авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

CrimeStudy - сайт о социологии преступности (криминологии) -

Яковлев А.М. Теория криминологии и социальная практика

Раздел : Социология преступности

Опубликовано Andriy

[25/02/2007]

Представляемая монография является фундаментальным трудом в области

криминологии. За этими словами очень многое - и размышления об основах

криминологии как науки, о мифах и ошибках, которые ей часто сопутствуют

(реификация, деификация, скрытое противопоставление "мы" и "они"), об

истории ее развития и будущем. Автор объясняет, что значит научно исследовать проблемы криминологии (освобождаясь от обыденных оценок), безупречно классифицирует вопросы предмета криминологии и обоснованно предлагает различные методы для соответствующих вопросов. Представляется, что данная работа относится к разряду "must know" для любого, кто занимается криминологией. В интервью, проводившемся 14.01.2005 сотрудниками Саратовского Центра по исследованию проблем организованной преступности и коррупции, Яковлев А.М. отметил, что считает "Теорию криминологии..." своей главной работой.

Итак, слово автору.

Монография опубликована на данном сайте с согласия автора. При перепечатке материала указание источника (http://crimestudy.ru) обязательно.

Желаем приятного, полезного чтения!

Яковлев, Александр Максимович Теория криминологии и социальная практика / А. М. Яковлев;

Отв. ред. В. Н. Кудрявцев. - М. : Наука, 1985. 247 с.;

Теория криминологии и социальная практика Глава I. ЛИЧНОСТЬ ПРЕСТУПНИКА:

ИСТОРИЧЕСКИ ОБУСЛОВЛЕННЫЕ МОДЕЛИ Согласно законам Афин Сократ был преступник, и его осуждение имело бесспорное основание. Однако вменяемое ему в вину преступление, а именно независимость мысли, послужило на благо не только человечеству, но и его собственной стране.

Э. Дюркгейм. Норма и патология Я ухожу отсюда, приговоренный вами к смерти, а мои обвинители уходят, уличенные правдой в злодействе и несправедливости.

Из речи Сократа после приговора.

Платон. Апология Сократа 1. Уголовное право и криминология о личности преступника Ведущей тенденцией развития советской криминологии является ее формирование в качестве самостоятельной научной дисциплины. Необходимым этапом на этом пути должно стать дальнейшее уяснение методов криминологического исследования, его исходных теоретических предпосылок.

Уголовное право и криминология тесно связаны между собой. Нигде, кроме как в уголовном законе, не содержится определение того, что есть http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page преступление, кого уголовный закон считает преступником. Следовательно, исходным моментом криминологического исследования служит в первую очередь именно такое деяние (и деятель), признаки которого определены в уголовном законе;

И уголовное право, и криминология решают общую задачу борьбы с преступностью. Однако методы этих наук весьма различны. Уяснение различий в методах весьма существенно для определения того, что же представляет собой криминологическое исследование преступности и преступника, каковы специфические методы криминологической науки.

Когда конкретный факт совершенного преступления требует оценки с позиции уголовного права, эта оценка с неизбежностью исходит из общих, абстрактных категорий. Эти общие категории непременны и обязательны для такой оценки, ибо они зафиксированы в уголовном законе. Метод социальной деятельности в этом случае — умозаключение относительно конкретных фактов, оценка этих фактов, исходящая, прежде всего из содержания этих общих, определенных законом категорий.

Когда подобного рода конкретные факты изучаются криминологией, исследователь, прежде всего, озабочен их научным обобщением, т. е.

установлением того, что объединяет эти факты, что позволяет увидеть за их разнообразием, за их разрозненным проявлением нечто общее, закономерно проявляющееся в ряду данных фактов. Метод исследования в этом случае — эксперимент, опыт, выявление объективных характеристик данных фактов и выведение на их основе общих положений типа теорий, гипотез и т. д.

Между общими категориями, используемыми криминологией и уголовным правом, также существуют различия. Общие категории уголовного права — это формулировки закона, это обобщенная характеристика ряда конкретных общественно опасных актов (либо их некоторых общих сторон). Анализ конкретных фактов с позиций уголовного права подчинен одной цели — выявить соответствие этих фактов общим положениям. Если такого соответствия нет (например, в совершенном деянии отсутствуют признаки каких- либо элементов состава преступления — причинная связь, вина и т. д.), данный факт устраняется из поля зрения уголовного права. Здесь «критерием истины»

служит формула закона.

Общие категории криминологии — это научные постулаты, теории и гипотезы. Они также представляют собой в конечном итоге обобщенную характеристику конкретных фактов. В процессе криминологического исследования также происходит сопоставление выявленных фактов с общим теоретическим положением. Но результат такого сопоставления в криминологии по сравнению с уголовным правом существенно иной. Если в ходе криминологического исследования выявляются факты, не соответствующие общим теоретическим положениям, то отбрасываются не факты, а не получившие своего подтверждения общие, абстрактные категории этой науки — ее принципы, теории и гипотезы (в этом случае они пересматриваются, формулируются заново). более того, именно способность подвергнуться проверке в свете конкретных фактов, способность к изменению, к постоянному обновлению и пересмотру — непременный признак криминологической теории. Общие положения криминологии — это экспериментально проверяемые категории. Здесь критерием истины служит эксперимент. Общие положения уголовного права (такие, например, как принцип ответственности за вину, соответствие размеров наказания тяжести http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page преступления и т. д.) — краеугольный камень законности и справедливости в осуществлении социалистического правосудия.

Все дело заключается в том, что общие положения уголовного права не являются результатом предварительного экспериментального изучения конкретных фактов, а представляют собой выражение, проекцию определенных принципиальных философских, идеологических, политических, моральных, этических и иных принципов и категорий. Общие положения уголовного права — это ценностно-ориентационные категории. Мы не наказываем лицо, невиновно причинившее вред, не потому, что принцип виновной ответственности выведен экспериментально (принцип эффективности), а потому, что идея объективного вменения, наказания без вины глубоко чужда современным этическим, идеологическим, моральным ценностям (принцип справедливости). Эти философские идеи, лежащие в основе принципов социальной справедливости, отражают важный аспект социалистического гуманистического мировоззрения.

Общие категории уголовного права охватывают область долженствования, говорят о том, что следует, что должно быть. Общие положения криминологии охватывают область сущего, говорят о том, что есть, что реально существует. И абстрактные категории уголовного права (ценностно-ориентационные), и абстрактные категории криминологии, экспериментально проверяемые,— продукт социальной практики и в конечном итоге, так или иначе, проверяются в ходе этой практики, изменяясь и перестраиваясь с изменением общественного бытия. Характерно также различие между уголовным правом и криминологией по признаку их ориентированности во времени, т.е. по их отношению к прошлому и будущему. Уголовное право, главная задача которого — реагирование на совершенное преступление и обеспечение справедливого наказания за него, ориентировано в силу этого преимущественно на прошедшее. Выводы уголовно-правового характера прямо и непосредственно связаны с уже совершенным преступлением, уголовное наказание — реакция на, совершенное преступление, инструмент укрепления правопорядка, охраны, защиты и утверждения базисной системы идеологических, моральных, политических, правовых и этических ценностей данного общества. Криминология призвана решать ту же задачу, но иным путем.

Для криминологии совершенные преступления — исходный материал для рекомендаций, направленных в будущее, предусматривающих реальное изменение реальных ситуаций, обстоятельств и условий, способных в будущем порождать преступность. Криминология — инструмент познания и изменения социальной действительности, тех ее элементов, которые обусловливают существование преступности. Уголовное право в первую очередь озабочено укреплением гарантий социальной справедливости, оно исследует факты правонарушений именно для того, чтобы, реагируя на них, еще раз утвердить незыблемость определенных правовых (в конечном счете— социальных) ценностей, принципов и норм. Анализ фактов в свете общих категорий уголовного права, их оценка с этих позиций служат обоснованию применения справедливых и обоснованных санкций — таковы цели уголовного закона. Справедливость — первое требование к уголовному праву. В уголовном праве отражен ценностный подход к действительности.

Первоочередной задачей криминологии является объективное описание фактов правонарушений, их объяснение, предсказание тенденций их развития и http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page регулирование социальной действительности в желаемом для общества направлении. Описание, объяснение, предсказание и контроль — таковы цели криминологического исследования. Эффективность — первое требование к криминологии. В криминологии воплощается научно-познавательный подход к действительности. Учет различий, существующих между специфическими видами человеческой деятельности, имеет серьезное методологическое значение.

М. С. Каган выделяет четыре вида человеческой деятельности:

преобразовательную, познавательную, ценностно-ориентационную и коммуникативную (или общение).

Ценностно-ориентационная деятельность, как и познание, имеет духовный характер, однако, устанавливая в отличие от познавательной деятельности отношение не между объектами, а между объектом и субъектом, она «дает не чисто объективную, а объективно-субъективную информацию, информацию о ценностях, а не о сущностях. Различие между научно-познавательным и ценностным подходами выражается в том, что научное суждение устанавливает и констатирует факты, а ценностный подход позволяет выразить положительное или отрицательное отношение к этим фактам, дать им оценку, отнести их к той или иной категории в свете господствующей социальной системы ценностей. «Ценности упорядочивают действительность, вносят в ее осмысление оценочные моменты, отражают иные по сравнению с наукой аспекты окружающей действительности. Но они соотносятся не с истиной, а с представлениями об идеале, желаемом, нормативном».

При всей тесной связи между этими подходами различие между ними также существенно. В сфере научно-познавательного подхода речь идет об истине или заблуждении, в сфере оценочной деятельности — о добре и зле, о хорошем (желаемом, одобряемом) или о плохом (нежелаемом, порицаемом и т. д.).

Научно-познавательная деятельность говорит о том, что реально существует («факты, как они есть»), оценочная деятельность говорит, кроме того, о том, что должно существовать («факты, какими они должны быть»). Наука оперирует дескриптивными (познавательными) суждениями, ценностно-ориентационная деятельность — прескриптивными (нормативными) суждениями. «Если бытие объекта познается человеком как истина, то его ценность переживается и осознается как благо, как добро, как красота, как величие»,— пишет М. С. Каган. (Или как их антиподы: вред, зло, уродство, низость, аморальность и преступность.) Установление фактов (независимо от нашего к ним отношения) и оценка фактов (в связи и по поводу нашего к ним отношения) — таковы две стороны познания действительности. Ясно, что любая социальная организация (общество, государство, класс, социальная группа) нуждается и в том и в другом. «Моральные нормы, ценности, оценки, императивы не представляют собой научного знания (другое дело, что возможно знание о них). Поэтому к ним не приложимо понятие истинности в строгом смысле слова. Моральные взгляды сравниваются друг с другом не с точки зрения их научной истинности, а с точки зрения их значимости, ценности. Значимость и ценность той или иной морали устанавливаются этикой на основе постижения сущего — именно смысла, направленности процесса развития общества и личности». Адекватное познание объективной реальности и оценка элементов этой реальности в свете потребностей и интересов познающих субъектов (личность„ социальная группа, класс и общество в целом) — основа http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page существования как отдельного индивида, так и любых социальных структур, любых форм человеческого общежития. В социальной практике в разных сочетаниях воплощаются как научно познанные закономерности объективной реальности, так и их ценностная градация, воплощаемая в том числе и в сфере морали и права, ибо «ценность предмета или идеи определяется их объективными свойствами, поэтому правильная оценка их невозможна без научного познания». Однако связь между собой этих видов социальной деятельности не означает их тождества.

Центральной функцией научной деятельности является познание закономерностей. Центральной функцией оценочной деятельности — ценностная градация фактов действительности. Оба вида деятельности участвуют в познании действительности, но с разной целью. Как отмечает И.И. Лейман, «направленность науки на познание законов позволяет отличить ее от всех других видов общественной деятельности, ибо раскрытие законов есть специфическая задача науки, а не искусства, права, морали и т. д.»

В области криминологии мы сталкиваемся с ситуацией, когда феномены действительности, определенные прескриптивными суждениями (преступление, преступник и т. д.) и выражающие собой нормативные категории, должны служить объектом научного исследования, т. е. быть выражены в дескриптивных суждениях (объективные характеристики преступности и закономерности в ее тенденциях, социальные причины преступности и т. д.), выражающих собой познавательные категории.

Ситуация усугубляется тем обстоятельством, что именно криминология имеет своим объектом действия, постоянно оцениваемые не просто с точки зрения их объективных характеристик, но и с точки зрения категорий нравственности. Между тем «специфика нравственного сознания заключаётся в том, что оно, в отличие от научно-теоретического мышления, оперирует нормативно- ценностными категориями, представляет собой особую модальность мышления».

Именно с этим связан важный для криминологии методологический вопрос:

до какой степени и при каких условиях нормативные категории, выработанные в уголовном праве (понятие преступления и преступника), могут служить объектом научного анализа, как если бы они были разновидностью категорий познавательного характера?

Между познанием (установлением) фактов и их оценкой (соотнесением с господствующей или иной системой ценностей) возможны различные типы взаимодействия. Так, наиболее очевидной является ситуация, когда более глубокое, обширное познание реальных фактов, их объективных характеристик непосредственно влияет на их оценку, адекватно изменяющуюся параллельно с углублением научного познания, ибо «истинное, научное знание всегда отражает реальные механизмы социальной жизни, закономерности исторического процесса». Возможна, однако, и задержка эволюции оценочной деятельности по сравнению с познавательной деятельностью, ее отставание. Возможно и относительно самостоятельное развитие системы ценностей, пересмотр на этой основе тех же самых, ранее уже известных фактов действительности, их переоценка, переосмысление. Именно этим объясняется «коренное различие между наукой — этой высшей формой познавательной деятельности и этической, религиозной, политической, эстетической (и правовой.— А. Я.) ориентациями человека — формами деятельности его ценностного сознания».

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page Конечно, правильная оценка действительности возможна лишь на основе объективной истины, однако, «правильна оценка или неправильна, опирается она на знание объективной истины или нет, она остается оценкой, т. е.

неким специфическим, негносеологическим продуктом духовной деятельности», причем оценочные суждения «являются таковыми независимо от того, основаны они на знании или на предрассудке, на науке или на суеверии, на жизненном опыте или на его отсутствии».

Речь, следовательно, должна идти не о сведении и отождествлении познавательной и оценочной деятельности или их противопоставлении, а об их исторически и социально обусловленном взаимодействии. Характер же такого взаимодействия может простираться от полного отрыва оценок от научно-познавательной деятельности (например, ценностные ориентации, связанные с религиозным мировоззрением) и до возникновения социальных ценностей, научно познанные объективные закономерности общественного развития, ибо, как писал В. И. Ленин «всякой научной идеологии (в отличие, например, от религиозной) соответствует объективная истина, абсолютная природа» ".

Отождествление, сведение одного вида деятельности к другому (как и продуктов, результатов этой деятельности) часто имеет место, и притом не только в сфере обыденного, повседневного сознания. Конкретно это выражается в отождествлении науки и идеологии, в недостаточном различении понятий и идей. Для теории уголовного права и криминологии указанные положения имеют особое значение. Дело в том, что в теоретически обобщенной форме оценочные суждения могут выступать в виде абстрактных нравственных и политических норм, заповедей, кодексов, причем специфические, политические и правовые ценности возникают в случае, когда объектами ценностно-ориентационной деятельности служат общественные явления и процессы.

Используемые для выражения таких ценностей понятия и категории (в нашем случае — понятия и категории уголовного права и морали) — категории оценочные, облаченные в форму прескриптивных суждений, и их соотношение с понятиями и категориями научно-познавательного характера, носящими форму дескриптивных суждений,— самостоятельная и достаточно важная эпистемологическая проблема теории криминологии.

Эта проблема тем более важна потому, что нельзя исключить ситуацию, когда оценочные понятия воспринимаются как объективно познанные научные категории. Эта проблема особо важна в сфере изучения проблем преступности — в криминологии, т. е. в науке, занимающейся той сферой социальной реальности, само выделение и обозначение которой (область негативно оцениваемых, порицаемых, противоправных деяний) носит отчетливо выраженный оценочный характер. Смешение нормативных и познавательных категорий, приписывание первым качества вторых ведут к натурализации этой сферы социальной реальности, к приписыванию деяниям, объявленным в законе преступными, особых «объективно преступных» качеств, а лицам, совершающим такие деяния,— особых специфических преступных свойств независимо от их оценки в качестве таковых обществом и государством.

2. Познание и оценка Принципиальная особенность научного изучения любых объектов — установление исходных фактических данных, их анализ c целью выведения общих закономерностей, позволяющих вскрыть сущность http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page изучаемых объектов, предметов, явлений (их происхождение, механизм функционирования и т. д.). Результатом научного анализа в идеальном случае служит открытие новых закономерностей, выведение общих положений, по-новому объясняющих определенный класс изучаемых объектов.

Указанная общая последовательность (от фактов — к обобщенным положениям) вовсе не означает, что сами по себе отбор объектов исследования, их наблюдение и анализ возможны при полном отсутствии предваряющих этот анализ общих исходных положений, формулируемых еще до начала исследования в виде гипотез, подлежащих проверке с последующим подтверждением либо опровержением собранными фактическими данными.

В тех случаях, когда исследователь приступает к сбору фактов, не сформулировав заранее определенных гипотез и предложений, подлежащих проверке, создается впечатление, что этот принцип нарушается, что возможен сбор фактов в виде «объективной фотографии».

«Можно ли сфотографировать факт? Очевидно, что, какая бы четкая ни была фотография, она не может снабдить нас фактами до тех пор, пока сами мы не начнем отбирать на ней какие-то элементы и выражать их в языковой форме».

Дело, однако, заключается в том, что в структуру любого языка уже заранее, до любого наблюдения или исследования оказываются встроенными более или менее фиксированные, стандартизованные системы значений. Эти значения сами собой подразумеваются, они суть продукты культуры данного типа. В своей работе «Примитивные формы религиозной жизни» Э. Дюркгейм показал, что даже идеи пространства и времени, идеи силы, противоречия различны у различных по своей культуре групп, что основные правила и логические категории в определенной степени показывают свою зависимость от исторически производных социокультурных факторов". Сколь же велика должна быть такая зависимость, когда речь идет о наблюдении и описании социальных фактов, тем более таких социально значимых, эмоционально нагруженных фактов, как преступность и личность преступника!

Следовательно, любой целенаправленный сбор фактов с неизбежностью подчиняется определенным исходным представлениям, бытующим в той области социальной действительности, которая служит объектом исследования и в которую оказывается включенным и сам исследователь (в нашем случае — в сферу представлений о преступлении, преступности, личности преступника). А поскольку «все термины получают свои значения за счет их включенности в концептуально-пропозициональную структуру», то оказывается, что «никакое утверждение о факте не является теоретически нейтральным».

Различие между исследованием, основанным на ясно сформулированных исходных предположениях, и исследованием, где заранее, до сбора фактов, такого формулирования не производилось, заключается вовсе не в том, что в первом случае исходные предположения, гипотезы есть, а во втором случае они отсутствуют. На caмом деле какие-то исходные предположения с неизбежностью предваряют любой систематизированный сбор фактов либо наблюдение за ними. Разница заключается в том, что в первом случае эти исходные предположения заранее сознательно формулируются, приобретают черты научных гипотез, а во втором случае они не осознаются, а существуют в виде привычных представлений, стихийно воспроизводящихся в сфере повседневного, обыденного сознания.

В их числе, однако, возможно существование и донаучных представлений, а http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page подчас и предрассудков. Между тем редко какая еще область представлений так изобилует предрассудками, как сфера преступности.

Криминолог, изучающий явление преступности, точно так же включен в сферу обыденного сознания, так же не свободен от распространенных, стихийно бытующих взглядов и представлений о сути преступления и преступности, о личности преступника, как и все люди. Однако, только осознав эти стихийные представления, сознательно сформулировав и оценив их, исследователь-криминолог окажется в состоянии подняться над уровнем повседневных представлений о подобных явлениях, приступить к формулированию научных гипотез и их фактической проверке.

Но не только из сферы повседневного, обыденного сознания могут быть перенесены в криминологию исходные представления о преступности и преступниках. Криминология изучает закономерности, определившие совершение человеком преступления, однако человека в его иных проявлениях изучают и другие науки — психология, педагогика, социология, психиатрия, медицина и пр. Для каждой из этих наук характерны свои исходные представления о, человеке. В связи с этим возможно стихийное восприятие и перенесение в область криминологии и этих, неспецифических для нее исходных представлений. Осознание таких представлений также позволит более четко сформулировать принципы криминологического изучения преступности и личности преступника. Здесь мы сталкиваемся с чрезвычайно существенной методологической проблемой: каковы специфические черты научного познания преступности? Ответ на этот вопрос вновь требует выделения и рассмотрения.

различных видов и форм познания действительности. С этой целью необходимо классифицировать духовную деятельность, отражающую, познающую действительность, в том числе и в таких ее проявлениях, как преступность:

а) по объекту отражения (что отражается);

б) по форме отражения (как отражается);

в) по цели отражения (что достигается в результате). Так, художественное творчество является важной формой познания деятельности человека. Здесь проблема преступности воплощена в форме художественных образов, по глубине и силе проникновения часто превосходящей и опережающей научное познание действительности, стимулирующей и вдохновляющей криминологические исследования. Однако особенностью художественного познания является нераздельная слитность в полученном результате (художественном образе) и особенностей познаваемого объекта, и личности познающего субъекта (автора художественного произведения). Со сменой познающего субъекта во многом существенно меняется картина отображаемой художником действительности. Художественные образы наглядны и конкретны, их сила — в эмоциональном воздействии.

Познание действительности осуществляется также в ходе утилитарно-практической целенаправленной деятельности людей, непосредственно сталкивающихся с преступлением (преступником),— следователя, судьи и т. д. Такое познание — часть конкретного воздействия на объект (познание и воздействие выступают как единый процесс), само воздействие во многом может носить интуитивный, неосознаваемый характер, и успех его зависит от практического адекватного постижения именно данных индивидуальных и неповторимых свойств и качеств объекта. Здесь также со http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page сменой действующего субъекта часто меняется и характер действия.

Достижение успеха в подобных случаях свидетельствует, конечно, что и здесь адекватно познается и отражается объективная действительность, однако с прекращением действия исчезает и воплощаемая в таком действии практически познанная закономерность.

И в художественном, и в утилитарно-практическом познании главное — выявление особенного и индивидуального в объекте познания.

Отыскание же единства в многообразии, повторяемости, установление регулярности в спонтанном, своеобразном, отыскание порядка в хаосе, вскрытие необходимости в море случайностей, т. е. логическое познание закономерностей действительности, раскрытие ее законов, — цель, присущая именно науке. Научный результат верифицируем, его можно проверить, так как со сменой познающего его субъекта он не меняется. Стремление к объективной истине — прерогатива науки. Здесь типичное, повторяющееся, устойчивое, пусть даже по-разному и слабо выраженные в отдельном, приобретают свой подлинный вес, получают смысл и значение, ибо позволяют увидеть «связь вещей», оценить значение их общих признаков, описать закономерность, раскрыть объективные взаимодействия, предсказать тенденции и, быть может, сформулировать практически полезные выводы. Основной продукт научной деятельности — абстрактные, наиболее общие конструкции, которые и составляют теоретическую основу криминологической науки.

Таким образом: а) художественная, утилитарно-практическая и научная деятельность могут не отличаться одна от другой по объекту отражения;

б) художественное отражение реализуется в конкретно-наглядном образе, утилитарно-практическое — в конкретном, индивидуализированном акте действия, научное — в форме абстрактных теорий, концепций и определений;

в) художественная деятельность имеет целью возбудить эмоциональное сопереживание;

утилитарно-практическая — решить индивидуально-определенную задачу воздействия на объект практической деятельности;

научная — вскрыть закономерность.

Как отмечает И. И. Лейман, «можно найти целый ряд форм деятельности человека, которые направлены на познание действительности, но не на раскрытие ее законов (художественное творчество, деятельность врача, инженера, следователя и т. п.). Познавательная деятельность, творчество присущи, бесспорно, этим специальностям, но нельзя сказать, что их цель — логическое познание законов».

Два существенных момента усложняют нарисованную картину:

а) возможное совпадение объектов отражения;

б) взаимовлияние и взаимопереплетение этих форм познания действительности. Научные истины неизбежно включаются в ценностную систему общества, становятся существенной частью культуры, раскрывают картину мира и тем самым умножают диапазон художественного творчества. Эти истины взаимодействуют с этическими категориями общественного сознания, неизмеримо расширяют теоретическую базу конкретно-практических действий, переводя их на научную основу, и т. д. Это, однако, таит в себе и существенную угрозу, а именно возможность недифференцированного подхода к избранию методов познания, их подмены и неадекватного применения.

В области криминологии это может привести к подмене научного метода художественно-этическим, морализующим подходом, к попытке отождествлять http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page конкретно-практическое изучение личности преступника с ее научным изучением либо потребовать от абстрактно-теоретических положений криминологии представить исчерпывающие рецепты, пригодные для конкретно-практической деятельности, имеющей дело с индивидуальными объектами, и т.д.

Орудием познания, методом приращения научных знаний служит формулировка теоретических абстракций.

Их особенность двояка. С одной стороны, в той мере, в которой научная абстракция отражает аспект объективной реальности, она адекватна этой части реальности. С другой стороны, это отражение всегда неполно, частично и, будучи неизменно продуктом теоретического, творческого мышления, ограниченно, так как воплощает в себе как уровень достигнутого на данный момент знания, так и индивидуальный уровень исследователя. Если, с одной стороны, условием научности абстрактных категорий является их адекватность определенным аспектам объективной реальности, их подтверждаемость, верифицируемость, то, с другой стороны, условием, позволяющим оценить абстрактную категорию в качестве научной, является возможность ее опровержения в свете новых данных, изменяемость, Способность к развитию, обогащению или замене в ходе поступательного развития науки. Это позволяет отличить научные категории от категорий ценностно-ориентационного характера, играющих важнейшую роль в организации социальной жизни, однако изменяющихся в связи со сменой общественных формаций, идеологий, систем ценностей, типов культуры и т. д., и прежде всего от категорий морально- ценностного характера, с которыми постоянно имеют дело криминологи. Мораль — это особый, как подчеркивает О. Г.

Дробницкий, ни к чему не сводимый способ социальной ориентации человека «в отличие от ориентации научно-познавательной, общемировоззренческой, правовой, социально-практической и житейско-пруденциальной» ". Никто, конечно, не вправе запретить криминологу рассуждать о категориях морали, важно, однако, чтобы эти рассуждения осознавались в качестве именно таковых. Область морали, этики, область искусства, эстетики, конечно, тесно соприкасаются с наукой, в особенности в сфере наук о человеке (психология, социология, криминология). Здесь же и наиболее реальны их смещение и подмена. Между тем «этика и эстетика не являются науками. Наука как описание объективных фактов, обоснование существующих между ними взаимосвязей и обобщение всей совокупности накопленного таким образом материала возможна лишь тогда, когда речь идет о ряде повторяющихся однородных фактов или об одном факте в ряду явлений, когда, следовательно, налицо материя, в которую надлежит внести порядок».

В каком же соотношении находятся между собой познавательные и ценностно-ориентационные элементы единого психологического процесса познания человеком действительности? Как протекает данный процесс? Верно ли предположить, что вначале человек познает объективные свойства и связи вещей и явлений, а затем в зависимости от беспристрастно полученной информации вырабатывает свою субъективную, пристрастную оценку, т. е.

определяет, в каком отношении он сам находится к познаваемому объекту?

Экспериментальная психология говорит, однако, о другом.

Оказывается, что вначале человек прежде всего оценивает объект, т. е.

вырабатывает оценочную, часто эмоционально окрашенную позицию по отношению к объекту, а только затем переходит к аналитическому познанию объективных http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page свойств и связей познаваемого объекта. Подводя итоги серии специальных экспериментов по выявлению субъективной картины мира, создаваемой человеком в процессе познания, Е. Ю. Артемьева убедительно показывает, как пристрастно отношение субъекта к входящему с ним в контакт предметному миру, как активно он (субъект) структурирует этот мир, создавая для себя его проекцию. Важно при этом, что «вещи всегда наделяются свойствами, характеризующими их взаимоотношение с субъектом». В экспериментах этого психолога даже явно нейтральные геометрические фигуры «оказываются наделенными жестко сцепленными комплексами свойств, ведущими из которых являются эмоционально-оценочные свойства». В результате «у субъекта складывается картина мира, картина свойств вещей в их отношении к нему и друг к другу» ".

Отношение субъект к вещи выражается в эмоциональных категориях, соотношение объектов между собой — в познавательных категориях Сколь же велика роль эмоционально-оценочных категорий в процессе познания преступности и личности преступника! Понятно, какое значение для оценки истинности криминологического знания имеет выявление и различение научно познавательных и эмоционально-оценочных категорий. Дело в том, что, по словам того же психолога, восприятие объекта проходит по крайней мере две принципиально различные по механизмам стадии: «первовидение», когда объект оценивается нерасчленимо-целостно, и «второвидение», когда объект отдается на поаспектное анализирование". Можно утверждать, что в процессе познания могут сосуществовать как оценочные категории (результат «первовидения»), так и продукты анализирующей, познающей деятельности субъектов (итог «второвидения»).

Здесь прежде всего встает вопрос: не является ли такое криминологическое понятие, как «личность преступника», всего лишь продуктом «первовидения», т. е. ценностно-ориентационной, эмоционально окрашенной категорией, говорящей не о сути познаваемого объекта, а всего лишь о нашем субъективном к нему отношении? И не следует ли предпринять усилие для перехода от «перво-» к «второвидению», т. е. от эмоционально предопределенной оценки к рационально-аналитическому, содержательному рассмотрению понятия «личность преступника»?

Ответ на этот вопрос предполагает историко-эпистемологический анализ данного понятия.

3. Homo Criminologicus Известно, насколько широк круг наук о человеке. Это психология, физиология высшей нервной деятельности, психиатрия, медицина, биология, педагогика, этнография, политэкономия, история, право, социология и иные дисциплины «человековедческого» цикла.

Типичным теоретическим приемом, используемом в конкретных науках этого цикла, является рассмотрение человека в одном определенном аспекте, т. е.

построение собственной теоретической модели человека, специфической для данной науки. Этим конкретным моделям присущи две противоречивые черты.

Во-первых, они с большей глубиной и конкретностью показывают избираемую для анализа сторону человека, чем общее, но и менее содержательное его описание. С другой стороны, специфичность избираемого аспекта ведет к неизбежному игнорированию иных, не менее важных сторон человека. Отсюда возникают две опасности. Первая — когда отдельный аспект человека выдается за его единственную (или главную, доминирующую) характеристику, что в http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page конечном итоге искажает истину, затрудняет объективное познание. Вторая опасность связана с перенесением — часто не полностью осознаваемым — категорий, выработанных в рамках одной научной дисциплины, в сферу иных дисциплин, с иными исходными позициями и задачами, что ведет к опасному искажению объективной истины.

Так, свое представление о человеке существует, например, в цикле экономических наук. Здесь человек — субъект производственных отношений, участник экономического оборота (трудящийся либо собственник, торговец либо покупатель, производитель либо потребитель и т. д.).

Если использовать краткое латинское обозначение данного аспекта человека, то это Homo Economicus — «человек экономический». Подобно этому психология опирается на теоретическую модель Ноmо Psychologicus — «человек психологический», социология — на модель Homo Sociologicus — «человек социологический».

Криминология, изучая личность преступника, опирается на различные варианты теоретической модели Ното Criminologicus— «человека криминологического».

Модель эта не самостоятельна. Она производна от двух кардинальных представлений. Первое — о том, каков человек, что он собой представляет, какова человеческая природа, т. е. чем характеризуется в основном, в принципе человек. Эти представления менялись и меняются от эпохи к эпохе (они социально и исторически относительны и производны), от одной науки к другой (они гносеологически относительны и производны). Нет единой, законченной, абсолютной модели человека, есть различные варианты этой модели, отражающие разные аспекты его существа. Второе кардинальное представление — совокупность концепций о том, что для человека правильно, нормально (естественно, присуще человеку), что служит основой для определения должного, т. е. того, что соответствует норме человеческого поведения. Представления о должном, нормальном могут быть и бывают в действительности самыми различными. Нет единого определения сферы должного, есть различные варианты этой сферы, они также социально и исторически относительны и производны.

При всем многообразии определений личности преступника самым общим, хотя и наименее содержательным является указание на факт нарушения субъектом норм уголовного закона. В свою очередь, при всем многообразии уголовно-правовых запретов (определений преступлений) преступление есть всегда нарушение того, что определено как должное, как соответствующее норме. Существенным элементом построения любого варианта модели личности преступника является, следовательно, определение той нормы, нарушение которой составляет основу понятия преступления (здесь под «нормой»

понимается не конкретная уголовно-правовая норма, а те требования, нарушение которых объявляется в законе преступлением).

Это существенный элемент модели личности преступника. Если определена норма, т. е. то, что правильно, то может быть сформулирована и суть отклонения от нормы, дана его характеристика. Норма, однако, тесно связана с тем или иным конкретным вариантом представления о сути человека. Норма в указанном смысле то, что представляется правильным, естественным, нормальным в человеке.

Если есть представление о человеке, если есть представление о норме, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page присущей человеку, можно сформулировать и суть отклонения от нормы и объяснить его. Понятие о сути человека определяет норму, понятие нормы позволяет дать определение отклонения, а все вместе позволяет указать на причину отклонения, определив ее в качестве некой силы, нарушающей естественные характеристики человека (по сути своей нормального) и ведущей к отклонению его от нормы.

Теперь уже налицо весь набор.элементов, позволяющих сконструировать модель Ното Criminologicus — личности преступника: 1) исходная модель человека;

2) определение присущей человеку нормы;

3) определение отклонения от этой нормы;

4) определение причин отклонения. Это, в свою очередь, позволяет определить: 5) метод приведения преступника в норму;

6) конечную цель применения указанного метода.

В свете этих шести элементов можно проанализировать ряд исторически сменявших друг друга (но отчасти сосуществующих и поныне) моделей личности преступника. Характерно, что со сменой исходной модели человека меняются и все последующие перечисленные элементы, производные от этой модели.

В период господства религиозного мировоззрения признанная модель человека как носителя первородного греха, способного, однако, спастись, вела к определению нормы как воплощению религиозных заповедей;

а отклонения (преступления) — как нарушению этих заповедей (ересь, грех).

Причина отклонения — влияние извне, искушение дьявола. Модель преступника — грешник, подпавший под его влияние. Метод приведения в норму — искупление греха через кару, наказание. Конечная цель — отречение от ереси, раскаяние и спасение души.

Исторически следующему за тем представлению о человеке как носителе свободной воли, существе, стремящемся к удовольствиям и избегающем страданий, соответствовало определение нормы, вытекающее из концепции общественного договора. Отклонения же в поведении, преступления — нарушения общественного договора, посягательства на права других. Причина отклонения — решение человека достичь желаемого за счет причинения вреда другим лицам. Преступник поэтому — человек, нарушающий чужие права ради собственных целей. Метод приведения в норму — причинение преступнику страдания, пропорционального содеянному. Цель — усиление в сознании виновного мотивов в пользу уважения чужих прав. Религиозная модель преступника-грешника сменяется рациональной моделью преступника-гедониста.

Представление о человеке не только как о свободном, но и о разумном существе предопределило понимание нормы как поведения разумного, целесообразного, зависящего от наличия у субъекта необходимой суммы знаний о естественном, разумном порядке вещей. Поэтому и отклонение в поведении, преступление понималось в этом случае как нарушение этого разумного, естественного порядка вещей, как проявление недостатка знаний, результат необразованности, невежества. Причина таких дефектов сознания — в несовершенстве обучения и образования. Поэтому преступник — это, по существу, невежественный, необразованный, «несознательный» человек. Метод приведения его в норму — обучение, снабжение знаниями, а конечная цель — создание образованной, просвещенной личности.

Сюда же примыкает и понимание человека как нравственного существа, руководствующегося категориями добра и зла. Отсюда— норма — то, что http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page соответствует требованиям общественной морали, а отклонение, преступление — это причинение зла, аморальный акт. Причина преступления — дефекты морали, несовершенство воспитания, дурной пример и т. д. Преступник — это аморальное существо, лицо с безнравственными взглядами и представлениями.

Метод приведения в норму — воспитание и исправление, понимаемые как изменение взглядов и убеждений, привитие морали и нравственности. Цель — создание нравственной, высокоморальной личности, ориентированной на добро.

Развитие таких наук, как антропология, биология, психология и психиатрия, привело к выдвижению модели человека как эволюционно развившегося биологического существа, а также как существа, обладающего психикой. Под нормальным поведением стали понимать поведение физически и психически нормального (здорового) человека, а отклонения в поведении — связывать с физическими или психическими недостатками (дефектами), причина которых — либо прирожденные аномалии (анатомические, физиологические или генетические дефекты, психические дефекты или заболевания), либо приобретенные заболевания или дефекты. Физический или психический урод — такова соответствующая этим элементам модель личности преступника. Метод приведения в норму — соматическое либо психическое лечение (либо обезвреживание). Конечная цель— достижение физического и психического здоровья.

Приведенные модели личности преступника исходят либо из постулата свободной воли (уголовно-правовая, просветительская и нравственная), либо из субъективной детерминированности преступления (биоантропологическая, психиатрическая), но они так или иначе исходят из своего представления о субъективной мотивации преступного поведения.

С другой стороны, из всех элементов модели личности преступника один элемент — определение нормы — является наиболее существенным, воплощая в себе и постулируемую суть человека, и присущую ему норму поведения, выводя отсюда и понятие отклонения от нормы, и концепцию причин такого отклонения, а также методы и цели реагирования на отклонения преступного характера.

Как возникает, изменяется и к чему ведет представление о нормах человеческого поведения? Не выяснив, что есть норма, невозможно ответить и на вопрос, каков характер отклонений от ее требований, а следовательно, и вскрыть гносеологическую природу «человека криминологического».

4. Теологическая модель На протяжении веков понятие преступления и преступника менялось в связи со сменой социальных и политических структур, мировоззрения и идеологии. Так, религиозная модель личности преступника явилась неотъемлемой частью господствующего представления о мире, и в том числе о боге и дьяволе, как воплощении добра и зла, взаимно противоположном и абсолютно непримиримом.

Еще на заре христианства одна из религиозных сект — секта манихеев — вслед за своим проповедником Манесом проповедовала антагонизм в борьбе абсолютных, вне данного мира зарождающихся начал: света и тьмы, добра и зла, «отождествив добро с духом, а зло с материей», поэтому «душа могла выполнить свое назначение только при условии подавления и умерщвления плоти». В мире же борются два начала — «Бог и Сатана, из которых первый был творцом мира невидимого, духовного и вечного, а второй — мира http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page вещественного и тленного» ".

Эта теория обладала большой притягательной силой потому, что явной для всех и наглядной, чисто физической противоположности света и мрака она придала нравственное значение. Религия манихеев «была очень заманчива тем, что просто и ясно отвечала на вопрос о происхождении зла в мире», удовлетворяла извечному и могучему стремлению людей проникнуть в тайны грозных и неумолимых сил, действующих в природе и обществе, давая надежду на избавление от зла, на противоборство злу. «Манихейство — это религиозное учение, в котором вселенная рассматривалась с дуалистических позиций, как, царство света и царство тьмы. Человеческий мир представлялся полем борьбы между добром и злом, между правдой и ложью».

Секта манихеев была объявлена еретической (они учили, что Христос был не искупитель, а только учитель человечества), однако принцип вечного антагонистического противопоставления полярных противоположностей — добра (светлого, божественного, духовного, возвышенного) и зла (темного, дьявольского, телесного, низменного) — и до сих пор неизменный элемент религиозно-христианского мировоззрения. До сих пор также «отстаивается традиционный церковный тезис о существовании дьявола и его земной агентуры— ведьм и колдунов».

В течение многих веков церковь представляла собой ведущую силу европейского общества. Однако «непроницаемый мрак невежества Х века...

начал рассеиваться в … веке перед первыми лучами умственного возрождения.

Роковое слово было произнесено, и все усилия глоссаторов, магистров логики, докторов богословия и целой, толпы теологов-схоластиков и толкователей канонического права, несмотря на всю их диалектическую ловкость, не могли вернуть человеческому разуму его былую непоколебимую веру в божественность учения воинствующей церкви». Заколебались устои религиозного мировоззрения. Зарождение среднего класса, зачатки научного знания подталкивали к отысканию новых ответов на вопросы о мире и обществе, о человеке и человечестве. Назревал конфликт между верой и аргументами разума, познающего мир. Монолитность веры была поставлена под угрозу. Ответом на эту угрозу явился террор инквизиции.

В обществе, где господствует религиозное мировоззрение, норма и отклонение, святые и грешники, добропорядочные люди и преступники — все эти понятия не могли быть определены вне рамок этого: мировоззрения, т. е.

вне теологических категорий. Неизбежно основным видом преступления в таком обществе являлась ересь, а самым опасным преступником — еретик. В большинстве случаев еретические секты кроме манихеев сохраняли основные положения христианского учения, и их кардинальный грех сводился к одному — они отрицали священство, католическую церковь, они подрывали святая святых — церковную иерархию, а потому «самым опасным мятежником являлся пылкий теоретик, высказывавший сомнение относительно догматической правильности мнений лица высшего, чем он, в церковной иерархии...» ".

Догматизм и яростная нетерпимость были настолько заметны уже у ранних христиан, что дали повод императору Юлиану заявить, что «он никогда не видел диких зверей, которые были бы столь кровожадны, как большинство христиан в отношении своих единоверцев». Первое применение смертной казни http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page за принадлежность к ереси произошло в 385 г. Последняя жертва погибла на костре в Испании в 1826 г., т. е. пятнадцать столетий пылал очищающий веру огонь. Характерно, что казненный по обвинению в ереси в 385 г. священник.


Пресциллиан был оклеветан как еретик своими врагами и что «казнь его тем более гнусна, что она ни на чем не была основана». Правда, и сам Пресциллиан проявлял крайнее ожесточение, которым были полны все богословские споры того времени. Защищая себя, он обвинял своего врага в магии и колдовстве и заявлял, что его следовало бы предать смерти. «Ересь есть грех,— проповедовал Фома Аквинский,— за который виновный не только должен быть отлучен от церкви, но и изъят из мира смертью...»" Вера в чудеса, колдовство и магию существовали задолго до того, как в XV в. по всей Европе развернулась неистовая охота за ведьмами. Эта вера вырастала из могущественной потребности людей объяснить причины стихийных бедствий, болезней, личных несчастий и самой смерти. Вера в злые силы была хотя и примитивным, но удобным способом объяснения загадок бытия.

Неизвестность страшила больше любой известной, пусть даже ужасной, опасности. И если есть злые демоны, готовые насылать на людей болезни, опустошения, такие, например, как страшную эпидемию чумы, поразившую средневековую Европу, то есть и защитники— ангелы-хранители, к которым можно обращаться, просить о заступничестве. Мир, таким образом, получал объяснение, давал надежду на спасение, диктовал правила поведения, распадаясь на полюсы добра и зла. «Не было таких мерзостей и преступлений, которые не приписывались бы инквизицией колдунам и ведьмам. Тут были и естественные бедствия — засуха, наводнения, град, падеж скота, бури и столь частые в средние века эпидемии чумы и других болезней, и несчастные случаи, пожары, нераскрытые кражи, „порча", бесплодие, преждевременные роды и пр. пр." Так Ното Criminologicus принял на себя роль громоотвода и козла отпущения.

Начавшийся распад теократического общества, грозные предвестники социальных потрясений привели к тому, что древние суеверия были использованы для борьбы с надвигающимися переменами. Еретики и ведьмы были объявлены самыми опасными врагами веры и людей, а их защитником от грозящего вреда стала всемогущая инквизиция, так как, «преследуя ведьм и колдунов, инквизиторы становились в положение защитников населения от козней сатаны и его присных», а процессы ведьм и колдунов «составили один из важных разделов теории и практики инквизиции».

Именно в этот период сложилась та специфическая разновидность уголовного преследования, основные черты которого надолго пережили средние века. Понятие «охота на ведьм» не теряет как известно, своего нарицательного значения и по сей день.

Основными чертами подобного рода социальной практики являются следующие:

1) в ее основу кладется постулат зловещей угрозы, неминуемо грозящей обществу;

2) источник такой угрозы наделяется чрезвычайным могуществом;

3) сама угроза мистифицируется, она по определению не подлежит рациональному анализу и обоснованию;

4) социальная ситуация поляризуется: на одном полюсе — силы абсолютного зла, на другом — совершенного добра;

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page 5) те, кто сомневается или пытается стоять в стороне, причисляются к пособникам зла;

6) быть заподозренным в ереси или колдовстве значило практически быть осужденным, т.е. рациональная защита с самого начала исключалась самим мистифицированным характером обвинения;

7) преследование за ересь окутывается тайной, так как «если бы судопроизводство было публично, то гнусность системы была бы, без сомнения, ослаблена;

но инквизиция облекла дело глубокой тайной даже после произнесения приговора;

она была готова поразить умы толпы позднее, развертывая перед ней ужасные торжества аутодафе» (примечание crimestudy.ru: «аутодафе» означает «торжественное оглашение приговора инквизиции о публичном сожжении еретиков и еретических книг на кострах (в Испании, Португалии и их колониях в XIII - начале XIX в.);

«сам акт исполнения такого приговора»;

«способность к ворожбе, признававшаяся результатом сговора с дьяволом, искоренить которую можно было только пытками и сожжением на огне»).

Этим чертам охоты на ведьм соответствовала структура как карательного органа (инквизиция была создана и функционировала помимо и вне обычной системы светских судов), так и самого процесса уголовного преследования (инквизиторский процесс). Его специфика была связана с тем фактом, что инквизитор считал себя более чем судьей;

он охранял высшую ценность — веру, и он боролся за спасение души человека (даже путем гибели его бренного тела). Такая святая и великая цель оправдывала любые, самые зверские средства, пригодные для ее достижения. Главное, к чему стремился инквизитор,— выявить самые сокровенные мысли и мнения обвиняемого, «убедиться в том, что религиозные убеждения верных были тверды и непоколебимы. Внешние поступки и слова не имели никакого значения;

обвиняемый мог аккуратно ходить к обедне, мог щедро жертвовать на церкви, исповедоваться и причащаться и тем не менее быть еретиком в глубине своего сердца». Признание в ереси, вырванное у такого человека, еще больше поражало верующих, укрепляя убеждение в коварстве и всепроникающем влиянии сил.

Вырвать же «истину» из сердца упорного еретика могли лишь пытки.

Поэтому обвиняемого, отрицавшего свою вину, пытали до тех пор, пока он либо не признавался, либо не погибал от них, что считалось верным признаком особой закоренелости в ереси. Но и признание не освобождали от мучений, так как признавшегося вновь пытали, чтобы он выдал всех своих сообщников. Нераскаявшихся грешников просто сжигали, тех, кто раскаивался, в виде послабления сначала душили. Затем хватали всех, чьи имена еретик или ведьма называли под пытками, и все повторялось сначала. «Фанатическая ревность, произвольная жестокость и ненавистная алчность много соревновали в создании системы, ужасы которой нельзя передать словами», системы, которая неизбежно пришла «к практическому выводу, что лучше принести в жертву сто невинных, чем упустить одного виновного».

В 1278 г., как свидетельствует Ли, один «опытный» инквизитор ввел правило, согласно которому в областях, зараженных ересью, следовало устраивать поголовную проверку всех жителей, от каждого из них требовать отречения от ереси и подвергать подробному допросу о нем самом и о других.

Если в ходе такого допроса появлялось малейшее сомнение в искренности и http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page откровенности допрашиваемого, он позднее подлежал «ужасным наказаниям, которые полагались для впавших снова в ересь». Доносы питали новые обвинения, тайна исповеди не имела значения, если возникало подозрение в ереси.

Борьба с преступностью подобного рода требовала создать не только соответствующую теорию, но и методику выявления преступников. «Молот ведьм» — трактат, опубликованный в 1486 г. инквизиторами Шпренгером и Крамером, явился первым пособием такого рода. В нем утверждалось, что человек может заключить договор с дьяволом, продать ему душу с тем, чтобы, став ведьмой или колдуном, причинять всевозможный вред окружающим.

Характерно, что издание этого руководства по охоте за ведьмами быстро привело к резкому возрастанию числа ведьм и росту аппарата инквизиции.

Рост карательного аппарата, в свою очередь, требовал новых и новых жертв, новых процессов. Церковные власти, чьей обязанностью была борьба с ведьмами и еретиками, скрытно требовали такого роста с тем, чтобы оправдать свою деятельность, утвердить свою силу, влияние и, авторитет, так как с падением силы религиозной идеи растет опора на насилие во имя религии. «В течение столетий церковь боролась за сохранение доминирующей роли в обществе. В течение столетий ведьма играла отведенную ей роль социального козла отпущения» ".

Для успеха этой деятельности необходимо было выработать рекомендации, которые позволили бы распознавать еретиков и ведьм, т. е. потребовалось создать адекватную модель личности преступника.

Авторы «Молота ведьм» прежде всего постулировали безусловную необходимость признания реального существования подобного рода особых существ, т. е. наличия среди всех обычных, добропорядочных людей тех, кто качественно отличен от них. Поэтому само сомнение в существовании дьявола и тех, кто продал ему душу, рассматривалось как кардинальная ересь, подлежащая суровому наказанию. Сомнение в существовании ведьм есть сомнение в самой католической вере. Так был сформулирован принцип, согласно которому отрицать реальность особых побочных свойств преступника как индивида — значит одновременно отрицать и реальность особых добродетельных свойств порядочных людей, т.е. самому становиться врагом этих людей, пособником или во всяком случае укрывателем, покровителем, защитником преступников. Порицание грешников немыслимо без восхваления святых. Вера в дьявола неотделима от веры в бога. Кто отрицает первого, тот отвергает и второго.

В этом же трактате дается описание личности преступника— еретика или ведьмы. Кардинальным свойством еретика было объявлено «наличие неверия у лица, которое было крещено». Такое неверие означает ересь. Кроме особого состояния сознания, другие эксперты по подобным делам того времени приходили к выводу, что «еретики выделялись бледным цветом лица», в соответствии с чем, как описывает Генри-Чарльз Ли, «духовные судьи, воображая, что всякий бледный должен быть еретиком, отправили на тот свет огромное число добрых, но бледных католиков». Перечисляя признаки ведьм, авторы трактата отнесли к ним прежде всего принадлежность лица к женскому полу, а среди женщин особо выделяли повитух, помощниц при родах. Мужчины не становятся ведьмами, потому что Христос был мужчиной. Женщине же «по натуре» присущи низменные, неутолимые страсти, порицаемые христианством.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page «Короче говоря, «Молот» представляет собой, кроме прочего, разновидность религиозно-научной теории превосходства мужчин, оправдывая — даже требуя — преследования женщин как представителей низшего, греховного и опасного класса индивидов».


Наконец, здесь же отмечались и анатомические признаки преступницы-ведьмы: родимые пятна любого рода — явное доказательство того, что такой человек продался дьяволу и тот отметил его своим знаком. Такая отметина может быть и невидимой, и ее обнаружить можно только потому, что в этом месте в случае укола из тела жертвы не течет кровь и она не чувствует боли. Это дало почву для появления новой профессии — укалывателей ведьм, экспертов в своем деле. Так, некая Мишель, обвиненная в том, что околдовала двух девочек, «была осмотрена врачом, чтобы отыскать метки дьявола, и длинные иглы были воткнуты в ее тело, но кровь текла из каждого прокола и Мишель кричала от боли. Не найдя отметок дьявола, судья приказал пытать женщину: сломленная пыткой, она призналась во всем, что от нее требовали. После признания врач вернулся, чтобы отыскать метку дьявола, и на этот раз обнаружил маленькое яркое пятно на ее бедре... она была по приговору задушена и сожжена»". Homo Criminologicus получил свою стигму — явный знак его преступной сущности. Это была первая, но далеко не последняя разновидность стигм преступного человека (примечание crimestudy.ru: стигма - клеймо на теле раба или преступника (в Древней Греции)).

Анализ религиозной модели личности преступника весьма поучителен. Он позволяет сформулировать следующие выводы:

1. В основу конструкции модели личности кладется постулат противоположности и несовместимости полярных понятий абсолютного добра и абсолютного зла, т. е. этических категорий оценочно-ориентационного характера, причем «соотношение добра и зла выступает под оболочкой конфликта бога и дьявола, духа и материи, души и тела». Источники этого противостояния находятся за пределами реального, данного бытия. Решение вопроса о происхождении категорий добра и зла состояло в том, что «в мире изначально и совершенно независимо друг от друга сосуществуют доброе и злое начала, вступившие между собою в борьбу» (манихейский миф).

2. В ходе этой борьбы злое начало активно воздействует на личность, совращая ее, трансформируя нормального человека в преступника (постулат «совращения во зло»). Существующая, господствующая политическая структура выступает в воли гаранта и защитника высшего добра, противостоящего злу.

Ее задача — преследовать преступников с тем, чтобы либо исправить их, либо уничтожить во имя победы добра над злом (в упомянутом декрете папы Иннокентия VIII предписывалось не чинить никаких помех инквизиторам «при исполнении ими их обязанностей, и да позволено им будет исправлять, задерживать и наказывать лиц, совершающих указанные преступления»).

3. Вселенная создана по иерархическому принципу: от высшего, внеземного совершенства и благости — вниз, к естественному, несовершенному, порочному миру. «Христианство считает естественный мир дурным и безнравственным».

Понятие преступного связывается с крайними проявлениями зла, преступным считается посягательство на высшее добро, а поскольку церковь — земное воплощение бога, то она и есть первый защитник общества от сил зла, а ее служители — существа особого, высшего рода. Как писал один средневековый http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page писатель, «самый плохой человек, если он принадлежит к духовенству, лучше самого благочестивого из мирян»;

Преступник же — непосредственное воплощение (персонификация) зла, т. е. низкого, дурного, безнравственного (плотского, естественного, земного, а следовательно, греховного, подпадающего под влияние дьявола). Идея качественного, существенного отличия преступника от остальных людей, персонификация зла, меняя свое обличье, остается одной из самых устойчивых социально-психологических категорий.

4. Анализ религиозной модели личности преступника выявляет важный гносеологический феномен: земная структура (иерархия феодального общества и государства) проецируется на иерархию небесную, создает ее по земному образу и подобию, при этом «земные силы принимают форму неземных», а затем, но уже с ореолом святости и непогрешимости эта структура переносится назад на землю, тем самым узаконивая и освящая авторитет земной власти авторитетом власти небесной. Частью этой картины, как мы видели, является и религиозная модель личности преступника. С подобным феноменом (его можно назвать «феномен двойной проекции») мы еще не раз встретимся при анализе многих других моделей личности преступника.

Не менее важен и другой аспект этого феномена. «Во времена инквизиции и в другие периоды, когда подозреваемые в религиозных ересях преследовались и подвергались гонениям, некоторые из обвиняемых сами признавались в том, что они были колдунами. Они начинали искренне верить в свою виновность и соглашались со смертным приговором, выносимым судом». Сформулированная в обществе, в сфере господствующего мировоззрения и идеологии категория выступает здесь как внутренняя сущность преступника, «очевидная» и для него самого, и для других. В результате социальное (социокультурное) происхождение этой конструкции субъективизируется, она теперь выступает как реальная характеристика личности. Если в господствующем общественном сознании возникает и утверждается стереотип преступника — ведьмы или колдуна, то тот, кто объективно включен в систему этих воззрений и разделяет их, начинает вести себя так, как если бы он и в самом деле был ведьмой или колдуном. Если социокультурная концепция воспринимается субъектом как реальная, то она сначала обретает реальность в его поведении, а затем начинает рассматриваться общественным сознанием именно как таковая. Социокультурой стереотип проецируется на личность, воплощается в ее поведении, а затем отражается в общественном сознании как характеристика, присущая этой личности. «Люди, которые верили в колдовство, создавали ведьм, приписывая эту роль другим, а иногда даже и себе. Этим способом они буквально производили на свет ведьм, чье существование как социальных объектов затем доказывало реальность существования колдовства». Таков еще один важный аспект гносеологического феномена двойной проекции, 5. И наконец, отметим также очевидное различие между явно декларируемой целью, преследуемой при формулировании модели личности преступника, и скрытыми, латентными но также реальными социальными функциями этой модели.

Так, если ее явной функцией было спасение душ грешников и всех членов общества от грехопадения, утверждение высших религиозно-моральных добродетелей, то к числу латентных функций можно отнести по меньшей мере две. Первая — защита и укрепление средневековой социальной, политической http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page иерархии и религиозной идеологии, оправдывавшей ее существование. Вторая — предоставление на растерзание обществу козла отпущения — преступника, на которого взваливалась ответственность за все несчастья, беды и просчеты как природного, так и социально-политического характера, тем самым канализируя в пред определенном направлении общественные возмущения.

Антагонизм добра и зла (манихейский миф), возвышенность духа и низменность материи, тела, совращение во зло, персонификация зла, двойная проекция, функция козла отпущения — все эти эпистемологические феномены криминологии в дальнейшем, в ходе социальной практики антагонистического общества, меняя свое социокультурное обличье, в том или ином аспекте проявляются и во многих последующих изменениях, которые претерпевает концепция преступного человека.

5. Рационалистическая модель В 1839 г. французская Академия морали и политических наук в Париже предложила в качестве задачи для исследования «раскрыть путем прямого наблюдения, каковы те элементы в Париже или в ином крупном городе, из которых состоит часть населения, образующая опасный класс вследствие своих грехов, невежества и бедности». Г. А. Фрейгер — сотрудник полицейской префектуры Парижа в своем труде «Опасные классы и население больших городов» составил «моральную топографию», т. е. образ жизни, взгляды и привычки тех, кто, по его мнению, образует опасный класс французского общества. Фрейгер пришел к выводу, что бедняки представляют собой ту же опасность для общества, что и действительные преступники, от которых, по убеждению Фрейгера, их мало что отличает. К их числу он отнес почти восьмую часть рабочего класса Парижа. С большой убежденностью Фрейгер приписал моральным дефектам личности те жалкие условия, в которых находились эти люди. В это же время в Великобритании вышла книга Г. Мэйхью «Рабочие и бедняки Лондона» с подробным описанием тех, кто работал и поддерживал себя, в отличие от тех, кто, по мнению, Мэйхью, не мог и не хотел работать, с изложением биографии преступников, воспроизведением социальной и моральной атмосферы, в которой они вырастали и проводили свою жизнь. Ясно осознавая важность условий жизни в этой среде, он тем не менее, как и Фрейгер, указывал, что «главным фактором был отказ преступника работать, отказ, обусловленный внутренним моральным дефектом».

Приводя эти слова Фрейгера, Л. Радзинович отмечает: «Это служило интересам и утешало совесть тех наверху, кто считал опасные классы независимой категорией, отделенной господствующих социальных условий».

Так Homo Criminologicus — человек преступный обретает новое обличье — представителя особой расы, морально ущербной и злобной, живущей за счет нарушения «фундаментальных законов упорядоченного общества», в котором каждый должен содержать себя честным и прилежным трудом. Те, кто не делают этого,— «бродяги, варвары, дикари», движимые злой волей и склонные к преступлению. Возникновению нового представления о личности преступника предшествовал один из грандиозных социальных переворотов — смена феодального строя …, замена религиозного мировоззрения философией гуманизма и просвещения. Философами-просветителями XVIII в.

(Монтескье, Вольтер, Беккариа и др.) впервые была сделана попытка противопоставить средневековому, теологическому объяснению мира объяснение, основанное на рациональном, научном, во многом стихийно-материалистическом понимании природы и общества. С этих же позиций они стремились определить понятие http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page преступления, преступности и ее причин. Английский философ-материалист и просветитель А. Коллинз писал, что «рассказы о власти дьявола основывались на лживости одних и доверчивости других» и что «казни ведьм были на самом деле убийствами», что свободомыслящие люди заслужат славу «и в том случае, если они вырвут из рук священников власть, благодаря которой последние губят столь много жизней и репутаций невинных людей и возможность пользования которой дала им всеобщая вера в огромную власть дьявола и в существование ведьм, в том случае, если они изгонят самого дьявола».

Свободомыслие изгоняет дьявола, освобождает разум от суеверии.

Освобождение разума выступало как неизбежная предпосылка освобождения человека, а стремление распространить свет знания и разума — как высшая цель и предназначение философии. В политическом плане это была борьба за права личности против влияния церкви и феодального государства, за демократию против абсолютизма, за раскрепощение самого человека от пут феодальной зависимости.

Вопреки религиозным догмам, вопреки теологическому пониманию «причинности» человеческого поведения философами-просветителями было сформулировано понятие преступления как акта свободной воли человека, который не есть игрушка в руках «высших сил», но сознательно действующий и свободный в своих поступках индивидуум. Нельзя не отдать должное гуманистическим воззрениям философов-просветителей. «Сколь величественно и прекрасно зрелище, когда видим мы, как человек в некотором роде выходит из небытия при помощи собственных своих усилий;

как рассеивает он светом своего, разума мрак, коим окутала его природа, как поднимается он над самим собою, как возносится он в своих помыслах до небесных пределов;

как проходит он гигантскими шагами, подобно солнцу, по обширным пространствам Вселенной и — что важнее еще и труднее, — как он углубляется в самого себя, чтобы в себе самом изучить человека и познать его природу, его обязанности и его судьбу», — писал Ж.-Ж. Руссо ".

Весь пафос трудов передовых мыслителей того времени был направлен против абсолютистской тирании, на раскрепощение духа и тела от власти церкви. Перед силой разума человека, согласно их взглядам, должны были отступить все несчастья. Достаточно только устранить тиранию и несправедливость, и настанет долгожданное царство разума, свободная воля разумного человека поведет его к вершинам общечеловеческого счастья и гармонии. «Великие люди, которые во Франции просвещали головы для приближавшейся революции, сами выступали крайне революционно. Никаких внешних авторитетов какого бы то ни было рода они не признавали. Религия, понимание природы, общество, государственный строй — все было подвергнуто самой беспощадной критике;

все должно было предстать перед судом разума и либо оправдать свое существование, либо отказаться от него... Все прежние формы общества и государства, все традиционные представления были признаны неразумными и отброшены как старый хлам;

мир до сих пор руководился одними предрассудками, и все прошлое достойно лишь сожаления и презрения. Теперь впервые взошло солнце, и отныне суеверие, несправедливость, привилегии и угнетение должны уступить место вечной истине, вечной справедливости, равенству, вытекающему из самой природы, и неотъемлемым правам человека».

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page Нельзя не восхищаться такой верой в предназначение человека, и не вина гуманистов-просветителей, что на практике их мечты свелись к торжеству буржуазных добродетелей, к замене одного социального неравенства другим.

Более чем два столетия тому назад ими были высказаны идеалы, осуществление которых может взять на себя лишь действительно свободное общество.

В этот период радикально меняется представление об обществе, о природе человека. Если для религиозного мировоззрения все природное, земное бренно, суетно и преходяще, жизнь человека на земле — лишь страдание с надеждой на вечное блаженство за гробом, то теперь именно природа во всем ее величии и красоте воспевается и превозносится, а человек ставится в центр мироздания. Его потребности, желания и интересы не есть нечто греховное, что следует презирать и подавлять — они законны, правомерны, они естественны, и все должно быть подчинено подлинной, естественной природе человека. «Забота о собственном физическом здоровье, об удовлетворении природных склонностей и материальных запросов безоговорочно признается неотъемлемым правом каждого человека и предпосылкой общесоциального блага».

В центр системы общества помещается человек, наделенный от природы неотъемлемыми правами, который «по природе обладает властью... охранять свою собственность, т. е. свою жизнь, свободу имущество, от повреждений и нападений со стороны других людей...».

Право собственности выступает здесь как данная от природы характеристика человека, забота о своем благополучии — законный центральный мотив его действий. «Любовь к самому себе — это чувство естественное, побуждающее каждое животное заботиться о самосохранении, а у человека это чувство направляется разумом и умеряется сострадательностью, порождая гуманность и добродетель». Но человек не только эгоист, так как ему присуще и «сострадание — это естественное чувство, которое, умеряя в каждом индивиде действие себялюбия, способствует взаимному сохранению всего рода... оно-то и занимает в естественном состоянии место законов, нравственности и добродетели». Эгоизм и альтруизм, писал Руссо, сосуществуют в людях как данные им от природы, а разумный эгоизм — высший этический идеал, ибо каждый заботится о себе и, уважая взаимно права друг друга;

процветают все. Концепция собственности как неотъемлемого, естественного права человека предопределяет и понимание природы общества.

«Основной целью вступления людей в общество является стремление мирно и безопасно пользоваться собственностью» — в этом, по словам Локка, суть общественного договора, результатом которого явилась передача части индивидуальных прав правительству, избираемому большинством народа, в целях охраны прав личности, и прежде всего права личной собственности. Это право основное, оно существует изначально, до любого общественного договора и независимо от него. Оно вытекает из природы человека, оно естественно и неотчуждаемо.

По этим параметрам выстраивается и шкала этических ценностей, наполняются новым содержанием понятия добра и зла, добродетели и порока, которые отныне не потусторонние, внеземные категории — они вытекают из самой природы. При этом зло, порок, преступление — нарушения естественного, нормального, разумного порядка вещей. Природе человека столь же естественно присуща и свободная воля. «Подобно тому как эпоха http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page рабовладения и эпоха феодализма порождали представления о „естественном".характере рабства или феодальной иерархии,— отмечает Н. В. Мотрошилова,— так и расширившиеся возможности личности, завоевание формальной свободы вызвали идею о „естественности" всеобщего равенства людей, их предопределенности к свободному, самостоятельному действию».

Собственность, ее свободное приобретение и обладание ею становятся объективно олицетворением позитивного действия и поведения;

посягательство на собственность столь же естественным, «натуральным» преступлением.

Истоки преступления, как и исток добродетели,— в самом человеке. «Чем более неистовы страсти, тем более необходимы законы, чтобы их сдерживать».

Выражая прогрессивные для своего времени взгляды, итальянский просветитель и гуманист Чезаре Беккариа попытался в своих трудах вывести сферу отправления уголовного правосудия из религиозно-феодальных догм". Он попытался ограничить сферу господства феодально-полицейского государства, церковной юстиции над людьми, утверждая, что им подвластны, им подсудны лишь дела людей, но не их души. Дела же эти подсудны только в случае, когда они реально вредны обществу и закон ясно и прямо говорит об этом.

Закон же этот должен быть обязателен и для граждан и для правителей.

Представления о преступности и личности преступника, характерные для просветительно-гуманистического направления в уголовном праве, обладали рядом достоинств. Эти концепции прямо противостояли феодально-средневековому произволу, выражали прогрессивные для своего времени буржуазно-демократические устремления. В то же время они характеризовались чрезвычайно уязвимой для научной критики абстрактностью и идеалистическим, метафизическим характером разрабатывавшихся ими категорий. Категория абстрактной личности с присущими ей естественными правами, неотъемлемыми по самой своей природе, не менее абстрактная категория естественного закона, безусловно помогали в отстаивании прав личности человека вообще на практике — … формальное требование равенства правосудия независимо от сословных привилегий также служило этой цели.

Имелась, однако, и оборотная сторона утверждения абсолютной, абстрактной свободы и независимости личности. Это приводило к почти полному отрицанию зависимости поведения от каких-либо объективных, социальных, социально-психологических или иных причин и условий. Это означало отрицание значения каких-либо различий в свойствах личности, отказ от допущения различных степеней ответственности. Не признавая за феодальным государством и церковью права руководить моралью лица, требуя не вторгаться в его свободный дух, эта позиция одновременно исходила из того, что функцией наказания как раз и должно стать это вторжение в моральную позицию личности, вторжение, которое создавало бы в сознании лица противовес противоправным устремлениям, прививало бы ему новую систему социальных ценностей, высшей из которых становилось обладание собственностью.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.