авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОУ ВПО «Иркутский государственный университет» Институт социальных наук О. А. Кармадонов, В. В. Кобжицкий ...»

-- [ Страница 5 ] --

На развивающий тему вопрос о том, допустимо ли в каких то случаях нарушение того или иного закона, были получены следующие ответы. Считают, что нарушение закона «в опреде ленных условиях допустимо» – 56 % опрошенных, их них 36 % мужчин (25 % мужчины в возрасте до 30 лет, 11 % мужчины в возрасте после 30 лет), и 64 % женщин (45 % женщины в возрас те до 30 лет, 19 % женщины в возрасте после 30 лет). Нарушение закона «не допустимо ни при каких обстоятельствах» по мнению 24 % респондентов, из них 23 % мужчины в возрасте до 30 лет, 17 % мужчины в возрасте после 30 лет, 29 % женщины в возрасте до 30 лет, 31 % женщины в возрасте после 30 лет. Затруднились ответить – 20 % опрошенных.

На просьбу пояснить – в каких именно условиях допустимо нарушение закона, были получены следующие варианты ответов:

«В условиях угрозы личной безопасности или безопасности близких» – 57 % опрошенных (из них 25 % мужчины в возрасте до 30 лет, 15 % мужчины в возрасте после 30 лет, 38 % женщины в возрасте до 30 лет, 22 % женщины в возрасте после 30 лет).

«В условиях несовершенства закона» – 32 % опрошенных (из них 28 % мужчины в возрасте до 30 лет, 12 % мужчины в воз расте после 30 лет, 33 % женщины в возрасте до 30 лет, 27 % женщины в возрасте после 30 лет). Предложили другие варианты 11 % опрошенных.

Далее был задан вопрос «Можете ли Вы сказать о себе, что вы совершенно законопослушный человек?» «Безусловно» уве рены в этом – 32 % опрошенных (из них 19 % мужчины в возрас те до 30 лет, 16 % мужчины в возрасте после 30 лет, 36 % жен щины в возрасте до 30 лет, 29 % женщины в возрасте после 30 лет). Вариант «Я бы так не сказал(а), пожалуй» выбрали 46 % опрошенных (из них 28 % мужчины в возрасте до 30 лет, 14 % мужчины в возрасте после 30 лет, 40 % женщины в возрасте до 30 лет, 18 % женщины в возрасте после 30 лет). Затруднились ответить 22 % опрошенных.

На вопрос о том, «приходилось ли вам, вашим родственни кам или близким знакомым преступать черту закона, пусть даже совсем немного», «Был грех», ответили 48 % опрошенных, из них – 39 % мужчин, и 61 % женщин (25 % мужчины в возрасте до лет, 14 % мужчины в возрасте после 30 лет, 40 % женщины в воз расте до 30 лет, 21 % женщины в возрасте после 30 лет). «Греха не было» – заявили 26 % опрошенных, из них 33 % мужчин, и 67 % женщин (17 % мужчины в возрасте до 30 лет, 16 % мужчи ны в возрасте после 30 лет, 39 % женщины в возрасте до 30 лет, 28 % женщины в возрасте после 30 лет). «Не скажу» – ответили 26 % опрошенных.

Далее, в соответствии с методологией тематического аппер цептивного теста (ТАТ) Э. Фромма и М. Маккоби (апробировав ших методику во время своего известного исследования социаль ного характера в Мексике), предполагающей проективное интер претативное тестирование, нами были предложены респондентам для анализа случаи из реальной жизни.

Случай 1. Человек застрелил из ружья одного из компании подвыпивших молодых людей, вломившихся на его дачный уча сток и угрожавших хозяину физической расправой. Как бы Вы охарактеризовали его действия?

Как «вполне оправданные, нужно защищать себя любыми средствами» – оценили его действия 54 % опрошенных, из них 43 % мужчин, и 57 % женщин (27 % мужчины в возрасте до 30 лет, 16 % мужчины в возрасте после 30 лет, 31 % женщины в возрасте до 30 лет, 26 % женщины в возрасте после 30 лет).

Считают, что «нужно было попытаться решить эту проблему без крови» – 35 % опрошенных, из них 31 % мужчин и 69 % жен щин (19 % мужчины в возрасте до 30 лет, 12 % мужчины в воз расте после 30 лет, 45 % женщины в возрасте до 30 лет, 24 % женщины в возрасте после 30 лет).

«Действия этого человека совершенно неоправданны», – по мнению 5 % опрошенных, из них 20 % мужчин и 80 % женщин (5 % мужчины в возрасте до 30 лет, 15 % мужчины в возрасте после 30 лет, 40 % женщины в возрасте до 30 лет, 40 % женщины в воз расте после 30 лет). Свой вариант предложили 6 % респондентов.

На развивающий тему вопрос «Вы лично смогли бы посту пить таким же образом?», ответили, «Уверен(а), что смог(ла) бы» – 20 % опрошенных, из них 63 % мужчин и 37 % женщин (36 % мужчины в возрасте до 30 лет, 27 % мужчины в возрасте после 30 лет, 24 % женщины в возрасте до 30 лет, 13 % женщины в воз расте после 30 лет).

Ответили, что «скорее всего, смог(ла) бы» – 36 % опрошен ных, из них 34 % мужчин и 66 % женщин (24 % мужчины в воз расте до 30 лет, 10 % мужчины в возрасте после 30 лет, 38 % женщины в возрасте до 30 лет, 28 % женщины в возрасте после 30 лет).

«Скорее всего, не смог(ла) бы», – ответили 23 % опрошен ных, из них 29 % мужчин и 71 % женщин (17 % мужчины в воз расте до 30 лет, 12 % мужчины в возрасте после 30 лет, 48 % женщины в возрасте до 30 лет, 23 % женщины в возрасте после 30 лет).

«Уверен(а), что не смог(ла) бы», – заявили 10 % опрошен ных, из них 28 % мужчин и 72 % женщин (14 % мужчины в воз расте до 30 лет, 14 % мужчины в возрасте после 30 лет, 43 % женщины в возрасте до 30 лет, 29 % женщины в возрасте после 30 лет). Затруднились ответить 11 % опрошенных.

Случай 2. Уезжая в длительную командировку, человек ос тавил на столе бутылку коньяка, добавив туда яд, – для возмож ных незваных «гостей». Действительно, квартира была ограбле на, и воры решили напоследок отметить удачное дело найденным коньяком. Оба скончались там же, на месте. Хозяина квартиры привлекли к уголовной ответственности за «умышленное убийст во» и дали срок. Как бы вы оценили действия этого человека?

А действия правоохранительных органов?

«Хозяин – прав, правоохранительные органы – нет», по мне нию 49 % опрошенных, из них 40 % мужчин, 60 % женщин (25 % мужчины в возрасте до 30 лет, 15 % мужчины в возрасте после 30 лет, 37 % женщины в возрасте до 30 лет, 23 % женщины в воз расте после 30 лет).

«Хозяин – не прав, правоохранительные органы – правы», – ответили 40 % опрошенных, из них 34 % мужчин, и 66 % женщин (20 % мужчины в возрасте до 30 лет, 14 % мужчины в возрасте после 30 лет, 38 % женщины в возрасте до 30 лет, 28 % женщины в возрасте после 30 лет).

«Прав хозяин, но и правоохранительные органы тоже пра вы» – 6 % опрошенных. «Не прав хозяин, правоохранительные органы тоже не правы» – 4 % опрошенных. Затруднились отве тить 1 % опрошенных.

Восприятие жестких мер социального контроля Одним из самых выразительных показателей уровня соци альной агрессии всегда являлось отношение людей к наиболее жестким мерам социального контроля, прежде всего, таким, как смертная казнь. От требований «Распни его!» до требований «Смерть троцкистско-зиновьевским империалистическим гади нам!» прошло две тысячи лет. Однако суть и содержание их оста ется неизменным – люди требуют устранить физически, уничто жить того, кто, по их (пусть и навязанному) мнению представляет собой угрозу обществу.

В этой связи нами был задан следующий вопрос. «Сейчас в нашем обществе активно обсуждается проблема смертной казни, на которую введен пока мораторий. Вы лично – за отмену смерт ной казни или против?»

«За отмену смертной казни» высказались 26 % опрошенных, из них 35 % мужчин и 65 % женщин (22 % мужчины в возрасте до 30 лет, 13 % мужчины в возрасте после 30 лет, 43 % женщины в возрасте до 30 лет, 22 % – женщины в возрасте после 30 лет).

«Против отмены смертной казни» оказалось 71 % опрошенных, из них 39 % мужчин и 61 % женщин (24 % мужчины в возрасте до 30 лет, 15 % мужчины в возрасте после 30 лет, 33 % женщины в возрасте до 30 лет, 28 % женщины в возрасте после 30 лет).

Нами выяснялось также отношение к такой неоднозначной и гипотетической мере социального контроля, как принудительная стерилизация. Вопрос звучал следующим образом: «Считаете ли вы, что женщинам, находящимся в алкогольной зависимости, следует ограничить возможность рожать детей?» Ответы распре делились следующим образом.

Заявили, что считают это «необходимым» – 57 % опрошен ных, из них 34 % мужчин и 66 % женщин (20 % мужчины в воз расте до 30 лет, 14 % мужчины в возрасте после 30 лет, 38 % женщины в возрасте до 30 лет, 28 % женщины в возрасте после 30 лет).

«Это необходимо, но только в самых крайних случаях», – по мнению 30 % наших респондентов, из них 35 % мужчин и 65 % женщин (23 % мужчины в возрасте до 30 лет, 12 % мужчины в возрасте после 30 лет, 48 % женщины в возрасте до 30 лет, 17 % женщины в возрасте после 30 лет).

Считают, что «этого нельзя допустить» – 5 % опрошенных, из них 41 % – мужчины, и 59 % – женщины (30 % мужчины в возрасте до 30 лет, 11 % мужчины в возрасте после 30 лет, 32 % женщины в возрасте до 30 лет, 17 % женщины в возрасте после 30 лет). Заявили, что им «все равно» – 4 %, и что в этом «нет не обходимости» – 2 % опрошенных.

Отношение к криминалитету За последние годы в российской прессе и других средствах массовой информации довольно активно поднималась тема кри минального мира. Его персонажи становились героями газетных публикаций, теле-, и радиопрограмм. Соответственно, сначала нами выяснялась степень узнаваемости «героев» криминального мира. 22 % наших респондентов смогли назвать тех или иных персонажей криминальных хроник. Чаще всего упоминались Япончик, Солома (местный иркутский авторитет, уже семь лет как погибший на момент опроса), Михась, Солоник и Березовский Б. А.

(также возведенный, благодаря СМИ, в ранг криминального «авторитета»).

Затем нами выяснялось – имеют ли, по мнению наших рес пондентов, представители преступного мира право на тот образ жизни, который они ведут. Такой же вопрос задавался в нашем исследовании 1998 г.1, поэтому ставилась также задача сравнить ответы и проанализировать характер изменений за прошедшие восемь лет.

См.: Кармадонов О. А. Социальная девиация как фактическая нормативно ценностная модель // Социально-гуманитарные знания. 2001. № 6.

Итак, безапелляционно признают за преступниками право на их образ жизни сегодня 9 % респондентов (в 1998 г. – 18 %). Ва риант «скорее да» выбрали 6 % опрошенных (в 1998 – 14 %);

«скорее нет» – ответили 22 % (в 1998 – 20 %);

однозначно «нет» – заявили 46 % (в 1998 – 39 %);

и затруднились с ответом – 17 % респондентов (в 1998 – 9 %).

Затем респондентам было предложено определить, какие черты являются наиболее характерными для образа жизни кри миналитета, и приписать им соответствующие баллы (по возрас тающей – от 1 до 5). Вопрос также повторял исследование 1998 г.

Были предложены такие черты, как жестокость, справедли вость, героизм, подлость, романтика, алчность, дружба, дра матизм, страдание, благородство, честь, верность, наслажде ние, сентиментальность. Из этих 14 характеристик только (жестокость, подлость, алчность) являются однозначно негатив ными, 8 характеристик позитивного звучания и 4 характеристики – амбивалентны. Общий массив полученных результатов в ходе обработки сгруппировался также в трех основных кластерах:

«безусловно негативные (приписанные) черты», «безусловно по зитивные» и «промежуточный».

Безусловно негативный кластер составил 51,3 % от общего массива и заключает все 3 негативные характеристики, оценен ные по высшим баллам (4, 5), а также амбивалентные драматизм и наслаждение (также высшие баллы). В исследовании 1998 г.

этот кластер был практически идентичен сегодняшним результа там – 51,5 %. Безусловно позитивный кластер составил 11 %, за ключая все, оцененные по высшим баллам, позитивные характе ристики. В 1998 г. данный кластер составлял 15 %. Промежуточ ный кластер составил 21 % от общего массива и заключил в себе примерно поровну негативные, позитивные, и амбивалентные ха рактеристики. В 1998 г. объем данного кластера составлял – 33 %.

В общем, наиболее присущие, по мнению наших респонден тов, преступному образу жизни черты, это – жестокость – 65 % опрошенных, алчность – 50 % и подлость – 38 %.

Наименее характерны для этого образа жизни – благородст во – 59 %, сентиментальность – 57 % и героизм – 56 % опро шенных.

Далее нами выяснялась оценка респондентами возможности обратиться в какой-либо сложной ситуации за помощью к кри минальным структурам. На прямой вопрос о том, «случалось ли вам, вашим родственникам или близким знакомым обращаться за помощью в затруднительной ситуации к представителям крими нальных структур», утвердительно ответили 36 % и отрицательно – 64 % наших респондентов.

Был далее задан вопрос для тех, кому приходилось обра щаться за помощью к криминалитету о приемлемости такого об ращения. Ответили, что это «вполне приемлемо» – 16 % опро шенных, сказали, что это «вынужденная, но эффективная мера» – 38 %, признались, что это «не нормальная ситуация» – 27 % и затруднились или не пожелали ответить – 19 % респондентов.

В свою очередь, тем, кому не доводилось обращаться за по мощью к преступному сообществу, был задан вопрос о готовно сти сделать это. 16 % респондентов ответили, что не видят к это му никаких препятствий;

24 % сказали, что «скорее всего» пой дут на это при необходимости;

«вряд ли» пойдут на это 32 % оп рошенных;

заявили, что «никогда» не пойдут на это 9 %;

и за труднились с ответом 19 % наших респондентов.

Оценка уровня собственной уязвимости со стороны кри минала Из числа наших респондентов приходилось становиться жертвами преступных действий лично отвечавшим – 29 %, их родственникам – 33 %, их близким знакомым – 31 %, и не прихо дилось 33 % опрошенных (сумма превышает 100 %, поскольку можно было выбрать более одного варианта). По структуре со вершенных в отношении наших респондентов преступные деяния распределились следующим образом. Кража – 38 %, разбой – 17 %, телесные повреждения – 15 %, убийство – 6 %. 24 % рес пондентов отказались отвечать на данный вопрос.

Восприятие структур института правопорядка Естественным было выяснить – какого рода восприятие сложилось у наших граждан относительно структур, призванных охранить и обезопасить их от преступных посяганий любого ро да. В качестве таковых нами были определены милиция, суд, тюрьма, прокуратура, налоговая полиция. Были опрошены мето дом анкетирования 220 человек в возрасте от 14 до 55 лет.

Восприятие указанных структур было исследовано нами с помощью метода транссимволического анализа (ТСА). Согласно предпосылкам данного метода, символическая триада, или сим вол-предел, представляет собой комплекс, включающий в себя когнитивный символ (К-символ, существительное) аффективный символ (А-символ, прилагательное), и деятельностный символ (Д-символ, глагол). Принципиальная символическая триада скла дывается у индивида, общности в отношении любого феноме на/ноумена окружающего мира. Тем самым, для того, чтобы вы яснить отношение к чему-либо, восприятие чего-либо, представ ление о чем-либо, необходимо выяснить состав характерной сим волической триады, сложившейся у индивида, общности, обще ства относительно того или иного объекта нашего внимания.

Действуя таким образом, возможно реконструировать специфи ческие символические комплексы, или, другими словами, субъек тивные/коллективные семантические пространства любой глуби ны и структурированности. Исследуемый символический ком плекс, или символ-предел может относиться, таким образом, или к отдельному факту, явлению, событию, предмету, индивиду, группе, или представлять собой комплексное представление о мире, или социальной среде вообще.

Респондентам было предложено закончить следующие пред ложения: «Милиция – это (что?)…» (реконструкция когнитивно го символа), «Милиция, она (какая?)…» (реконструкция аффек тивного символа), «Милиция (делает что?)…» (реконструкция деятельностного символа). По тому же принципу было исследо вано восприятие и остальных структур. Были получены следую щие результаты (проценты округлены до целых).

Милиция Когнитивный символ – орган власти, структура, правоох ранительный орган (63 %), беззаконие, беспредел, жестокость, позор (20 %), охрана, защита от преступников (14 %), менты, мусор (3 %).

Аффективный символ – криминальная, продажная, коррум пированная (35 %), честная, хорошая, трудолюбивая – 21 %, не добросовестная, безответственная, презираемая (15 %), беспо мощная, несовершенная, бесполезная (11 %), разная, необходимая – 10 %, жестокая, несправедливая (8 %).

Деятельностный символ – охраняет правопорядок, помога ет людям, борется с преступностью – 53 %, ничего не делает (27 %), играет с законом, использует власть в своих интересах (8 %), прикрывает преступников, нарушает законы, берет взят ки (7 %), наказывает – 5 %.

Суд Когнитивный символ – орган власти, судья, присяжные, здание, заседание (47 %), закон (22 %), защита справедливости, людей от преступников – 15 %, отмывание денег, кровосос, кор рупция, беспредел (10 %), морока (4 %), высшая мера наказания, страх (2 %).

Аффективный символ – продажный, неправомерный, жес токий, несправедливый (55 %), гуманный, справедливый, благо родный – 26 %, разный, непонятный (8 %), строгий, властный (7 %), затяжной, бесполезный (4 %).

Деятельностный символ – судит, вершит судьбы, выносит приговор – 76 %, выявляет правду, воздает по заслугам – 14 %, лишает свободы невиновных и наоборот (4 %), делает деньги, берет взятки (3 %), ничего не делает (3 %).

Тюрьма Когнитивный символ – каторга, ад, лишение свободы, жес токость, беспредел (36 %), место отбывания наказания за пра вонарушения, исправительное учреждение (36 %), изоляция пре ступников (18 %), клетка (10 %).

Аффективный символ – страшная, жестокая, ужасная, су ровая, колючая, сырая, холодная (92 %), большая, переполненная, серая (5 %), поучительная (3 %).

Деятельностный символ – портит, унижает, убивает, ка лечит, ожесточает (41 %), воспитывает, исправляет (29 %), наказывает преступников, охраняет людей от преступников (25 %), выращивает преступников (5 %).

Прокуратура Когнитивный символ – орган власти, здание (63 %), обвине ние (18 %), взяточники (12 %), защита, охрана прав человека (7 %).

Аффективный символ – недостойная, несправедливая, страшная, коррумпированная (48 %), неподкупная, справедливая (21 %), нейтральная, разная (18 %), строгая, сильная, вездесущая (8 %), большая, раздутая (5 %).

Деятельностный символ – обвиняет, расследует преступле ния, ловит преступников (49 %), контролирует органы правопо рядка, охраняет закон (23 %), делает деньги, берет взятки, на рушает законы (16 %), выносит приговор (13 %).

Налоговая полиция Когнитивный символ – орган, проверяющий других, посред ник между гражданами и государством (55 %), барщина, оброк, вымогатель (17 %), деньги (15 %), взятки (10 %), страх (3 %).

Аффективный символ – наглая, жестокая, алчная, нечест ная, жадная (46 %), нейтральная (19 %), престижная, богатая (13 %), строгая, вездесущая, могущественная (10 %), справедли вая, ответственная (8 %), необходимая (4 %).

Деятельностный символ – собирает налоги, проверяет дру гие учреждения (67 %), обдирает население, берет взятки, ме шает жить (27 %), пресекает правонарушения, защищает лю дей (6 %.).

Интерпретация Таким образом, большинство опрошенных (56 %) считает соблюдение законов непременно обязательным, вместе с тем, не малая часть наших респондентов (40 %) указывает на то, что это является вынужденной необходимостью. Вместе с тем, обращает на себя внимание тот факт, что только 28 % опрошенных нами россиян не делят законы на «обязательные к исполнению» и «не обязательные». Следует в законопослушности учитывать обстоя тельства, по мнению большинства наших граждан (59 %), более того, в определенных условиях закон можно и нарушить, по мне нию практически такого же числа опрошенных (56 %). Главные мотивации такого возможного нарушения, это – угроза личной безопасности (57 %) и несовершенство самого закона (32 %).

Уверенно законопослушными назвали себя 32 % респонден тов, и большинство (46 %) тактично усомнились в своей законо послушности. Показательно, что примерно такое же число рес пондентов (48 %) признались и в том, что нарушали тем или иным образом закон. О своей «безгрешности» заявили только четверть опрошенных, а другая четверть многозначительно отка залась отвечать на этот вопрос.

Судя по результатам тематического апперцептивного теста, большинство опрошенных (54 % – Случай 1 и 49 % – Случай 2) признают правомерность самых крайних мер самозащиты и за щиты собственности, именно – физическое уничтожение угрозы.

Эти данные вполне согласуются и с мнением по поводу смертной казни – против её отмены высказалось абсолютное большинство наших респондентов – 71 %. То же относится и к предложению по стерилизации женщин-алкоголичек – за это, и за это «в край них случаях высказались в сумме 87 % опрошенных нами росси ян (57 % и 30 %, соответственно).

Такого рода ожесточение нравов не предполагает, вместе с тем, как выяснилось, какого-то особого пиетета по отношению к тем, кто использует брутальность, образно говоря, «профессио нально» – преступному сообществу. Причем, за последние 8 лет ситуация с восприятием криминалитета заметно изменилась. В два раза снизилось количество респондентов, безусловно при знающих за преступниками право на их образ жизни (с 18 % в 1998 г. до 9 % в 2006 г.), причем, основными признаками таково го по-прежнему признаются особо негативные характеристики – жестокость, алчность и подлость. Вместе с тем, обнаружено и весьма показательное восприятие криминалитета, в, так сказать, инструментальном смысле. За помощью к криминальным струк турам в затруднительной ситуации обращалось довольно значи тельное число наших респондентов – 36 %, и суммарно 40 % из тех, кто не имеет такого рода опыта, готовы пойти на это. То есть 76 % наших респондентов выступают актуальными или потенци альными контрагентами в расширении социальной базы функ циональной институционализации преступного сообщества, пре вращающегося, фактически, в посредника между людьми и структурами любого уровня, то есть становящегося уродливым элементом квазигражданского общества. При этом треть опро шенных признались, что так или иначе становились жертвами преступных действий, причем тяжкие преступления занимают в их структуре 38 %. Достаточно показательно, в этой связи, отно шение к структурам института правопорядка. Здесь, судя по ре зультатам транссимволического анализа, на фоне признания этих структур в качестве некой безальтернативной данности, с кото рой, так или иначе, придется мириться, преобладает, все-таки, негативное восприятие. Можно сказать, наши респонденты оди наково обреченно воспринимают как криминальные структуры, так и формальные структуры правопорядка, призванные защи щать их от вышеупомянутых. Разница заключается, однако, в том, что на структуры криминалитета полагаются в трудной си туации, очевидно, большее количество людей.

В плане поло-демографических корреляций мы можем сде лать вывод о том, что наименее законопослушны более молодые (до 30 лет) респонденты. Женщины демонстрируют не меньшую склонность к правонарушению, чем мужчины, а иногда и боль шую. Что касается жестких мер социального контроля, то здесь наиболее радикальную позицию высказывают также более моло дые респонденты, как по вопросу о смертной казни, так и в от ношении стерилизации.

Таким образом, исходя из данных эмпирического исследо вания, респонденты не только, в целом, продемонстрировали зна чительную степень брутализации сознания, проявленную через проективные методики и выраженную через лояльное восприятие примеров жестокости, но и совершенно логично приписали эту же брутальность как собственно криминальной активности, так и деятельности формализованных институтов правопорядка сего дняшнего российского общества. Характерно и то, что социаль ная обусловленность этой брутализации также достаточно оче видна в проанализированном восприятии – как следует из ответов наших респондентов, категории сослагательного наклонения, учет социально-средовых условий в обязательном порядке детер минируют конкретные социальные практики. В нашем случае – брутальная среда детерминирует брутальные практики, что и проявилось достаточно отчетливо в особенностях массового соз нания и восприятия опрошенных россиян.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Итак, подведем итоги. Адаптация всегда предполагает некий целевой объект, социальная адаптация имеет в качестве такового – общество. В этой связи российское общество сегодня выдвигает к собственным гражданам крайне жесткие условия приспособле ния. В отношении системы биологического выживания мы имеем сегодня, – ни больше, ни меньше, – демографическую катастро фу, обусловленную низкой рождаемостью и сверхсмертностью, что, в свою очередь, детерминировано факторами как экономиче ского, так и морального характера, удручающей нравственной атмосферой и общим негативным эмоциональным состоянием российского социума. В отношении системы социального поряд ка можно констатировать неустойчивость и рыхлость социальной структуры;

порочную инструментальную консолидированность власти в противовес дезинтегрированному обществу;

патологи ческое отчуждение господствующего класса от народа, выра жающееся, в том числе, в «овеществлении», реификации общест ва собственной правящей элитой, рассматривающей его даже не в виде электората, а, скорее, в виде элементарного объекта элемен тарных операций. При всём при этом, сегодняшняя российская власть демонстрирует своё крайне низкое качество как субъекта социально-экономической модернизации общества. Относитель но состояния ценностной системы мы присоединяемся к колле гам, отмечавшим процессы социокультурной дезинтеграции, вы ражающейся в разрыве социокультурной преемственности, дис кретности поколенческих опытов, утрате единого культурного кода социума, проблематизации социальной идентичности, идео логии, морали, традиций, дисфункциональности институтов, на прямую ответственных за социокультурную консолидацию об щества. Таким образом, российское общество находится сегодня в состоянии социетального бедствия, которое и является главным «фоном» и фактором адаптации индивидов, его населяющих, то есть всех нас.

Кризисное общество в состоянии социетального бедствия неизбежно задает особую специфику адаптационных практик личности и группы. Характерно, что стресс, переживаемый в ре зультате разрушения основных витальных сфер социума: биоло гической, структурной, нормативно-ценностной, – как мы пыта лись продемонстрировать, – подобен по многим параметрам стрессу, переживаемому личностью в условиях боевой обстанов ки, с соответствующими же приспособительными когнитивными, социальными и психологическими реакциями. Увеличившиеся и расширившиеся риски и угрозы, с которыми сталкиваются в сво их повседневных практиках люди, возросший уровень социаль ной тревожности и страхов, восприятие социальной среды как угрожающей и агрессивной обусловливает и брутализацию об щественных отношений в социуме. Брутальная жизненная страте гия деструктивна уже по определению, вне зависимости от того – направлена ли эта деструкция вовне, принимая форму кримина лизации и агрессии, или внутрь, в форме ресентимента и эска пизма. Наряду с этим, брутальность становится и адаптационным ресурсом – негативная адаптация все равно является адаптацией, то есть поиском и применением наиболее адекватных требовани ям социальной среды инструментов приспособления. Можно вес ти речь, тем самым, об институциональной ловушке брутально сти – эффективной в краткосрочной, но деструктивной в долго срочной перспективах. Характерно, что данное состояние отли чается неустойчивостью, и дальнейшее развитие может пойти в любом направлении – как самой откровенной и безнадежной де модернизации и архаизации, так и гармонизации общественных отношений на основании в большей степени присущих цивили зованному обществу принципов. Одна из главных ролей в выборе той или иной «ориентации действия» (Парсонс) принадлежит, разумеется, субъекту принятия решений социетального уровня, то есть – власти, что, разумеется, не снимает ответственности с каждого отдельного индивида, который всегда делает оконча тельный выбор.

Итак, брутализация, как мы пытались показать в нашей ра боте, есть признак дичающего общества, того характера общест венных отношений, при котором современность остается поверх ностной и необязательной, а традиционность уже утратила свои регуляторные механизмы, при котором доминирует право силь ного, слабый обречен на вымирание, и никто (ни сильный, ни слабый) не чувствует себя в безопасности. Тем самым, термины «демодернизация», «примитивизация», «варваризация» и «архаи зация», которые встречаются сегодня в определениях состояния российского социума наших дней, являются эвфемизмами одича ния общества. Мы начали дичать, по сути, разрушив традицион ность и не обретя современность. Брутализация общественных отношений нашла, тем самым, в России благодатную почву, бла годаря, в том числе, и принципу абсурдной дополнительности, определяющему культурно-цивилизационную специфику сего дняшнего российского общества.

Агрессия и насилие неизбежным образом связаны с процес сом одичания общества, совершенно логично вытекают из его дезорганизации и представляют собой вынужденную, но естест венную реакцию индивидов на агрессивную социальную среду.

Широкая представленность и диверсификация этих феноменов в общественных отношениях всех уровней – от политической сфе ры до повседневности – создает в массовом сознании его воспри ятие в качестве не только приемлемого и адекватного, но и «само собой разумеющегося». Данная ситуация обусловлена и тем, что всякий длительный период социального реформирования является в высокой степени стрессогенным, вынуждающим индивида при спосабливаться практически так, как он делал бы это в условиях боевого психологического стресса. Таким образом, брутальность также становится устойчивым эмоционально-поведенческим сте реотипом, «структурный след» которого, проявляется, с одной стороны, как явная патология, но с другой – является соответст вующей приспособительной реакцией.

Очевидно, что условия затяжного социального кризиса, как пролонгированной провоцирующей ситуации создают благопри ятную обстановку для рутинизации и институционализации на силия в качестве приемлемой и даже «обычной» практики обще ственных отношений. Брутальность, таким образом, превращает ся в своего рода ценность, что отражается в сфере социального дискурса на разных уровнях коммуникации и усугубляется также противоречием между создаваемыми в обществе потребностями и ресурсами их удовлетворения, что, в свою очередь, ведет к дальнейшей социоантропологической деградации социального целого. Как бы то ни было, приходится констатировать тот факт, что из «простого» адаптационного ресурса брутальность перехо дит в статус социально одобряемых и поддерживаемых жизнен ных стратегий Как мы попытались продемонстрировать, брутализация мас сового сознания находит своё подтверждение и в прикладных исследованиях, согласно данным которых, уровень «приемле мой» жестокости и агрессивности тревожно высок в сегодняшнем российском обществе, а степень актуальной и потенциальной за конопослушности столь же тревожно низка.

Сакраментальный вопрос «Что делать?» отнюдь не выглядит праздно в условиях такого рода, поскольку ситуация бедствия по определению должна быть разрешена и преодолена каким-то об разом. На наш взгляд, первичное условие преодоления затянув шегося социетального кризиса, в котором находится Россия сего дня, это, конечно же, оздоровление духовно-нравственной атмо сферы в широком смысле этого понятия – в плане как норматив но-ценностной, так и культурной, и общемировоззренческой его составляющих. Необходимо то «метаповествование» (Лотман), которое создаст новое структурное единство российской куль турно-цивилизационной модели, сняв противоречия как классо вого и этнического характера, так и между отечественными анти номиями, существующими сейчас в порочном режиме абсурдной дополнительности. Устранение абсурдности по определению предполагает торжество рациональности, разума, в самом поло жительном и высоком значении этого слова. Тогда только воз никнет возможность решения и многих других проблем, и тогда только на смену оскалу брутальности сможет прийти пусть не ис ключительно «дружеское», но, по крайней мере, нормальное чело веческое выражение и гуманистическое содержание социальных практик и общественных отношений российского социума, то есть – наиболее желательный вектор развития из того неустойчиво рав новесного состояния, в котором мы все сегодня пребываем.

Решающую роль здесь должны сыграть, на наш взгляд, именно институты социализации, или смыслообразующие и смыслоподдерживающие социальные структуры – школа, вклю чая высшую, и семья. Именно во взаимодействии наставника и ученика (в которое вполне вписываются и семейные роли) закла дываются основы мировоззрения и того или иного характера взаимоотношений с социальным окружением. Вместе с тем, – учитывая проанализированное нами в данной работе состояние общественного организма нашей страны, – что же должно пред ставлять собой содержание социализационного процесса, как яв ного, так и «скрытого», как в семье, так и в институте образова ния? Другими словами – какие именно элементы социализацион ной практики должны приветствоваться во взаимодействии двух социальных систем – наставника и ученика? Здесь необходимо, на наш взгляд, избегать использования разного рода категорий, являющихся, с одной стороны, важными, но с другой стороны – давно превратившимися в своего рода воспитательные штампы, вроде «высокоморальной», «нравственной» или даже «духовной»

личности. Для того, чтобы определить – какого рода «модель че ловека» должна воспроизводиться сегодня в ходе социализации, необходимо учитывать как реалии сегодняшнего российского об щества, так и представление об «успешном человеке», и способы реакций на окружающий мир, избираемые молодым поколением.

Нельзя идеализировать ни человека, ни мир, в котором он живет. На наш взгляд, если и было что-то полезное в крушении СССР, так это то, что мы перестали жить в очарованном мире, мы увидели мир во всей его беспощадной жесткости и неприкрытом отчуждении от человека. В пределе, в самой своей последней су ти, мир – несправедлив, а ты – никому не нужен, кроме самого себя – ни власти, ни потустороннему. Это – кредо иного отноше ния к жизни и самому себе, то, что может помочь человеку вы жить мире всеобщей хаотизации и брутализации. Нет ни созна тельного и абсолютного Добра, ни сознательного и абсолютного Зла – всё обусловлено ситуацией и нашим персональным выбо ром. Мы можем причинять вред или страдания другому человеку невольно, иногда – даже не подозревая об этом (выдержав всту пительные испытания в ВУЗ, в отличие от других абитуриентов, победив в конкурсе на некую должность остальных претенден тов, став избранником человека, которого страстно любит другой человек, и просто – оказавшись в нужное время в нужном месте, в отличие от тех, кому «не повезло»), но это не должно служить поводом к нашему самобичеванию и, так сказать, покаянному дис курсу – такова жизнь, и мы сами становимся в ней чьими-то не вольными жертвами сплошь и рядом. Значит, необходимо четко понимать, что твои цели, всё равно – самое главное, и если ты спа сёшься, – в онтологическом, бытийном, а не умозрительном схола стическом смысле, – возле тебя действительно спасутся многие.

Спасёшься – значит, станешь успешным, во всех, а не только узко материальном, значениях этого сложного понятия. Число спасённых определяется уровнем рефлексии и ответственности.

Если ты отвечаешь только за себя – никто, кроме тебя, и не спа сётся. Если ты отвечаешь за собственную семью, ты спасёшь, по крайней мере, её вместе с собой. Уровни рефлексии и ответст венности могут простираться до коллектива, организации, пред приятия, административной территории, государства. Важно, чтобы уровни рефлексии и ответственности совпадали, то есть, чтобы не случилось так, что за организацию отвечает человек, рефлексия которого дальше своей семьи не простирается, или за государство отвечает человек, не мыслящий дальше рамок своей промышленно-финансовой группы. В таких случаях человек и спасать будет то, на что хватает его рефлексии, а не то, за что он в действительности отвечает.

Рефлексивный прагматизм – вот, что должно, на наш взгляд, стать основой педагогической стратегии и социализации, то, что может создать действительную альтернативу брутализа ции общественных отношений. Данная категория подразумевает четкое осознание индивидом приоритетности своих персональ ных целей и определенный уровень их отождествления с задача ми микро- и макросоциальных образований, элементом которых он является – семьи, коллектива, класса, нации, государства.

Рефлексивность такого подхода предполагает, во-первых, что индивидуализация не носит жесткий, раз и навсегда определен ный характер, и всегда должна определяться конкретными усло виями, подвергаемыми критической рефлексии – в случае, на пример, явной макросоциальной необходимости, приоритет сле дует отдавать задачам именно такого уровня, и, во-вторых, не исключает внимание к средовым условиям, в которых действует данный индивид, именно – к потребностям и целям окружающих людей. Короче, действуй в своих интересах, но в случае, если твоё благо начинает зависеть от блага некоего социального цело го, необходимо действовать в интересах последнего, потому что, в конечном счете, это также в твоих интересах. Помогай родне и друзьям – просто потому, что они родня и друзья, и помогай по сторонним людям, если считаешь это полезным, последнее может включать и чувство элементарного удовольствия. Главное – со ответствуй в своей рефлексии уровню своей ответственности, тогда твои персональные цели и интересы не будут входить в противоречие с задачами структуры, составной частью кото рой ты являешься и за которую ты отвечаешь. Формирование у молодых поколений такого рода установки является задачей старших членов семьи и педагогов, которые, разумеется, должны сформировать её прежде в самих себе. В этом случае на смену брутальности, примитивизации и дегуманизации общества может придти прагматичное, но внимательное отношение к окружаю щим, пусть не имеющее прямого отношения к понятию и практи ке гуманизма, но формирующее общество, позволяющее всем свои членам сосуществовать и развиваться в нем относительно гармонично и безопасно.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Аберкромби, Н. Социологический словарь / Н. Аберкромби, С. Хилл, Б. С. Тернер. – Казань : Изд-во Казан. ун-та, 1997. – 420 с.

2. Аврамова, Е. М. Воспроизводство адаптационных практик в пе риод российской трансформации / Е. М. Авраамова // Общественные науки и современность. – 2005. – № 6. – С. 5-15.

3. Акопян, Н. Р. Социально-психологический портрет маргиналь ности в преобразующемся обществе / Н. Р. Акопян // Регионология. – 2004. – № 2. – C. 34–48.

4. Ахиезер, А. С. Архаизация в российском обществе как методо логическая проблема / А. С. Ахиезер // Общественные науки и совре менность. – 2001. – № 2. – C. 89–100.

5. Ахиезер, А. С. Специфика российской цивилизации / А. С. Ахиезер // Цивилизации. – 2004. – № 6. – C. 217–242.

6. Ахиезер, А. С. Россия: критика исторического опыта. Т. 1. От прошлого к будущему. Социокультурная динамика России / А. С. Ахие зер. – Новосибирск : Сибирский хронограф, 1997. – 804 с.

7. Ачкасов, В. А. Россия как разрушающееся традиционное обще ство / В. А. Ачкасов // Политические исследования. – 2001. – № 3. – C. 83–92.

8. Балабанова, Е. С. Социально-экономическая зависимость и со циальный паразитизм: стратегии «негативной адаптации» / Е. С. Бала банова // Социологические исследования. – 1999. – № 4. – С. 22–34.

9. Балацкий, Е. В. Ценовые механизмы эволюции институцио нальных ловушек / Е. В. Балацкий // Общество и экономика. – 2005. – № 10. – C. 140–159.

10. Банников, К. Стойкие солдатики с оловянными глазами. Мета морфозы культуры в механическом социуме / К. Банников // Социаль ная реальность. – 2006. – № 7–8.

11. Беленький, В. Х. Социальная структура российского общества:

состояние и проблемы теоретической разработки / В. Х. Беленький // Социологические исследования. – 2006. – № 11. – C. 49–57.

12. Беленький, В. Х. Стратификационная система общества / В. Х. Беленький. – Красноярск, 2009. – 328 с.

13. Беляева, Л. А. Социальные слои в России: опыт кластерного анализа / Л. А. Беляева // Социологические исследования. – 2005. – № 12. – C. 57–64.

14. Бергер, П. Социальное конструирование реальности / П. Бергер, Т. Лукман. – М. : Academia, 1995. – 323 с.

15. Библер, В. С. На гранях логики культуры / В. С. Библер. – М. :

Русское феноменологическое общество, 1997. – 440 с.

16. Бодров, В. А. Проблема преодоления стресса и теоретические подходы к его изучению / В. А. Бодров // Психологический журнал. – 2006. – № 1. – С. 122–133.

17. Бойков, В. Э. Ценности и ориентиры общественного сознания россиян / В. Э. Бойков // Социологические исследования. – 2004. – № 7. – С. 46–51.

18. Бурлуцкая, М. Г. Интегративные процессы в современной Рос сии / М. Г. Бурлуцкая, И. А. Климов // Социологические исследования. – 2002. – № 3. – С. 128–132.


19. Бэрон, Р. Агрессия. / Р. Бэрон, Д. Ричардсон. – СПб. : Питер, 2001. – 328 с.

20. Вебер, М. Протестантская этика и дух капитализма / М. Вебер // Избранные произведения. – М. : Юрист, 1990. – 272 c.

21. Вебер, М. Социология религии. Избранное. Образ общества / М.

Вебер. – М. : Юрист, 1994. – 308 c.

22. Великая, Н. М. Проблемы консолидации общества и власти / Н. М. Великая // Социологические исследования. – 2005. – № 5. – C. 60–71.

23. Веселова, А. Ю. Советская история глазами старшеклассников / А. Ю. Веселова // Отечественные записки. – 2004. – № 5. – C. 126–131.

24. Возьмитель, А. А. Глобализирующаяся Россия / А. А. Возьми тель // Мир России: социология, этнология, культурология. – 2004. – № 1. – C. 106–115.

25. Возьмитель, А. А. Диверсификация образа жизни (Способы и стили жизни в постсоветском социальном пространстве) / А. А. Возьми тель // Мир России: социология, этнология, культурология. – 2002. – № 1. – С. 47–58.

26. Волков, А. И. Реванш и торжество нового класса / А. И. Волков // Социологические исследования. – 2006. – № 11. – C. 56–58.

27. Гаврилюк, В. В. Динамика ценностных ориентаций в период соци альной трансформации (поколенный подход) / В. В. Гаврилюк, Н. А. Три коз // Социологические исследования. – 2002. – № 1. – С. 96–105.

28. Гегель, Г. В. Ф. Феноменология духа / Г. В. Ф. Гегель. – СПб. :

Наука, 1992. – 495 c.

29. Глюксманн, А. Философия ненависти / А. Глюксманн – М. :

АСТ, 2006. – 284 с.

30. Госкомстат РФ. Информация о социально-экономическом по ложении России. – М. : Госкомстат России, 2005. – 412 с.

31. Гундаров, И. А. Демографическая катастрофа в России: причи ны и пути преодоления. Почему вымирают русские / И. А. Гундаров. – М.: Эдиториал УРСС, 2001. – 208 с.

32. Гундаров, И. А. Духовное неблагополучие и демографическая катастрофа / И. А. Гундаров // Общественные науки и современность. – 2001. – № 5. – C. 58–65.

33. Гусейнов, А. А. Понятия насилия и ненасилия / А. А. Гусейнов // Вопросы философии. – 1994. – № 6. – C. 27–39.

34. Данин, Д. С. Старт кентавристики / Д. С. Данин // Наука и жизнь. – 1996. – № 5, 6.

35. д'Анкосс, Э. К. Незавершенная Россия / Э. К. д'Анкосс ;

пер. с фр. – М. : РОССПЭН, 2005. – 191 с.

36. Демографический ежегодник России. – М. : Госкомстат России, 2002. – 400 с.

37. Демченко, Т. А. Тенденции смертности в России 90-х годов / Т. А. Демченко // Социологические исследования. – 2002. – № 10. – С. 109–113.

38. Дилигенский, Г. Г. Дифференциация или фрагментация? (О по литическом сознании в России) / Г. Г. Дилигенский // Мировая эконо мика и международные отношения. – 1999. – № 10. – С. 38–48.

39. Дроздов, А. Ю. Агрессивное поведение молодежи в контексте социальной ситуации / А. Ю. Дроздов // Социологические исследова ния. – 2003. – № 4. – C. 95–98.

40. Дубин, Б. В. Симулятивная власть и церемониальная политика.

О политической культуре современной России / Б. В. Дубин // Вестник общественного мнения. – 2006. – № 1. – С. 14–25.

41. Дюркгейм, Э. О разделении общественного труда. Метод со циологии / Э. Дюркгейм. – М. : Наука, 1991. – 286 c.

42. Дюркгейм, Э. Самоубийство. Социологический этюд / Э. Дюрк гейм. – СПб. : Союз, 1998. – 496 c.

43. Жижко, Е. В. Россия и рынок: православная этика и дух капи тализма / Е. В. Жижко. – Красноярск, 1995. – 147 c.

44. Журавлев, В. С. Почему агрессивны подростки? / В. С. Журав лев // Социологические исследования. – 2001. – № 2. – C. 134–136.

45. Заславская, Т. И. Социоструктурный аспект трансформации российского общества / Т. И. Заславская // Социологические исследова ния. – 2001. – № 8. – С. 3–11.

46. Зейгарник, Б. В. Понятия квазипотребности и психологического поля в теории К. Левина / Б. В. Зейгарник // Теория личности Курта Ле вина. – М. : Изд-во МГУ, 1981. – 194 с.

47. Зеленко, Б. И. Непростая демократия в России / Б. И. Зеленко // Вопросы философии. – 2004. – № 7. – С. 40–47.

48. Иванов, В. И. Проблемы формирования и преодоления феноме на гомицидальной жестокости / В. И. Иванов // Образование и насилие :

сб. ст. / под ред. К. С. Пигрова. – СПб. : Изд-во СПбГУ, 2004. – С. 155–164.

49. Иванова, В. А. Массовая тревожность россиян как препятствие интеграции общества / В. А. Иванова, В. Н. Шубкин // Социологические исследования. – 2005. – № 2. – C. 22–28.

50. Камю, А. Миф о Сизифе / А. Камю // Избранные произведения. – М. : Фабр, 1993. – 493 c.

51. Кармадонов, О. А. «Символ» в эмпирических исследованиях:

опыт зарубежных социологов/ О. А. Кармадонов // Социологические исследования. – 2004. – № 6. – C. 130–138.

52. Кармадонов, О. А. Социальная девиация как фактическая норма тивно-ценностная модель / О. А. Кармадонов // Социально-гуманитарные знания. – 2001. – № 6. – C. 12–26.

53. Кармадонов, О. А. Социология символа / О. А. Кармадонов. – М. : Academia, 2004. – 352 с.

54. Кене, А. Российские концепции государственности сквозь призму западной политической теории / А. Кене // Неприкосновенный запас. – 2002. – № 3. – С. 30–46.

55. Кобжицкий, В. В. Законопослушность россиян: декларация и реальность / В. В. Кобжицкий // Вестник Иркутского государственного технического университета. – 2006. – № 4. – С. 127–128.

56. Кобжицкий, В. В. Неформальная институционализация в соци альных практиках современного регионального социума / В. В. Коб жицкий // Сибирь сегодня и завтра: проблемы регионального развития :

сб. докл. Регион. науч.-практ. конф. – Иркутск : Иркут. ун-т, 2006. – С. 246–254.

57. Коновалова, Н. А. Особенности психологической конфликтно сти в подростковом возрасте / Н. А. Коновалова // Философские иссле дования. – 2005. – № 2. – C. 69–74.

58. Коротаев, А. В. Российский демографический крест в сравни тельном аспекте / А. В. Коротаев, Д. А. Халтурина // Общественные науки и современность. – 2006. – № 3. – C. 105–118.

59. Кравченко, И. И. Политические и другие социальные ценности / И. И. Кравченко // Вопросы философии. – 2005. – № 2. – С. 3–16.

60. Краснухина, Е. К. Агрессия: так называемое добро / Е. К. Крас нухина // Образование и насилие : сб. ст. / под ред. К. С. Пигрова. – СПб. : Изд-во СПбГУ, 2004. – C. 101–109.

61. Кривошеев, В. В. Особенности аномии в современном россий ском обществе / В. В. Кривошеев // Социологические исследования. – 2004. – № 3. – C. 93–97.

62. Крухмалев, А. Е. Педагогический персонал вузов сегодня: тен денции изменений. (Материалы «круглого стола») / А. Е. Крухмалев, И. Б. Назарова // Социологические исследования. – 2005. – № 5. – С. 138–144.

63. Крюкова, Т. Л. Возрастные и кросскультурные различия в стра тегиях совладающего поведения / Т. Л. Крюкова // Психологический журнал. – 2005. – № 2. – С. 5–15.

64. Кудрявцева, Л. А. Ловушка общественного сознания / Л. А. Куд рявцева // Социологические исследования. – 2003. – № 6. – C. 124–126.

65. Кузьмин, М. Н. Человек гражданского общества как цель обра зования в условиях полиэтничного российского социума / М. Н. Кузь мин, О. И. Артеменко // Вопросы философии. – 2006. – № 6. – С. 40–51.

66. Лапин, Н. И. Антропосоциетальный подход: методологические основания, социологические измерения / Н. И. Лапин // Вопросы фило софии. – 2005. – № 2. – С. 17–29.

67. Лапин, Н. И. Как чувствуют себя, к чему стремятся граждане России / Н. И. Лапин // Социологические исследования. – 2003. – № 6. – С. 78–87.

68. Лапкин, В. В. Итоги и перспективы социально-политического развития современного российского общества. – Итоги 20 лет россий ских трансформаций / В. В. Лапкин // Мировая экономика и междуна родные отношения. – 2006. – № 1. – С. 58–60.


69. Лебедева, Н. М. Базовые ценности русских на рубеже XXI века / Н. М. Лебедева // Психологический журнал. – 2000. – № 3. – C. 73–87.

70. Левикова, С. И. Две модели динамики ценностей культуры (на примере молодежной субкультуры) / С. И. Левикова // Вопросы фило софии. – 2006. – № 4. – C. 71–79.

71. Левин, К. Динамическая психология. / К. Левин. – М. : Смысл, 2001. – 578 c.

72. Лекторский, В. А. Христианские ценности, либерализм, тотали таризм, постмодернизм / В. А. Лекторский // Вопросы философии. – 2001. – № 4. – С. 3–9.

73. Ленски, Г. Статусная кристаллизация: невертикальное измере ние социального статуса / Г. Ленски // Социологический журнал. – 2003. – № 4. – С. 126–140.

74. Леонтьев, Д. А. Ценность как междисциплинарное понятие:

Опыт многомерной реконструкции / Д. А. Леонтьев // Современный социо-анализ : сб. ст. – М. : МОНФ, 1998. – С. 5–23.

75. Лисовский, В. Т. Духовный мир и ценностные ориентации мо лодежи России / В. Т. Лисовский – СПб. : СПбГУП, 2000. – 509 c.

76. Лотман, Ю. М. Семиосфера / Ю. М. Лотман. – СПб. : Искусст во-СПб, 2000. – 704 c.

77. Маркс, К. Экономическо-философские рукописи 1844 г. – Из ранних произведений / К. Маркс, Ф. Энгельс. – М.: Госполитиздат, 1956. – С. 559–642.

78. Миллс, Ч. Р. Властвующая элита / Ч. Р. Миллс. – М. : Ино странная литература, 1959. – 432 c.

79. Муздыбаев, К. Стратегия совладания с жизненными трудностя ми. Теоретический анализ / К. Муздыбаев // Журнал социологии и соци альной антропологии. – 1998. – Т. 1, № 2. – C. 39–52.

80. Наумова, Н. Ф. Рецидивирующая модернизация в России: беда, вина или ресурс человечества? / Н. Ф. Наумова – М. : Едиториал УРСС, 1999. – 176 с.

81. Немировский, В. Г. Российский кризис в зеркале постнекласси ческой социологии / В. Г. Немировский. М. : ЛИБРОКОМ, 2009. – 200 с.

82. Олейник, А. Н. Тюремная субкультура в России: от повседнев ной жизни до государственной власти / А. Н. Олейник – М. : ИНФРА М, 2001. – 418 с.

83. Павлов, И. П. Полное собрание трудов / И. П. Павлов. – М. ;

Л. :

Госиздат, 1949. – 1431 с.

84. Паин, Э. Л. Социальная природа экстремизма и терроризма / Э. Л. Паин // Общественные науки и современность. – 2002. – № 4. – C. 113– 124.

85. Панарин, А. С. Постмодернизм и глобализация: проект освобо ждения собственников от социальных и национальных обязательств / А. С. Панарин // Вопросы философии. – 2003. – № 6. – C. 16–36.

86. Пантин, В. И. Трансформация национально-цивилизационной идентичности современного российского общества: проблемы и пер спективы / В. И. Пантин, В. В. Лапкин // Общественные науки и совре менность. – 2004. – № 1. – С. 52–63.

87. Патнэм, Р. Чтобы демократия сработала: гражданские тради ции в современной Италии / Р. Патнэм. – М. : Ad Marginem, 1996. – 258 с.

88. Покровский, Н. Е. Роль поколений в процессе глобализации со временной России / Н. Е. Покровский // Россия в глобальном контексте :

сб. тр. / под ред. Г. В. Осипова. – М. : РИЦ ИСПИ РАН, 2002. – С. 27–41.

89. Покровский, Н. Е. Российское общество в контексте американи зации (принципиальная схема) / Н. Е. Покровский // Социологические исследования. – 2000. – № 6. – С. 3–10.

90. Полтерович, В. М. Институциональная динамика и теория ре форм / В. М. Полтерович // Эволюционная экономика и «мэйнстрим» :

сб. докл. – М. : Наука, 2000. – С. 46–62.

91. Порус, В. Н. Обжить катастрофу. Своевременные заметки о ду ховной культуре России / В. Н. Порус // Вопросы философии. – 2005. – № 11. – C. 24–36.

92. Рассадина, Т. А. Трансформации традиционных ценностей рос сиян в постперестроечный период / Т. А. Рассадина // Социологические исследования. – 2006. – № 9. – C. 95–102.

93. Роуз, Р. Достижение целей в квазисовременном обществе: со циальные сети в России / Р. Роуз // Общественные науки и современ ность. – 2002. – № 3. – C. 23–28.

94. Рубчевский, К. В. Социализация личности: интериоризация и социальная адаптация / К. В. Рубчевский // Общественные науки и со временность. – 2003. – № 3. – C. 147–151.

95. Руткевич, М. Н. Воспроизводство населения и социально демографическая ситуация в России / М. Н. Руткевич // Социологиче ские исследования. – 2005. – № 7. – C. 22–30.

96. Руткевич, М. Н. Консолидация общества и социальные проти воречия / М. Н. Руткевич // Социологические исследования. – 2001. – № 1. – C. 24–34.

97. Рывкина, Р. В. Образ жизни населения России: социальные по следствия реформ 90-х годов / Р. В. Рывкина // Социологические иссле дования. – 2001. – № 4. – C. 32–39.

98. Савельева, О. О. Социология рекламного воздействия : автореф.

дис. … д-ра социол. наук : 22.00.08 – социология управления / О. О. Са вельева. – М., 2006. – 35 c.

99. Салагаев, А. Л. Насилие в молодежных группировках как спо соб конструирования маскулинности / А. Л. Салагаев, А. В. Шашкин // Журнал социологии и социальной антропологии. – 2002. – Т. 5, № 1. – C. 151–160.

100. Седов, Л. А. Традиционные черты российской политической культуры в их современном преломлении / Л. А. Седов // Общественные науки и современность. – 2006. – № 3. – C. 67–74.

101. Снедков, Е. В. Патогенез и нозография боевой психической патологии / Е. В. Снедков // Проблемы реабилитации. – 2001. – № 1. – С. 43–49.

102. Соловей, В. Д. Варвары на развалинах Третьего Рима / В. Д. Соловей // Политический класс. – 2005. – № 2. – C. 17–22.

103. Сорокин, П. А. Социальная стратификация и мобильность / П. А. Сорокин // Человек. Цивилизация. Общество. – М. : Политиздат, 1992. – C. 295–405.

104. Сорокин, П. А. Социология революции / П. А. Сорокин // Че ловек. Цивилизация. Общество – М. : Политиздат, 1992. – C. 266–294.

105. Столович, Л. Н. Об общечеловеческих ценностях / Л. Н. Сто лович // Вопросы философии. – 2004. – № 7. – С. 86–97.

106. Сурина, И. А. Ценности. Ценностные ориентации. Ценност ное пространство: вопросы теории и методологии / И. А. Сурина. – М. :

Социум, 1999. – 183 с.

107. Тишков, В. А. Рыночная экономика и этническая среда / В. А. Тишков // Общество и экономика. – 2005. – № 12. – С. 20–37.

108. Тощенко, Ж. Т. Кентавр-проблема как особый случай пара доксальности общественного сознания / Ж. Т. Тощенко // Вопросы фи лософии. – 2002. – № 6. – C. 29–37.

109. Тощенко, Ж. Т. Парадоксальный человек / Ж. Т. Тощенко. – М. : Гардарики, 2001. – 543 с.

110. Тульчинский, Г. Л. О природе свободы / Г. Л. Тульчинский // Вопросы философии. – 2006. – № 4. – С. 17–31.

111. Федотова, В. Г. Политический класс, население и территория / В. Г. Федотова // Свободная мысль – XXI. – 2004. – № 2. – С. 26–43.

112. Федотова, В. Г. Апатия на Западе и в России / В. Г. Федотова // Вопросы философии. – 2005. – № 3. – C. 3–19.

113. Федотова, В. Г. Когда нет протестантской этики / В. Г. Федо това // Вопросы философии. – 2001. – № 10. – C. 27–44.

114. Федотова, В. Г. Факторы ценностных изменений на Западе и в России / В. Г. Федотова // Вопросы философии. – 2005. – № 11. – C. 3–23.

115. Философский энциклопедический словарь. – М. : Советская энциклопедия, 1989. – 815 c.

116. Фромм, Э. Анатомия человеческой деструктивности / Э. Фромм. – М. : Республика, 1994. – 447 с.

117. Шелер, М. Ресентимент в структуре моралей / М. Шелер. – СПб. : Наука, 1999. – 231 с.

118. Шипунова, Т. В. Агрессия и насилие как элементы социокуль турной реальности / Т. В. Шипунова // Социологические исследования. – 2002. – № 5. – C. 67–75.

119. Шкаратан, О. И. Русская культура труда и управления / О. И. Шкаратан // Общественные науки и современность. – 2003. – № 1.

– С. 30–54.

120. Шляпентох, В. Э. Страх перед будущим в современном мире:

теоретические аспекты // Катастрофическое сознание в современном мире в конце XX века (по материалам международных исследований) / ред. В. Э. Шляпентох, В. Н. Шубкин, В. А. Ядов. – М. : МОНФ, 1999. – С. 5–72.

121. Шпенглер, О. Закат Европы. Т. 1 / О. Шпенглер. – М. :

Мысль, 1993. – 663 с.

122. Штихве, Р. Амбивалентность, индифферентность и социоло гия чужого / Р. Штихве // Журнал социологии и социальной антрополо гии. – 1998. – Т. 1, № 1. – С. 18–31.

123. Штомпка, П. Культурная травма в посткоммунистическом обществе (статья вторая) / П. Штомпка // Социологические исследова ния. – 2001. – № 2. – С. 3–12.

124. Штомпка, П. Социальное изменение как травма / П. Штомп ка // Социологические исследования. – 2001. – № 1. – С. 6–16.

125. Эйзенштадт, Ш. Революция и преобразование обществ:

Сравнительное изучение цивилизаций / Ш. Эйзенштадт. – М. : Аспект Пресс, 1999. – 416 с.

126. Экономические субъекты постсоветской России (институ циональный анализ) / под ред. Р. М. Нуреева. – М. : МОНФ, 2001. – 804 с.

127. Юлдашев, Л. Г. Теории ценности в социологии: вчера и сего дня / Л. Г. Юлдашев // Социологические исследования. – 2001. – № 8. – С. 146–151.

128. Юревич, А. В. Нравственность в современной России [Элек тронный ресурс] / А. В. Юревич, Д. В. Ушаков // Психологические ис следования: электрон. журн. – 2009. – № 1(3). URL: http://psystudy.ru (дата обращения: 17.04.2009).

129. Яницкий, О. Н. Россия как общество риска: методология ана лиза и контуры концепции / О. Н. Яницкий // Общественные науки и современность. – 2004. – № 2. – С. 5–15.

130. Banfield, E. C. The Moral Basis of a Backward Society / E. C. Banfield, L. F. Banfield. – N. Y. : Free Press, (c 1958), 2002. – 188 p.

131. Bourdieu, P. Distinction: A Social Critique of the Judgement of Taste / P. Bourdieu. – London : Routledge, 1984. – 479 p.

132. Bourdieu, P. Delegation and Political Fetishism. – Language and Symbolic Power / P. Bourdieu. – Cambridge : Harvard University Press, 1991. – 302 p.

133. Burke, K. On Symbols and Society / K. Burke. – Chicago : The University of Chicago Press, 1989. – 318 p.

134. Burke, R. H. An Introduction to Criminological Theory / R. H. Burke. – Devon, UK : Willan Pub., 2005. – 340 p.

135. Dewey, J. Problems of Men / J. Dewey. – N. Y. : Greenwood Press, 1968. – 316 p.

136. Duncan, H. D. Symbols in Society / H. D. Duncan. – N. Y. : Ox ford University Press, 1968. – 278 p.

137. Elias, N. The Symbol Theory / N. Elias. – London : Sage Publica tions, 1991. – 363 p.

138. Ensel W. M. The life stress paradigm and psychological distress / W. M. Ensel, N. Lin // The Journal of Health and Social Behavior. – 1991. – Vol. 32, 4. – P. 321–341.

139. Resource Theory: Explorations and Applications / eds. U. G. Foa, K. Y. Tornblom, E. B. Foa, J. Converse, Jr. – San Diego : Academic Press, 1993. – 291 p.

140. Fritz, Ch. E. Disasters / Ch. E. Fritz // International Encyclopedia of the Social Sciences. – N. Y. : The Macmillan Company & The Free Press, 1968. – Vol. 4. – P. 326.

141. Fromm, E. Social Character in a Mexican Village / E. Fromm, M. Maccoby. – New Brunswick and London : Transaction Publishers, 1996. – 303 p.

142. Gierus, J. Russia's Road to Modernity / J. Gierus. – Warszawa:

Instytut Studiw Politycznych PAN, 1998. – 110 p.

143. Hall, P. M. A Symbolic Interactionist Analysis of Politics // Sym bolic Interactionism. Vol. II. Contemporary Issues / ed. K. Plummer. – An Elgar Reference Collection, 1991. – P. 73–89.

144. Hankiss, E. Fears and Symbols: An Introduction to the Study of Western Civilization / E. Hankiss. – Budapest : CEU Press, 2001. – 317 p.

145. Holmes, S. When Less State Means Less Freedom / S. Holmes // Transition Changes in Post-Communist Societies. – 1997. – Vol. 4. – P. 10–24.

146. Huysseune, M. Institutions and Their Impact on Social Capital and Civic Culture: The Case of Italy // Generating Social Capital: Civil Society and Institutions in Comparative Perspective / eds. D. Stolle, M. Hooghe. – Palgrave Macmillan, 2003. – 288 p.

147. Israel, J. Alienation: From Marx to Modern Sociology. A Macro sociological Analysis / J. Israel. – Boston : Allyn and Bacon, Inc., 1971. – 235 p.

148. Jowitt, K. The Leninist Response to National Dependency / K. Jowitt. – Berkeley : University of California Press, 1976. – 216 p.

149. Lasarus, R. S. Stress, Appraisal and Coping / R. S. Lasarus, S. Folkman. – N. Y. : Springer Publishing Company, 1984. – 306 p.

150. Laszlo, E. Changing Visions. Human Cognitive Maps: Past, Pre sent, and Future / E. Laszlo, A. Combs, R. Artigiani, V. Csanyi. – Westport :

Adamantine Press, 1996. – 133 p.

151. Lauer, R. H. Perspectives on Social Change / R. H. Lauer. – Bos ton: Allyn and Bacon, 1991. – 213 p.

152. Lenski, G. Human Societies: An Introduction to Macrosociology / G. Lenski, J. Lenski. – N. Y. : McGraw-Hill Book Company, 1978. – 425 p.

153. Lukacs, G. History and Class Consciousness / G. Lukacs. – Lon don: Merlin Press, 1971. – 356 p.

154. Mach, Z. Symbols, Conflict, and Identity. Essays in Political An thropology / Z. Mach. – Albany : State University of New York Press, 1993. – 160 p.

155. Mead, G. H. Mind, Self, and Society. From the Standpoint of a Social Behaviorist / G. H. Mead. – Chicago & London : The University of Chicago Press, 1934. – 401 p.

156. Misztal, B. A. The Sacralization of Memory / B. A. Misztal // European Journal of Social Theory. – 2004. – Vol. 7, N 1. – P. 137–154.

157. Noble, T. Social Theory and Social Change / T. Noble. – N. Y. :

St Martin's Press, 2000. – 260 p.

158. Parsons, T. The Social System / T. Parsons. – N. Y. : The Free Press, 1951. – 620 p.

159. Parsons, T. Values, Motives, and Systems of Action // Toward a General Theory of Action / eds. T. Parsons, E. Shils. – Cambridge : Harvard University Press, 1954. – 360 p.

160. Rasmussen, D. M. Symbol and Interpretation / D. M. Rasmussen. – The Hague : Martinus Nijhoff, 1974. – 106 p.

161. Sapir, E. Selected Writings in Language, Culture and Personality / E. Sapir. – University of California Press, 1986. – 347 p.

162. Schutz, A. Symbol, Reality, and Society. – Collected Papers.

V. I. The Problem of Social Reality / A. Schutz. – Dordrecht : Kluwer Aca demic Publishers. 1962. – 360 p.

163. Shanin, T. Russia as a “Developing Society” / T. Shanin. – New Haven: Yale University Press, 1986. – 189 p.

164. Simpson, B. “Rational Choice Theories”/ B. Simpson // Blackwell Encyclopedia of Sociology. – N. Y. : Blackwell, 2006. – 489 p.

165. Sorokin, P. A. The Sociology of Revolution / P. A. Sorokin. – Philadelphia, London : J.B. Lippincott Company, 1925. – 428 p.

166. Sutherland, V. Understanding Stress: Psychological Perspective for Health Professionals / V. Sutherland, C. L. Cooper. – London : Chapman and Hall, 1990. – 216 p.

167. Sztompka, P. Cultural Trauma: The Other Face of Social Change / P. Sztompka // European Journal of Social Theory. – 2000. – Vol. 3, N 4. – P. 449–466.

168. Turner, R. J. Psychosocial Resources and the Stress Process / R. J. Turner, P. Roszel // Stress and Mental Health. Contemporary Issues and Prospects for the Future. – N. Y.: Plenum Press, 1994. – P. 179–210.

169. Tyler, S. A. Cognitive Anthropology / S. A. Tyler. – N. Y. : Holt, Rinehart and Winston, Inc., 1969. – 343 p.

170. White, L. The Science of Culture / L. White. – N. Y. : Farrar, Straus & Giroux, 1949. – 217 p.

171. Wilson, J. Q. Thinking about Crime / J. Q. Wilson. – N. Y. : Vin tage Books, 1975. – 180 p.

172. Zerubavel, E. Social Mindscapes: An Invitation to Cognitive So ciology / E. Zerubavel. – Cambridge : Harvard University Press, 1999. – 164 p.

Научное издание КАРМАДОНОВ Олег Анатольевич КОБЖИЦКИЙ Валерий Владимирович ТРАНСФОРМАЦИЯ И АДАПТАЦИЯ:

СТРАТЕГИИ ВЫЖИВАНИЯ В КРИЗИСНОМ СОЦИУМЕ ISBN 978-5-9624-0348- Печатается в авторской редакции Дизайн обложки: М. Г. Яскин Темплан 2009. Поз. 30.

Подписано в печать 07.05.2009. Формат 60х84 1/16.

Печать трафаретная. Усл. печ. л. 10,2. Уч.-изд. л. 9,4.

Тираж 100 экз. Заказ 45.

Издательство Иркутского государственного университета 664003, Иркутск, бульвар Гагарина, 36;

тел. 24-14-

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.