авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

А. Бондарь Вс. Мечковский

Осколки

ледяных зеркал

Часть 2

В двух книгах

Владивосток

Издательский дом Дальневосточного федерального университета

2012

УДК 82-3

ББК 84

Б81

Бондарь, А.

Б81 Осколки ледяных зеркал. Ч. 2 : в 2 кн. / А. Бондарь, Вс. Меч-

ковский. – Владивосток : Издательский дом Дальневост. федерал.

ун-та, 2012. – 216 с.

ISBN 978-5-7444-2850-1 Издание является второй частью книги, вышедшей в 2011 г., и так же состоит из двух произведений тех же авторов. Автор первого («Ля гушачьи лапки») – известный дальневосточный писатель Александр Бондарь. «Крылатый всадник страны «Тянитолкаев». Жизнеописание в картинах» представляет собой подборку репродукций картин популяр ного приморского художника Всеволода Мечковского, не вошедших в альбом 1-й части издания.

УДК 82- ББК © Бондарь А.С., «Лягушачьи лапки», © Мечковский Вс.В, «Крылатый всадник страны «Тянитолкаев», © Издательский дом Дальневосточного федерального ISBN 978-5-7444-2850-1 университета, оформление, Александр Бондарь Лягушачьи лапки к н и г а III Посвящается одноклассникам Время — великолепный учи тель, но, к сожалению, оно уби вает всех своих учеников.

Гектор Берлиоз Пролог Л ики… Лики богов… Отражения чаяний человеческих, глаза судеб и мыслей людских… Вы то, что неподвласт но нашему пониманию. Вы то, что есть в чувствах наших, в наших снах, в наших мечтах. Вы — наш страх, вы — наша судьба. Но вы ли то, что будет с нами? И все же… Вы — судь ба. Судьбу не предугадать. И судьба сама готовит странные встречи… И вот настал час. И они встретились. И говорили о судьбе… Два бога. Два лика одной сущности. Два похожих. Два раз ных. Но оба они — одно. Разуму человеческому не понять это го парадокса. Равно как и не понять их самих. Да и не нужно.

Кто может постигнуть Время? И кто может быть его власте лином? Они — могут. Они знают Время. Они его придумали.

Когда-то они жили среди людей. Они были их царями и вла стителями, их героями, их защитниками, а иногда их судьями и палачами. Потом, в незапамятные дни, они перебрались сюда, в Пространство, Где Нет Времени. Став здесь еще могуще ственнее, чем на Земле, они — уже незримо — продолжили игру людскими судьбами, изредка встречаясь друг с другом для бесед в лабиринтах Вечности.

— Здравствуй, Сатурн. Вот и я — Кронос! Помнишь ли ты о том, что мы с тобой — боги времени? Помнишь ли ты, что только ты да я определяем, кому и сколько жить в этом мире?

Только мы следим за ходом судеб и времени. И посему наша власть безгранична. Поговори со мной об этом… Седой старец Сатурн усмехнулся, глядя на Кроноса. На сво его собрата, своего двойника. Как он величав и страшен в этот миг! Как идет ему его лилово-черная мантия! Как тяжела его свинцовая коса! Как безжалостен его взгляд... Этот взгляд — взор титана, существа иной природы, — ни человек, ни демон, ни житель светлого Олимпа — никто не сможет постигнуть его. Да и бог ли этот Кронос? И да. И нет… Но сейчас все иначе. Сейчас они оба — боги. Боги времени, но насколько они разные боги! Их мощь равна друг другу. Их сила… Она оди накова… Но они разные. Все дело в том, кто тебя выдумал.

И все дело в том, кто из вас кем остался… Ты — Сатурн, до брый бог урожая и сказок, рассказанных на ночь, сказок о том, что ты приносишь плоды земные и питаешь ими свои народы.

Но он… Он иной. Он — Кронос. Он… Он ел своих детей.

Но он — это почти ты. И он тоже — бог времени.

— Ты прав, Крон. Мы породили Время. Мы убиваем плоть человеческую. Любую живую плоть. Но даже мы — боги вре мени — мы не в состоянии убить любовь и дружбу! Это силь нее нас. И нам это не нужно. Посему нам это неподвластно.

Пусть удел наш высок и силен.

— Но в этом ты не прав! — воскликнул Кронос, древний старец с косой в руке. — В отличие от тебя, я могу убивать не только плоть, но и чувства, в том числе и любовь. Люди долж ны знать, — продолжил он низким свинцовым голосом, — из всех вещей на свете только время не может принадлежать им.

Они могут владеть всем: деньгами, золотом, бриллиантами, ро скошными виллами и поместьями, даже друг другом! Чувства же живут и угасают во Времени… ВРЕМЯ им не принадле жит и принадлежать не может!

— В чем-то ты прав… — вновь усмехнулся величественный Сатурн и продолжил своим мягким голосом: — Действитель но, время людям не принадлежит, оно им неподвластно. Время, созданное нами, есть величайшая вечность, через призму кото рой мы с тобой разлагаем жизнь и бытие. А вот чувства непод властны уже нам. Чувства живут вне нас, вне времени.

— Ты смеешься надо мной! — вспылил Кронос. — Мы — боги! Мы — великие боги времени. Мы правим миром, на правляем ход истории. Любовь, дружба — глупые выдумки людей, я эти чувства уничтожу!

Он переложил свою косу из одной руки в другую, развер нулся и зашагал прочь от Сатурна. Величественный мудрый Сатурн погладил свою седую бороду, улыбнулся и громко про изнес:

— Ничего у тебя не выйдет! Ты вернешься ко мне ни с чем.

Кронос не ответил, он принял облик Уробороса — мирово го змея — и отправился на Землю с одной целью — доказать своему двойнику, своему собрату, что чувства смертны, как и люди. И любовь в том числе… Глава Рейс № 2929. Новосибирск — Владивосток В веке XIX, чтобы предпринять удачное путешествие из Москвы во Владивосток, требовалось немало вре мени. Счет шел если не на годы, то по крайней мере на ме сяцы. И надо было такому случиться, что в своих снах Ольга Сергеевна Лагода, романтичная особа пятидесяти шести лет, в последний период своей жизни проживала именно в той эпохе.

Уже ровно как год она — каждую ночь! — неслась на лошадях из Москвы на Дальний Восток. Сначала она ехала летом на удалых тройках среди полей с созревающими хлебами золотого цвета, среди лесов, где могучие деревья, озаренные солнечным светом, покачивались от дуновения ветра, среди полей, усеян ных белыми и синими скромными цветами, среди деревень с русскими избами, в которых жили крестьяне своей безликой, безрадостной жизнью. Вглядываясь в их лица, она узнавала в них такие же лица современных горожан, с которыми в обсто ятельствах ежедневной неизбежности ей приходилось сталки ваться на улицах, в метро, в магазинах. Серые, забитые жиз нью лица… Просыпаясь, она недоумевала, к чему эти постоянные и однообразные сны? С этими вопросами она и шла на работу.

Ночью же все на тех же тройках ехала она по осеннему россий скому бездорожью. Разверзались хляби небесные, и мутные осенние ливни заливали ее кибитку, а она продолжала унылый путь, лишь ненадолго останавливаясь на постоялых дворах.

И вот уже уходила осень, и наша героиня встречала зиму в своем путешествии. Ее санный экипаж преодолевал снежные заносы, сугробы.

И лишь когда в ее снах наступала весна, она начинала видеть в ранее безликих ямщиках, которые везли ее на восток, лица… Нет, лучше сказать — образы своих одноклассников.

Вот бородатый Витька Смирнов, а вот на одном из перегонов его сменил Юрка Крыленко. Для ямщика он очень даже при лично одет, а его всегда красивые голубые глаза хитро смеются.

А попутчицами Ольги внезапно стали ее одноклассницы.

Бывшие одноклассницы… Вот чуть ли не самая лучшая подру га школьных времен — Людмила Иванова. С ней они проучи лись с первого по десятый класс, были, что называется, не раз лей вода. Людка вышла потом замуж за одноклассника Сашку Рудько, у него была прозвище — Рудь… Просыпаясь утром, Ольга говорила себе: «Ребята, сорок лет миновало, и вот вы стали приходить ко мне во снах. Я так ясно вижу вас, но… ничего о вас не знаю. Где вы? Как сложились ваши судьбы? В мае далекого 1969 года в несуществующем уже Со ветском Союзе для нас прозвенел последний школьный звонок.

И как я хочу узнать, что с вами… А еще лучше увидеть вас. Всех, конечно, не получится, лет прошло немало. Но встретиться, пого ворить, как сложились наши судьбы, мы, наверное, сможем».

Однажды ночью, накануне великого праздника Победы, ей очень четко приснился родной город — Уссурийск. Такой чи стый, ухоженный и… провинциальный. Весь в зелени, с церк вушкой, парком «Зеленый остров» на речном берегу, с косо горами, заросшими ракитами, с радугой после теплого дождя.

Она шла по городу. Шла в школу навстречу с юностью. Про снувшись, Ольга улыбнулась. Глаза открывать не хотелось, но пришлось. Она встала, надела любимый синего цвета шел ковый халат. В ванной взглянула в зеркало, увидела еще одну морщинку: «А вчера вроде бы не было. Да… Ну ничего. Сей час кое-что подкрасим, подмажем, и все будет в норме. Про морщинку никто и не догадается». Она привычно в течение не скольких минут занималась своим лицом, приведя его в полный порядок, потом приготовила легкий завтрак. Ее действия были отработаны до некоего автоматизма. После завтрака раздал ся первый звонок по телефону: «Привет, мам. Ты в порядке?»

Ответила дочери: «Да. Все нормально. Как вы?» — «Тоже все в порядке. Целую». — «Я тебя тоже. Привет Игорю».

Она стала быстро собираться, готовясь к выходу. Темный в едва заметную полоску брючный деловой костюм и корот кая стрижка придавали ей вид сильной и волевой женщины.

И темно-серые глаза с зеленоватым отливом добавляли не много стали в образ элегантной бизнес-леди. Хотя… какой бизнес? Ольга уже много лет работала в системе образова ния. Да — была и остается уже довольно долгое время ди ректором школы;

да — большой начальник;

да — она, что называется, «менеджер высшего звена», но она никогда не ощущала себя ни начальницей, ни менеджером. Пусть по ложение и обязывало. Тонкая, ранимая, вечно немного на пуганная девчонка — так она думала о себе… И тут… И тут раздался второй звонок. Это уже сын. Заспанным го лосом Алексей проговорил: «Ма, ты как?» — «Спасибо, мой хороший, все отлично». И уже более строгим голосом добавила:

«Сегодня обязательно, слышишь, обязательно зайди ко мне. Есть разговор». «Ага, понял», — пробурчала трубка. Она любила сво его Лешку, наверное, больше, чем дочь, но никогда бы — даже под угрозой физической пытки — не призналась бы себе в этом.

Хотя… куда там… Признавалась. Особенно после смерти мужа, которого внешне так напоминал ей сын.

Ольга еще раз взглянула на себя в зеркало, поправила во лосы, пошла к выходу. Но вдруг резкий — и неожиданный — новый телефонный звонок остановил ее. Третий… Она удиви лась. Никаких звонков, кроме прозвучавших уже от детей, в такое время суток она никогда не ждала. Подняла трубку:

— Да. Слушаю. Кто это?

— Это твой счастливый звонок из юности! Привет! — про звучал нарочито дурашливый мужской голос.

— Кто это? Откуда? Из какой юности?..

— Оленька! Здравствуй, дорогая! Это я. Я! Из Уссурийска.

Твой одноклассник. Попов Саша. Майор милиции в отставке.

Проще — Поп. Помнишь такого?

— Ой! Саня. Ты?!

— Я. Это я. Ты не забыла, что в этом году сорок лет, как мы окончили школу? Так вот, мы собираемся тут отметить это со бытие. И если у тебя есть возможность, прилетай из своего Но восибирска. Я тебя встречу. Наших будет много, почти все. Из Москвы прилетает Наташка Юрьева, из Смоленска — Юрка Крыленко. Конечно, наши знаменитости тоже будут. Генерал Мишка Крутов и писатель Андрей Мазуренко — ты ж его де тективы читала? Нет? Ну ты даешь! Он пишет под псевдонимом Андрей Мазур, кстати.

— А я ничего и не знаю... Да, как ты нашел меня в моей Сибири?

— Ну, ты меня обижаешь. Я, конечно, до генерала не дослу жился, но сыщиком всегда был неплохим. В уголовном розыске проработал двадцать пять лет. Теперь вот на пенсии. Работаю в службе безопасности одного банка. А ты как, первая красавица класса?

— О! Я уже дважды вдова, — вздохнула Ольга. — Три года назад похоронила второго мужа. Теперь вся жизнь и ра дость — в детях. Они классные. Не забывают, звонят каждый день по несколько раз. А сама работаю — директором школы.

— Ладно, Олечка… Ты лучше скажи мне, приедешь на встречу? — перебил ее одноклассник.

— Хотелось бы, конечно. Сорок лет! Целая жизнь прошла.

И когда сбор?

— 29 мая, прямо в нашем классе в три часа. Программа уже составлена. В 15.30 — торжественная часть в актовом зале, по том фуршет в учительской. Потом банкет в ресторане «Оазис».

А на следующей день — шашлыки на природе. Приезжай!

— Прямо и не знаю, что сказать. У меня же у самой в шко ле конец учебного года, выпускные, ЕГЭ и прочее. Как школу оставить?

— Да брось ты, что с твоей школой за два дня случится? Да вай думай… и собирайся! Сама посуди — когда еще сможем вот так все собраться? Мы ж уже все… мягко говоря, в возрас те. Ты, кстати, как? Бабушкой еще не стала?

— Представляешь — нет. Но дочь замужем, может, пода рит внуков… — Значит, станешь бабушкой. Наши девчата — ну, кто в Уссу рийске остался — все имеют внучат. Ты как всегда — самая моло дая. Все бабушки-старушки, а ты еще нет! Ну ладно, наверное, на работу торопишься — не буду тебя задерживать. Перезвони мне через пару дней — подтверди намерения. О’кей? Ну пока… — Пока… Ольга положила трубку телефона и подумала, что не зря ей последнее время снились сны «из юности». Она набрала номер дочери:

— Ириша, только сейчас разговаривала с одноклассником.

Звонил Саша Попов, Поп, — мы его так звали. Представля ешь, в этом году сорок лет, как школу окончили, они все соби раются 29 мая в Уссурийске. Что делать, прямо не знаю… — Мам… Ну ты меня удивляешь… Что тут знать? Лететь надо. Отдохнешь чуть-чуть, чуть-чуть отвлечешься, окунешь ся в прошлое. С деньгами мы поможем, если что.

— Ну насчет денег не беспокойся, я и сама платежеспособ ная еще. Директор школы как-никак.

— Ма-а-м, — снова протянула дочь, — ну что ты так? Я ведь только в твою поддержку. И Леха будет только рад. Тебе обязательно нужно лететь. Даже не сомневайся!

— Хорошо. Спасибо, что поддержала. А сейчас у меня мно го дел! — закончила уже строго Ольга. Она автоматически взглянула на себя в зеркало и вышла из квартиры.

На улице ее охватило свежестью весеннего теплого майско го утра. Легкий приятный ветерок, пробивающиеся сквозь на бравшуюся изумрудной силой листву лучики солнца, чириканье воробьев, разлетающихся стайками от голубей, что по праву сильного отнимали у более мелких птах их завтрак… Все на вевало воспоминания юности.

«А ведь хороший у нас был класс. Десять лет вместе. А Сашка то Попов был ко мне неравнодушен, — улыбнулась своим мыс лям Ольга. — Да, закажу себе билет сегодня же. Надо же, как красиво сказал Поп — «звонок из юности». Романтик. Даром что милиционер… Слетаю и я в юность, действительно. Кто и что мне мешает?»

Она взглянула на небо — показалось, что сами облака сло жились в майском утреннем небе в некое подобие цифры 29.

«Это знак. Сбор 29-го числа в школе № 29. Решено — лечу. Встречусь с девчонками и мальчишками. Хотя давно мы уже взрослые тети и дяди. Два дня всего-то. На работе и не заметят.

*** В школе она провела небольшое совещание по предстоящему выпуску, потом поприсутствовала на открытом уроке у одного молодого учителя. Именно «учителя» — потому что он был одним из немногих мужчин на ее памяти, решивших посвятить себя работе в школе. Большая редкость. И не только в наши дни. Дмитрий Кириллович Ларионов, молодой человек не большого роста, с короткими черными вьющимися волосами, вызывал определенную человеческую да и профессиональную симпатию у директора. И она старалась поддерживать его.

В разумных пределах, разумеется. В настоящее время проби вала для него жилплощадь, используя свой авторитет в город ской администрации, — Дмитрий с молодой беременной женой маялся по съемным квартирам.

Затем Ольга позвонила в трансагентство и заказала биле ты во Владивосток. Потом у нее были два урока алгебры в выпускных классах. На одном из уроков вдруг отметила, что Юра Кравцов сильно ей напоминает ее же одноклассника Мишу Крутова, того самого, ставшего генералом. Фамилия очень, кстати, подходила Мише — он оказался, пожалуй, са мым крутым среди одноклассников. Хотя ничего о его будущей крутости в школе не говорило: худенький, голубоглазый, с уди вительно правильными чертами лица и слегка оттопыренными ушами. А в другом одиннадцатом Петя Клименко ей чем-то напомнил Андрея Мазуренко — популярного, как выяснилось, писателя-детективщика. Круглолицый, слегка полноват. Карие умные глаза. В свои шестнадцать он уже запоем читал книги по философии, предпочитая их обычным для современных стар шеклассников ночным клубам. «Интересно, — думала дирек тор, — повторят ли эти парни, хотя бы в общих чертах, судьбы моих одноклассников? Вот Крутов стал генералом, а Мазурен ко — писателем. Кто бы мог подумать об этом сорок лет на зад? А кем станут Андрюшка с Юркой? Но ведь похожи, ох как похожи…»

На сотовый позвонила дочь:

— Мам, ну что? Решила? Летишь?

— Да. Я уже и билеты забронировала. 28-го вылетаю. Вер нусь 31-го.

— Ой, мам! Ну какая же ты у меня молодец! Люблю! Це лую тебя!

После обеда Ольга занималась хозяйственными делами школы, кое с кем поругалась даже. Строители в актовом зале недоделок много оставили. Но им пришлось пообещать, что все сделают как надо — к последнему звонку все будет в нор ме. Из здания школы директор вышла только в 19.00. Села за руль своего Nissan Skyline, заученными движениями вырулила со стоянки, выехала на главную дорогу. Директор школы, она не чтобы любила похулиганить на дорогое — просто ей нра вилась быстрая езда, хотя дети постоянно распекали ее за ли хачество. А еще дорогу не любила она уступать кому попало, особенно всяким нахалам. По пути заехала в магазин, купила кое-что из продуктов и вновь понеслась по трассе. Ее крас ная «японка» выделялась из общего потока машин не только цветом, но и скоростью. И водители-мужчины засматривались на нее. Ольга с радостью отмечала эти восторженные взгляды.

«А я еще ничего», — делала она справедливые выводы. Так и было — для своих лет она выглядела великолепно… Поставив машину в гараж, Ольга привычной тропкой пошла к дому. Вечером было еще теплее, чем утром. Не осталось и следа от утренней свежести — в воздухе разлилась ароматная нега и вечерняя умиротворенность. Навстречу шли две семнад цатилетние девчонки, хохотали над чем-то только им извест ным. «Как мы когда-то, — подумала Ольга. — Да! Я пра вильно сделала, что решила лететь».

Дома она приняла душ, надела свой любимый халатик и, ре шив себя побаловать, приготовила рыбу в кляре. Порезала ли мон, достала коньяк. «А теперь выпью за вас, мои однокласс ники, буду рада всех вас увидеть», — сказала она себе. Потом достала альбом с фотографиями, села на диван, рядом постави ла бокал с коньяком и стала рассматривать фото, погружаясь в воспоминания.

«Вот Петя Климук. Шайбу гонял, спортсмен. Вот Мишка Крутов со своим другом Ивлевым Витей, нашим соловьем.

Девчонки от него дурели, когда он пел. Интересно, поет ли сейчас? А ведь он был в меня влюблен не на шутку! Прямым текстом в десятом классе заявлял, что хочет на мне женить ся… Кстати, в выпускном же классе они страшно рассорились с Мишкой — даже с дракой, еле их помирили, но друзьями они так и не остались. А это Аня Сухорукова, Валя Плотникова, Инна Смирнова. Вот три подружки. Всегда и всюду вместе.

А это мы на картошке. В колхозе после девятого класса. Имен но здесь я впервые поцеловалась со своим будущим первым му жем Олегом, моим одноклассником. Как я тебя, Олег, люби ла…» Ольга отложила альбом, закрыла глаза, откинулась на спинку дивана, по щекам потекли слезы. Они были счастливы после свадьбы два года, потом он стал просто невыносим. Стал пить, гулял, потом и руки стал распускать. Этого она не смогла простить, забрала сына и уехала. А Олег потом вскоре погиб от пьянства. Ольга смахнула со щеки слезы. «Да, судьба мне досталась…Судьба сильной женщины». Она вновь вернулась к фотографиям.

«Какими вы стали, одноклассники мои, теперь? Узнаем ли мы друг друга? Подумать только — сорок лет! О, кстати, вот на этом фото мы на танцевальном вечере. Отношения с ребя тами какие были чистые. А сейчас что? Как сейчас поколение «пепси и секси» в ночных клубах зажигает! Из Интернета та кую информацию черпает! Доступ к культуре ограничен лишь Интернетом и телевидением, а там столько пошлости, прими тива, насилия. Прямо везде призыв звучит: «Трахайся, трахай ся и трахайся, тогда и будешь счастлив». Кровь рекой льется с экранов. Даже представить трудно, что кто-то из молодых ходит в библиотеки, на выставки, слушает музыку — краси вую настоящую музыку, а не этот… R’n’B… и старается разо браться в живописи. Нет, конечно, есть такие ребята, не спорю, но их так мало, так мало…»

Ольга вспомнила высказывание Джерома К. Джерома:

«Память удивительно умеет вызывать видения. Она подобна населенному нечистой силой дому, в стенах которого постоянно раздается эхо от невидимых шагов. В разбитых окнах мелька ют тени умерших, а рядом с ними печальные призраки нашего былого «я».

«А по-моему, память — единственное, что похоже на Эдем, на райский сад, из которого тебя никто и никогда не выгонит.

Просто ты сам иногда хочешь в какие-то моменты уйти — сам уйти из него! — когда вдруг всплывают мгновения, от которых хочется навсегда избавиться», — думала Ольга. Вздрогнула, перекрестилась: «Господи, не лишай меня памяти». И она вновь стала перелистывать альбом.

«Ах! Ленка Говорко. В десятом классе в нее влюбился наш физик. Немудрено, статная такая была девчонка, развитая не по годам. А как физика-то звали? Клочко? Да, Клочко Генна дий Валерьянович! Он, когда ее к доске вызывал, даже краснел весь. А мы все переглядывались между собой, мальчишки ух мылялись. Да и физик тот был ненамного нас старше, два года как в школе преподавал после института. Как ты там, Ленка?

А вот и учителя наши. Химичка Светлана Юрьевна Зубова, такая мягкая женщина, и лицо такое красивое, голос нежный, приятный. Меня почему-то называла «Галочка». Что она имела в виду, до сих пор не знаю… Математик Клюев Валерий Сте панович. Он нам казался тогда стариком, а ему-то всего и было сорок шесть или чуть больше. Мне сейчас еще больше, чем ему, а что-то возраст свой совсем не ощущаю».

Она встала с дивана, подошла к зеркалу, покрутилась и, до вольная результатами, вновь устроилась на диване: «Ну нет, разве мне дашь мои годы? Да ни за что и никогда! Хотя уче ники думают по-другому. Это уж точно. А ведь я и третий раз замуж пойду, если позовут, конечно. Эх! Где ты мой мужчина?

Где-е-е? Ну ладно. А вот Валя Климова, спортсменка наша, пловчиха. Мастер спорта. Физрук, имя не помню, а вот фами лия была смешная — Подушкин, всегда ставил нам ее в пример.

Она своей славы стеснялась, скромная была девочка. Да… На удивление скромная. Наталья Ивановна Грибова. Я ведь мно гих помню по именам, надо же… Красивая женщина. Всегда с иголочки одета, прическа такая высокая-высокая, очень мод ная в те времена, и волосы обесцвеченные. Залюбуешься, что мы, девчонки, и делали. Настоящий завуч. О! Англичаночки наши. Всегда улыбчивые такие. Одну, помню, звали Рюмина Елена Игоревна, а вторую… Светлана… Ой, а фамилию-то и забыла! Живы ли они? Столько лет прошло, возможно, кого то и нет уже». Ольга еще полистала альбом, потом вернулась к реальности, включила телевизор, нашла любимый канал «Культура». Валерий Гергиев давал интервью. Ольга подума ла: «Наш ровесник», — глядя на его уставшее лицо. Умные глубокие глаза маэстро не светились радостью и счастьем, были скорее печальными.

— Грешно выдавать развлекуху за великую русскую куль туру, — говорил с экрана знаменитый дирижер. — Давайте посмотрим, как в других странах идет работа в сфере культуры.

Вот приезжаешь, например, в Финляндию. Нация по числен ности равна населению Санкт-Петербурга. Но как они заботят ся о своих лесах, озерах! Там у них совершенно чистый воздух, в этих озерах — чистейшая вода, ее можно пить! И образование у них очень качественное. И любовь к национальным традициям упорно не уступает места всеобщей американизации. Я не при зываю копировать «горячих финских парней», но их опыт не замечать нельзя… Да, я понимаю, как важно сейчас бороться с кризисом и его последствиями, но нашему правительству нужно иметь мужество не все деньги бездумно кидать на повышение рентабельности банковского сектора — эти и так выкрутятся!

Нет! Нужно разумно вкладывать средства и в культуру, чтобы весь мир понимал: Россия своего не упустит, не растеряет. Со хранит свои симфонические оркестры, ансамбли русской песни, поддержит по-настоящему талантливую поп-звезду, окажет помощь хоровому пению в соборах… Маэстро перевел дыхание и уже более резким голосом про должил:

— Обращаюсь к вам, к так называемой нашей элите. Не надо выдавать за русскую культурную традицию откровенную порнографию! А индустрию развлечений, в которой с десяток человек невероятно обогащаются, а миллионы — оболванива ются, за великую русскую культуру. Помните, господа: мы ве ликая страна Пушкина, Толстого, Достоевского, Чайковского!

Я твердо уверен, что в нынешней ситуации телевизионные каналы больше не могут себе позволить существовать в режиме нравственной вседозволенности, безвкусицы и бездарности.

И руководители страны не имеют никакого морального права более отстраняться, говоря: «У нас свобода! Делайте что хоти те!» Так больше нельзя! Надо остановить растление душ. Ведь если не остановить этот страшный процесс, то через десять лет мы получим поколение безмозглых и бессердечных нелюдей.

Этого допустить нельзя!

Ольга была согласна со своим ровесником совершенно. «Как ты прав, дорогой наш человек, как я тебя понимаю. Уж мне ли не знать, как наше телевидение калечит души детей, да и учите лей тоже. Слава богу, в моей школе есть хоть какой-то порядок.

А ведь в норму входит в некоторых школах торговля наркоти ками. И школьницы проституцией занимаются! А некоторые учителя, к счастью их единицы, участвуют в этом процессе!

Еще пятнадцать-двадцать лет назад ничего подобного не было.

Что-то не так в нашем государстве, прав Гергиев. Надо оста новиться — иначе потеряем Россию». Раздался телефонный звонок. Ольга взяла трубку:

— Олечка, привет! Это ты? А это я… из Уссурийска!

— Да, Саша. Я взяла билеты, вылетаю во Владивосток 28 го числа. Встречай, раз обещал.

— Не вопрос, Олечка! Конечно, встречу! Молодец, что ре шила прилететь. Все жутко хотят с тобой встретиться. Почти весь класс будет. Круто, правда?

— Еще как круто. Кстати, вот ты меня встречать собрался, а узнаешь ли через сорок лет?

— Так я ведь сыщик. По глазам тебя вычислю. У человека глаза не меняются никогда. Лишь к старости тускнеют. А нам до старости… — Ну ладно, проверим твои оперативные способности, — рассмеялась Ольга.

— Скоро увидимся, первая красавица класса!

— Увидимся — это точно. Давай не трать деньги — пере говоры дорогие. Ну пока, — Ольга повесила трубку.

Подумала, что приятно, когда тебя спустя сорок лет назы вают первой красавицей. Ольга села на диван и стала вновь рассматривать фотографии. Перед ней стояли два неразлучных друга: Андрей Савченко и Леня Круглов. Их даже звали Боб чинский и Добчинский. Сохранили ли они свою дружбу? Она пролистала еще раз страницы альбома, почему-то вытерла на бежавшие слезы. Хотя… Встреча с прошлым всегда вызыва ет подобные эмоции. А вообще нужно жить настоящим! Хотя прошлое все-таки дает о себе знать иногда. Вот как теперь. Так неожиданно.

За окном было темно… Как по расписанию отзвонились дети, пожелали Ольге спокойной ночи. Она любила это время суток.

Это было ее личное время — после одиннадцати вечера и до по луночи. Она села за рабочий свой стол, выдвинула ящик и до стала толстую тетрадь. Да, она вела свой дневник, это был ее самый надежный друг. Ольга сделала очередную запись, про читала написанные ранее, закрыла тетрадь и стала готовиться ко сну. Уже засыпая, снова подумала, что, конечно, очень интересно встретиться с бывшими одноклассниками через сорок лет.

*** Самолет из Новосибирска выруливал на взлетную полосу аэропорта Владивостока. Ольга, сидя в кресле салона, подума ла: «Надо же… Даже рейс под номером 2929, 29 мая встреча выпускников школы № 29. Что это? Совпадение?..» Она ре шила, что уже ничему удивляться не будет.

Рядом с ней сидел мужчина лет за пятьдесят, он в течение всего рейса рта не закрывал, рассказывая о своем рыбном биз несе, детях, жене. Лицо у него было формы груши, маленький череп и большая нижняя часть — мощные челюсти постоян но были в движении, а вот над ними располагались маленькие рыжие усики, которые смешно подергивались, от этого выра жение лица было каким-то… угодливым. Когда объявили по садку, Ольга облегченно вздохнула: от не в меру общительного соседа она порядком устала. Но вслух она поблагодарила муж чину, что не дал ей весь рейс скучать. Тот улыбнулся, был до волен и произнес неожиданно для Ольги:

— Может, встретимся во Владивостоке? Кофейку попьем, поболтаем?

И протянул визитку. Ольга ему напомнила, что дома его ждут жена и дети.

— Боже, какой пустяк… Женушка место свое знает. Я же ее хорошо обеспечиваю, она занимается собой и детьми — вполне довольна жизнью.

— Хорошо обеспечиваете? — переспросила Ольга.

— Ну а то! — гордо выпятил грудь сосед. — Сам все ей по купаю — от нижнего белья и колготок до шуб! Она знай себе заказывает… — О-о-о! — иронично протянула Ольга. — Да, несказанно повезло… Такой муж достался! Даже колготки сам покупает.

Видимо, деньги ей вы не доверяете совсем, раз так тщательно занимаетесь ее гардеробом? А время-то у вас, бизнесмена, от куда на эти шопинги берется?

— А что время? Раз в полгода могу себе позволить пройтись по женским магазинам.

— Ну, я более чем уверена, что жена ваша просто в восторге от вашей заботы, — произнесла Ольга и вернула мужчине его визитку. — Знаете, у меня, к сожалению, не будет времени воспользоваться вашим предложением.

В это время стюардесса заученно объявила о приземлении, температуре воздуха и т. д. Немного обиженный на Ольгу со сед пожелал ей удачно завершить свои дела в Приморье. Но на выходе из автобуса он все-таки помахал ей рукой и улыбнулся.

С потоком пассажиров Ольга вошла в здание аэропорта. Но никто к ней не бросился, никто не обнимал и не целовал. Сло вом, никто не встречал. Она удивилась. Что такое? Почему?

Не встречают! Вот это да! Эх, Поп — толоконный лоб… Ведь обещал… Но тут она его и увидела.

Поседевший, раздобревший Сашка Попов, Поп. Он стоял с алой розой в руке.

— Саша! Саша! — крикнула Ольга и подошла к однокласснику.

— Ну и что ты такое наговорила — «не узнаешь, не узна ешь»… Ты прекрасно узнаваема и так же прекрасна — даже лучше. И это не я опоздал, это самолет приземлился на двад цать минут раньше!

Они обнялись, расцеловались.

— Это здорово, что ты здесь, — произнес бывший сыщик. — Сегодня у Наташи Юрьевой день рождения, она прилетела из Москвы, ждет нас в два часа. А завтра уже все вместе встре тимся.

— Сашенька, родной… Я так рада, так рада. Даже не пред ставляешь!

— Почему же, очень даже представляю. Я тоже рад, Олечка.

Получив багаж, они вышли на улицу, яркое солнце ослепило Ольгу, она прикрыла глаза рукой: «Да, такое солнце бывает только здесь, в Приморье», — подумала она радостно. И не ожиданно для себя вдруг расплакалась.

— Ну надо же, не ожидала от себя такого, — стала выти рать растекающуюся тушь. — Я во Владивостоке!

— А завтра в Уссурийске увидишь всех наших. Как долетела то?

— Да нормально все, — пришла в себя Ольга, — только вот сосед болтливый оказался.

— Ну сам-то ничего хоть?

— Да что ты! Он жлобина конченый!

Они подошли к машине. Бывший сыщик произнес:

— Сейчас в гостиницу, приведешь себя в порядок, надеюсь, ты не очень устала. А я тебя встречу в холле. Поехали!

Дорога от аэропорта до Владивостока в это время года была особенно красива: молодая зелень на деревьях еще не запыли лась, а деревья: абрикосы, вишни, груши, сливы, яблони, саку ры, жасмин — как раз были в полном цвету. В салоне машины негромко звучала музыка модного в годы их, правда, уже позд ней молодости французского ансамбля Space. И под эту музы ку в памяти Ольги проплывали лица одноклассников. «Как в кино», — подумала она. Попов был немногословен, следил за дорогой, перед въездом во Владивосток немного разговорился:

— Готовимся к саммиту АТЭС в 2012 году… Строим два моста… Украсят очень город. Он притормозил у пешеходного перехода: две стройные девчоночки лет по восемнадцать пере ходили дорогу.

— Уже по-летнему одеваются, смотри какие! Загляденье, — не сдержал он восхищения.

Ольга рассмеялась:

— Тебе сколько лет, что засматриваешься на девчонок?

— Так тебе столько же. Впрочем, ты и сама вполне себе де вочка… — Ой, не льсти мне, Сашка, умоляю. Кстати, хорошая ма шина, — со знанием дела проговорила Ольга, меняя тему раз говора. — Сама водитель, знаю.

Александр что-то промычал в знак согласия, стараясь не отвле каться от дороги, и вдруг бывший милиционер со злостью произнес:

— Вот ведь правители… Мать их ети! Ввели такие пошли ны на иномарки, что машина вновь стала роскошью! А сколь ких людей без работы оставили. И это в кризис! Хорошо, что к саммиту деньги в край пошли какие-никакие, а то пришлось бы совсем пояса затягивать.

За окнами машины мелькали, сменяя друг друга, море, част ные дома, микрорайоны. Когда въехали в город, тут же попали в пробку и Ольга удивилась — таких даже в огромном Ново сибирске не было, а впрочем, современный Владивосток сто лице Сибири размерами нынче мало уступал. Рекламные щиты вдоль трассы, растяжки, баннеры — все это словно говорило:

«Выживет Владивосток и в самые нелегкие времена, пойдет дальше с девизом «Город, открытый миру». Всегда растущий, развивающийся с бешеной динамикой город-порт, будущий ме гаполис — Сити Владивосток.

— А вот и твой отель с видом на море, — паркуя машину, произнес весело одноклассник.

Он помог Ольге оформиться на ресепшен, поднял ее вещи в номер. Открыл окно:

— Ну, одноклассница, наслаждайся морским воздухом! Че рез два часа заеду, поедем на день рождения. Я цветы привезу.

Оставшись одна в номере, Ольга подошла к окну и вздох нула: «Какое великолепие! Сколько красок!» Ближе к берегу море было темно-синим, чуть дальше уже голубым, а еще даль ше лазурным. Под ярким солнечным светом все это так играло, искрилось, пело, притягивало, черт возьми! Красивые быстро ходные катера, яхты манили Ольгу — эту все еще очень краси вую женщину — забытой морской романтикой… Они просто звали ее к себе на палубу! Ольга улыбнулась, глядя на море.

И решила позвонить дочери.

— Привет, родная! Я уже на месте и сейчас любуюсь из окна гостиничного номера на море! Долетела хорошо, одноклассник Саша Попов встретил. Через два часа еду на день рождения, а завтра встреча в школе. Возвращаюсь в юность завтра. Всех вас целую. Пока.

Ольга разобрала вещи, приняла душ, переоделась, приве ла себя в порядок и села в кресло, взяв в руки книгу, которую оставил Попов. Автором был не кто иной, как их одноклассник Андрей Мазуренко. Листая страницы романа, поймала себя на мысли: «А ведь Андрюшка стал писателем, и очень неплохим!

Кто бы мог такое вообразить?»

Книга называлась «Ручей Лягушачьи Лапки». Детектив ный роман. «Интересная обложка», — отметила Ольга. Она посмотрела на фото автора. Узнаваем. Немного поправился, был таким худеньким, а глаза все те же. Прочитала неболь шую аннотацию к роману: «Роман «Ручей Лягушачьи Лапки»

основан на реальных событиях. Бывший майор милиции Лео нид Васильевич Буйволов по прозвищу Буйвол встречается с одноклассниками через тридцать лет после окончания школы.

Всем классом они едут вечером в глухую лесную деревушку и останавливаются в домике у ручья со смешным названием Ля гушачьи Лапки. В доме продолжается торжество по поводу встречи, а наутро обнаруживается, что один из одноклассников пропал. Буйволов начинает свое расследование, в ходе которого читатель узнает многое о судьбах людей, проучившихся вместе десять лет. Роман, помимо захватывающего сюжета, изобилу ет психологическими рассуждениями героев о смысле жизни и своем месте в этом мире».

Заинтригованная преамбулой, Ольга стала читать… *** «Ручей с забавным названием Лягушачьи Лапки весной раз ливался до реки средних размеров, и жители поселка, что носил не менее легкомысленное название — Чижи, через который ручей аккурат протекал, вынуждены бывали порой чуть ли не по две недели в сезонное половодье отсиживаться по домам.

А я очень любил это время — именно тогда мне легко писа лось. Утром я вставал рано и направлялся к ручью. Умывался по пояс холодной водой, обтирался жестким полотенцем и, бо дрый и свежий, возвращался в дом, где после легкого завтрака садился писать. Я писал новый детективный роман с замысло ватым названием «Уроборос». Это был роман о вечном проти востоянии поколений отцов и детей, о времени, о любви моей героини к… своему отчиму. Знакомый сюжет, подумает иску шенный читатель. Но я отвечу: «Не торопитесь судить. Моя Оксана Тиннер — не набоковская Лолита. Восемнадцать ей уже. Ее естественная среда обитания — ночные клубы, ресто раны, аэропорты с их непременными дьюти-фри. Ее преста релый отчим-любовник за прелести ее юного тела отплачивал ей поездки в Париж, Стамбул, Лондон, Гонконг, Нью-Йорк, Рио-де-Жанейро, Шанхай, Дубай… Современная «Лолита», увы, наркоманка, да еще и много пьет. В свои годы она уже тертый калач. Может твердо отшить скучающего у стойки бара ухажера, а то и съездить по физиономии в борьбе с не в меру настойчивыми мужскими руками перед дверью своего гости ничного номера, например. В любовных утехах со стареющим «папиком», затянувшим ее в постель в тринадцать лет, Оксана виртуозна и безотказна, как самая настоящая платная жрица любви. И в любое время дня и ночи готова была ответить на призыв своего спонсора без всяких ссылок на головную боль и прочих бабских отговорок. И это не простая похоть, не баналь ный разврат… Это в своем роде любовь… Но у этой любви есть начало, но нет завтрашнего дня. Оксана Тиннер хорошо понимает свою зависимость от денег отчима и пока по полной программе пользуется этим. Она наслаждается жизнью, изме няя ему, но… не так чтобы очень часто. Она может по настро ению позволить затащить себя в сомнительный придорожный дешевый мотель, куда на ночь приводят девчонок дальнобой щики, а «портье» в засаленном пиджаке и с мутными глазками требует деньги вперед. Может позволить таксисту-арабу трах нуть себя прямо в салоне автомобиля или отдаться назойливому турку в ванной комнате номера пятизвездочного отеля. Все за висит от ее настроения. Она выбрала такую жизнь и ничего не хочет в ней менять. Но есть одно препятствие. Это ее родная мать. Законная жена ее любовника. Ее она ненавидит, а в по следнее время страстно желает ее смерти. Она желает смерти родной матери! Вот так… Любовники оба обманывают мать Оксаны. Он — ее муж. Она — ее дочь. Но им неплохо жи вется в этой лжи.

В этот раз он прилетел к ней в Лондон. Это была изнури тельно-сладкая ночь… Она, юная нимфоманка, исцарапала, искусала его уже немолодое тело, оставив следы своих зубов и ногтей на его смуглой коже. И под утро, утомленный бурными излияниями страсти, он, увидев эти следы, закричал: «Что я ЕЙ скажу?!» «А ты скажи правду, — цинично усмехнулась она. — Скажи, что трахался со мной, ее дочерью». — «Ты с ума сошла совсем?» — «Ничуть. Мне надоело делить тебя с кем бы то ни было, а тем более с ней. Я ненавижу ее!» — «Да…Ты даешь. Она все-таки мать…»

Девушка хмыкнула, с жесткой иронией посмотрела на своего отчима, встала с постели, кошачьей походкой подошла к столи ку и взяла золотистую баночку с кремом. Хладнокровно стала смазывать руки.

— Пойми, нам, женщинам, нужна ясность в отношени ях. Мы с тобой уже пять лет. Меня интересует перспектива.

Настал такой момент, дорогой, что тебе пора сделать выбор между мной и ей. Ты должен сделать выбор между любовни цей и женой. Это довольно древняя проблема… Почти у всех известных любовников древности она появлялась. Теперь она есть у нас, и ее придется в конце концов решать. Ты даже не представляешь, какой это для меня груз. На моем молодом сердечке.

Последние слова она протянула жалобным голоском, надув губки… а потом цинично рассмеялась…»

*** Звонок мобильного телефона отвлек Ольгу от чтения.

— Ты готова? Я уже внизу… — Ой, Сашка! Извини, зачиталась романом нашего писателя.

— Ну, завтра сможешь ему лично высказать мнение о его книге.

— О-о-о… Знаешь, начало очень интригующее. А я, кста ти, уже готова и иду.

Они сели в машину.

— Интересно, узнаете ли вы друг друга через столько лет? — подмигнул Ольге одноклассник.

— Думаю, что узнаем, — ответила она с улыбкой. Чуть позднее, не отрывая взора от шоссе, он спросил Ольгу:

— А как у тебя-то дела?

Она вздохнула:

— Три года назад похоронила второго мужа. Дважды вдова.

Оба они были военными и оба пили. Не просто пили, а много.

Первый вообще руки даже распускал. Одна радость — дети у меня. От первого — сын. Ему 34 года. От второго — дочь.

Ей уже 25 лет. Хорошие дети, знаешь… Есть кем гордиться.

Сын — летчик гражданской авиации, дочь в аспирантуре учится в нашем университете, замужем за преподавателем этого уни верситета, а параллельно занимается юридическим бизнесом, и очень успешно. Внуков хочу… Не представляешь — так хочу внуков! А у тебя внуки есть?

— Уже две… Две внучки. Старшей — семь лет, младшей — два с половиной. Старшая у меня молодец, первый класс окон чила с пятерками. Пишет рассказ о своем вымышленном друге с планеты Мага. Его зовут Интрум. Описывает, как они летают в гости на свои планеты. Наверное, писательницей будет.

Ольга рассмеялась:

— А почему бы и нет. Неплохо.

— А вторая, Варвара, — продолжал Попов с детской горде ливостью, улыбаясь, — еще не пишет, но кое-что соображает.

А вот и наш ресторан, Оля. Сделаем так: ты вручишь цветы, а я подарок. Идет?

«…и не тронет безнаказанно»

И х встретил швейцар с восточным лицом уроженца Средней Азии и в костюме самурая, с деревянным мечом-катаной за поясом. Они вошли в зал, где и произо шла встреча трех одноклассников через сорок лет. Объятия, слезы, поцелуи, поздравления… А через три часа, оставив ресторан, они были на палубе красивой яхты «Кромвель».

Их встретил молодой улыбчивый капитан с аппетитной фа милией Пельменев. «Погода отличная! Закат обещает быть просто великолепным», — приветствовал он гостей. Ольга по мобильному позвонила дочери: «Ирочка, я на пароходе, прямо сейчас выходим в море с одноклассниками! Ты только представь! Я в восторге!»

Капитан уже виртуозно выруливал от пирса, быстро уходя к островам. Море было спокойным, берег быстро отдалялся, город стал виден как на ладони. Корабль уверенно разрезал стальным форштевнем темно-синюю воду.

— Девчонки! — громким, перебивающим шум двигателя го лосом обратился Поп к своим одноклассницам. — Обратите внимание на красоту куполов церкви.

Он рукой указал на сверкающие в лучах закатного солнца церковные купола.

— Да… Красота. Что тут еще скажешь, — Наташа Юрье ва помахала рукой в сторону города. — Какой замечательный день рождения у меня в этом году! Вот повезло так повезло.

Где-то через час хода капитан заглушил двигатель и встал на якорь возле небольшого островка, пригласил всех к столу. А стол был!.. Гребешки, трепанги, жареные мидии — и все свежее, только что из моря. За столом начались воспоминания о школе, разговоры о семьях, детях, работе… Попов обратился к одно классницам:

— Девчонки, расскажу вам интересное дело из своей мили цейской практики. Хотите послушать?

— Расскажи, конечно. На море, рядом с «таинственным островом», за таким столом — только увлекательные истории и слушать, — согласились «девчонки».

— Это было в девяностые годы, я уже был майором в то время. Из уголовного розыска перешел в Оперативно-разыск ное бюро, ОРБ, на базе которого потом создали Управление по борьбе с организованной преступностью. Тогда шла борьба за собственность, так сказать — передел. Кровь рекой лилась.

В первых рядах этой борьбы оказались традиционно бандиты и… бывшие комсомольцы, вожаки, комсорги. Именно они и стали первыми собственниками наших «фабрик, заводов, газет, пароходов». Они — молодцы, первыми сообразили, что такое капитализм и куда девать шальные деньги. Почему они? Всем понятно, что и бандиты, и комсомольские вожаки были более организованными, чем прочие бывшие советские граждане.

Последние быстро сбились в стаи, по-своему не далеко ушед шие от классических бандитских группировок. Мы, я имею в виду простых ментов, в это время, бывало, неделями не ноче вали дома. Взрывы, убийства с применением автоматов и гра натометов стали делом обычным. В это время появились новые слова и понятия — и киллеры, и крышевание, и откаты, и оли гархи, и рэкет. Вы все это тоже знаете и помните. Работать нам приходилось сложно, двигались на ощупь в новой незнакомой среде. Чего только стоило новое понимание в работе защиты свидетеля! Чтобы упрятать за решетку серьезную банду, сви детелей прятали даже за границей. В это самое время выезжаю я как-то на зверское убийство. Сыщиком был, повторю, уже опытным. Так вот… В обычной двухкомнатной квартире был убит мужчина. Но убит не просто, а распят. Да-да. Распят на грубо сколоченном кресте. Такого я не видел еще за всю свою ментовскую практику. Гвоздями были прибиты и ноги, и руки.

На латинском языке надпись: «Никто не убьет меня и не тро нет безнаказанно». Как в оригинале звучит — не помню, уж извините… Одноклассницы, затаив дыхание, внимательно слушали быв шего сыщика. Тот продолжал:

— Это был врач-хирург одной ведомственной больницы.

Лавров Евгений Константинович. 45 лет. Убежденный холо стяк. Следователь городской прокуратуры Кильдешев Петр Семенович, помнится, выдвинул рабочую версию — ритуаль ное убийство. Очень уж она открыто напрашивалась. Да и то сказать: уже бывали прецеденты подобного рода, не у нас, но бывали… Все силы были брошены на отработку этой версии.

Стали проверять все существующие секты в городе. И каких только их у нас не оказалось! Одни проповедовали воскреше ние умерших, другие — конец света, третьи — свободу души и тела. И руководителями этих сект оказывались… бывшие ком мунисты, как правило. Служители культа… Как ими были, так ими и остались — только паству и проповеди поменяли… Мы отработали все секты города, но Лавров не состоял ни в одной.

Тут мы зашли в тупик. Других версий не возникало. Дело за висало, становилось «глухарем». Я, размышляя над ним, все чаще задумывался над обнаруженной надписью «никто не убьет меня и не тронет безнаказанно». Я занялся отработкой этой… не сказать что версии, но зацепки. Как оперативник со гласовал это со следователем. Тому деваться было некуда, по этому без особого энтузиазма, но он согласился. Пришлось.

Он же занялся отработкой любовниц погибшего хирурга. А я стал изучать материалы по литературе, живописи и скульптуре на тему распятия Христа. На изучение одного Рубенса, пом ню, потратил дня три. И грех жаловаться — много интересного для себя открыл. Оказывается, Рубенс как художник изобра жал Христа мощным, мускулистым — не очень канонический стиль изображения Спасителя, правда? Но тем не менее… В храме Антверпена хранятся его полотна на эту тему.

Рембрандт же изображал распятого Христа совершенно ина че, делая упор на игре света и теней. Диего Веласкес показывал процедуру распятия в более светлых тонах. Итальянец Караваджо старался передать выразительность лица Иисуса, притягивающий с магической силой взгляд распятого. Симоне Мартини пошел еще дальше — в распятии и снятии с креста показал драматизм в осо бых, нервных линиях ритма. Тициан исполнил свою картину «Рас пятие» с Богоматерью и святым Домиником и Иоанном, написан ную, как сейчас помню, в 1558 году в городе Анкона, в совершенно новой живописной технике, которая создавала эффект освещения изнутри, — новатор! Его образ Христа на фоне ночных облаков выражает смирение и покой. Земляк Тициана — Витторе Кар паччо — тоже интересно написал своего «Мертвого Христа»… Он лежит у него на мраморной плите, его восковую бледность подчеркивает как бы светильник, подвешенный на авансцене кар тины. Спаситель покоится на фоне каменистой земли, усеянной бесчисленными символами смерти. Все эти работы связаны с кон цом земной жизни Христа и с темой бренности человеческого су ществования — интересное для меня было наблюдение, но ответа на ключевой вопрос оно не давало. От Возрождения я перешел к более современному изображению Христа.

«Желтый Христос» написан в 1892 году Гогеном. Распятый Христос изображен в желтых тонах. Типичная для того време ни форма эксперимента — импрессионизм и все дела… У Дали тоже необычная картина — даже для нашего времени. Ну, Дали есть Дали — уже его одним именем все сказано! Его рас пятый Христос… он как бы парит в воздухе… Сюрреалистич ный Христос, да… Он не упрекает, не потрясает, он пребывает, сияя над пустым пространством. Прям живая полемика с като лической системой взгляда на Сына Человеческого… А вот у экспрессиониста Эдварда Мунка Христос кричал о спасении людей, погрязших во грехах. Ну что вы хотите — у Мунка са мая известная картина так и называется — «Крик». Кстати, ее не так давно — лет семь назад — похищали и при ограблении слегка попортили. Самая дорогая картина, которую продавали с аукциона… Впрочем, у этой картины аж четыре авторских варианта, и все они полноценные — вот один из них и был про дан за почти сто двадцать миллионов. Разумеется, не рублей.


Но мы отвлеклись… А Фрида Кало отождествляла свое распятие с распятием Христа, в центре распятия она поместила свои фотографии детства и зрелости. Но ее понять, бедняжку-то, можно — она столько аварий и операций пережила. Как вообще она могла писать, когда страдала постоянно? Были и совсем необычные «распятия», созданные из банок кока-колы, пластиковых бу тылок… Но это уже было все не то, не то… Изучив вопрос в живописи, я перешел к скульптуре. Я стал изучать творчество Микеланджело, Донателло, Бандинелли, более позднего — Родена. Но нигде, как и в живописи, мне не попалось даже упоминания выражения «никто не убьет меня и не тронет безнаказанно». Я понял, что начинаю заходить в тупик… Где-то через полтора месяца следователь со своей оперативно разыскной группой уже стали подсмеиваться надо мной. У них появилась новая шутка: «Попов, никто не убьет тебя и не тро нет безнаказанно». Но я от своего не отступал, какая-то сила меня толкала все дальше. И я рыл и рыл в этом направлении.

А коллеги мои искали убийцу среди приятельниц доктора, с ко торыми он был в близких отношениях.

И вот однажды, просматривая очередной альбом с замками Европы, я прочитал на одном из фасадов королевского замка Шот ландии: «Никто не убьет меня и не тронет безнаказанно». Нашел!

Я все же нашел! Два месяца поисков. Два месяца. И я нашел. От радости у меня чуть крышу не снесло. Я даже заболел. Пришлось больничный взять. Честно. Я три дня лежал пластом, ничего не ел, пил только воду. Тут я очень хорошо понял Фриду Кало с ее страданиями. Я оказался в центре ее «распятия». Но я все же сильный мужик, и на четвертый день я вернулся к работе, когда уже пришел в себя окончательно. Стал изучать информацию по королевскому замку Эдинбурга. Замок и сам по себе красив, но меня интересовала именно та надпись на латинском. Изучая все подробно, я пришел к выводу, что надпись была сделана во времена правления королевы Марии Стюарт. Ее, как помните, казнила Елизавета, королева Англии, за то, что та интригова ла против приютившей ее английской монархии, да еще и за то, что Мария была прямой наследницей английского престо ла — они же были сестрами. В любом случае Елизавете при шлось завещать власть сыну Марии — Якову, но это уже было потом. Так вот, я подумал, что убийца доктора, скорее всего, тоже… его родственник. А почему нет? Призрачный повод так думать у меня был. Я доложил о своих выводах следователю.

Тот был чуть старше меня. Он моментально ухватил мою идею, его скучающий взгляд преобразился, ожил, темно-синие глаза заблестели. Он вскочил из-за стола и стал быстро ходить по кабинету. «А ведь ты, наверное, близок к истине. А мы тут все смеялись над тобой. Ты уж извини. Берем твою версию в работу». Он вынул из кармана пиджака небольшую расческу и причесал свои рыжеватые усы. «Знаешь, я ведь неплохо знаю эту историю королевы Шотландии. Марию Стюарт поддержи вали многие влиятельные вельможи, стараясь посадить ее на трон. Но были сторонники и у Елизаветы, естественно. Борьба двух группировок за власть. Ничего нового. Но вот в конце XX века сыщик Попов выходит через всю эту историю Марии Стюарт на след убийцы. «Никто не убьет меня и не тронет без наказанно», — тут следователь ухмыльнулся. «Теперь срочно нужно проверить всех родственников. Срочно!» — подытожил он. Сел за стол, достал из массивного сейфа уголовное дело, надел очки в оправе цвета его усов, стал листать дело. «Так… Вот показания двоюродного брата убитого. Лавров Иннокен тий Ларионович, профессор, филолог и культуролог. Подходит к твоей версии, Попов. Займись им. Возьми почитай его по казания, выпиши, что необходимо для работы. Вперед! А мы займемся другими родственниками. А давай выпьем за это по рюмочке коньячка. Ты как?» — «А давайте! Не зря же я пере пахал тонны литературы. Столько изучил всего, и все приго дилось. На убийцу, наверное, вышел. Думаю, что моя версия правильная».

Следователь достал бутылку коньяка. «Непаленый, насто ящий. Друзья привезли из Нальчика». Он нарезал лимон: «Ну давай! За новую версию! А главное, за твою светлую и упрямую голову. Ты хороший сыскарь. Я это всем говорю. Впрочем, они и так это знают». И уговорили мы всю бутылку действительно хо рошего настоящего коньяка. «Теперь чаю, что ли?» — спросил следователь, убирая пустую бутылку, и захлопотал по-хозяйски у электрического металлического чайника и фарфорового заварни ка. Пока он готовил чай, я читал показания Лаврова. Он родился в 1952 году в Хабаровском крае, но учился во Владивостоке, где и сделал карьеру, став заведующим кафедрой в Дальневосточном университете. Жена его была актрисой драматического театра.

Намного моложе его — 1971 года рождения. Я обратил внима ние на такую большую разницу в возрасте — аж девятнадцать лет! Молодую жену, да еще и актрису, наверное, содержать не просто. Тем более скромному преподавателю — пусть и заве дующему кафедрой. Из протокола я узнал, что у профессора Лаврова это третий брак. От предыдущих браков у него три до чери: Ирина, 26 лет;

Виолетта, 23 года и Глория, 18 лет. О своих взаимоотношениях с убитым он давал только сухие однослож ные факты. Виделись всего два-три раза в год, по праздникам или на похоронах у родственников. Звонили друг другу тоже редко, обычно с просьбами, связанными с профессиональной деятельностью. Все сухо, по-протокольному. На вопрос: «Кто мог убить хирурга Лаврова?» — профессор Лавров ответил, что не имеет понятия… Следователь приготовил чай, подал к нему мед, варенье:

— Ну, что-то нашел интересное?

— Нет… Пока ничего. Но думаю, обыск в его квартире провести надо.

— Нет проблем! Санкцию получу в суде, и завтра же едем на обыск.

Мы допили чай и разошлись… У профессора была приличная трехкомнатная квартира в центре Владивостока, просторные апартаменты со множеством книжных шкафов. Настоящая профессорская берлога. Пришли мы с обыском рано, молодая профессорша спросонья вообще долго не могла понять, что к чему. Впрочем, мне ее поведение показалось наигранным. Вся она была напряжена внутрен не. И я это чувствовал. Профессор бегал, суетился по квар тире, приговаривая: «Это какое-то недоразумение, Лялечка.

Они подозревают меня в убийстве брата, но это недоразуме ние, недоразумение. Они разберутся». Я же стал осматривать библиотеку профессора. Да-а-а… Она была шикарной. Там было ВСЕ. Классики русской, зарубежной литературы, проза и стихи современных авторов. Много научной литературы, ли тературы по философии и психологии, исследований в области искусства — как красочные альбомы, так и строгие научные труды. В его библиотеке я нашел такие же альбомы, которые изучал в последние два месяца. Правда, мне за ними пришлось отстоять очередь в библиотеке. Был среди них и тот самый аль бом о средневековых замках Европы. И фотография с фразой «никто не убьет меня и не тронет безнаказанно» была обведена.

Жирно. Черным карандашиком. Но как потом дал заключе ние эксперт, это была черная подводка для глаз… Ну, вы как женщины знаете, в виде карандаша которые… Естественно, следователь радостно ухватился за новую версию, заподозрив в убийстве жену профессора. Актриса театра Алина Семеновна Лузина, супруга профессора Лаврова, и была задержана по по дозрению в убийстве и помещена на трое суток в изолятор вре менного содержания. То, как она все это восприняла, надо было видеть. Рыдания, заламывание рук и прочее… Но вела себя не как актриса. Все было по-настоящему. Но через трое суток ее пришлось отпустить, так как работавшие с ней в камере под садные агентессы ничего не добились. Да и мотива убийства у нее, в общем-то, не было, как мы ни крутили. Сам профессор в жизни, помимо своей библиотеки, любил лишь хороший коньяк и молоденьких девочек.

Следствие опять зашло в тупик. Но было над чем работать.

Все женское окружение профессора: студентки, аспирантки, преподаватели, даже просто хорошенькие соседки — все они были нами отработаны. А их оказалось немало. Серьезно к делу подходил человек! Как настоящий ученый-исследователь!

Вот один только эпизод из его жизни. Была такая аспирантка Вероника Юркова. Ну, скажу вам, красавица! Фигура идеаль ная, все на месте, и все без силикона. Одни глаза только чего стоили! Большие, синие. Волосы великолепные. Блондинка.

Я даже не смог устоять перед такой дивой. Пару раз приходил к ней с цветами и шампанским под видом служебной необходи мости. Но зачем ей простой опер? Я даже и профессору не кон курент, хотя и стареющему. Когда я ее спросил, почему такая несправедливость, она ответила, что нужно сначала научиться правильно говорить, понимать Пушкина и Достоевского, знать и понимать творчество Ренуара, Ван Гога, Родена. И вот тогда еще можно обсудить вопрос о взаимоотношениях, а так… Ну, решил я сходить на одну лекцию этого профессора. Да… Ве роника была права. И голос, и манера разговора, именно разго вора, а не лекции, — все это просто завораживало. На кафедре был уже не просто импозантный ментор, а кто-то другой… И этот кто-то другой преображался необычайно — нечелове ческого он был обаяния мужчина… Просто маг и чародей! И я тогда понял, что Вероника не совсем договаривала, когда имела в виду повышение уровня культуры. Это было совсем другое.

И это было у Лаврова — его особенная магия.

В тот день он читал об искусстве модерна. Я многое узнал тогда из того, о чем представления не имел… …Мир Арно Хольца, бывшего «за семь миллионов лет до своего рождения лилией»… …Шарль Бодлер, утверждавший, что любовный акт имеет сильное сходство с пыткой или хирургическим вмешательством… …Георг Вильгельм Фридрих Гегель, воспринимавший кра соту как идею, не разделяя ее с истиной… …Овидий, видевший в женском теле желтый цветок — шафран, окруженный белыми лепестками… …Анри де Тулуз-Лотрек, Альберт Браут, Анри Ван де Вельде… Габриэле Д’Аннунцио, для которого искусство и только оно было верной бессмертной возлюбленной. Он считал, что искус ство — это не для толпы, а для избранных… Антонио Гауди…Этот великий архитектор-импровизатор создал свой мир зодчества, его невозможно вообще втиснуть в рамки каких-то стилей. Его архитектура настолько необычна, настолько великолепна, что существует сама по себе, не свя занная с каким-то отрезком времени...


…Август Эндель считал красоту опьяняющей радостью, ко торая вызывает в нас звуки, слова, цвета… …Пауль Клее, Фридрих Ницше, Эдвард Мунк, Густав Климт… Не поверите — обо всех этих теоретиках и практиках искус ства двух прошлых веков я узнал за пару каких-то академиче ских часов!

Слушая профессора, я понимал, что искусство — именно оно и вечно. Мы лишь его слуги. Прослушав лекцию, я вышел из зала с мыслью, что не он убийца. Не он, а кто тогда? Кто убил Лаврова таким изощренным способом? Я решил зайти на ка федру к профессору. Он не был удивлен. Он был уставшим.

Предложил мне чаю, от которого я не отказался. Я сказал про фессору, что был на его лекции. Он сразу оживился.

— Да, а вы знаете, что искусство — это единственная ис тина в нашей повседневности? Оно способно защитить нас от постыдных опасностей реальной жизни.

Но я ответил, что убийства, как это ни печально, соверша лись и совершаются.

— И вашего двоюродного брата тоже убили. Да не просто убили, а зверски замучили и распяли.

Профессор довольно спокойно сказал:

— Я не специалист в области криминалистики, но есть такое вы ражение: «Остаться один на один со своим преступлением — это тоже возмездие». Так что, думаю, убийце моего брата сейчас непросто. Я много размышлял, кому мог помешать мой бедный брат, кому он перешел дорогу? И я пришел к выводу, что надо искать убийцу среди его женщин. А больше некому… Тут я схватился за эту соломинку:

— Почему вы так считаете?

Профессор усмехнулся, тряхнул величественной седеющей головой, потом наморщил лоб, сосредоточился. Быстро подо шел к книжному шкафу, достал папку темно-синего цвета, по дал ее мне.

— Вот. Здесь ищите ответ. А теперь, извините, дела. У меня сейчас будет заседание кафедры.

Я поблагодарил профессора, мы довольно тепло простились, и я вышел. Нашел свободную аудиторию, решил просмотреть папку прямо здесь. Расположился за столом, открыл папку и…Что я увидел? Вернее, что прочел? «Королева Шотландии Мария Стюарт. Ее влияние на искусство». Это была моногра фия профессора Лаврова. Я прочитал ее внимательно, заканчи валась она такими словами: «Жить умеют все, а умереть — это искусство». Это был девиз гладиаторов, кстати.

Я сидел в аудитории один и думал, почему профессор сказал мне, что отгадку надо искать в этой монографии? Когда я вдруг понял, то побежал в кабинет к профессору, но опоздал. Страшно опоздал.

Профессор был мертв. Он сидел за столом. Его большая го лова была откинута назад, глаза широко открыты, руки висе ли, как плети, вдоль туловища. Рядом лежал пистолет. Именно из него профессор выстрелил себе в сердце — кровавое пятно расплывалось по безукоризненно белой ткани сорочки. Я по звонил в милицию. До приезда оперативной группы успел про читать записку, лежавшую на столе: «Вот и я наказан. Больше не могу жить один на один со своим преступлением. Да, это я убил и распял брата, не мог ему простить того, что он совратил и склонил к сожительству мою младшую дочь Глорию. «Никто не убьет меня и не тронет безнаказанно». Простите…»

После того как Попов закончил свой рассказ, первой заго ворила Ольга:

— Но почему и зачем он распял брата? Такие сложности.

Непонятно. Хотя разврат у них был, похоже, в крови, — по журила она героев печальной истории голосом профессиональ ного педагога. — Жаль, когда талантливые люди не умеют об уздать свои страсти… Хотя да — все очень непонятно.

— И мне непонятно, — проговорила именинница… *** Средняя школа, а ныне гимназия № 29, стояла на прежнем месте. Трехэтажное здание, откуда сорок раз выходили выпу ски. «Но мы были первыми», — гордо говорили уже немоло дые люди. Поседевшие и полысевшие мальчишки и девчонки, многие из которых уже стали дедушками и бабушками. На тор жественном собрании Андрей Мазуренко, популярный писа тель, держал речь от имени всего выпуска:

— Мы — живая история школы. А кто мы? Девчонки, вы выполнили свое предназначение, родили детей, продолжили род человеческий. Наша Оля Лагода, первая красавица класса, родила двоих детей, стала директором школы, прилетела к нам из Новосибирска. Наша спортсменка, так и хочется сказать — комсомолка и просто красавица, Наташа Юрьева, прилетела из Москвы. У нее дочь и уже внучка. А вчера она отметила свой день рождения. Мы все тебя поздравляем, Наташа! Три школьных подруги — Аня Сухорукова, Валя Плотникова и Инна Смирнова — пронесли через эти сорок лет свою дружбу.

Вместе делят свои радости и горести. Валя Нестеренко стала врачом, у нее двое детей. Если кому-то станет плохо на этой встрече от нахлынувших воспоминаний, она помощь окажет.

Если кто-то на банкете переберет, тот тоже не окажется без внимания. Шучу-шучу… Лена Говорко тоже имеет двоих де тей, стала бабушкой. Но при этом сделала карьеру в рекламном бизнесе. Все мы знаем, как безнадежно в нее был влюблен наш физик Геннадий Валерьянович, к сожалению покойный. Смо трите, как улыбается Аллочка Пляхова. Очень мужественная женщина, осталась одна, воспитала сына и не унывает. Девчон ки, сегодня вы для нас самые милые и красивые. И для вас се годня мы, ваши одноклассники, будем петь песни, читать сти хи, произносить тосты. Живите долго, наши одноклассницы!

Будьте счастливы и удачливы!

А теперь о наших ребятах — то есть о нас, о парнях. Именно с вами, девчонки, они взрослели. Взрослели, влюблялись. Кем же стали наши мальчишки? Наш одноклассник Витя Смирнов в тридцать лет стал капитаном сборной Советского Союза по альпинизму. Но, увы, вскоре он и его товарищи погибли в горах Афганистана, спасая наших солдат и офицеров. И Витя Смир нов останется в нашей памяти навечно. Интересно, что, когда проводилась операция по спасению военнослужащих, другой наш одноклассник Юра Крыленко служил в штабе этой армии и участвовал в разработке этой операции. Он первым узнал о гибели альпинистов. К нашей большой радости, Юрка сегодня с нами — прилетел из далекого Смоленска. Он дослужился до полковника. И вот об этом удивительном, пусть и трагиче ском, пересечении судеб я обязательно напишу свою следую щую книгу.

Неплохо послужили Родине Саша Невзоров, Олег Потапов, Сергей Соловьев, Борис Кучеров, Леня Нестеренко, Володя Иванов — все они также стали офицерами, гордостью Совет ской, а потом и Российской армии. А Мишка Крутов вообще стал генералом! Они прошли все горячие точки. И двоих тоже уже нет с нами — это Боря Кучеров и Володя Иванов. Вечная вам память, одноклассники!

Крупными хозяйственными руководителями стали школьные друзья Леня Круглов и Андрей Савченко. Они сегодня с нами.

Наши Бобчинский и Добчинский. Так мы их звали, помните.

Похоже, они и сегодня все такие же неразлучные друзья… С нами здесь в зале и Петя Климчук, посвятивший свою жизнь спорту: от детского турнира «Золотая шайба» до ди ректора дворца спорта! Саша Попов, наш Поп, работал в уго ловном розыске и стал отличным сыщиком. Ну, про нашего ге нерала я уже говорил — Миша Крутов. Командующий целой армией! Мы тобой гордимся, генерал Мишка! Знай это!

Писатель немного помолчал. Потом продолжил:

— Ну что, ребята? Вижу, что мы молодцы. Смолоду че сти не уронили, достойно прожили все эти годы. Школа нами может гордиться. Мы благодарны нашим учителям за то, что вырастили нас такими. Дорогие и любимые! За сорок лет я не забыл ни одного из вас. Поэтому назову всех поименно.

Маина Афанасьевна Клювер преподавала нам русский язык и литературу. Ее нет в живых, к сожалению. Пушкин, Блок, Есенин, Толстой для нее были богами. И это она привила и нам. Светлая ей память. Когда я написал свой первый роман «Шингон», Маина Афанасьевна там, на небесах, наверное, была чертовски удивлена.

Нина Петровна Черных. Учитель истории. Сейчас она живет в другом городе. Наш классный руководитель. Мы запросто ходили к ней домой пить чай, помните? Она была душой наше го класса. Душой большой и любящей, и никогда не скупилась на то, чтобы нам всем дарить свою любовь.

Клюев Валерий Степанович. Математик. И его уже нет в живых. Он всех нас называл только на «вы». Его слова до сих пор звучат в моей памяти: «Молодой человек, вы сегодня не готовы. Вам неуд». И все же добрейший был человек!

Зубова Светлана Юрьевна, учитель химии — она сегодня с нами. Милая Светлана Юрьевна, когда я услышал ваш голос по телефону, то узнал сразу. Голос остался тем же, а прошло со рок лет! Обещаю, что напишу роман об учительнице, где имен но ее голос поможет главному герою не запутаться в сложной житейской истории.

А наши дорогие англичаночки? Краснова Светлана Иг натьевна и Рюмина Елена Игоревна. И они с нами сегод ня, с такими же молодыми и задорными глазами, как и со рок лет назад. Дураки мы были, что не учили английский, ох дураки-и-и-и... Я был недавно на одном литературном конгрессе в Америке, в Сиэтле. И была там одна поэтесса, негритяночка — красавица такая, что Наоми Кэмпбелл от дыхает! Да и я не женат! Ну и пригласил ее в бар вечером.

На это моих знаний английского хватило. Ее звали Сьюзен.

Она пришла в таком красивом вечернем наряде, и я был в костюме. Ну, танцевали, ну, выпивали, а поговорить тол ком — тю-тю. Так и не смогли! Язык я не учил как следует.

Вот и жалею. А то бы Сьюзен с собой привез. Поэтому все очень правильно делают сейчас, что стараются детям и вну кам дать образование с обязательным знанием иностранного языка. И желательно не одного!

Хочу сказать о первом директоре нашей школы. Софья Ан дреевна…Насколько интеллигентной была женщиной. Чело век высокой культуры. Ведь ни разу не позволила себе повы сить голос на ученика, хоть бы он в чем-то и провинился. Ее заслуга, что школа была и остается лучшей в городе. Нет с нами уже Софьи Андреевны. Настоящего. Заслуженного. Учителя.

Грибова Наталья Ивановна, завуч нашей смены. И самая красивая из учителей — пусть простят меня остальные дамы.

Строгая и справедливая. Заслуженный учитель, почетный гражданин города. Вот она среди нас, все такая же блистатель ная, такая же замечательная! Мы рады, что у нас был такой Учитель. Дай вам бог здоровья еще на многие годы!

А теперь… Хватит мне распинаться — я так до утра могу.

Поэтому я хочу предоставить слово нашему товарищу генералу Михаилу Крутову!

К микрофону вышел подтянутый генерал-лейтенант в парад ной форме.

— Дорогие друзья, — звучным баритоном произнес быв ший чемпион практически всех школьных соревнований в шко ле и городе. — Сорок лет, если вдуматься, — это целая жизнь!

За это время ушли в прошлое комсомол, коммунизм, не стало и Советского Союза, в котором мы жили и учились. И, увы, что то не то стало с памятью людской. Стали сносить памятники воинам-освободителям на Украине, в Прибалтике и Польше.

Ставить стали памятники палачам. В России, слава богу, это го еще нет. Ветераны, как могут, протестуют, но нашим детям и внукам все труднее объяснять, кто и за что воевал, на чьей стороне правда. Накануне нашей встречи я открыл новый учеб ник истории России. И прочитал, что во время Великой Отече ственной войны введение погон было самым знаковым собы тием. И это мы говорим о великой нашей Победе? Я согласен с Андреем Мазуренко, что наше поколение достойно прошло испытание, а многие из нас отдали кто жизнь, кто здоровье в Афганистане, Чечне и других горячих точках. Но в сегодняш ней жизни пугает не смерть, а бессмыслица происходящего.

В школе, военном училище, на первых годах службы было все понятно и ясно. Служба Родине, Отечеству, России. Сейчас все перемешалось, перепуталось. Кому служить, куда бежать, что делать? Министр обороны — бывший директор мебельно го магазина... В одной из газет прочитал, что группа уральских рабочих обратилась к Бараку Обаме, чтобы тот защитил их от произвола местных чиновников, задерживающих им заработ ную плату! Каково?

Друзья мои! Общеизвестно, что каждая эпоха задает стан дарты поведения. Мы жили по принципу: человек человеку друг. Армия была безопасна для молодежи. Система инсти тутского образования, будучи недемократичной по существу, все равно гарантировала занятость. Обилие крупных заводов, строек, научно-исследовательских институтов давало возмож ность карьерного роста и более-менее сносной жизни. А сегодня молодежь вместе с дипломом получает и «дырку от бублика», страх не получить или потерять работу. Значительная часть мо лодежи, вышедшей из СССР, оказалась в сложной ситуации.

Как жить? По Павке Корчагину или по Биллу Гейтсу? Им ни кто ничего не объяснил. Научиться «Стиморол» жевать и пить пиво да «Ягуар» в сквериках оказалось легко, а вот влиться в «капиталистическую систему», где требуется изворотливость ума, новая энергия… Это не каждому дано. Уметь держать удар, рисковать, делать собственный выбор — вот что нужно сегодня.

Сейчас молодежь начинает понимать, что жизнь — это не толь ко искусство ходьбы за «Клинским», мечты о «Фабрике звезд»

и не — прости господи — «Дом-2», а это по-прежнему упор ный труд и учеба. И простые человеческие ценности никто не отменял.

Все эти годы наши правители убеждали нас всех, что вер тикаль власти надежно и отлично работает. Но на деле мы видим, что только по указке Кремля решается любой вопрос.

Это и есть вертикаль? Поэтому люди и не доверяют власти.

Повадки чиновников со времен Гоголя и Салтыкова-Щедрина не изменились. Забота о простом человеке так и остается для бюрократа пустым звуком. Главная его задача — ублажить на чальство, потом себя. Даже в условиях кризиса, когда многие люди вынуждены жить на хлебе и картошке, чиновники, а точ нее их супруги, декларируют немыслимые доходы. Для охраны этих доходов они и «замыливают» многие антикоррупционные законопроекты. Из них исчезают положения о конфискации имущества, нажитого преступным путем. История учит, что чиновника не проймешь ни этикой, ни совестью, ни любовью к Отечеству, ни даже Богом. Заставить его работать на общество может либо страх, либо жесткая регламентация его полномо чий. Это давно поняли во всем остальном мире, но не в России.

Народ, видя беспредел чиновников, кинулся в беспробудное пьянство. В стране три миллиона алкоголиков. Уже и в школы пришла эта проблема. От юношеского алкоголизма страдает боеспособность нашей армии, которая традиционно формиру ется из 18-летних призывников. Мы все прекрасно понимаем, сколько горя приносит алкоголизм в семьи. А наркотики? Еще одна страшная проблема, о которой мы в годы своей юности и не слышали.

Хочется спросить правителей, почему капиталистический рай начинается и кончается на Рублевке? Стоит отъехать чуть от Москвы, и все те же покосившиеся, развалившиеся избы.

А ведь в них живет тот самый народ, о котором так громко «за ботятся» сытый депутат и казнокрад-чиновник. Это так назы ваемая новая элита, которая живет по принципу «удовольствие без берегов». И она призывает «свой народ» к патриотизму.

И эта элита хочет взаимопонимания с народом. Да это просто смешно! Мне, человеку военному, становится неловко за стра ну. Хочется крикнуть правителям: «Да перестаньте вы бежать за долларом! Люди все видят и понимают!»

Известно, что у истории своя шкала ценностей. На ее стра ницах остаются не только известные писатели, ученые, актеры, но и злодеи, такие как Гитлер, Сталин… Неужели наше время оставит в истории только «шум в ушах»?

Ширятся протестные настроения, нарастает некоторая кри тическая масса недовольства. Куда все это приведет? Ведь всю заваренную кашу придется расхлебывать не олигархам, кото рые уже давно приготовили себе за границей запасные аэро дромы, а российскому среднему классу — то есть нам с вами.

И власти для начала нужно повернуться к малому бизнесу, а не поддерживать олигархов.

Мы живем в самой прекрасной, самой великой стране под на званием Россия. И народ России — ее самое главное достояние, самое главное ее сокровище. И я верю от всей души, что время для возрождения еще не потеряно. Мы все в это верим. И этой своей вере я обязан своей школе и своим учителям. Спасибо вам!

Речь генерала Крутова оказала завораживающее действие на аудиторию своей горячностью, искренностью и болью. Зал при тих… Но тут обстановку разрядил вставший со своего места с гитарой Ивлев: «Ну, генерал, ты прямо как генерал… Лебедь!

Все про политику, но мы тут собрались по другому поводу. Ну ты ж, брат, понимаешь?» Он широко улыбнулся и подмигнул генералу, который, казалось, вовсе не сердился на фамильярное обращение. Удобнее обхватив изгиб гитары желтой, Ивлев запел популярный и от этого не менее надоевший, изрядно навязший в ушах бардовский гимн, слегка переиначив слова: «Как здорово, как здорово, как здорово, что все мы здесь через сорок лет со брались…» Новый текст ложился на знакомый мотив слегка не складно, но весь зал послушно пел, поддаваясь, что называется, традиции и повторяя новые слова песни.

— А это вот я написал песню для нашей встречи. Слу шайте, — произнес музыкант-затейник. — Кто знает, тот поймет, — добавил он, улыбнувшись лукаво.

Я готова к любви, я открыта душой.

Приходи, уведи, свои двери открой, И в твой дом я войду, не стесняясь тебя, Моя нежность к тебе наполняет меня.

Обниму и забуду о своих я годах, О прожитых невзгодах, о печалях, делах.

Я забуду с тобой, что есть зло на земле.

Я попробую снова в мире жить и добре.

Мне любви не хватает, заботы, тепла.

Все, что было плохое, я сожгу до конца, И развею я пеплом все ненастья свои.

Только милый, любимый, ты за мною приди… Ивлев тщательно выпевал текст от женского лица и сколь мож но томно посматривал на Ольгу, стараясь заглянуть прямо в глаза.

И она понимала. По прошествии стольких лет он все еще — по прежнему! — влюблен в нее, как мальчишка… Пусть сорок лет миновало! Пусть годы пронеслись… И именно поэтому сейчас Ольга видела его полысевшим, раздавшимся вширь, лицо его было уставшим, отмечено печатью прожитых лет, а также годами ночной работы ресторанным лабухом — музыкантом, поющим по ночам… «Где же его кудри русые? Где стройная фигура? Вот разве что только голос остался прежним… Бог мой, а ведь как он меня любил. Но ни у него, ни у меня жизнь не сложилась так, как нам того хотелось. Он был трижды женат, я — дважды вдова. А может, через сорок лет у нас что-нибудь и сложится?

А вдруг? Всякое бывает. Хотя о чем это я? Чушь какая… Он не мой мужчина. Только дружба может быть между нами, как у одноклассников. Только дружба — не более. Да и тексты у песен какие-то слащавые, детские, неумные…»

А Ивлев уже затянул очередной «шлягер»:

— Ручеек веселый — это ты.

Птицы щебетанье — это ты.

Голубое небо, радуга над миром — Все это, любимая, лишь ты.

Мне во снах приходишь только ты.

Поздними ночами обнимаешь только ты.

И губы шепчут тихо: «Приди ко мне, любимая», И сердце бьется птицей, и память возвратится.

Все это ты, любимая, лишь ты.

Ивлев пел, а все нет-нет да и посматривали на Ольгу — она наконец расчувствовалась: по щекам текли слезы. Но это не были слезы умиления, сентиментальные слезы, что блестят на глазах женщины, когда она понимает и принимает любовь муж чины, которую тот пронес к ней сквозь годы. Это были слезы сожаления. Это были другие слезы.

И вот уже звучала новая песня… — Нам судьба с тобою указала разный путь.

Как найти тебя мне и вернуть?

Жизнь теперь, пойми, мне без тебя Не мила, пойми ты, не мила.

Ты придешь — навстречу руки протяну И при этой встрече ни о чем я не спрошу:

Где и с кем была, не стану спрашивать тебя.

Я в глаза взгляну: они печальны.

Ну, прости, я обидел тебя.

Но нет, мне не вернуть тебя.

Как лето не вернулось зимой.

Ну что ж, прощай, я опять расстаюсь с тобой.



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.