авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«А. Бондарь Вс. Мечковский Осколки ледяных зеркал Часть 2 В двух книгах ...»

-- [ Страница 2 ] --

Только ты останешься такой, Злая, упрямая, ласковая, родная, Жить ты будешь в сердце моем.

Знай и помни: я люблю тебя.

Ивлев закончил петь и обратился к залу:

— Дорогие мои одноклассники, я рад, что мы собрались здесь через сорок лет. Я люблю вас. Мы все родные друг для друга. Кто-то в жизни добился большего, кто-то — меньшего, но все мы, я уверен, прожили эти годы достойно, не зря. А учи телям низкий поклон, что выпустили нас в жизнь. И эта песня звучит для вас, дорогие наши наставники.

У вас сегодня праздник — сорок Уж лет, как выпустили нас.

Ах, день такой бывает только раз.

Поэтому примите вы в подарок Поздравления и улыбки добра от нас.

Пусть всегда сияет солнце ярко С голубого неба, с высоты.

И пускай сбываются почаще Ваши тайные заветные мечты.

Ах, любовь к вам не покинет нас так долго, Мы с любовью ведь сильнее во сто раз!

Чтить и уважать своим долгом, Никогда мы не покинем вас!

Ивлев перестал лить поздравительный сироп своих песен, отставил в сторону гитару и произнес:

— У меня есть любимая художница, наша с вами совре менница Наталья Нестерова. У нее есть картина «Тайная ве черя». На этой картине Христос и апостолы сидят в масках.

Этим художница показала, что невозможно проникнуть в тайну Иисуса и его учеников. Эта тайна спрятана за масками.

У всех у нас, живущих на земле, своя «тайная вечеря». Толь ко жизнь — своя. Со своей любовью, страстью, ненавистью, предательством. Когда мы учились в школе, нам прививали идеи атеизма. Сейчас все обратились к Богу. Но не все можно решить только верой. Я не хочу, чтобы меня стругали рубан ком и перекрашивали в нужный цвет. Я хочу быть свободным во всем! И в вере, и в своих делах, и в мыслях. И эту свою песню я опять дарю вам!

Не надо говорить нам грубые слова, От них глаза слезами наполняются.

Не надо говорить нам грубые слова, От них душа сжимается.

Мы верим в себя, в глаза смотрим нежно.

Любили, берегли друг друга и жить хотели вечно.

И вот мы собрались все вместе, нам под шестьдесят, Но молоды мы вечно!

Как здорово, Как здорово, Как здорово, Что все вместе мы сегодня собрались!

После Ивлева очень долго и занудно, что называется, «о вре мени и о себе», говорил Леня Круглов, который Добчинский, и его еле остановил лучший друг Андрей Савченко, который Бобчинский. Отставной сыщик Попов сидел рядом с генера лом и шепнул ему на ухо: «Надо будет на банкете Леньку изо лировать. Иначе всем конец, ты ж понимаешь. Никому слова не даст сказать — всех насмерть заболтает». Генерал понима юще хмыкнул.

Торжественную часть закончили вручением подарков учите лям. И направились на банкет… Откровения у костра В небе, с вечера затянутого тяжелыми свинцовыми об лаками, ни луны, ни звезд. Пробивая ночную мглу светом фар трех микроавтобусов «Ниссан», одного джипа «Тойота Ленд Крузер» и нескольких легковушек, верени ца автомобилей въехала на территорию базы отдыха «Лягу шачьи Лапки». Лучи света выхватывали отдельно стоящие деревянные домики, выложенные из бревен. Сонный и со слегка припухшим лицом охранник был явно не в восторге от приезда гостей в такой поздний час. Неукротимо зевая, он грубовато потребовал ваучеры на отдых. Бывший сыщик Попов браво выпрыгнул из джипа, подал бумаги. Затем громким голосом скомандовал: «Мы на месте — заезжаем!»

Машины въехали на стоянку. Охранник, хмуро помалкивая, закрыл ворота и удалился в свой домик.

На базу отдыха прибыли бывшие одноклассники, ко торые уже отметили свою встречу сорок лет спустя в ре сторане, а теперь продолжали гулянье, но уже на природе.

Они бодро выходили из машин, несмотря на то что уже достаточно времени провели в ресторане, да и годков им было немало. Старший по званию, а офицеров среди этого выпуска было немало, генерал Крутов скомандовал всем на расселение.

— Дамы в домики номер один, два и три. Ребята, нам до стались домики номер четыре и пять. Через тридцать минут все встречаемся в русской бане. Уже натопили.

— Ура! — прокричали Савченко и Круглов — Бобчинский и Добчинский. — Свадьба продолжается! Будет драка? Будет или нет? Почему не наливают?

— Хорош дурачиться, мужики! — ответил генерал. Но из рядно набравшийся Круглов — Добчинский — не унимался:

— Девчонки! А кто-нибудь мне сегодня даст? Ну кто-нибудь пожалеет одноклассника?

— Ленька! Ты приди уже в себя! Тебе же сказали — угомо нись, — вмешался уже сыщик.

— А ты вообще заткнись, мент позорный! Ненавижу ментов.

Все вы оборотни в погонах, Грызлов вас правильно назвал, — орал пьяный в стельку Добчинский. — Оля, Оля! Едрит-ма дрид! Я же тебя тоже любил в школе, но ты меня все время… инго… ингно… а! игнорировала! А сегодня, может, проявишь, как его, снис…снисходже… снисхождение?

Ольга, уже сама достаточно осмелевшая от выпитого вина, не смутилась:

— Ленечка, опомнись — друзей не трахают.

Но Добчинского уже было не остановить:

— Аня! Аня Сухорукова. Звезда моя — п…да моя! А ты, зайка? Хочешь, я тебе платье новое куплю?

— Ты заткнешься наконец? Надоел уже! — свирепо обо рвал его генерал.

— А ты, Крут, хоть и генерал, но дерьмо собачье. Как ты вообще генералом стал? Учился так себе, и сам не голубых кро вей.

Неприкрытое пьяное хамство Круглова переходило все гра ницы. Не сговариваясь, генерал, сыщик и Ивлев скрутили оравшего Добчинского, заклеили ему скотчем рот и привязали к столбу.

— Ты, Леня, совсем уже оборзел… Хоть ты и однокласс ник, но так себя вести нельзя. Трезвей давай, — произнес По пов и издевательски потрепал пьяного Леньку по щеке.

Одноклассницы подходили к привязанному и, ласково уве щевая, говорили, что, как только он протрезвеет, так и свободу получит. Тот дергался от злости, но больше ничего сделать уже не мог. Через полчаса компания сидела за большим дубовым столом под навесом и, не обращая внимания на кряхтенье на казанного Круглова, негромко переговаривалась, выпивала, закусывала. Рядом трещал костер… Наконец голос возвысил Крутов:

— Знаете, у меня такое ощущение, что мы, как древние люди, у костра проводим Высший совет.

Бобчинский негромко перебил:

— Это… может, освободим брата Леньку-то?

— Нет! — хором закричали дамы.

— Вот видишь — народ против. Пусть сидит под арестом до утра. Комаров почти нет — значит, ему ничего не грозит, — заявил твердо генерал и продолжил свою речь: — Знаете, ребята, ведь жизнь каждого человека проходит во времени и пространстве крайне по-своему. И вот время жестоко. Оно не щадит никого. Ни королей, ни нищих. Ни палачей, ни жертв.

Ни героев, ни подонков. От этого и величайшая иллюзия. Ка залось бы, призма, через которую мы смотрим на себя всю свою жизнь, прозрачна и чиста. Мы видим вроде себя в простран стве сначала детьми, потом юношами, взрослыми и зрелыми, а в конце концов почтенными старцами. И это все фактор време ни. И вот сегодня мы через призму времени вернулись в свою юность. Благодаря отчасти этой великой иллюзии. И я пред лагаю выпить за нашу юность! За все то, то впервые познаешь в юности! Первое свидание, первая любовь, первый поцелуй!

Мы в то время были целомудренными. Хорошо это или плохо — трудно сказать, но мое мнение, что это правильно, честно и, на конец, просто красиво — не испить раньше положенного срока чашу первородного греха — так, что ли… Сейчас мы выпьем, а потом каждый из нас, разумеется, кто пожелает, расскажет самую романтическую историю из своей жизни. Десять минут на рассказ. Идет?

Расчувствовавшись, одноклассники практически все согла сились с Крутовым. И он тут же выбрал «жертву» для рас сказа:

— Давайте-ка начнем с нашей Оленьки, она сидит рядом, а потом пойдем дальше… — Хорошо, — ничуть не смутившись, ответила Ольга, встала из-за стола и подошла ближе к костру, огонь которого отразился в ее глазах, засверкавших то ли от воспоминаний, то ли от выпитого вина. — Думаю, всем вам уже известно, что я дважды стала вдовой. Оба мои мужа сгорели от водки, оставив о себе нелегкие воспоминания и двоих чудесных детей. Имен но мои дети — они настояли, чтобы я прилетела на эту встре чу. Крут сказал, что время безжалостно, а я добавлю, что оно убивает всех, поэтому оно и тиран. История, которую я хочу рассказать, связана именно со временем. Временем-тираном.

Это было в нашем родном городе, когда я училась на втором курсе педагогического института, физико-математический фа культет… Ольга немного помолчала, пошевелила палкой костер, отчего веером разлетелись искры.

— На одном из вечеров отдыха в институте ко мне подошел парень, пригласил на танец. Звучало танго. Парень неплохо танцевал. Но вид у него был невзрачный. Какой-то маленький, щупленький. Некрасивое лицо, оттопыренные уши. А вот го лос у него был чрезвычайно красив — бархатистый обволаки вающий тенор или даже баритон. Я до сих пор помню этот нео быкновенный тембр, эти чарующие интонации. Разумеется, мы познакомились. Его звали Юра, он учился в нашем институте на четвертом курсе филологического факультета. Спустя годы каждая женщина начинает понимать, где и когда она пережила настоящую любовь. Вот с тем Юрием у меня и была настоящая любовь… Всем известно, что женщина любит душой, сердцем, а мужчина — скорее телом. Это природа. Тут уж ничего не поделаешь. И ты прав как мужчина, Леня, — повернулась она к «узнику», — но как наш товарищ ты, конечно, вел себя не достойно.

Добчинский что-то жалобно промычал в ответ. Ольга в этот момент в свете костра была необычайно хороша, будто бы и не было позади сорока лет жизни. Все посмотрели на Ивлева. Тот явно страдал, все это читалось на его лице — губа закушена, лицо напряжено, глаза какие-то влажные.

— После знакомства на вечере мы стали встречаться с Юрой. Ходили в кино, на танцы. Это был не единственный «конфетно-букетный» период в нашей жизни. Но он был не обыкновенным. Точнее, это Юра был необыкновенным. Мало того что он обладал совершенно уникальным голосом, но еще и умел этим голосом очень красиво говорить. На протяжении целого года постоянно выбирались с Юрой за город, где броди ли часами, часами любовались облаками, просто таращились на синее небо: летом — лежа на траве, зимой — сидя на повален ных деревьях. И наблюдали, наблюдали за жизнью облаков.

Недалеко от нашего любимого места находилось железнодо рожное полотно. Проходили иногда поезда. И это тоже было так романтично! Юра показывал на облака: «Смотри, это ры цари в доспехах, а это лев притаился, а вон старец, а рядом обе зьянка…» Я любила его слушать. Про себя думала: может, я люблю его? И сама себе отвечала, что, конечно, люблю. Я была влюблена в его голос, в его фантазии. Если бы он пожелал, то в те минуты я была ради него готова на все! Я бы и не подумала сопротивляться. Но он был так благороден, что и не думал вос пользоваться моей слабостью. Мы только целовались — и то как-то невинно. Дальше дело не шло. Я очень хорошо помню те цветочные поляны, где мы лежали. Это было здорово! Но… Юра окончил учебу, получил диплом, а с ним и распределение в такую глухомань… А я окончила третий курс, уехала с роди телями в Сочи отдыхать, когда вернулась, Юры не было. Он не захотел тянуть меня за собой в свою даль. Мне остались облака и небо и воспоминания о его голосе.

Ольга грустно опустила голову. Все притихли, понимая ее состояние… — Вот столько лет, к сожалению, прошло, когда я поняла, что по-настоящему полюбила этого человека. И все эти со рок лет со мной были проплывающие мимо облака, красивый мягкий мужской голос. Все это осталось в прошлом. Мужья, дети… Все это тоже было, и все это мне дорого. Но самое вол шебное осталось в этом городе в воспоминаниях.

— А почему ты не уехала к нему, учили бы вместе деревен ских детей? — спросил Крутов.

— Мне, дурехе, это показалось непрестижным… Да и Юра, я же сказала, не тянул меня. И я вышла замуж за курсанта го родского военного училища — нашего одноклассника. По тем временам это было круто, вы же помните. Вот меня Бог и на казал за отказ от настоящей любви. Дважды вдова… А Юра пошел в гору. Оказался в Москве, и там его голос заприметили на Центральном телевидении. Он перебрался в столицу, сделал карьеру, теперь живет в загородном доме, двое детей, жена — красавица, актриса в одном из московских театров, на двадцать лет его моложе. И это его первая и, как он говорит, последняя жена. Вот так… Он долго ждал меня, много лет. Женился, уже будучи в Мо скве. Когда слышу его голос за кадром в той или иной историче ской передаче, то мурашки по коже бегут. И от воспоминаний, и от того, как он читает текст о прошлых страницах человеческо го бытия, рассказывая истории открытий, поражений, ошибок.

Все молчали, был лишь слышен треск поленьев в костре.

Дабы разгрузить обстановку, всеобщее молчание решительно прервал Мазур:

— Красиво говорила женщина. Правда, ребята? Честно:

красивая история и рассказана отменно, от души! Ты молодец, Оленька! Теперь моя очередь. Я расскажу свою историю с же ной. Многие знают мою жену. У нас дочь и уже две внучки.

Жизнь сложилась — и за это спасибо ей. Кстати, если что, история про американку Сьюзен — выдумка. Хотя в Сиэтле я бывал… Ну так вот, окончив школу, я и не думал, что стану писателем, тем более — детективщиком. Все это пришло го раздо позже. Я отслужил в армии, окончил философское от деление исторического факультета в МГУ. Там изучал историю партии, исторический и диалектический материализм и прочее.

Тогда для нас философия была одна — марксистская. Ну, не много Гегеля и Фейербаха. А в основном мы штудировали тру ды Маркса, Энгельса и Ленина. Мне были интересны другие философы, другие мыслители и поэты. Платон, Эпикур, Зе нон, Иисус Христос, Сенека, Чжуан-цзы, Саади, Петрарка, Пьер Шарон, Джон Локк, Дэвид Юм… Мне нравился рим ский философ Боэций, который жил в VI веке нашей эры в Риме, переживающем свою агонию под ударами остготов. Вот одна его доминанта: «При всех превратностях судьбы самое большое несчастье — быть счастливым в прошлом». И мне это близко, я тоже, увы и ах, живу прошлым.

Мне было двадцать пять, я оканчивал учебу в университете, готовился стать таким нормальным советским философом. И вот в один апрельский день ко мне пришла любовь. Я, надо отме тить, всегда любил женщин с узкой талией. Считал, что это для женщины — главное. Ну молодой был, не шибко умный. Со своим лучшим другом мы пошли слушать приехавшего на га строли Артура Эйзена. И в фойе зала я и увидел ее. В красивой элегантной юбке, шифоновой кофточке, красивых модных ту фельках. Такая вся стройная, тонкая. Лицо красивое, правиль ные черты. И такая талия! Я уже не слушал концерт: все думал о девушке, которую встретил в фойе. По счастью, она сидела на несколько рядов впереди меня, и я мог видеть ее прелестную головку, тонкую шею. Все первое отделение я не спускал с нее глаз, а в антракте ринулся за ней. Мы с товарищем прошли в буфет, она была там и ела мороженое. Даже это она дела так трогательно! Изящные движения рук, повороты головы. Мне все так нравилось в ней! После концерта я попробовал позна комиться с ней. Но ничего не вышло. С ней была подруга, не складная, худосочная, противная… Одним словом, настоящая грымза. Она меня и отшила, заявив, что никто тут не желает знакомиться со мной. Я парень настырный и сразу ответил, что знакомиться желаю не с ней, а с ее подругой и никто мне этого не запретит. Моя прелестница молча слушала нашу перепалку.

Потом решительно улыбнулась и сказала, что даст мне номер своего телефона, но звонить следует только через месяц, так как она буквально послезавтра уезжает. Она продиктовала номер.

Номер был простой, я запомнил его сразу. Я его… до сих пор помню. Любовь требует поступков… Рафаэлла — у нее и имя необычное! — действительно отсутствовала в Москве ровно месяц. Пока ее не было, я узнал, что она студентка мединсти тута, учится на последнем курс. Живет недалеко от института.

Через месяц я позвонил ей. Она была рада и ничуть не удиви лась. И даже сказала, что ждала моего звонка. А я-то как был рад этому! На первое свидание к Рафаэлле я пришел с букетом тюльпанов, как я их достал — это уже отдельная история, по тому что летом тюльпаны практически не продаются. Даже в Москве. Я очень хорошо помню мельчайшие подробности того дня. Я помню, как она была одета, я помню ее платье... Мы долго бродили с ней по городу, говорили о многом — почти обо всем. Но в основном о том, что нам было близко обоим — о театре, художниках, литературе. У нас ожидаемо было много общего, о чем мы и говорили. Перед расставанием я обнял ее за талию, которая и свела меня с ума, и поцеловал девушку. Через три месяца знакомства она, выйдя из дома, по ходу своего пути обнаруживает такую картину: на каждом доме, мимо которо го она проходила, висела небольшая табличка из картона, где было указано: ул. Рафаэллы, дом № 8, дом № 10 и т. д. Ну, она догадалась, что таблички эти прикрепил я. «Любовь требу ет поступков…» И она оценила мой поступок. Мы с ней стали близки. А полюбил я эту девушку в самом начале за ее тонкую талию.

Все молча смотрели на горящие в костре поленья, от кото рых периодически рассыпались искры. Разгораясь, пламя ста ло щедро делиться теплом, запахло уютом, обстановка стала более сердечной… Все чувствовали себя более близкими, более молодыми. Генерал пробормотал:

— Красиво. Очень. И романтично.

Затем он обратился к Ивлеву:

— Твоя очередь, приятель.

— Я лучше спою, моя песня — это и есть романтическая история. Правда, от женского лица… Я буду с тобою встречаться.

Мне нравится страсти огонь.

Хочу я с тобой целоваться — С тобой оставаться собой.

Как нежно меня ты целуешь, Рукой обнимаешь своей.

Во мне все ликует, бунтует.

Я верю, что стану твоей.

До чувства любви далеко нам:

С другими, бывало не раз, И плакало сердце от боли, И капали слезы из глаз.

Довольно об этом. Не буду.

Я больше любить не могу.

Но женщиной рядом с тобою Почувствовать очень хочу… Ивлев отложил гитару, взглянул с грустью на Ольгу… Этот взгляд уловили все присутствующие, почувствовав себя неловко.

Крутов, чтобы разрядить обстановку, вдруг предложил:

— Так, я смотрю, все присмирели — значит трезветь на чали. Поэтому давайте-ка, друзья, выпьем. Что-то как-то все загрустили… Хмельной аромат ворвался в ночной воздух, и уже только разливаемое по пластиковым походным стаканчикам вино ста ло не опьянять, скорее веселить, согревать… И вот уже после вновь начались истории о любви, верности, случайных встре чах, которые запоминаются на всю жизнь. Во всех рассказах была жизнь. Обычная жизнь обычных людей. За прошедшие сорок лет всем было о чем рассказать. И каждый рассказывал о своем… Глава Убийство Ивлева О н лежал лицом вниз прямо в ручье со смешным названи ем Лягушачьи Лапки. Казалось, его тело слегка пока чивалось от небольшого течения, но это шевелилась вымокшая одежда, колыхаемая потоком воды. На шее его был туго затя нут женский чулок… — На помощь! Помогите! Помогите! — кричала Валя Не стеренко. Она первой увидела мертвое тело одноклассника.

Выйдя утром прогуляться, она подошла к ручью. Машинально взглянула на часы: 10.05. На ее крик первым прибежал Попов, на бегу натягивая на голое тело футболку.

— Ты чего орешь? Что случилось? — спросил сыщик. — О! Ива! Это ж он...

— Он… он мертвый, — прошептала Валя. — Я доктор, я знаю… — Я не доктор, но тоже вижу, — согласился Поп.

— Его задушили. У него на шее веревка, по-моему, женский чулок, — продолжала Валя.

К ним стали подходить остальные встревоженные одно классники. Никто ничего не понимал. Крутов попытался взять ситуацию под контроль. Генерал все-таки...

— Нужно срочно вызвать милицию.

— Я уже здесь, если что, — ответил бывший сыщик Попов. — Поэтому всем приказываю: к телу не подходить без моего разреше ния и до приезда оперативного наряда.

Тут Климова, увидев труп, упала в обморок. К ней подбежа ла Нестеренко со словами: «Вот этого еще не хватало».

Несколько ошарашенный, хотя и не терявший присутствия духа генерал пробурчал:

— Через сорок лет встретились, и на тебе… Поэт, музы кант, кому он помешал? Любил женщин, так за это убивать, что ли? Так, что делать будем? Поп, ты мент, хоть и бывший, скажи, что делать?

— Первое — всем оставаться на месте и никуда не уходить.

Второе — Юра Крыленко, на одной из машин выезжай в го род, в милицию за оперативно-следственной группой. На это уйдет несколько часов. Я за это время проведу свое следствие.

И найду убийцу. Среди своих, — ухмыльнулся сыщик. — Кто бы мог подумать, что буду искать преступника среди своих од ноклассников. Еще раз убеждаюсь, что чужая душа — потем ки. С этой минуты все присутствующие здесь подозреваемые.

— Поп, ты обороты-то поубавь, — не выдержал его напора генерал. — Ты и меня будешь подозревать?

— И тебя. Всех. К тому же известно еще по школе, что ты его недолюбливал. Чем не мотив для убийства? Помнишь, как ты с ним постоянно дрался? Он тогда принес в класс стихи Ах матовой, а тебе его декламация не понравилась, и ты сказал, что Ахматова опозорила свою родину?

Генерал слушал молча, потом произнес:

— Хорошо. Если, по-твоему, я убийца, то с кого из наших девчонок я снял чулок, чтобы удавить Ивченко? Все знают, что так далеко я не заходил еще в школе. Никаких отношений ни с кем.

Кто-то хмыкнул.

— А ты и себя не забудь, Поп. У тебя с ним тоже были стычки, раз уж дело пошло в этом направлении. Из-за Олечки, кстати. И ты тоже мог его убить.

Тут в разговор вмешался Мазур:

— Так! А ну-ка ссориться не будем. Надо спокойно разо браться в ситуации. Что мы имеем? Имеем мы убитого одно классника. Иву задушили женским чулком. Вот и начнем с девчонок. Пусть покажут свои чулки — у кого чулок без пары окажется, тот и подозреваемый номер один.

Раздались возмущенные женские голоса: «Может, вам еще и трусики наши показать? Совсем обалдели?»

— Нет-нет… Андрюха прав, — поддержал Мазура Поп. — Убийство — это вам не шуточки, за него отвечать придется.

Поэтому если надо, то и нижнее белье показывать придется, недотроги вы наши.

Подошел Бобчинский и освобожденный из-под ареста Доб чинский. Начали дурашливо:

— Что за шум, а драки… Это Ива, что ли? Кто это его так? — прошептал Добчинский и побежал к кустам — начало рвать.

Бобчинский стоял, как вкопанный, ничего не соображая:

— Ребята… Его убили?

— Молодец! Заметил… Сам ты, что ли, не видишь? — огрызнулся генерал. — Поп уже расследование начал. Первый подозреваемый я. Я, видите ли, в школе Иве морду часто бил за антисоветские настроения. Вы его, между прочим, тоже не жаловали. Особенно Добчинский. Да и вчера Ива был за то, чтобы его привязали к столбу. Вот его за это и убили. А чем не версия? — закончил он, уже свирепея.

— Да ерунда это, Крут... Ты чего? Подумаешь, я по пьяни за девчонками решил побегать… Ну виноват… Не убивать же мне Иву за то, что заступился за одноклассниц.

Ольга заявила:

— Правильно сделали, что привязали тебя, Добчинский, к столбу. Молодец, что осознал. Но сейчас разговор не о твоем поведении… Крыленко, слушавший эту перепалку, не выдержал:

— Ладно, вы тут разбирайтесь, а я поехал за милицией.

Время-то идет. Надеюсь, что, пока меня не будет, новых тру пов не появится.

И быстро направился к машине.

Поп, сняв кроссовки, босиком подошел к трупу. Вниматель но осмотрел тело, не переворачивая.

— Да, удавили женским чулком. Не колготками. Что ха рактерно: чулки же сейчас вроде бы редко кто носит. Пред почитают именно колготки. Я правильно понимаю, девчонки, а? Поэтому, кто из наших дам носит чулки, тот и причастен к убийству. Косвенно или прямо — выясним. Я этим сейчас и займусь. Разговаривать буду с каждой один на один. Опыт, слава богу, есть. Дознание проведу до приезда милиции. Про фессионализм не пропьешь, так ведь?

Постепенно большая часть одноклассников, ошарашенных произошедшим, стала расходиться. У тела покойного музыкан та остался один Попов. Присев возле трупа, Поп рассуждал про себя: «Ива не слабак, далеко не слабак. Парень крепкий. Тут, что бы его удавить, сила нужна немалая. Вряд ли женщина это сдела ет. Просто кто-то воспользовался женским чулком, а возможно, готовился заранее и приготовил чулок заранее тоже». Поднима ясь, он уже вслух вздохнул: «Подозревать придется всех!»

— Главное себя не забудь, — напомнил генерал, все еще стоявший поблизости.

— Меня пусть коллеги подозревают, когда сюда доберутся.

А сейчас для вас я — следователь. И на мои вопросы вы будете отвечать, как ни крути. И очень прошу — правдиво отвечать.

— Слушай, Поп, давай вместе все разбираться будем. Мы ведь вроде бы не чужие.

— Вот в том-то закавыка, Крут, что как раз и чужие. Мы не виделись — подумай! — сорок лет. У каждого своя жизнь прошла, свои мысли, свои представления, своя мораль. То, что было сорок лет назад, — это детство. А сейчас мы все изме нились, многие до неузнаваемости. И до внутренней неузнава емости тоже, — жестко ответил сыщик. — Так что простите, товарищ генерал, но никакого колхоза! Чтобы до истины до копаться, другого пути нет.

Те, кто слышал слова сыщика, опустив головы, молча, вы разили свое согласие на требование детектива. А Поп деловито продолжал:

— Кабинет мой будет в этом домике, — сказал он, показы вая на помещение, где он ночевал. — Первой идет Ольга Лаго да. Она выйдет, назовет имя следующего. И так далее. Прощу сообщить всем, кто не слышал!

— Почему я первая? — спросила Ольга.

— Потому! — огрызнулся Поп. — Ты сегодня вечером уле таешь домой. Или забыла? На рейс должна успеть.

Он надел кроссовки и вошел в домик. Ольга отправилась за ним. Поп приступал к первому допросу. Игра началась… — Оля, ты мне веришь?

— Конечно.

— Ты носишь чулки или колготки?

— Колготки.

— Мне нужно проверить это.

— Проверяй. Мне что? Юбку задрать?

— Оля, не шути. Ты ведь в джинсах, какая юбка? Если на тебе колготки, покажи, если нет, то покажешь сумку. И этим все и закончится.

— Хорошо. Смотри, — она приспустила джинсы, показы вая колготки.

— Ну вот... Теперь ясно. Дальше продолжим. Ива любил тебя, ты его отвергла. Вчера мы разошлись часа в четыре ночи.

Оставшуюся ночь ты провела с ним?

— Да. Он подошел ко мне и попросил, чтобы я с ним прогуля лась. Я согласилась. Раньше, в школе, сказала бы: «Катись к чер ту», — а тут не стала. Минут тридцать побродили вдоль ручья, он, понятно, говорил про свою любовь, которая ничуть не угасла, а еще больше разгорелась, и все такое. Мне все это было просто смешно.

— Ну, смешного тут ничего нет. Человек искренне тебя лю бит. Любил.

— Да. Говорил. И что готов все ради меня бросить, уехать со мной в Новосибирск — тоже говорил. Мы ведь свободные люди. В какую-то минуту я даже подумала, а почему бы и нет… Но тут он стал обнимать меня, пытался поцеловать. Но я опять поняла, что это не мой мужчина, понимаешь, не мой. Он мне не нужен.

— Он не пытался овладеть тобой… насильно? Может, он был слишком настойчив, а ты сопротивлялась и задушила его?

— Ну да. Чулком горло передавила. Вот только где этот чу лок взяла? А, он, видать, тут же на кустах висел. Кто-то, на верное, сушить повесил, да?

— Ольга, тут не до шуток. Убили человека, хорошо тебе зна комого.

— Да не убивала я его. Детьми своими клянусь. Да и ни к чему мне это. И не насиловал он меня.

— Во сколько вы расстались с ним?

— Точно не скажу, но гуляли минут тридцать. Значит, где-то в 4.30.

Сыщик делал записи для себя.

— Значит, в 4.30 Ива был еще жив. После тебя кто-то его видел. Кто? И еще: может, ты что-нибудь видела подозритель ное, когда вы гуляли?

— Да ничего такого не припомню. Но было у меня такое чувство, что кто-то за нами подсматривал, следил, что ли.

— Ну поподробнее. Звуки какие-то были?

— Не могу объяснить… Нет, звуков не было. Чувство тре воги было. Но оно прошло, когда я в домик к себе вернулась.

В комнате я спала одна, приняла душ, легла и сразу заснула.

Сыщик внимательно посмотрел на женщину. Лицо ее было спокойно. Абсолютно. Красивое лицо. Темные глаза слегка грустные — понятно, такое событие… — Ладно, Олечка, ты свободна. Пригласи-ка Валю Несте ренко, нашего доктора.

Вошла в «кабинет» следующая подозреваемая. Была она слегка неуклюжая, с крупными чертами лица, умными глазами.

Она сразу взяла тон настоящего доктора:

— Начнем с раздевания?

— Да.

Валя сразу, демонстративно и без стеснения, сняла спортив ные брюки. Тут сыщик смутился:

— Слушай, Иву убили. Понимаешь? А ты что тут вытворя ешь?

— Как что? Ты сказал раздеваться, вот и раздеваюсь. А то, что я без нижнего белья, так это я специально. Чтобы ты тут из себя Шерлока Холмса не изображал. Милиция пусть во всем разбирается. Понятно? Ее действующие сотрудники! А не от ставные майоры Пронины!

— Успокойся. Оденься и успокойся. Выслушай меня. Наш одноклассник убит. Его задушили женским чулком. Надо най ти женщину, которой этот чулок принадлежал. Возможно, убийца его украл, чтобы воспользоваться. А ты тут спектакль разыгрываешь, блин! Давай разберемся по-свойски, не по ментовски. Это еще, возможно, предстоит всем нам.

Валентина оделась.

— Ладно. Извини, Поп.

— Хорошо. Давай к делу. Ты носишь колготки или чулки?

— Чулки. Мне так удобнее.

— Так, они у тебя с собой?

— Нет.

— Почему?

— А потому, что и в ресторане я была без чулок. С голыми ногами. Понятно? Ты этого не заметил, потому что вы все пяли лись на Ольгу. Она, конечно, выглядит хорошо, ухоженная… — Ты не отвлекайся. Давай дальше. Во сколько вчера спать легла?

— Сразу, как все разошлись. Мы с Наташкой Юрьевой зашли в свой домик, приняли душ, немного поболтали и по кой кам разошлись.

— О чем болтали?

— О жизни! Кое-что вспоминали. О детях говорили. О вас.

Какие вы стали лысые и толстые.

— Слушай, а ты точно тут без чулок? Это очень важно.

— Да, точно. Вот тебе крест! Нет у меня тут чулок. Ни од ного!

— Ну хватит выступать. Серьезное ведь дело, Валя. А кто из наших девчонок еще чулки носит?

— Понятия не имею. Но с твоей помощью скоро все узнают, кто что носит. Кто чулки, кто колготки, у кого… — Перестань, я сказал. Нечего на меня злиться.

— Ну-ну... Как будто я начала это «расследование».

— Нет, не ты. Но ты первая труп обнаружила. Поэтому… — Не перестарайся, сыщик. Меру надо знать во всем.

— Еще раз прошу тебя — не злись. Скажи лучше, как ты думаешь, кто мог бы убить Иву?

— Да кто угодно, в том числе и ты.

— Почему ты так считаешь?

— Так ты тоже к Олечке не был равнодушен. Вот вы могли ее не поделить. Почему бы и нет? А сейчас ты активно ищешь убийцу, то есть самого себя.

— Ты что — это серьезно так считаешь?

— Вполне. И не только я так думаю.

— Ну, знаешь, это чушь. Это полная чушь.

— Разумеется, а что ты еще можешь на это сказать?

— Все, хватит. Иди. Не могу это слушать. Пригласи Юрье ву Наташу.

В домик вошла следующая женщина.

— Отлично выглядишь, Наташа. Стройная, ни одной мор щинки.

— Все верно — ведь я отражение своего мужа. Его визит ная карточка.

— Знаю, что твой муж на высоте, академик. Многого до бился. Я помню, как мы с ним вместе боксом занимались в мо лодости. Отличный парень был.

— Он и сейчас мужчина хоть куда.

— Так… Давай об убийстве. Ты носишь колготки или чулки?

— Колготки. Вот смотри — она слегка приподняла длин ную, по щиколотки, юбку. — Муж мой будет хохотать над та ким расследованием, ей-богу.

— Думаю, что ему будет не до смеха — все-таки убийство.

— Он у меня правильно юмор понимает. Одно дело — убий ство, а другое… — Ладно. Продолжим по делу. Во сколько ты легла спать вчера?

— Да где-то около четырех, наверное. Мы с Валей Нестеренко вместе пришли, душ приняли, поболтали немного и легли спать.

— На Вале были чулки или колготки?

— Понятия не имею, она была в спортивных брюках.

— А в ресторане?

— Да как и все. В чулках или колготках телесного цвета.

Только одна Ольга была в черных, остальные в светлых.

— Ты точно знаешь, что у Нестеренко в ресторане были чул ки или колготки?

— Думаю, что точно, но… утверждать не буду.

Попов задумался: «Или Валя воду мутит, или Наташа что то путает. В этом надо разобраться». И он поставил знак во проса перед фамилией Нестеренко. «Могла ведь она и выйти из домика, когда Юрьева спала. Но у Нестеренко совершенно нет никакого мотива убивать Ивлева. Или я чего-то не знаю?

Может, она тайно все эти годы любила его?»

— Наташа, а ты как считаешь, кто мог убить Иву? — спро сил он ее, заглядывая пристально в лицо красивой женщины.

Но ни один мускул на этом лице не дрогнул, лишь незначитель но двигались скулы.

— Кто угодно, но не наши.

— Ну конечно. Инопланетяне! Чулком задушили и улетели, — согласился сыщик.

— А почему ты вообще решил, что его убил кто-то из на ших? На этой базе могли оказаться и посторонние люди.

— Глупости не говори. Здесь были только мы. Искать убий цу надо среди своих.

— А я считаю, что ты не прав. Зачем кому-то из наших Иву убивать? Где мотивы? Это должна быть очень веская причи на. Очень! А у наших таких причин нет. Ну, любил он Ольгу, кому-то она тоже нравилась. И это — причина убийства? Ты сам-то в это веришь?

— А чулок?

— А что чулок? В любом мусорном баке их с десяток валя ется. Подошел, взял, а потом им же задушил. Это не аргумент, сыщик ты хренов. Не там ты убийцу ищешь, да еще и нас за ставляешь раздеваться.

Выслушав эту отповедь, Попов слегка покраснел:

— Ну, знаешь, это вынужденная мера. До приезда мили ции я хочу хоть как-то прояснить ситуацию. Разговаривать мои коллеги с нами будут совсем по-другому, поверь мне. Еще всех в «обезьянник» посадят.

— Ну, они не могут поступать так… Это же беззаконно...

— А при раскрытии убийства все меры хороши, даже и не очень законные. Даже бьют иногда так, что мозги вышибают.

И мне бы не хотелось, чтобы к вам, моим одноклассникам, не дай бог, применяли подобные меры. Поэтому и веду себя так.

А вам, видите ли, не нравится.

— Поп, — проговорила Наташа, — ты ведь уже пенсионер, ну и отдыхай. Есть люди, которые за все это деньги получают.

Тебе на кой все это?

— Еще раз повторяю: не хочу вам лишних неприятностей.

Да и по сыскному делу соскучился. А тут убийство, такая воз можность применить свои знания, опыт. Да и перед однокласс никами показать, какой я сыщик. Видишь, у меня все честно… В этот момент дверь в домик раскрылась и вошел Крутов:

— Послушай, Поп. Прекращай свое расследование. Ты Валюш ку Нестеренко довел до истерики: лежит, рыдает в своем домике.

Потом произнес более мягким голосом:

— Наташа, ты выйди, пожалуйста, мне с нашим комиссаром Мегрэ поболтать надо.

— Хорошо. Я пошла. Желаю вам прийти к общему знаме нателю, умники.

— Ты не груби, иди уже, — рыкнул на нее Крут.

— Давайте жить дружно, мальчики, — промурлыкала иро нично женщина, покидая домик, оставив милиционера и воен ного наедине.

— Поп, ты оборзел. Тебе так не кажется? Забыл, что мы тут отмечаем встречу через сорок лет. А ты что вытворяешь? Про веряет он, кто что носит, а! Чулки или колготки?

— Ага, я такая сволочь, развлекаюсь тут. Над девочками издеваюсь. Напоминаю: у нас Иву убили. Убили человека, а вы тут за свою нравственность печетесь. Еще неизвестно, кто оборзел. Вот ты мне, генерал, скажи, а как ты считаешь, кто Иву убил? Может, это ты?

— А ты что это таким тоном со мной разговариваешь?

— Каким? Ты ведь пришел заступиться за Валю Нестеренко.

Настоящий русский офицер! А я уже выяснил, что Валя что-то скрывает. Вчера в ресторане она была в чулках, а мне говорит, что без них. И ко мне пришла на беседу вообще без нижнего белья. Это что означает? А? Тут вывод сам напрашивается, не ее ли чулком Иву задушили? Имеет ли она вообще отношение, прямое или косвенное, к убийству? Возможно, я хочу все выяс нить до приезда родной милиции, потому что не хочу, чтобы мы пострадали от их методов работы. Я об этом уже сказал Наташе.

И не наезжай на меня, Крут. Ты такой же подозреваемый, как все. Как я в том числе. И выйди сейчас. Не мешай мне работать.

— Ладно, я понял тебя. Но все равно помягче разговаривай — женщины все-таки.

— Постараюсь. Пусть заходят подруги Сухорукова, Плот никова и Смирнова. Их я меньше всех подозреваю в убийстве, поэтому пусть вместе все заходят. Позови их, пожалуйста.

Через пять минут все три женщины были в «кабинете».

Аня Сухорукова. В школе она до выпускного класса носи ла косички, была худенькой, маленького роста девочкой. Сей час перед Поповым сидела располневшая тетенька с короткой стрижкой, волосы окрашены, озорной взгляд хитрых глаз.

Валя Плотникова. Она, наоборот, всегда была крепко сби той девчонкой. Нос картошкой, улыбка на лице, крепкие руки хирурга. Две Валентины учились в классе, обе стали врачами.

Инна Смирнова. Раньше она была озорной, кокетливой де вочкой, играла на аккордеоне. Но сейчас за столом сидела жен щина с грустными глазами.

Детектив внимательно всматривался в лица одноклассниц.

Он хорошо читал по лицам. На лице можно прочесть и любовь, и страх, и отвращение, и удивление, и непонимание. А для более опытного физиономиста весь внутренний мир человека открыт на его лице, как книга. Потому что каждое лицо — единственное и неповторимое — банально, но факт. В тече ние всей жизни каждый из нас, как мастер-чеканщик, чеканит свое лицо. Оно может быть лживым или слащавым, гордым или любвеобильным. Все зависит от его хозяина, от его творца.

И кто может быть самим собой, тот, как правило, и сохраняет красоту лица… Аня Сухорукова сильно волновалась, щеки ее покрылись красными пятнами. Валя Плотникова была абсолютно спокой на, невозмутима. Инна Смирнова сидела вся поникшая, она сильно переживала смерть Ивлева.

— Девочки, — обратился к ним Попов, — кто мог убить Иву, как вы считаете? Мне интересно знать ваше мнение.

За всех ответила Плотникова:

— Мы… Мы не знаем. И не предполагаем даже. Этот во прос, естественно, мы обсуждали. Как иначе? Но в голову ни чего путного не приходит.

— Ты, как всегда, — с улыбкой произнес сыщик, — главная в вашей команде и отвечаешь за всех, да?

— Да, отвечаю за себя и девочек. Потому что мы действи тельно не имеем понятия, почему все так произошло.

— Аня, — перебил Плотникову Попов, обращаясь к Сухоруковой, — а что ты думаешь по поводу всей этой истории?

— Я с Валей во всем солидарна, — ответил без запинки, как у школьной доски, мать двоих детей и дважды бабушка. — Я доверяю ей.

— А ты, Инна?

— Мне тоже нечего сказать. Валя все сказала правильно.

— Ну, тогда скажите, кто из вас носит чулки, а кто колгот ки? Ведь Иву задушили женским чулком.

За всех ответила опять Плотникова:

— Мы все трое носим колготки, вчера в ресторане мы были в колготках. Сейчас на нас тоже колготки надеты. Показать?

— Верю-верю. А то Крут очень переживает, чтобы вас не обидели. Говорит, что я под юбки вам заглядываю, проверяю, что на вас надето. Наверное, думает, что под старость лет в фетишиста переквалифицировался, а стресс нынешний вызвал у меня обострение.

— А мы и сами тебе покажем, — произнесла Плотникова. — Правда, девочки?

И все трое приспустили спортивные брюки, показывая сы щику, что они в колготках… — Господи… Вы во сколько вчера спать легли? — устало спросил Попов.

— Да сразу, как все разошлись.

— Ничего подозрительного не слышали, не видели?

— Нет. Ты уж нас извини.

— Ну что ж, девчата, вы свободны… Они встали и дружно пошли на выход. А Попов начал на пряженно думать… «Да… Плотникова — сильная баба. Подруги так под ней и ходят. Характер у нее сильный и руки тоже крепкие. Для убийства все качества подходят, но нет мотива вроде. Но чувствую, что-то они недоговаривают. Ане с Инной что ска жет Валентина, то они и сделают, то и подтвердят. Надо с ними поговорить по отдельности. Тут я маху дал. Темнят подруги…»

Сыщик вышел на улицу. День был пасмурный, даже моросил мелкий дождик. Детектив направился к ручью, к месту убий ства. Он прошел по ухоженной дорожке, посыпанной мелким гравием, свернул на широкую тропу, идущую прямо к ручью.

Вдоль тропинки деревья стояли тесным строем, поэтому с ли ствы на сыщика обрушился целый водопад. Он шел, умывае мый дождевой водой, и поеживался. Чтобы не вымокнуть со всем, пришлось ускорить шаг. У ручья ничего не изменилось.

Тело Ивлева лежало на прежнем месте. От небольшого тече ния оно так и продолжало покачиваться, и поэтому казалось, что Ива силится выбраться из ручья. Детектив, сняв кроссов ки, вошел в воду, обошел труп, нагнулся и еще раз рассмотрел удавку на шее. Чулок был завязан простым, но крепким узлом.

«Это сделал мужик. Или женщина с очень крепкими руками.

Например, хирург. У нас это кто? Правильно — Плотникова. В силе она не уступит и мужчине. Да и при опросе она вела себя слиш ком спокойно, слишком. Подруги явно находятся под ее влияни ем. Она могла убить Иву. Из списка подозреваемых ее исключать пока нельзя». Одет Ивлев был в темно-синие спортивные брюки, темную футболку и серую ветровку. Детектив осмотрел карманы убитого. Ничего особенного. Связка ключей от квартиры и ма шины. И все. Попов вышел из воды. Обулся и пошел по берегу вдоль ручья, внимательно осматривая окрестности. Метров через десять в кустах он обнаружил упаковку из-под женских чулок. Он даже присвистнул. «А вот уже улика — хорошая, годная. Значит, убийца заранее купил упаковку с чулками в городе. Это в корне меняет дело и объясняет, что все было спланировано, а не трагиче ское стечение обстоятельств». Сыщик стал изучать упаковку. На ней традиционно изображены женские ноги. В углу надпись:

«20 DEN. Размер III. SiSi». Вдруг сыщик вздрогнул — кто-то звал его по имени: «Саша!»

Он повернулся. Перед ним в двух шагах стояла Инна Смир нова. От моросившего дождика ее волосы и лицо были влаж ными, а глаза казались еще печальнее.

— Ты чего? — спросил сыщик.

Она как-то воровато оглянулась, убедилась, что рядом нико го нет, и тихо зашептала:

— Ты на нас с Аней не обижайся, но мы не можем про тив Вали и слова сказать. Какая-то нездоровая зависимость.

Представляешь, сорок лет одно и то же. Она сильная.

— Да вам уже под шестьдесят лет, а вы, как школьницы, все чего-то боитесь. Не понимаю.

— Не понимаешь, и ладно. Я к тебе по другому вопросу.

— По какому же?

Инна вновь оглянулась.

— Валя, когда мы легли спать, выходила на улицу. Ее не было минут сорок. Это точно. Абсолютно точно. Аня может подтвердить.

— А почему сразу не сказали?

— Почему-почему. Она попросила не говорить.

— А зачем тогда говоришь?

— Ивушку жалко. Я его любила ведь очень, но никому не говорила. Ты первый, кто знает.

— Ну ты, Инка, даешь. Всю жизнь любила и молчала. Ты преступница, Инка. Так нельзя. А я думаю, почему ты печаль ная такая. Теперь понятно.

— Только не говори никому, Саша. Очень прошу.

— Не скажу, будь спокойна. Унесу в могилу твою тайну, — произнес немного с иронией сыщик.

Но Инна ничего не заметила, была занята своими пережива ниями.

— Буду разбираться теперь, почему Плотникова скрывает, где она была в момент убийства Ивы. Ведь его убили около пяти часов утра. В это время Плотниковой, как ты и говоришь, не было с вами. Это наводит на мысли, и на вполне определен ные.

— Поп, ты найди убийцу, — попросила Смирнова, вытирая руками мокрое лицо. — Ивушка был таким добрым. Мы часто в городе встречались. Он так нас любил, говорил «мои люби мые одноклассницы». А его взяли и убили.

Она отвернулась от сыщика и направилась в сторону базы отдыха «Лягушачьи Лапки».

Детектив смотрел в сторону удалявшейся Инны. Шла она тяжело, сгорбившись, опустив вдоль тела руки. «Любовь не выносит прошлого, — подумал он, — но требует тирании и безрассудства — здесь и сейчас. Она жива только в настоящем времени. Нет большей бессмысленности, чем любовь женщи ны к мужчине, не любящем ее». Сыщик заложил найденную упаковку от чулок в целлофановый пакет и вернулся к телу. Он осторожно снял чулок с шеи убитого. Стал рассматривать. До рогие чулки, ажурный верх. Он вернул чулок-удавку на место.

Потом быстрым шагом вернулся на базу и продолжил опрос одноклассников, пригласив в свой «кабинет» Андрея Мазурен ко. Тот недавно написал детектив под названием «Ручей Лягу шачьи Лапки».

— Андрюша, — дружелюбно обратился к писателю сыщик, — ты знаешь, я не в восторге от твоих детективов, но послед ний — «Ручей Лягушачьи Лапки» — прочитал внимательно.

Так как он затрагивает всех моих одноклассников и меня лично:

ты фактически сегодняшнее происшествие предсказал. Вот ты мне и объясни, как за год до этой встречи ты мог предвидеть смерть Ивы?

Мазур поскреб затылок удрученно, он явно не был в востор ге от своих внезапно прорезавшихся способностей:

— Какое-то шестое чувство, что ли?..

— Мазур, я тебя умоляю: не выпендривайся, не включай дурачка! Скажи еще, что третий глаз у тебя открылся. Луч ше просто объясни, почему тут на базе произошло убийство, описанное в твоем детективе, который тоже, между прочим, называется «Ручей Лягушачьи Лапки». Мне нужны факты, а они говорят, что ты имеешь какое-то отношение к убийству Ивлева. В ходе моего расследования я убедился, что девчонки наши к убийству Ивы не причастны. Настоящий убийца тол кает меня на ложный след с этим чертовым чулком. Я уверен, что убийцу искать следует среди мужиков. Кто-то очень точно все рассчитал.

Мазуренко слушал молча, потом опять почесал затылок, но уже другой рукой:

— Вот не понимаю, чем тебе мои книги не угодили? Я, кста ти, всем говорю, что ты неплохой сыщик. Я даже взял тебя прототипом для главного героя моих лучших романов: «Рыжий кот», «Глотка дьявола», «Раненая птица». А ты почему-то их не принимаешь. По поводу нашего дела? Объясняю. Любой писатель — это человек, видящий жизнь не так, как обычный человек. Так же и художник. Он своими красками все делает иначе. У него существует свое воображение, свое видение ре альности. Мы, писатели и художник, видим то, что не видно другим. Вот сейчас, глядя на тебя, я вижу следы недоверия ко мне. Враждебности нет, но и доверия тоже.

— Слушай, Мазур, убит наш Ива. Мы когда-то учились все вместе. В твоем детективе произошло подобное убийство.

Даже место указано, и оно то же самое! И как я должен ко все му этому относиться? Тебе и следователь задаст подобный во прос. Иначе и быть не может, что бы ты там ни говорил о «сво ем видении». Реально человек убит. Не в твоем воображении.

— Ну, если ты вывел меня в подозреваемого, то значит, что кто-то меня подставляет. Конкретно подставляет. Но кто?

— Да. Кто тебя подставляет? Как думаешь сам?

— У меня даже предположений нет. Честно. Единственное, что могу сказать, что преступник почти наизусть знает мой ро ман. Мне-то на хрена убивать человека по своему собственно му сценарию? Я же не идиот. В моем романе убивают одного из бывших одноклассников, но не женским чулком, заметь, а удавкой из стальной проволоки. Орудия убийства разные.

— Зато способ совершения — аналогичный. Ну тогда что ты думаешь? Кто мог это сделать? Девчонки отпадают. Ско ро милиция приедет. Они тут по-другому разговаривать с нами начнут — очень строго. Как нам всем быть-то?

— Ну ты же серьезно не думаешь, что это я убил Иву?

— Слишком многое указывает на тебя… Лапы твои эти… лягушачьи… — Не лапы, а лапки, — поправил сыщика писатель.

— Да хрен с ними, с этими лапками. Просто хороший следо ватель тебя добьет, а суд еще и осудит. Вот как все может по вернуться. Убийство писателем своего бывшего одноклассника.

Зато прославишься еще сильнее: как же — известный автор — и убийца!

Ольга Лагода после беседы с Поповым пошла в домик — собирать вещи. Она аккуратно сложила все в дорожную сумку и обратила внимание на книгу Андрея Мазуренко «Ручей Ля гушачьи Лапки». Именно Попов подсунул ей этот роман при встрече. Она полистала ее и где-то в середине наткнулась на главу «Убийство». И стала читать дальше, все больше и больше поражаясь прочитанному.

«Его тело лежало вниз лицом в ручье и от небольшого те чения покачивалось. Одна из одноклассниц закричала: «Это же Витя Шульгин! И он мертв. Его убили! Кто это сделал?»

Началась истерика. «Успокойся», — попытался остановить ее Буйволов. Не снимая кроссовок, он вошел в воду, осмотрел труп, проверил карманы ветровки. «Его удавили стальной про волокой», — проговорил он, вернувшись на берег…»

«Господи! Что это все значит? — произнесла вслух Оль га. — Получается, что Иву убили сначала в романе, а потом в действительности. Вот тебе и прилетела, Оля, на встречу с одноклассниками. Надо срочно с кем-то переговорить». В этот момент в домик без стука вошел Крутов. Ольга обрадовалась ему:

— Мишка! Хорошо, что ты зашел. Мне уже страшно ста новится. Смотри, сначала Иву убили в романе Андрея, а по том здесь на базе отдыха. Его убили реально. И роман, и база отдыха носят одно и то же название. Что тут происходит? Ты можешь что-нибудь вразумительное сказать? Ты роман-то чи тал?

— Читал, конечно. И точно знаю, что он, я имею в виду Мазура, описал в романе Иву, который всю жизнь в тебя был влюблен. Это все наши знают. И ты тоже. Но вот жизнь у Ивы не удалась. Не состоялся он как эстрадная звезда. Парень-то он талантливый, но на всю жизнь так и остался ресторанным певцом. Может, потому что петь умеет, а вот песенки у него, на мой взгляд, откровенное дерьмо. Деньги зарабатывал по ка бакам хорошие, правда. Но говорят, что не без темных дел об ходилось — наркотиками вроде как приторговывал в ночных клубах. И сам тоже употреблял. Пять лет назад он сошелся с одной женщиной, а у нее была дочка — почти взрослая девуш ка. Так вот… эту дочь наш романтик Ива вроде бы подсадил на героин. И она погибла от передозировки. Был скандал. Иву по милициям таскали где-то полгода, даже был суд, но потом дело прикрыли, вынесли оправдательный вердикт — то ли до казательств не было ключевых, то ли Ива как-то откупился, а скорее всего — и то и другое. Мать девочки тогда всем заяви ла, что собственноручно его убьет за дочь. Она прямо в суде подошла к нему и плюнула в лицо, а потом из зала суда вышла.


Об этом много тогда писали. В местной прессе, да… Вот я и думаю теперь, не она ли исполнила свое обещание и удавила Иву. Она ведь тоже училась в нашей школе, но в параллельном классе. Ты, может, помнишь ее? Мазуркина Таня. Худенькая, черненькая. Волосы в хвост затягивала. После школы поступи ла в политен.

— Я помню ее. Она во всех олимпиадах по математике и фи зике участвовала, — согласилась Ольга, сама избравшая еще в школе математику делом своей жизни.

— Ну точно. Все сходится. Это она. Она и в школе Иву лю била, как и многие. А тот знал, но любил-то тебя. Жизнь у этой девочки не сложилась: два неудачных брака, один из мужей — алкоголик. Дочка то ли от него, то ли от ее одноклассника Сени Крестовского — помнишь такого? — он художником стал из вестным, но и его не было вчера в школе, не приехал. Она долго ему мозги компостировала, потому что всю жизнь любила Иву, а с ним, с Крестоном, так его в школе дразнили, была только потому, что не могла устоять перед напором и талантом. Но вот в какой-то момент их пути с Ивлевым снова пересеклись. Об этом Мазур тоже написал в своем детективе. И убил Иву в книге — не мог отказаться от такого сюжета, который сама жизнь подкинула: одноклассник — богемный наркоторговец, и над ним свершается справедливая месть. Но вот задушили его в книге не чулком, а стальной удавкой.

Ольга была потрясена услышанным... Откуда ей было у себя в Сибири знать, что здесь, на родине, такие страсти происхо дили? Лицо у нее запылало, голова закружилась, и она неволь но приложила ладонь ко лбу… Отняв руку от лица, спросила наконец:

— Миша, ну а ты-то как считаешь, кто на самом деле убил Иву?

— Поп взял расследование в свои руки. Он, между прочим, был хорошим сыщиком, о нем тоже местные газеты писали.

Вот он пусть убийцу и ищет. Я думаю, тут без Мазуркиной не обошлось. Она обещала его убить и, видать, свое обещание и исполнила.

— Но ее с нами не было! — резко сказала вдруг Ольга.

— Ну и что? Она в хороших отношениях с Валей Несте ренко, была в курсе, куда мы поехали отдыхать. Могла нас тут ожидать. Где-нибудь спряталась и ждала. Дождалась удобного момента и реализовала свой план. Лично я так и думаю.

— Нет, это невозможно. Мы с Ивой минут тридцать броди ли, когда все разошлись. Он меня проводил до домика и пошел к себе.

— Но ты не видела, что он вошел в свой домик. Так ведь?

— Не видела.

— Ну вот. Значит, он еще с кем-то встретился и пошел к ручью. С убийцей, наверное, и пошел.

Ольга задумалась. Потом начала говорить — уверенно и долго:

— Миша, я думаю, что убил кто-то из наших. Вот мы все вроде бы любили его за песни, за легкий характер, но что-то просмотрели, чего-то не поняли. Значит, мы все и виноваты в его смерти. Вот послушай. Мы все сейчас живем в эпоху, ког да смысл жизни теряется. Вроде бы все стало намного лучше, в магазинах все есть, никаких очередей, никакого дефицита.

Путешествовать по миру можно, появилась свобода веры, так?

Но смысл жизни пропал куда-то, улетучился. Мы, наше по коление, так и не научилось жить ради вещей, ради заколачи вания денег. Нам трудно жить по законам рынка, ради сверх прибыли, и только. Нам нужна цель, мы — идейные. Даже самые рыночные из нас! Я вот как директор школы, педагог вижу, что идет инфантилизация общественного сознания. Под росткам уже с детства внушают, что главная их цель в жизни — научиться потреблять, кутить, веселиться. Молодые люди, по теряв ориентиры в жизни, глупо и бездарно тратят энергию, хотя и накачиваются «энергетиками». За веселыми эсэмэсками с прикольными смайликами, сидя в Интернете, скрывают свое одиночество и неуверенность в этой жизни. Ведь большинство чувствует себя слабыми и беспомощными. У них существует чувство стыда и раскаяния, но они этих чувств очень стыдятся.

Это же не вписывается в модель современного героя — успеш ного, не знающего сомнений, с компьютером под мышкой и жвачкой за щекой. Как этот мальчишка из Америки — Марк Цукерберг. Придумал социальную сеть и стал миллиардером.

Я прекрасно понимаю, что такое общество долго не протя нет в этой бессмысленной суете. Сейчас пупок Бритни Спирс с пирсингом из слоновой кости занимает внимания больше, чем что-либо в принципе. Мне больно об этом говорить, я ведь ра ботаю с молодежью. Да и вообще, в любой другой сфере на шей жизни столько всего абсурдного и нелепого… Вот еще бич наш — беспризорники. Государство делает из них озлоблен ных волчат. Они уже ничего не боятся, убегают из семей, зная, что родителям до них дела нет, никто их не хватится. Родители пьют. Пьют с малолетства и их дети. Курят, само собой… Зато по телевизору можно увидеть жизнь, где, кроме наси лия, «гламура» и того же пьянства, ничего нет. Нет или мизер но мало на нашем телевидении передач, которые учат добру, которые вообще чему-то учат… В стране за пятнадцать последних лет не построено ни одно го нового завода, крупного предприятия. Вся экономика сидит на нефтяной игле, про сельское хозяйство уж и говорить нечего.

А в телевизоре упорно захлебываются от выражения любви к власти.

Один мой знакомый, мелкий бизнесмен, недавно жаловался, что ему приходится тратить на взятки до восьмидесяти процен тов прибыли — даже бандюки в девяностые брали меньше.

Я уже даже подумываю, что, наверное, власти выгодна демо рализация страны, разложение нравственности. А это приведет к насилию, разжиганию национальной розни, к террору инако мыслящих. Сейчас у народа кумиры — доллары, евро, рубли.

Со времен Горбачева в России не появилось сколько-нибудь значимой социальной или политической идеи. А пора бы! Вот общество и зациклилось на деньгах. Ведь почему много сейчас убийств? А потому, что ненависти много в людях. А ведь Господь говорил: «Не убий». Так почему люди не следуют этой заповеди? Не соблюдая заповедей Божьих, мы разрушаем сами себя. У нас еще есть шанс выбраться из той трясины, куда нас засасывает все больше и больше...

Крутов выслушал ее монолог внимательно, хмурясь, кусая губы… Наконец выдохнул, пророкотал генеральским басом:

— Ты, Оля, права… Ох как права, но у нас сейчас конкрет ная проблема. Убили Ивлева. Возможно, что реальный убийца сейчас среди нас. Хотя Попов и занимается всерьез этим рас следованием как бывший сыщик, но его нужно контролировать.

Он сейчас занят выяснением, кто чулки носит, а кто колготки.

Чудак! Будто именно это и является решающим моментом в расследовании… Даже смешно.

— Ну, Миша, он делает то, что считает нужным на данном этапе.

Их разговор прервал вошедший в домик детектив.

— Мне косточки перемываете, однокласснички? Недоволь ны моими методами работы? Ну, ваше право.

— Мы действительно о тебе говорили, — пробурчал Крут.

— А ты предложи что-нибудь другое, что поможет убийцу найти, — вяло огрызнулся сыщик.

— Ты у нас мент – тебе и расследовать дело, коль уж взял ся. Но мы ведь сюда приехали по другому поводу, не забывай, что тут все — одноклассники.

— И что из этого? Это никого от ответственности не осво бождает. Мы все изменились. Сорок лет прошло у каждого за плечами: что у кого в жизни было — никто не знает. И то, что среди нас может быть убийца, ничего не меняет. Удивляться не чему. Да и вообще, этот человек умен… Да, очень умен. И хи тер. Все проделал очень грамотно. Даже талантливо. И книжку Мазура, наверное, наизусть выучил. И на автора подозрения направил. И чулок тут тоже не просто так. Вроде бы говорит, чтобы искали среди женщин убийцу. Я, возможно, в чем-то и не прав, но для дела стараюсь.

— Знаешь, Поп, пусть я и не милиционер, но старше тебя по званию, поэтому прошу: ты хоть меня ставь в известность о ходе твоей работы. Не думаю, что ты всерьез меня подозре ваешь, конечно. Не я же Иву придушил. Нелепо даже звучит.

— Да я вас обоих из списка подозреваемых давно исключил, — произнес сыщик. — Ольга больше тридцати лет в городе не бывала, никого не видела даже. Не думаю, что она все сорок лет вынашивала план убийства Ивы, который ее любил без па мяти. Мотива не вижу. Ну, прогулялись они ночью вдоль ру чья… А генерал — он и есть генерал. Ты прав. Не тебе, Крут, сводить счеты с Ивой таким путем. Хотя и среди генералов попадаются… Сам знаешь и мне больше рассказать можешь.

Но знаете — в моей практике был такой… Муж-ревнивец.

Из табельного оружия жену пристрелил, инсценируя само убийство. Генерал тот был за шестьдесят, а жене тридцать с небольшим. Хотела и денег, и положения, но захотелось ей по том еще и любовника молодого. Познакомилась с одним мачо на отдыхе, на курорте. Помню, мерзкий такой тип, у него на морде все написано, но женщины не всегда читать умеют. А тот мышиный жеребчик неплохим был психологом. Основательно так растряс кошелек молодой генеральши. Не он в нее деньги вкладывал, а она в него. Альфонс чистой воды. Короче, влю билась. Пригласила в гости к себе в город. И ошиблась с этим сильно. Генерал, хотя и не молодой был, но почуял измену сра зу. Нанял частного детектива и уже через пару недель все знал в подробностях. Разборок устраивать не стал. Поступил очень умно. План разработал стратегический. Жена встречалась со своим другом в дневное время на съемной квартире, которую сама и оплачивала, разумеется. В день предполагаемой распра вы с неверной женой генерал сообщил ей, что супруга губерна тора проводит благотворительный вечер, поэтому прибудет он домой поздно. На службе вечером он переоделся в граждан ский костюм, заехал на благотворительный бал, пообщался с людьми — словом, алиби себе обеспечил. Да еще какое! Вся краевая элита его видела, все могут подтвердить. Потом, зайдя в туалетную комнату, надел парик, очки, другой костюм — я не шучу. Все это заранее уже было припрятано там же, в убор ной. И через минут десять уже ехал в машине домой, к жене.


Она как раз собиралась уходить к своему мачо. Увидев мужа, удивилась маскараду, но узнала его сразу. А он рассвирепел, дал волю эмоциям: «Как ты меня, генерала, который ради тебя первую семью оставил, променяла на какого-то придурка…»

Ну, она стала оправдываться, что, мол, это вранье, она любит только его, генерала, и прочее…Слезы, рыдания… А генерал и спрашивает, куда это она собралась? И в лицо ей фотогра фии бросил, сделанные детективом. Она взяла фотографии, стала рассматривать. Потом вздохнула, улыбнулась и говорит, что молодость есть молодость и никакие звезды, даже генераль ские, горячего молодого тела не заменят. Думаю, смолчала бы — жива была бы, но тут взыграло ретивое. «Ты, козел старый, не можешь мне дать того, что есть у молодого мужчины, понятно тебе?» — уже кричала она на него. Генерал посмотрел на часы, извинился, что больше не может выяснять отношения. «Да это и ни к чему», — проговорил он и выстрелил из пистолета Ма карова. Вложил пистолет в руку жены, все убрал и отправился в Дом офицеров, где благотворительный вечер уже подходил к концу. В туалете он переоделся, вышел в зал и поучаствовал в аукционе, купив стопку книг об Эркюле Пуаро. Рассчитал он все свои действия по минутам. Все присутствующие в зале его видели, даже губернатор с женой подтвердили алиби генерала.

Но… Совершил он ошибку, как любой убийца. В чем она за ключалась, как вы думаете?

Генерал Крутов задумался, потом тихо предположил:

— Ты, наверное, нашел его пакет с одеждой в туалете?

— Ну что ты! Нет, конечно. От пакета он избавился.

— Тогда отпечатки пальцев остались где-нибудь.

— Нет, неверно. Ольга, а ты как думаешь?

Ольга помолчала. Потом произнесла:

— Мы имеем шахматную партию, где Любовь играет с Из меной. Он ее любил. Он будет играть за Любовь. Ему черные фигуры. Она играет за Измену. Ей — белые. Первый ход де лает Измена. Е2 — Е4. Молодое тело требует секса. Ответ Любви тоже Е2 — Е4. Тут есть брошенная семья и дряхлею щее тело, но с погонами. И не простыми, а генеральскими. Кто выйдет вперед, пока не видно. Игра на равных. Следующий ход за Изменой. Она ходит конем. Ей нужен молодой жере бец. Это понятно. Любовь делает второй ход пешкой, открывая путь для игры слону. Шансы пока равны. Ладно, не буду пере ставлять фигуры. Скажу лишь, что места нет ни для Любви, ни для Измены.

— Ты конкретно скажи, в чем смысл твоих шахматных за гадок, — удивился Крутов.

— Мальчики, ее убил не генерал, Измена ее и убила.

— Да брось ты свои метафоры! А в чем у генерала была ошибка-то? — фыркнул сыщик.

— Это твоя работа — искать ошибки преступников, моя ра бота — искать ошибки в тетрадях моих учеников, — развела руками Ольга.

— М-да… — усмехнулся сыщик. — Я в этом преступлении и в убийстве Ивы просматриваю кое-что общее. В обоих случа ях убийца тщательно планирует свое преступление. В убийстве Ивы тоже все тщательно спланировано, под удар подставлены другие люди. Сам убийца в тени. Наблюдает за ходом рассле дования. Но в любом случае преступник оставляет хоть и ма ленький, но след.

— Ну хватит уже. Говори по существу. Скажи, что ты на рыл. Не выступай перед нами, — рявкнул Крутов.

— Давайте вернемся к убийце-генералу, тогда вы пойме те меня сразу. Не дождавшись своей любовницы на съемной квартире, мачо решил поехать к ней, узнать, что случилось.

Почему та не явилась на встречу? Генерал и это учел. Он пред полагал, что мачо сможет заявиться и его обнаружат на месте преступления, а значит, он и станет подозреваемым номер один в преднамеренном убийстве и инсценировке самоубийства. Так все и произошло. Того задержали, и он был просто раздавлен уликами и обвинением. Ползал на коленях. Рыдал, повторяя, что он ничего знать не знает. Следователь прокуратуры, рас следовавший это дело, был карьеристом. В детали вникать не хотел, в жалком любовнике видел преступника, а больше всего жаждал отчитаться перед начальством. Я же смотрел на мачо и думал, что убийца из него никакой. Да ему уже на первом до просе памперсы понадобились. Вот тогда я стал рыть под мужа.

Следователь посмеялся надо мной. Хорошо помню его рых лую физиономию — щечки румяные, очочки блестят. Сейчас он прокурор в одном из районов края, кстати. Так вот... Стал я отрабатывать первым делом алиби генерала. Я чувствовал, что алиби — липовое. Но одного моего чувства мало. Нужны факты. Стал искать их. А как? Решил действовать, как пре ступник. Для этого договорился с директором Дома офицеров, полковником в отставке, чтобы в моем деле мне не препятство вали. Тот очень легко согласился, так как в свое время был в подчинении у генерала и недолюбливал его за скверный харак тер. И я поминутно, как будто бы я являюсь убийцей, прошел весь тот день. Вошел в Дом офицеров, мысленно потолкался на балу среди множества людей. Потом я понял, что был маскарад с переодеванием, — зашел в туалетную комнату, так же мыс ленно переоделся там, вышел на улицу, сел в машину, доехал до квартиры генеральской, оставил время на расправу и вернулся на бал. На все у меня ушло сорок минут. На следующий день я вновь вернулся в Дом офицеров, тщательно обследовал туа летную комнату и нашел! Нашел след от скотча, которым был прикреплен пакет с одеждой. Но отпечатков пальцев не было!

Не было! Значит, для доказательств тоже ничего пока не было.

Затем я взял у директора Дома офицеров список приглашенных на вечер. Он был сохранен. Я решил переговорить по возмож ности со всеми приглашенными. Шуму было много по этому поводу — как же! Пришлось всю краевую элиту допросить.

Но работу свою я сделал. Помогла очень губернаторша, она все правильно поняла и лично успокоила возмущавшихся. Поэто му все опрашиваемые шли на контакт. Вот что значит — дали добро сверху. Я нашел человек десять, которые сказали, что видели незнакомого мужчину с длинными светлыми волосами в темных очках и светлой шляпе. Я сразу понял, что незнако мец и есть убийца, которого я искал. Но это были лишь кос венные доказательства. Под подозрением находился генерал, а он далеко не самый последний человек в городе. Попытался я найти парик и шляпу, обыскав все близлежащие мусорные контейнеры и подключив местных бомжей к поиску. Но тут мне удачи не было. Я не отчаивался, рыл дальше. А тем временем «мачо-альфонс» сидел в СИЗО. Даже и в убийстве сознался (под давлением следака, разумеется). Встретившись со мной в прокуратуре, тот, помнится, съязвил: «Что, Пинкертон, ищешь несуществующего убийцу? Напрасно. Мой уже сознался во всем». Я ему ответил: «Да, за время своей службы я и не та кое видел. На тебя противогаз надень и перекрой кислород — ты тоже во всем сознаешься». Следак хотел что-то ответить, но подходящих слов, видимо, не нашел, махнул рукой и пошел дальше.

— Много текста, Саша… К чему ты это все рассказыва ешь? — спросил Крутов. — Перед Олей хочешь выступить, что ли? Я про тебя и так знаю. Ты — отличный сыщик, никто в этом не сомневается. Скоро твои коллеги приедут, кстати, а ты свои байки рассказываешь. И нашим расследованием не за нимаешься. Того, прошлого убийцу, ты нашел, это мы поняли.

А как с нашим-то быть?

— Мне ваша помощь нужна, ребята. Поэтому я и рассказал вам историю из своего опыта. Я в этих убийствах вижу анало гию, повторю еще раз для тебя, Крут… *** — Что нам делать? — спросил Круглов Андрея Савченко. — Ива убит. Поп и Крутов в детективов играют. Что-то мутят и никому ничего не говорят. Девчонок допросили, они ходят сами не свои.

— Мы с тобой друзья, и держаться надо нам вместе — вот что делать будем, — ответил Добчинский. — Может, Крут с Поповым все в свои руки захватили, потому что кто-то из них, а возможно и оба, замешаны в этом деле? Они Иву всег да недолюбливали. Да и вообще они люди системы — мент и солдафон. А Ива был свободным человеком. Его в советские времена даже диссидентом считали, помнишь?

— Но из-за этого теперь не убивают, — задумчиво произ нес Бобчинский. — У тебя к Иве было гораздо больше пре тензий. Да и сегодня ночью привязать к дереву тебя было его идеей. Чем не мотив для убийства?

— У меня, — усмехнулся Добчинский, — железное алиби.

Я ведь и был привязан. И надо сказать, почем зря. Ну поду маешь — перебрал лишнего да девчонок погонял. А меня так опозорили… Да еще скотчем рот залепил этот Ива...

— Ну вот и я говорю, что у тебя был мотив ему отомстить.

Девчонки сжалились над тобой, развязали, и ты мог делать уже что угодно. И убить Иву мог. Ведь освободили же тебя где то часам к четырем. Ивлева убили в 4.30, плюс-минус минут десять. Думаю, менты тебя будут обрабатывать… Достанется тебе от них будь здоров.

— Так я ведь все это время был с тобой!

— Был, не отрицаю. Но я заснул быстро, но помню, что ты выходил на улицу.

— Ты еще об этом кому-нибудь расскажи! Друг называется!

— А почему я должен промолчать?

— Но я же не хочу, чтобы меня заподозрили в убийстве.

Я этого не совершал. Покурить я выходил. Через десять минут вернулся. Понял?

В разгар спора двух приятелей в домик вошли подруги, не разлучная троица: Сухорукова, Плотникова, Смирнова.

— Мальчики, — произнесла серьезно Плотникова, — мы тут посоветовались и приняли решение самим убийцу поискать, а то Поп с Крутом что-то уж сильно засекретились. Что там у них происходит — никто не знает. Давайте объединимся с вами и создадим свою следственную группу. Вы как?

— Отличная идея, — согласился Бобчинский, — с чего начнем?

— А вот с этого, — ответила Плотникова и положила на стол женский чулок.

— И откуда это у вас?

— В кустах нашли. Рядом с домом, где Поп и Крут ночева ли. Вам это о чем-то говорит?

— Ну еще бы, — заволновался Бобчинский. — Кто его вы бросил, тот и убийца! Одним чулком Иву удавил, второй вы бросил. А вы молодцы, девчонки.

И заговорщическим тоном продолжил:

— Значит, рядом, говорите, с домиком Крутова и Попова этот чулок валялся? То-то они так рьяно взялись за это дело.

Тоже мне — сыщики тряпочные. Ну ничего, менты приедут — разберутся. Это же такая улика!

Смирнова вдруг произнесла:

— Считаю, что нужно пригласить сюда наших «сыщиков».

Что они по этому поводу скажут? Да и вообще, пускай расска жут, как у них следствие движется.

Но Добчинский был против приглашения:

— Ты с ума спятила? Ни в коем случае. Мы эту улику толь ко ментам представим. Только им. А они скоро приедут.

*** Писатель Андрей Мазуренко вышел на улицу из своего доми ка. Очки с дорогой оправой придавали его и без того солидному облику еще большую респектабельность. Будучи натурой твор ческой и даже лирической, он тут же отметил, как хорош собой майский лес, отметил буйное цветение красок природы. Да так и залюбовался местными красотами: легкий ветерок осторожно шевелил листву деревьев и траву. Время приближалось к полуд ню. Мазуренко прищурил глаза, вздохнул и подумал о том, зачем среди такой красоты люди убивают друг друга? Он отправился по тропинке к ручью. Еще кое-где вдали от солнечного света на листьях были капельки росы, которые сверкали и переливались, падали на землю от движения идущего по тропинке человека.

Ручей показался за первым поворотом тропы. Медленно, лениво движущаяся вода на поверхности переливалась солнеч ными бликами. Иногда мелкие рыбешки выпрыгивали из ручья и тут же пропадали в его глубине. Мазур стоял на берегу ручья и размышлял: «Зачем убили Иву? Кому это нужно? Вот его тело лежит недалеко отсюда. И в романе у меня все так же описано.

Кто-то хотел меня подставить, убив его в той же манере и на том же месте? Но ведь это смешно и нереально. Я никогда не был с Ивой в контрах. Мы с ним всегда ладили. В романе я описал его судьбу — это верно. Но отвлеченно. И если уж на то пошло, это он мог меня невзлюбить, если я что-то не так написал. Мне-то не за что его убивать. Кто же сделал это? Крут? Поп? Кто-то из девчонок? Не могу поверить, что это кто-то из наших. Петя Климук? Так ему, кроме спорта, ничего в жизни не нужно. Он и сюда чуть ли не с клюшкой и шайбой приехал. Крыленко? Так его сорок лет в городе не было. Он, конечно, убивать умеет — прошел все горячие точки, профессиональный вояка. Но это не его рук дело. На сто процентов в этом я уверен. Значит, кто-то из моих, именно моих недоброжелателей. И первый из них — это Крутов. Мы с ним со школьной скамьи соперники. Мы оба многого достигли в жизни. Но каждый в своем деле. И поэтому мы друг другу не конкуренты — делить нам нечего. Оба состоя лись, но пути наши не пересекаются. Нет, это не Крут.

Попов? Характер у него тяжелый, даже скверный, из-за этого и стал дальше служить, так как готов каждого подо зревать и наказывать. Но положа руку на сердце — он всег да был талантливым сыщиком, отличным ментом, честным и принципиальным. Он мог, конечно, теоретически спланировать убийство. Мне отомстить? А за что? Что я добился большего в жизни, чем он? Ерунда.

Бобчинский и Добчинский… Друзья. И неразлучные. По говаривали даже, что они голубые, но это чушь собачья — оба женаты, дети есть. Да и не смогут они разработать план убий ства. По мозгам не тот уровень.

Девчонки? Ива многим насолил. Многие в него были влю блены — красавец с буйной шевелюрой, певец и гитарист. Но сорок лет миновало. От кудрей только лысина осталась. И бы лые страсти роковые быльем да мохом поросли. Да из девчонок на такое никто и не решится. Кто же тогда? Ведь убили же Иву. Убили. Вон его тело лежит».

Тут его внимание привлекла севшая на ветку ближнего дере ва птичка с маленькими блестящими глазками, которая вертела головкой и с любопытством разглядывала стоящего перед ней человека. Птичка сидела одно время молча, потом стала что-то щебетать. И тут писатель Мазур вдруг подумал, а не душа ли это Ивченко? Не душа ли Ивы вселилась в птичку? И продол жает петь Ива, только птичьим голосом.

«Слушай, а кто тебя убил?» — мысленно обратился Мазур к птичке-Иве. Птичка перестала петь, головка ее наклонилась набок, и она внимательно посмотрела в глаза человеку. «Госпо ди! — подумал писатель, ему и впрямь показалось, что на него смотрит Ива. — Чертовщина какая-то».

В этот момент порыв ветра нагнал тучи, небо потемнело и раздались отдаленные раскаты грома. Ручей мгновенно пре вратился в темно-серую ленту. Деревья от внезапного напора ветра закачались. Птичка вспорхнула с ветки и полетела через ручей в лес. Ветер усилился. По воде ручья побежали легкие волны ряби. Где-то далеко над лесом отчетливо нарисовались тяжелые грозовые тучи. Мазур не спешил в укрытие, но про должал внимательно наблюдать за изменениями, происходя щими в природе. Что значит писатель! Ему все было интересно.

Краски природы, ее звуки, словом, все, что менялось перед его глазами. Вот сверкнули первые отблески молнии, потом послы шались удары грома, пошел и дождь. Крупные капли дождя, как горох, посыпались на поверхность воды, по ручью пошли большие пузыри, и воды «закипела». Мазур был уже вымок шим до нитки. Но, направляясь в домик под тяжелыми струями буйного приморского ливня, он шел и улыбался от того, что за стал природу в момент ее очередного красочного проявления, сполна познав ее динамику и силу. «А ведь это Иву оплакива ет природа», — внезапно подумал писатель. Он остановился под кроной одного из деревьев. Все равно уже промок, а идти на базу, чтобы переодеваться, уже не имело смысла. Писатель стоял и радовался дождю и грозе. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Куда-то мгновенно исчезли тучи, стих ветер. Стали появляться на листве деревьев солнечные блики, потом из-за облаков явило себя и само светило. Оно вновь соз дало разнообразие красок вокруг. На траве, на воде и на всем, что было в природе. Мазур был просто счастлив, необыкновен но счастлив от происходившего вокруг него, ничуть не сожалея, что оказался совсем мокрым. Он думал, почему не все люди могут радоваться просто тому, что дает им Господь? Откуда столько зла в мире? К чему? Зачем? Нужна ли человеку для счастья ложь? Нужна ли ненависть? Делает ли все это жизнь легче и красивее? Нет, конечно, нет. Пороки разрушают лю дей, но люди упорно не хотят с ними расставаться. Вдруг он услышал голос, обращавшийся к нему:

— А тебя уже все потеряли. Мазур, ты слышишь?

Он обернулся на голос. Ольга стояла рядом и улыбалась:

— Ты весь мокрый. Смотри, простынешь еще, писатель.

А ведь твое здоровье — общественное достояние. Тебе еще творить и творить. Ты почему не спрятался от дождя?

— Слушай, тут такая красота, — ответил писатель, — мне не хотелось пропустить ни одного мгновения этого великолепия!

— А я через час уезжаю в аэропорт, Андрюша. Прощаюсь вот со всеми. Тебя еле нашла. Пойдем на базу. Столько лет мы не виделись. И надо же такому произойти в момент нашей встречи.

Они шли и разговаривали о случившемся.

— Иву убили мы все. Конечно, кто-то затянул удавку на его шее. Но убило его равнодушие. Наше равнодушие. Что мне объяснять. Сама все понимаешь. Тебя он все сорок лет любил.

Мы здесь это знали и посмеивались. А ведь ему завидовать можно. Такая любовь у человека была. Не многим выпадает такое счастье. Это ведь тоже Божий дар. Кому-то Господь дает талант в музыке. Кому-то — в живописи… А кому-то — в любви. Я недавно прочитал, что проводили социологический опрос среди девушек от восемнадцати до двадцати пяти лет.

Спрашивали, в чем они видят свое счастье. Так большинство из них готово было на унижения вплоть до побоев, лишь бы их материальное благополучие обеспечивал унижающий их чело век. И они его будут любить. За деньги. Как платные шлюхи.

Посещение бутиков, дорогих ресторанов, хорошая квартира, а еще лучше — дом с прислугой. Вот и все их требования. Цена такого «счастья» у всех, понятное дело, разная. Но если деньги есть у парня, то, значит, можно все простить. Вот такая мораль.

У нас все было по-другому. Мы, когда были юношами, на дев чонок и смотреть-то боялись. На танцах, если руку положишь ниже талии, то и по физиономии схлопотать не долго. Ты же все это помнишь.

Ольга засмеялась:

— В принципе ты прав. Но не все уж были такими застенчи выми. Лично ты таким не был, кажется.

— Я помню вчерашнюю рассказанную тобой историю. Ду маю, что опишу ее в одном из своих романов. Влюбленная в го лос девушка… Интересно и очень романтично. Я прямо вижу вас обоих среди поля ромашек и маков, разглядывающих про плывающие в небе облака. Красиво. Очень красиво. Я даже напишу, что среди этого поля у героя с героиней произошла не забываемая страсть. Но это для того, чтобы привлечь внимание читателей. Ты уж прости.

— Пиши уж. Правда, этого не было, но если для читателей, то… А как ты назовешь свой роман?

Мазур наморщил лоб, взглянул на Ольгу.

— «Секс под стук колес», — произнес он.

Ольга удивленно подняла брови.

— Нет, Оля, это шутка. Думаю, что назову это так: «Бар хатная женщина».

— Почему бархатная?

— А у тебя кожа бархатная.

— У меня? С чего ты взял? И откуда знаешь?

— А вот знаю. Но не скажу.

— А ну говори сейчас же! — притворно рассердилась она.

Мазур пробурчал что-то непонятное.



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.