения и выход из него, возврат к диалогу:

He drew his chair closer to the table and began to arrange the coins in piles.

This is the whole story. I couldn‘t tell it before and for reasons you‘ll understand it must never be told again.

At the end of the war I was with a man called L. C. Corkran - you spotted him the other day in Killowen Square, Morty - doing one of those hush-hush jobs in France... After the trial - when it was clear that Teague had no intention of speaking - the loss had to be placed very regretfully in the just-too-bad section, and filed for reference.

Written off?

The Department, said Mr Campion formally, never explains its budget, but it has to ask for it just the same. Unfortunately, this does not mean that the funds are liberal.

He paused to empty his cup. There was - there still is - an alterna tive. Really a very simple one if you know that part of the world. Bribery.

A well greased palm for politician and policeman alike. A lot of money, a cargo of Eagles distributed judiciously very near the top, would open any prison in the country.

Lovely work if you can get it. Mr Lugg‘s throaty tones brought the party back to immediate considerations. More tea, one and all? (Alling ham, pp. 203 - 205).

Монологический неискренний дискурс предназначен для це лостного восприятия. Здесь для неискреннего говорящего релевантна смысловая завершенность. О начале монолога свидетельствуют мета дискурсивные высказывания, единственный смысл которых состоит в объявлении о прекращении диалога и о переходе к монологу (This is the whole story. I couldn‘t tell it before).

Отдельные высказывания строятся с учетом характера монолога как единого целого. При этом наблюдается связность линейного типа, когда высказывания тесным образом связаны друг с другом в силу то го, что они непрерывно порождаются одним говорящим. Обращения к собеседникам приобретают чисто формальный характер и служат призывом к вниманию, а не приглашением сделать вклад в разговор (L. C. Corkran - you spotted him the other day in Killowen Square, Morty).

Другие участники становятся слушающими в полном смысле этого слова;

их вклад в общение ограничивается поддерживающими репликами-перифразами (... filed for reference — Written off?). Оче видно, что в одну из задач слушающих входит также умение распо знать окончание монолога и соответствующим образом сигнализиро вать об этом (Lovely work if you can get it... More tea, one and all?). Все это свидетельствует о том, что в условиях неискреннего монолога во влеченность собеседников основана скорее на формальном, чем на содержательном принципе.

Рассмотрим более подробно механизмы связности, действую щие в неискреннем монологе. В следующем примере говорящий обосновывает в форме рассуждения ложную пропозицию Я недово лен тем, что получил наследство:

Pickering. A safe thing for you, Doolittle. They won‘t ask you twice.

Doolittle. It ain‘t the lecturing I mind. I‘ll lecture them blue in the face, I will, and not turn a hair. It‘s making a gentleman of me that I object to. Who asked him to make a gentleman of me? I was happy. I was free. I touched pretty nigh everybody for money when I wanted it, same as I touched you, Henry Higgins. Now I am worrited;

tied neck and heels;

and everybody touches me for money. It‘s a fine thing for you, says my solici tor. Is it? says I. You mean it‘s a good thing for you, I says. When I was a poor man and had a solicitor once when they found a pram in the dust cart, he got me off, and got shut of me and got me shut of him as quick as he could. Same with the doctors: used to shove me out of the hospital before I could hardly stand on my legs, and nothing to pay. Now they finds out that I‘m not a healthy man and cant live unless they looks after me twice a day.

In the house I‘m not let do a hand‘s turn for myself: somebody else must do it and touch me for it. A year ago I hadn‘t a relative in the world except two or three that wouldn‘t speak to me. Now I‘ve fifty, and not a decent week‘s wages among the lot of them. I have to live for others and not for myself: that‘s middle class morality. You talk of losing Eliza. Don‘t you be anxious: I bet she‘s on my doorstep by this: she that could support herself easy by selling flowers if I wasn‘t respectable. And the next one to touch me will be you, Henry Higgins. I‘ll have to learn to speak middle class language from you, instead of speaking proper English. That‘s where you‘ll come in;

and I daresay that‘s what you done it for.

Mrs Higgins. But my dear Mr Doolittle, you need not suffer all this if you are really in earnest. Nobody can force you to accept this bequest. You can repudiate it. Isn‘t that so, Colonel Pickering? (Shaw-3, p. 744).

Получив наследство, Дулитл пытается нащупать отношения между своим речевым опытом и общепринятой нормой общения бо гатых людей. Его основной целью является вступить в общение с данными собеседниками, заинтересовать их собой. Однако он не мо жет представить какой-либо достаточный объем знаний, поэтому ин формативность вербализуемой референтной ситуации невелика. От сутствие значимой информации заменяется протяженным монологом, постепенно приобретающим черты абсурда.

Прежде всего для обоснования ложной пропозиции устанавли ваются временные связи по типу then — now (I was happy. I was free.

— Now I am worrited). Высказывания, заключающиеся между показа телями темпоральной локализованности, объединяются в синтагма тическую последовательность в составе монологической формы рас суждения. Смысловое зацепление проявляется во временных и логи ческих взаимоотношениях, таких как соположение по времени, сле дование, причина, следствие, противопоставление. Семантический контраст выражается в повторах и параллельных конструкциях (It‘s a fine thing for you, says my solicitor — You mean it‘s a good thing for you, I says), а также посредством использования антонимов (happy — wor rited;

a poor man — a rich man). Принадлежность лексем к одному се мантическому полю создает связность неискреннего монолога по принципу семантической ассоциации. Используются также лексико синтаксические скрепы, указывающие на идентичность передаваемо го содержания (same with — same with;

now — now;

a year ago — now).

Признаком монолога является авторизованность, выражаемая сквозным повтором соответствующего личного местоимения. Неис кренний говорящий подкрепляет ложную пропозицию проекцией своего собственного я, оценкой своей речи, прямыми обращениями к адресату и к самому себе, что выражается, в частности, риториче скими вопросами (Is it? says I). Он как бы заменяет собеседников, вы ражая несогласие и опровергая доводы воображаемых оппонентов.

Все эти приемы создают коммуникативную интимизацию, приближая говорящего к собеседникам, что и является его основной целью.

В неискреннем монологе структурное зацепление высказываний друг за друга отражает не столько градацию смысла, сколько нарас тание уверенности говорящего в себе. Сосредоточиваясь на собствен ной оценке событий, он начинает проявлять императивность по от ношению к собеседнику. Даже обращение приобретает оттенок обви нения (And the next one to touch me will be you, Henry Higgins). Еще одним средством выражения категоричности служит семантическое расширение, когда с обозначения единичного объекта внимание пе реключается на обобщенный класс объектов (a solicitor — they;

a year ago I hadn‘t a relative in the world — now I‘ve fifty;

etc.).

Благодаря употреблению перечисленных средств приведенный дискурс воспринимается как монолог, то есть как смысловое целое, как законченное дискурсивное единство. Интересно, что даже сам го ворящий определяет свою речь в наивных терминах как лекцию, то есть как вид монологического дискурса (It aint the lecturing I mind. I‘ll lecture them blue in the face). Более того, здесь даже имеется типичное для лекции заключительное высказывание, подытоживающее все со держание (That‘s where you‘ll come in;

and I daresay that‘s what you done it for).

Все указанные связи являются языковой манифестацией внут ренней спаянности смысла вокруг выражаемой ложной пропозиции с целью презентации ее в качестве истинной. Однако монолог, органи зуемый неискренним говорящим по всем правилам связности, то есть с выражением отношений равнозначности, идентичности, соподчи ненности и т.п., интерпретируется слушающим как бессвязный, не содержащий информативной ценности. Поверхностная связность ак центирует ложность основной пропозиции, что и приводит к ее вери фикации. М-с Хиггинс понимает абсурдность выражаемого смысла и указывает Дулитлу, что если он недоволен внезапно полученным бо гатством, он может отказаться от него.

В целом, в неискреннем монологе присутствуют внешние пока затели связей высказываний, придающие дискурсу когерентность.

Однако глубинная связность, обеспечиваемая структурой референции и пропозициональным содержанием, отсутствует, что создает воз можность верификации неискренности.

ГЛАВА 5. ОСОБЕННОСТИ РЕЧЕВОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В ПРОЦЕССЕ ВЕРИФИКАЦИИ НЕИСКРЕННОСТИ 1. Герменевтические основы верификации неискренности При анализе неискреннего дискурса под углом зрения окружа ющего его широкого контекста наблюдаются лингвистические осо бенности, свидетельствующие о верификации неискренности. Встает вопрос, каковы эти особенности и с каких позиций можно распознать неискреннего собеседника.

Верификация представляет собой ментальную деятельность, ко гнитивные принципы которой еще мало исследованы. Согласно име ющимся определениям, процесс верификации связан с тем, что гово рящему приходится обращаться к положению вещей в мире. Проис ходит одновременное интерактивное взаимодействие с предшеству ющими высказываниями и действительностью, относительно кото рой они верифицируются (Арутюнова 1990а, 181). Очевидно, что в общетеоретическом плане верификация неискренности обусловлена способностью говорящих к контекстному разрешению неоднозначно сти (Булыгина 1983) и основана на общих закономерностях свертки и синтеза смысла при создании и понимании дискурса (Davidson 1984;

Васильев 1988;

Фефилов 1991). На наш взгляд, проблемы понимания такого сложного типа дискурса как неискренний дискурс и его вери фикации можно наиболее успешным образом объяснить с позиций герменевтического анализа.

Герменевтика, в задачу которой входит обнаружение особенно стей понимания сообщений языковой личностью, привлекает все больше внимания (Богин 1986;

Рикер 1995;

Пименов 1998 и др.). Сей час герменевтика нуждается прежде всего в практических исследова ниях, в которых было бы собрано достаточное количество фактов для последующих теоретических обобщений. Исследование того, как осуществляется верификация неискренности и каким образом при этом происходит взаимодействие участников общения, может внести определенный вклад в общетеоретическую разработку интерпрета тивных процедур.

Герменевтика основана на понятии речевого взаимодействия в процессе поиска истинного понимания сообщения. Она призвана объ яснить, как в процессе понимания соединяются элементы познава тельного, оценочного, эмоционального, интенционально-целевого, этического характера (Сусов 1989). Интерпретация не может быть сведена к поверхностному пониманию, так как человеку присуща ре флективность восприятия, связывающая гносеологические понятия и пережитой опыт. Превращение рефлективной реальности в единицы смысла составляет направленность рефлексии. Важным понятием в теории интерпретации является также понятие горизонта как характе ристики объекта с разных точек обзора. Горизонты открывают другие возможные миры по отношению к миру, лежащему в основе данного дискурса. По мере постижения горизонта смысла открываются новые моменты в понимании (Богин 1998;

1999;

Васильев 1994;

Кузьмина 1994).

В соответствии с общетеоретическими положениями тверской школы герменевтических исследований, понимание основано на ин тендировании, определяемом как техника извлечения смыслов дис курса. Механизм интендирования приводит в движение опыт интер претатора. Происходит указание на топосы онтологической кон струкции объекта, открывающие возможности для нового смыслооб разования в пределах герменевтического круга.

Ученые отмечают, что в ходе понимания участвуют мышление, интуиция, фантазия, воображение, эмоциональные и культурологиче ские факторы. Неискренний участник общения олицетворяет собой сложный тип понимающего. Его моделирование - это моделирование скорее не друга, а врага, противника, оппонента (Thagard 1992). В от личие от адресованных типов текста (термин О. П. Воробьевой 1993), неискренний дискурс не является таковым в прямом смысле этого слова, так как трудности в его понимании осознанно программируют ся адресантом. В процессе восприятия неискреннего дискурса созда ется определенная когнитивная напряженность. Верификация неис кренности определенным образом разрушает конфликт между участ никами. Обычно после верификации общение либо прерывается, либо переводится в мирное русло.

В процессе верификации взаимодействуют два уровня знания пропозиции неискреннего дискурса и знания о мире, с опорой на ко торые происходит понимание. При верификации происходит иденти фикация пропозиций и выявление среди них ложных пропозиций, ко торые затем подвергаются отторжению в той или иной форме.

Ввиду того, что в неискреннем общении изначально заложена возможность нескольких интерпретаций, в процессе верификации при помощи того или иного лингвистического способа формулируются выявленные ложные пропозиции, то есть они выводятся интерпрета тором на поверхность дискурса. При этом у каждого интерпретато ра понимаемые смыслы складываются в разные конфигурации (Hoey 1983).

В теории, выработанной тверской школой герменевтического анализа, особо подчеркивается, что успех в понимании зависит от развитости языковой личности. Модели языковой личности соот ветствует готовность рецептивного характера. Рефлексия есть связка между прошлым опытом и ситуацией, которая представлена как предмет для освоения. Рефлексия возникает тогда, когда дискурс пе реводится в другую форму. Готовность к перевыражению - корре лят рефлективной способности человека. Рефлективный процесс мо жет иметь интуитивную или дискурсивную форму, последняя в слу чае словесной высказанности рефлексии имеет характер интерпрета ции. Следует остерегаться наивных представлений о том, что, пока реципиент не произнесет текста интерпретации, исходный текст оста ется непонятым (Богин 1986, 3 и далее).

Опираясь на эти положения, можно утверждать, что верифика ция неискренности обусловлена ее пониманием, при этом понимание и верификация суть разные понятия. Нельзя смешивать представле ние о способности дать в ходе рефлектирования другой дискурс в ка честве интерпретации неискреннего дискурса и представление о го товности дать дискурс-интерпретацию в рамках той или иной кон кретной ситуации общения.

Итак, в случае верификации неискреннего дискурса происходит отторжение ложных пропозиций, если они признаются таковыми.

Этот когнитивный процесс может находить или не находить отраже ние в соответствующем дискурсном виде. Дискурс верификации представляет собой результат обработки неискреннего сообщения.

При верификации возможно не только понимание чужого сообщения, но и своего собственного, а также вполне вероятна совместная интер претативная деятельность двух и более участников. Интендирование, или осознанная направленность на понимание является важным при емом, позволяющим поставить предел неискреннему дискурсу.

2. Верификация, осуществляемая адресатом Один из видов верификации - это верификация, осуществляемая адресатом неискреннего дискурса, причем под адресатом может под разумеваться как непосредственный собеседник, так и посторонний наблюдатель, воспринимающий дискурс опосредованно, через его устное или письменное изложение. Пользуясь термином Г. И. Богина, можно сказать, что мера полноты понимания неискреннего дискурса адресатом зависит от его развитости в качестве языковой личности (Богин 1986, 8). Однако даже полное понимание неискренности не означает, что адресат тут же приступит к ее верификации. Освоение и переработка личностного смысла неискренности обусловлены не только интеллектуальными и лингвистическими возможностями, но в равной степени зависят от социальных и культурных факторов, кото рые не всегда способствуют верификации.

Верификация, осуществляемая адресатом, может носить импли цитный характер. В этом случае используются высказывания, осно ванные на имплицитном допущении, что при восприятии сообщения не наблюдается однозначного соответствия между языковыми факта ми и ситуацией. Согласно точке зрения наблюдателя, ситуация пред сказывает какие-то другие языковые формы, а не те, которые исполь зуются.

При имплицитной верификации адресат чаще всего указывает на неуместность или неприемлемость тех или иных языковых средств. Ср. в уже цитированных выше примерах:

Mrs Higgins. But, my dear Mr Doolittle, you need not suffer all this if you are really in earnest. Nobody can force you to accept this bequest (Shaw -3, p.744);

...and she doted so on little children.

I think you must have had enough of them at Chiswick, said Ame lia (Thackeray, p. 29).

Ограничиваясь указанием на то, что услышанные высказывания неуместны, адресат закладывает возможность дальнейшей верифика ции, отдавая приоритет в этом процессе адресанту. Именно адресант должен ответить на вопрос, что же конкретно неуместно. В результа те он должен констатировать, что неуместно само содержание (По чепцов 1990, 110). Однако, как правило, адресант оставляет сигналы о неуместности используемых им языковых средств без внимания, и подлинной верификации в этом случае не происходит.

Адресат может ограничиться указанием на ложность выражае мой пропозиции, не прибегая к формулированию истинной пропози ции взамен ложной. Если в таких случаях наблюдаются два и более адресатов, то наиболее информированный идентифицирует ложность, а другие соглашаются или не соглашаются с верификацией:

His manner, when he said this, was so equivocal that Roberta could tell he was merely lying (Dreiser, p. 449);

My dear young lady, I groaned, you don‘t want to be stripped of every dollar for such a rigmarole! (James, p. 514).

Тот факт, что ложная пропозиция верифицирована, может под крепляться паралингвистическими средствами:

Instead of denying or reproaching him further, she merely looked at him, her expression one of injured wistfulness (Dreiser, p. 449).

Наблюдатель может активно участвовать в верификации, даже если непосредственный адресат неискреннего дискурса не хочет при знавать истину или согласен быть обманутым:

But why should you let yourself be swindled?

I‘m not being swindled. There was a note of exasperation in his voice, the exasperation of a man who knows he is in the wrong. And even if I were, I prefer being swindled to haggling for my pound of flesh. After all, it‘s my business (Huxley, p. 72).

Семантическим центром высказываний, верифицирующих лож ные пропозиции, служат глагольные формы и имена с соответствую щей семантикой (lying, deceiving, swindling, rigmarole, etc.). Иногда к ним присоединяются лексические единицы, в семантику которых входит компонент игра, что еще раз подтверждает выдвинутое в данной работе положение о связи неискренности с игровым принци пом коммуникации. Ср. использование слова comedy для верифика ции неискренности:

But what‘s too thick? she asked. What have I done this time?

None of your comedy with me, said Bidlake (Huxley, p. 42).

Верификация ложных пропозиций может быть произведена в косвенном виде посредством характеризации неискреннего участника адресатом. Ср., как в следующем примере адресат противопоставляет интеллекту неискреннего участника свою собственную глупость. Се мы обмана и игры подкрепляются семантическими признаками, обо значающими сильную волю и импульсивные отрицательные эмоции.

Одновременно с этим осознание неискренности собеседника вызыва ет у адресата чувство восхищения:

What an accomplished little devil it is! thought he. What a splen did actress and manager! She had almost got a second supply out of me the other day, with her coaxing ways. She beats all the women I have ever seen in the course of all my well-spent life. They are babies compared to her. I am greenhorn myself, and a fool in her hands - an old fool. She is unsurpassable in lies. His lordship‘s admiration for Becky rose immeas urably at this proof of her cleverness (Thackeray, p. 620).

Следующим способом верификации неискренности адресатом является формулирование им истинных пропозиций в одном контек сте с ложными. Важно отметить, что даже если человек понимает ложность адресованных ему утверждений, выдвижение истинных контр-пропозиций затруднено при отсутствии у него надлежащего социального статуса. Адресат обычно предпочитает промолчать, либо верифицировать неискренность в имплицитной форме, и лишь в ред ких случаях прибегает к выражению контр-пропозиции. Ср., как в следующем примере наблюдатель - богатый аристократ - формулиру ет истинные намерения небогатой девушки. Интересно, что она, не смотря на свой более низкий социальный статус, подчеркивает в сво ем ответе неуместность высказывания-верификации:

Ay, ay, I see how it will be, said Sir John — I see how it will be.

You will be setting your cap at him now, and never think of poor Bran don.

That is an expression, Sir John, said Marianne warmly, which I particularly dislike (Austen -2, p. 39).

Наблюдается тенденция выдвигать истинные пропозиции вме сто ложных не в лицо неискреннему собеседнику, а за его спиной.

Подобная верификация чаще всего происходит в разговоре между непосредственным адресатом неискреннего дискурса и каким-либо посторонним человеком. Адресат обычно делится своими соображе ниями по поводу того, кто и как его обманул:

When Briggs had read the epistle out, her patroness laughed more.

Don‘t you see, you goose, she said to Briggs, don‘t you see that Raw don never wrote a word of it. He never wrote to me without asking for money in his life, and all his letters are full of bad spelling, and dashes, and bad grammar. It is that little serpent of a governess who rules him.

They are all alike, Miss Crawley thought in her heart. They all want me dead, and are hankering for my money (Thackeray, p. 296).

Истинная пропозиция может быть сформулирована одним наблюдателем, но отвергаться другим:

I understand. She is in love with James, and flirts with Frederick.

Oh no, not flirts. A woman in love with one man cannot flirt with another.

It is probable that she will neither love so well, nor flirt so well as she might do either singly (Austen - 3, p. 150).

Выдвижение истинных контр-пропозиций взамен ложных обыч но сопровождается выражением враждебности, неприязненного от ношения к собеседнику. Даже если подобная форма общения имеет место между близкими людьми, например, между мужем и женой, присутствующие чувствуют себя неловко:

We do not live a great way from him in the country, you know — not above ten miles, I dare say.

Much nearer thirty, said her husband.

Ah, well, there is not much difference. I never was at his house;

but they say it is a sweet, pretty place.

As vile a spot as I ever saw in my life, said Mr. Palmer;

My love, applying to her husband, don‘t you long to have the Miss Dashwoods come to Cleveland?

Certainly, he replied, with a sneer;

I came into Devonshire with no other view.

There, now, said his lady;

you see Mr. Palmer expects you;

so you cannot refuse to come.

They both eagerly and resolutely declined her invitation (Austen - 2, pp. 96 - 98).

Формулирование истинных пропозиций имеет прагматическую функцию опровержения индивидуального выбора используемых вы сказываний. Истинные и ложные высказывания в речи двух разных участников являются взаимозаменимыми в ситуации общения, и по добное соположение влечет за собой более глубокое проникновение во внутренний мир собеседников и их взаимоотношения. Произо шедшая верификация показывает, что интеллектуальный уровень ад ресата оказался выше, чем предполагал неискренний адресант. Необ ходимо также подчеркнуть, что изучение верификации, осуществляе мой адресатом, относится к более общей проблеме объяснения влия ния, оказываемого коммуникацией на динамику социальных отноше ний.

3. Верификация, осуществляемая неискренним участником общения В процессе общения неискренний участник может сам верифи цировать выраженные им ложные пропозиции. Как показывает ана лиз, самоверификация имеет место в трех случаях: под иллокутивным вынуждением адресата, в случае неискренности, осуществляемой как розыгрыш, и в случае намеренного саморазоблачения.

Под иллокутивным вынуждением понимается давление на собе седника, имеющее своей целью навязать ему тот или иной способ ве дения беседы (Баранов, Крейдлин 1992). Если в процессе речевого взаимодействия адресат понимает, что его обманывают, он может начать давить на собеседника, вынуждая его к самоопровержению ложных утверждений. Так, в следующем примере Роберта, пытаясь избавиться от беременности, обманывает врача, однако тот, имея большой опыт в подобных делах, вынуждает ее сказать правду по средством соответствующего ведения беседы:

What is your name?

Ruth Howard. Mrs. Howard, replied Roberta nervously and tense ly...

How long have you been married?...

Let me see — three months.

At once Dr. Glenn became dubious again, though he gave her no sign. Her hesitancy arrested him. Why the uncertainty? He was wondering now again whether he was dealing with a truthful girl or whether his first suspicions were substantiated. In consequence he now asked: Well, now what seems to be the trouble, Mrs. Howard? You need have no hesitancy in telling me — none whatsoever. I am used to such things year in and out, whatever they are. That is my business, listening to the troubles of people.

... You say your husband is an electrician?

Yes, replied Roberta, nervously, not a little overawed and subdued by his solemn moralizing.

Well, now, there you are, he went on. That‘s not such an unprof itable profession. At least all electricians charge enough. And when you consider, as you must, how serious a thing you are thinking of doing, that you are actually planning to destroy a young life that has as good a right to its existence as you have to yours... he paused... Suddenly beginning to open and shut her fingers and at the same time beating her knees, while her face contorted itself with pain and terror, she exclaimed: But you don‘t understand, doctor, you don‘t understand! I have to get out of this in some way! I have to. It isn‘t like I told you at all. I‘m not married. I haven‘t any husband at all (Dreiser, pp. 435 - 439).


Неискренний участник может активно сопротивляться иллоку тивному вынуждению, отказываясь сказать правду. Так, в следующем примере сестра, зная, что ее брат совершил кражу, оказывает на него давление, добиваясь признания, но он уклоняется от самоверифика ции:

Tom, have you anything to tell me? If you ever loved me in your life, and have anything concealed from every one besides, tell it to me.

I don‘t know what you mean, Loo. You have been dreaming.

My dear brother, is there nothing that you have to tell me? Is there nothing you can tell me if you will? You can tell me nothing that will change me. O Tom, tell me the truth!

I don‘t know what you mean, Loo!

As you lie here alone, my dear, in the melancholy night, so you must lie somewhere one night, when even I, if I am living then, shall have left you.... In the name of that time, Tom, tell me the truth now!

What is it you want to know?

You may be certain that I will not reproach you. You may be certain that I will be compassionate and true to you. You may be certain that I will save you at whatever cost. O Tom, have you nothing to tell me? Whisper very softly. Say only yes, and I shall understand you!

She turned her ear to his lips, but he remained doggedly silent.

Not a word, Tom?

How can I say Yes, or how can I say No, when I don‘t know what you mean? Loo, you are a brave, kind girl, worthy I begin to think of a bet ter brother than I am. But I have nothing more to say. Go to bed, go to bed (Dickens, p. 209).

При иллокутивном вынуждении адресат демонстрирует опреде ленную социальную дистанцию между собой и неискренним говоря щим. То, что сестра задает брату вопросы, побуждая его сказать в от вет правду, и не осмеливается в открытую объявить о совершенном им преступлении, отражает особенности языковой культуры. Прин ципы английской языковой культуры предписывают проявлять сдер жанность в общении и не вмешиваться в личную жизнь даже самых близких людей. Несомненно, что решение говорящего о том, что можно выразить эксплицитно, а что имплицитно, определяется инди видуальным выбором говорящего, но одновременно оно зависит от действующих в рамках данной культуры норм речевого этикета.

Верификация по типу розыгрыша и саморазоблачения связана с прагматическими аспектами самооценки, под которой понимается по зитивная или негативная оценка говорящим своего собственного ре чевого поведения (Золотарева 1998).

Самоверификация неискренности, осуществляемой по типу розыгрыша, обычно планируется говорящим как логическое заверше ние неискреннего дискурса. Неискренность в этом случае, как прави ло, организована по игровому сценарию. Так, в следующем примере Рочестер, переодевшись в цыганку, предсказывает судьбу Джейн Эйр, однако с самого начала он планировал вскрыть розыгрыш в конце общения:

That will do. I think I rave in a kind of exquisite delirium. I should wish now to protract this moment ad infinitum;

but I dare not. So far I have governed myself thoroughly. I have acted as I inwardly swore I would act;

but farther might try me beyond my strength. Rise, Miss Eyre: leave me;

the play is played out.

Where was I? Did I wake or sleep?... Again I looked at the face;

which was no longer turned from me — on the contrary, the bonnet was doffed, the bandage displaced, the head advanced.

Well, Jane, do you know me? asked the familiar voice.

Only take off the red cloak, sir, and then — But the string is in a knot — help me.

Break it, sir.

There, then — Off, ye lendings!

And Mr. Rochester stepped out of his disguise (Bronte, pp. 243 244).

При вскрытии розыгрыша верифицируется не основная, а вспо могательная ложная пропозиция, а именно проясняется, кто скрывал ся под нарядом цыганки. Однако главная ложная пропозиция остается неверифицированной. Рочестер не осмеливается сказать Джейн, что за его претензиями и придирками к ней скрывается любовь. С помо щью розыгрыша он старается привлечь ее внимание к себе, сделать их отношения более близкими.

При верификации по типу вскрытия розыгрыша неискренний участник апеллирует к собеседнику в надежде на его догадливость относительно истинных мотивов своего поведения. В розыгрыше проявляется некатегоричная самооценка, в которой в эксплицитной, но чаще в имплицитной форме присутствует оценочный предикат хорошо. Неискренний говорящий выражает не подлежащую с его стороны сомнению оценку своего поведения как хорошего, идуще го на пользу адресату. В то же время он не делает свою оценку без условной, оставляя собеседнику возможность высказать иное мнение.

Самоверификация при розыгрыше основана на недосказанности, когда неискреннему говорящему хочется получить определенную ре акцию со стороны адресата, но только в случае его доброй воли.

Розыгрыш является довольно специфическим типом коммуникации, так как коммуникативная неудача - разоблачение неискренности входит в планы самого говорящего.

Бытующее в обыденном сознании мнение о том, что разоблаче ние неискренности является свидетельством неудачи, неуспешного ведения разговора, опровергается и в таком специфическом типе дис курса как намеренное саморазоблачение. Обратимся к примеру, в ко тором мужчина рассказывает о том, как он соблазняет женщин. На первый взгляд может показаться, что он критикует себя или цинично хвастается. Однако более глубокий анализ показывает, что им ставит ся задача узнать отношение слушающих к подобному поведению, вы яснить оценку каждого из них:

Well then, finally, when the moment seems ripe and they‘re thor oughly domesticated and no more frightened, one stages the denouement.

Tea in one‘s rooms - one‘s got them thoroughly used to coming with abso lute impunity to one‘s rooms - and they are going to go out to dinner with one, so that there‘s no hurry. The twilight deepens, one talks disillusioned ly and yet feelingly about the amorous mysteries, one produces cocktails very strong - and goes on talking so that they ingurgitate them absent mindedly without reflection. And sitting on the floor at their feet, one be gins very gently stroking their ankles in an entirely platonic way, still talk ing about amorous philosophy, as though one were quite unconscious of what one‘s hand were doing. If that‘s not resented and the cocktails have done their work, the rest shouldn‘t be difficult. So at least I‘ve always found. Spandrell helped himself to more brandy and drank. But it‘s then, when they‘ve become one‘s mistress that the fun really begins. It‘s then one deploys all one‘s Socratic talents. One develops their little tempera ments, one domesticates them - still so wisely and sweetly and patiently to every outrage of sensuality. It can be done, you know, the more easily, the more innocent they are. They can be brought in perfect ingenuousness to the most astonishing pitch of depravity.

I‘ve no doubt they can, said Mary indignantly. But what‘s the point of doing it?

It‘s an amusement, said Spandrell with theatrical cynicism. It passes the time and relieves the tedium.

And above all, Mark Rampion went on, without looking up from his coffee cup, above all it‘s vengeance. It‘s a way of getting one‘s own back on women, it‘s a way of punishing them for being women and so at tractive, it‘s a way of expressing one‘s hatred of them and of what they represent, it‘s a way of expressing one‘s hatred of oneself. The trouble with you, Spandrell, he went on, suddenly and accusingly raising his bright pale eyes to the other‘s face, is that you really hate yourself. You hate the very source of your life, its ultimate basis - for there‘s no denying it, sex is fundamental. And you hate it, hate it.

Me? It was a novel accusation. Spandrell was accustomed to hear ing himself blamed for his excessive love of women and the sensual pleas ures (Huxley, p. 120).

Данный пример иллюстрирует ориентированность неискреннего говорящего на получение определенных речевых действий со сторо ны собеседников. Саморазоблачение не несет каких-то абсолютно но вых знаний, так как образ жизни говорящего всем хорошо известен.

Неискренний говорящий не столько выражает истинные пропозиции, сколько имитирует искренность, создавая своего рода дискурс пародию. Оценка пародируемого содержания идет не по линии кри тики своего поведения. Скорее, наоборот, самоверификация одного неискреннего проявления базируется на еще более глубинном выра жении неискренности.

Можно сделать вывод, что верификация, осуществляемая самим неискренним участником общения, состоит не столько в констатации истинного знания, сколько в рефлексии над этим знанием. При этом происходит, во-первых, воспроизведение репрезентативных черт прагматической ситуации неискренности и, во-вторых, их модифика ция в соответствии с новыми неречевыми целями неискреннего гово рящего.

4. Взаимная верификация Взаимная верификация представляет собой диалогический дис курс, в котором оба собеседника высказывают несогласие друг с дру гом, опровергая ложные пропозиции, выраженные как с одной, так и с другой стороны. С точки зрения наивно-языковых представлений подобный дискурс можно назвать выяснением отношений. При вза имной верификации обычно выражается негативная реакция со сто роны обоих участников, поэтому дискурс носит конфликтный или даже враждебный характер. Выяснение отношений предполагает сравнение двух разных интерпретаций мира, и подобная беседа часто заканчивается ссорой. С другой стороны, восстановление истины мо жет способствовать преодолению конфликта и переходу к мирным отношениям.


Несогласие выражается при помощи языковых средств контра дикторной и негативно-оценочной семантики, синтаксических кон струкций в отрицательной форме, перифраз, стилистических приемов иронии и сарказма и других средств, указывающих на некорректность высказываний.

Рассмотрим пример выяснения отношений между супругами:

Edwin, she exclaimed very passionately, in a thick voice, quite un like her usual clear tones, as she surveyed the furniture, this is really too much!...

It‘s war, this is! thought Edwin.... Aloud he said, with a kind of self-conscious snigger: What‘s too much?

Hilda went on: You simply make me look a fool in my own house, before my own son and the servants.

You‘ve brought it on yourself, said he fiercely. If you will do the se idiotic things you must take the consequences. I told you I didn‘t want the furniture moved, and immediately my back‘s turned you go and move it. I won‘t have it, and so I tell you straight.

You‘re a brute, she continued, not heeding him, obsessed by her own wound. You are a brute! She said it with terrifying conviction.

Everybody knows it. Didn‘t Maggie warn me? You‘re a brute and a bully.

And you do all you can to shame me in my own house. Who‘d think I was supposed to be the mistress here? Even in front of my friends you insult me.

Don‘t act like a baby. How do I insult you?

Talking about boarding-houses. Do you think Janet and all of them didn‘t notice it?

Well, he said, let it be a lesson to you.

She hid her face in her hands and sobbed, moving toward the door.

He thought: She‘s beaten. She knows she‘s got to take it. Then he said: Do I go altering furniture without consulting you? Do I do things behind your back? Never!

That‘s no reason why you should try to make me look a fool in my own house.... I think you ought to apologize to me, she blubbered. Yes, I really do.

Why should I apologize to you? You moved the furniture against my wish. I moved it against yours. That‘s all. You began. I didn‘t begin.

You want everything your own way. Well, you won‘t have it.

She blubbered once more: You ought to apologize to me. And then she wept hysterically....

I don‘t think I ought to apologize, he said, with a slight laugh. But if you think so I don‘t mind apologizing. I apologize. There! He dropped into an easy-chair. To him it was as if he had said: You see what a mag nanimous chap I am.

She tried to conceal her feelings, but she was pleased, flattered, astonished. Her self-respect returned to her rapidly. Thank you, she murmured, and added: It was the least you could do (Bennett, pp. 42 43).

В данном примере ложность проявляется в сфере личной жиз ни. Длительная взаимная неискренность супругов становится непере носимой, и, в конце концов, это приводит к выяснению отношений.

Со стороны жены отторжение накопившихся ложных пропозиций ак центируется путем выражения желания положить конец неискренне му общению (this is really too much!), а со стороны мужа - путем вы ражения желания осуществлять речевые действия враждебного ха рактера (it‘s war, this is!). Каждый из участников передает отрица тельную оценку речевого поведения другого. Для этого используется лексика с отрицательной оценочной семантикой (idiotic, brute, bully, fool) и глаголы и глагольные конструкции с обвинительным оттенком значения (look a fool, shame, insult, do things behind one‘s back). Упо требляя эти средства, каждый из собеседников преследует цель при остановить нежелательные речевые действия, восстановить гармо ничность общения, и обязательно на его условиях.

Общей особенностью выяснения отношений является то, что каждый участник, во-первых, выдвигает свою интерпретацию ситуа ции, во-вторых, предлагает пути преобразования ситуации и, в треть их, навязывает собеседнику определенный перечень речевых дей ствий. Во время взаимной верификации один из собеседников может быть полностью искренним, в то время как другой, верифицируя часть ложных утверждений, старается сохранить некоторые знания скрытыми. Иногда собеседники как бы соревнуются друг с другом, пытаясь даже в процессе выяснения отношений не сказать всей прав ды. Обратимся к примеру:

Helen said, I saw you on the beach this afternoon. Scobie looked apprehensively up from the glass of whisky he was measuring. Something in her voice reminded him oddly of Louise. He said, I had to find Rees — the Naval Intelligence man.

You even didn‘t speak to me.

I was in a hurry.

You are so careful. Always, she said....

He laughed with half a heart and said, For once I wasn‘t thinking of you. I had other things in mind.

What other things?

Oh, diamonds...

Your work is much more important to you than I am, Helen said, and the banality of the phrase, read in how many books, wrung his heart like the too mature remark of a child.

Yes, he said gravely, but I‘d sacrifice it for you.

Why?

I suppose because you are a human being. One may love a dog more than any other possession, but one wouldn‘t run down even a strange child to save it.

Oh, she said impatiently, why do you always tell me the truth? I don‘t want the truth all the time.

He put the whisky glass in her hand and said, My dear, you are un lucky. You are tied up with a middle-aged man. We can‘t be bothered to lie all the time like the young.

If you knew, she said, how tired I get of all your caution. You come here after dark and you go after dark. It‘s so — so ignoble.

Yes.

We always make love — here. Among the junior official‘s furni ture. I don‘t believe we‘d know how to do it anywhere else.

Poor dear, he said.

She said furiously, I don‘t want your pity... Can‘t you ever risk anything? she asked. You never even write a line to me. You go away on trek for days, but you won‘t leave anything behind. I can‘t even have a photograph to make this place human.

But I haven‘t got a photograph.

I suppose you think I‘d use your letters against you. He thought wearily, if I shut my eyes it might almost be Louise speaking... He said gently, You talk such nonsense, dear.

You think I‘m a child. You tiptoe in — bringing me stamps.

I‘m trying to protect you.

I don‘t care a bloody damn if people talk. He recognized the hard swearing of the netball team.

He said, If they talked enough, my dear, this would come to an end.

You are not protecting me. You are protecting your wife.

It comes to the same thing.

Oh, she said, to couple me with — that woman. He couldn‘t pre vent the wince that betrayed him.... My dear, he said, it‘s too soon to quarrel.

That woman, she repeated, watching his eyes. You‘d never leave her, would you?

We are married, he said.

If she knew of this, you‘d go back like a whipped dog....

I don‘t know.

You‘ll never marry me.

I can‘t. You know that. I‘m a Catholic. I can‘t have two wives.

It‘s a wonderful excuse, she said. It doesn‘t stop you sleeping with me — it only stops you marrying me.

Yes, he said heavily (Greene, pp.168 -169).

В этом диалоге верификация со стороны женщины представляет собой движение к более полному выяснению отношений, а для муж чины она идет по пути уступок, когда формулирование истинных смыслов происходит по мере требований женщины. Женщина хочет достичь абсолютного предела развития смысла в нужном для себя ра курсе, выяснить все до конца;

мужчина же растягивает уже верифи цированные смыслы, стремясь утаить то, что еще осталось недоска занным.

Очевидно, что при выяснении отношений проблема состоит не в степени свободы самовыражения, а в различных установках на тип верификации. Обычно один участник заинтересован в более полном установлении истины, чем другой. Степень верификации зависит от степени понимания. В данном примере мужчине не удалось проник нуть в глубину неискренности женщины. Он не понимает, что с са мого начала их отношений она хотела, чтобы он ушел от жены. В этой связи будет уместным вспомнить, что обращение опыта на дис курс есть процесс, который угасает в предмете, не равном пониманию (Богин 1986, 7). Отсутствие понимания у мужчины ведет к тому, что выяснение отношений развивается односторонне - критикуя действия мужчины, женщина искусно выводит истинностную оценку своего собственного поведения из сферы верификации.

Итак, взаимная верификация может иметь разные ориентиры.

Участники могут быть в равной степени заинтересованы в установле нии полной истины. Один из участников может препятствовать пол ной верификации, особенно в касающейся его самого части опыта.

В целом, проведенный анализ особенностей речевого взаимо действия в процессе верификации неискреннего дискурса позволяет сделать следующий вывод. Верификация неискренности зависит от многих факторов, главными из которых являются способность языко вой личности к верификации, обусловленная способностью к адек ватному пониманию, и готовность языковой личности к верификации, зависящая от социальных, культурологических, этических и прочих аспектов ситуации общения.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Основное содержание данной книги направлено на защиту сле дующих положений:

1) Термин неискренность является наиболее адекватным по сравнению с другими терминами, выражающими тот же са мый концепт, такими как ложь, обман, дезинформация, тен денциозное представление событий и т.п.

2) С семантической точки зрения неискренность представляет собой личностный смысл, состоящий в осознанном выраже нии ложных пропозиций взамен истинных.

3) Неискренность как дискурсивная стратегия языковой лично сти проявляется в порождении неискреннего дискурса.

4) Неискренность является одним из видов лингвокреативной деятельности, в результате которой происходит создание нужного говорящему сценария неискреннего дискурса.

5) Неискренний дискурс функционирует, в основном, в контек сте искреннего дискурса других участников коммуникации, однако наблюдаются также случаи взаимной неискренности.

6) В неискреннем дискурсе действует принцип фокусирования центрального референта, находящий свое выражение в раз личных способах представления темы.

7) Неискренний дискурс характеризуется наличием рематиче ской доминанты.

8) Неискренность может быть выражена как в структуре диало га, так и монолога.

9) Неискренний дискурс во многих случаях является нелинеар ным образованием, в котором действуют дистантные меж фразовые связи.

10) Неискренность может быть верифицирована на основе ана лиза особенностей речевого взаимодействия участников об щения.

Исследование неискренности является звеном в изучении чело веческого фактора в языке, так как неискренность исходит от языко вой личности и выражается зависящими от нее языковыми средства ми. Неискренний дискурс представляет собой неотъемлемую часть речевого общения, что предопределяет правомерность его рассмотре ния в рамках таких кардинальных проблем теоретической лингвисти ки, как порождение речи, представление знаний и их объективация в языковых формах.

Неискренний дискурс основан на особом способе концептуали зации картины мира автором речи, а именно: на трансформации про странственно-временных координат, структуры действий и референт ного состава ситуации общения. Путь, который проделывает неис кренний говорящий, начинается от формирования личностного смыс ла неискренности и ведет к созданию реальных контуров будущих высказываний через использование различных типов когнитивных сценариев неискреннего дискурса.

Для реализации неискренности в дискурсном виде требуется не только отбор языковых средств из имеющегося инвентаря, но и линг вокреативная деятельность языковой личности, связанная с творче ским началом в сфере номинации, актуального членения высказыва ний, организации структуры диалога и монолога, контактных и ди стантных межфразовых связей.

Рассмотрение неискреннего дискурса важно не только с точки зрения его имманентных внутренних характеристик, но и с позиций интерпретации. Неискренность как дискурсивная стратегия языковой личности влечет за собой определенные модели речевого взаимодей ствия, в процессе которого реализуются ситуативно дифференцированные приемы верификации неискренности.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 1. Абалакина М. А., Агеев В. С. Анатомия взаимопонимания. - М.: Знание, 1990.

2. Адмони П. Г. Грамматика и текст // Вопр. языкознания. - 1985. - № 1.

3. Александрова О. В. Проблемы экспрессивного синтаксиса: Учебное пособие.

- М.: Высшая школа, 1984.

4. Алисова Т. В. Дополнительные отношения модуса и диктума // Вопр. языко знания. - 1971. - № 2.

5. Аллен Дж. Ф., Перро Р. Выявление коммуникативного намерения, содержа щегося в высказывании // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып. 17. Тео рия речевых актов. – М.: Прогресс, 1986.

6. Антропова М. В. Личностные доминанты и средства их языкового выраже ния: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – М., 1996.

7. Аошуан Т. Китайский язык и концептуальный мир говорящего // Вопр. язы кознания. - 1994. - № 5.

8. Апресян Ю. Д. Образ человека по данным языка: попытка системного опи сания // Вопр. языкознания. - 1995. - № 1.

9. Арнольд И. В. Современные лингвистические теории взаимодействия систе мы и среды // Вопр. языкознания. - 1991. - № 3.

10. Арутюнова Н. Д. Некоторые типы диалогических реакций и почему реплики в русском языке // Филологические науки. - 1970. - № 3.

11. Арутюнова Н. Д. Фактор адресата // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. - 1981. Т. 40. - № 4.

12. Арутюнова Н. Д. Лингвистические проблемы референции // Новое в зару бежной лингвистике. – Вып. 13. Логика и лингвистика (проблемы референ ции). – М.: Радуга, 1982.

13. Арутюнова Н. Д. Аномалии и язык (К проблеме языковой картины мира) // Вопр. языкознания. - 1987. - № 3.

14. Арутюнова Н. Д. Речевой акт // Лингвистический энциклопедический сло варь. - М.: Советская энциклопедия, 1990.

15. Арутюнова Н. Д. Феномен второй реплики, или о пользе спора // Логиче ский анализ языка. Противоречивость и аномальность текста. - М.: Наука, 1990а.

16. Арутюнова Н. Д. Истина: фон и коннотации // Логический анализ языка.

Культурные концепты. - М.: Наука, 1991.

17. Арутюнова Н. Д. Речеповеденческие акты и истинность. Речеповеденческие акты в зеркале чужой речи. Я и Другой // Человеческий фактор в языке.

Коммуникация. Модальность. Дейксис. - М.: Наука, 1992.

18. Арутюнова Н. Д. Вторичные истинностные оценки: правильно, верно // Ло гический анализ языка. Ментальные действия. - М.: Наука, 1993.

19. Арутюнова Н. Д. О стыде и стуже // Вопр. языкознания. - 1997. - № 2.

20. Аскин Я. Ф. Категория будущего и принципы ее воплощения в искусстве // Ритм, пространство и время в литературе и искусстве. - Л.: Наука, 1974.

21. Астафурова Т. Н. Стратегия: когнитивный или коммуникативный концепт?

// Язык в эпоху знаковой культуры. Тезисы докл. международной науч. конф.

- Иркутск: ИГПИИЯ, 1996.

22. Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка / Пер. с франц. - М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1955.

23. Баранов А. Н., Добровольский Д. О. Знаковые функции вещных сущностей // Язык - Система. Язык - Текст. Язык - Способность. - М: Ин-т русск. яз.

РАН, 1995.

24. Баранов А. Н., Добровольский Д. О. Постулаты когнитивной семантики // Изв. РАН. Сер. лит. и яз. – 1997. – Т. 56. - № 1.

25. Баранов А. Н., Крейдлин Г. Е. Иллокутивное вынуждение в структуре диа лога // Вопр. языкознания. - 1992. - № 2.

26. Баранов А. Н., Крейдлин Г. Е. Структура диалогического текста: лексиче ские показатели минимальных диалогов // Вопр. языкознания. - 1992а. - № 3.

27. Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика / Пер. с франц. - М.: Про гресс, 1989.

28. Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. - М.: Худ. лит-ра, 1975.

29. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. – М.: Искусство, 1979.

30. Белл Р. Т. Социолингвистика / Пер. с англ. - М.: Международные отноше ния, 1980.

31. Бергельсон М. Б., Кибрик А. Е. Прагматический принцип приоритета и его отражение в грамматике языка // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. - 1981. -Т.

40. - № 4.

32. Бердяев Н. А. Философия неравенства. - М.: ИМА-Пресс, 1990.

33. Бисималиева М. К. О понятиях «текст» и «дискурс» // Филологические науки. - 1999. - № 2.

34. Блакар Р. Язык как инструмент социальной власти // Язык и моделирование социального взаимодействия. – М.: Прогресс, 1987.

35. Блох М. Я. Вопросы изучения грамматического строя языка. – М.: Изд-во МГПИ, 1976. – 108 с.

36. Богин Г. И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текстов: Автореф. дис.... докт. филол. наук. - Л., 1984.

37. Богин Г. И. Типология понимания текста: Учебное пособие. - Калинин:

КГУ, 1986.

38. Богин Г. И. Интенциональность как средство выведения к смысловым ми рам // Понимание и интерпретация текста: Сб. науч. тр. - Тверь: ТГУ, 1994.

39. Богин Г. И. Рефлективность против реактивности: одна из проблем в ситуа циях когнитивного развития человеческого индивида и человеческого рода // Когнитивная лингвистика: современное состояние и перспективы развития.

Материалы Первой международной школы-семинара по когнитивной линг вистике. - Ч. 1. - Тамбов: Изд-во ТГУ, 1998.

40. Богин Г. И. Переход содержаний в смыслы как одна из техник понимания // Актуальные проблемы теоретической и прикладной лингвистики. Тезисы докл. Всероссийской науч. конф. - Челябинск: Южно-Уральский гос. ун-т, 1999.

41. Богуславская О. Ю. Учет базы знаний адресата в процессе номинации и ре ференции // Диалоговое взаимодействие и представление знаний. - Новоси бирск: Вычислительный центр СО АН СССР, 1985.

42. Болинджер Д. Истина - проблема лингвистическая // Язык и моделирование социального взаимодействия. – М.: Прогресс, 1987.

43. Бондарко А. В. Опыт лингвистической интерпретации соотношения систе мы и среды // Вопр. языкознания. - 1985. - № 1.

44. Бондарко А. В. К проблеме соотношения универсальных и идиоэтнических аспектов семантики: интерпретационный компонент грамматических значе ний // Вопр. языкознания. - 1992. - № 3.

45. Брчакова Д. О связности в устных коммуникатах // Синтаксис текста. - М.:

Наука, 1979.

46. Бубер М. Я и Ты. - М.: Высшая школа, 1993.

47. Булыгина Т. В. О границах и содержании прагматики // Изв. АН СССР. Сер.

лит. и яз. - 1981. - Т. 40. - № 4.

48. Булыгина Т. В. К проблеме моделирования способности говорящих к кон текстному разрешению неоднозначности // Семиотические аспекты форма лизации интеллектуальной деятельности. - М.: Наука, 1983.

49. Булыгина Т. В., Шмелев А. Д. Возможность и необходимость в логике и языке // Человеческий фактор в языке. Коммуникация. Модальность.

Дейксис. - М.: Наука, 1992.

50. Бурдина З. Г. Грамматика и коммуникативно-когнитивные стратегии ин терпретации текста // Филологические науки. - 1995. - № 4.

51. Бурдина З. Г. Синтаксические фреймы и их интерпретация в художествен ном тексте современного немецкого языка // Филологические науки. - 1994. № 3.

52. Вайнрих Х. Лингвистика лжи // Язык и моделирование социального взаи модействия. – М.: Прогресс, 1987.

53. Вайсгербер Й.-Л. Язык и философия // Вопр. языкознания. - 1993. -№ 2.

54. Васильев Л. Г. Рефлексия, понимание, фреймы // Понимание и интерпрета ция текста: Сб. науч. тр. - Тверь: ТГУ, 1994.

55. Васильев С. А. Синтез смысла при создании и понимании текста. - Киев:



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.