авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«CrimeStudy - сайт о социологии преступности (криминологии) - Яковлев А.М. Теория криминологии и социальная практика Раздел : Социология преступности Опубликовано Andriy ...»

-- [ Страница 2 ] --

Отвергая религиозное истолкование преступления как проявление греховности, податливости силам зла, Беккариа вместе с тем утверждал, что преступность есть всего лишь результат неспособности масс усвоить твердые правила поведения. Не усваивая этих правил, люди совершают преступления.

Чтобы понудить их усвоить эти правила, и необходимо наказание. По этой http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page концепции лицо, совершающее преступление,— это независимый от каких-либо объективных факторов, строго рассуждающий индивидуум, всегда взвешивающий последствия преступного акта и решающий совершить преступление вследствие такого расчета. Она исходит из того, что все люди в равной мере способны противостоять преступному намерению, все они заслуживают равное наказание за равные преступления и что на одинаковое наказание они реагируют совершенно одинаково. Так была сформулирована основа полностью возмездной системы Уголовной юстиции с пропорциональным воздаянием за применение заранее определенного зла.

Идеалистический рационализм — такова обобщенная характеристика криминологических воззрений Беккариа, как и многих других ярких представителей просветительно-гуманистического направления. Понимание преступления как акта свободной воли вело к формулированию таких краеугольных принципов уголовного права, как ответственность лишь за вину в совершении конкретного деяния, как право каждого считаться невиновным и не подлежащим ответственности до тех пор, пока его вину не докажет обвинитель и не установит суд, и т. д., т. е. все те принципы, на которых зиждется законность в отправлении уголовного правосудия.

То же самое понимание преступления как акта чистой воли закрывало путь к познанию объективных закономерностей, детерминирующих человеческое поведение, заставляло возлагать все надежды на перестройку сознания людей, на их убеждение, а то и устрашение. Как и во многих других случаях в истории развития человеческой мысли, положения, обладавшие относительной истинностью и ценностью, будучи возведенными в абсолют, не только теряли свою истинность, но и становились тормозом на пути научного и социального прогресса.

В своем стремлении освободить человека от пут политической тирании философы-просветители поставили его волю, его разум не только над современными формами государственного и общественного устройства, но и над объективными законами развития природы и общества. Индетерминизм, или идеалистически абсолютная свобода воли,— таков был логический результат.

На место одной абстракции — абсолютной власти бога и средневекового государства — ставилась, таким образом, другая абстракция, неизмеримо более привлекательная и человечная, но все же именно абстракция — абстракция свободной воли.

Нельзя при этом не отметить отдельных прозрений более глубокого характера, которые встречаются у Беккариа. Так, он говорил, например, что кража является обычно преступлением нищеты и отчаяния, преступлением той несчастной части человечества, которой право собственности оставило возможность одного лишь голодного существования. Однако в целом, в основном «человек в такого рода учениях как бы отторгается от общей закономерности природы, но прежде всего обособляется от общества...

Выяснение особенностей отделенного таким образом индивида и есть учение о „человеческой природе"... В результате именно на „человеческую природу" возлагают вину за все злоключения общества и людей: природа человека становится злой природой» ".

В идее, в постулатах человек занял место бога так же, как законы мирового разума заняли место божественного промысла в объяснении природы.

Однако на деле человек того периода «слишком часто бывал не богом, а http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page зверем, не разумным существом, но животным, совершенно ослепленным своими проснувшимися и в невиданных ранее масштабах стимулируемыми корыстными желаниями» ".

Но общество постулируется свободным, а люди равными. Поэтому тот, кто преуспел — капиталист, собственник, занял место воплощенной добродетели.

«Богатство постепенно становится — в противовес аскетическому идеалу средневековья — вполне „позитивной" и человеческой ценностью»". Бедняк, неимущий занимают свое место лентяя, склонного к безделью и воровству, морально ущербного субъекта, нарушающего условия общественного договора.

«Всякий преступник, посягающий на законы общественного состояния, становится по причине своих преступлений мятежником и предателем отечества» ".

Здесь мы вновь подходим к выявлению важного познавательного (эпистемологического) принципа построения теоретической модели личности преступника: чем больше совершенства приписывается господствующим социальным условиям, тем порочней выглядит личность преступника, свободного выбрать добро, но избирающего зло. Постулат свободной воли выводил поведение человека за пределы воздействия каких-либо объективных, существующих вовне и не зависящих от его сознания сил. При идеалистическом истолковании проблемы свободы воли причина поступков человека скрыта в нем самом, а точнее, такой причины нет вообще, ибо воля абсолютно свободна, мотивы к действию возникают произвольно, по усмотрению самого индивида, и преступление поэтому естественно — это акт свободной алой воли преступника.

Важно при этом, что в тех конкретно-исторических условиях «идея о человеке как активном и разумном существе, продвигавшемся в жизни исключительно благодаря своим способностям и своему разуму, в особенности должна была питаться наблюдениями за деятельностью капиталистов», так как «капиталист представал как живой носитель духовного, разумно-волевого начала в производстве». Тот же, кто не преуспел, неспособен, не понимает, что есть истинная нравственность;

такой человек — живое олицетворение неразумного, порочного.

Свобода, полагал А. Коллинз, означает способность человека поступать так, как он того желает или предполагает. Человек — разумное и чувствующее существо, его поведение детерминировано единственно его разумом и чувствами. При этом не может быть никаких мотивов, кроме удовольствия и страдания, которые заставляли бы человека совершить какое-либо действие или воздерживаться от его совершения.

«Мораль или добродетель состоит в таких действиях, которые по собственной природе и вообще являются приятными;

а безнравственность или порок состоит в таких действиях, которые по своей собственной природе и вообще являются неприятными», при этом высоконравственным должен быть тот человек, который строго детерминирован правильно понятыми удовольствием и страданием, а следовательно, лишь вознаграждения и страдания направят желания людей к тому, чтобы соблюдать, а не нарушать законы".

Если сознание человека никак не детерминировано социальной реальностью, если оно не связано с ней, значит общество и не ответственно за преступность, представляющую собой в этом случае совокупный результат злой воли преступников. Чем более безупречным представляется общество, тем http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page более порицаемым и порочным выглядит преступник. В этом случае все социальные беды, несчастья и просчеты, конфликты и противоречия общества можно объяснить моральными пороками, злой волей определенной категории людей. Козел отпущения меняет свое обличье, но его функция воспроизводится вновь.

«Если, например, убийцы или какие-нибудь порочные члены общества изолируются от общества лишь как нарушители общественного порядка, недостойные жить среди людей, то ясно, что они в таком случае настолько далеки от того, чтобы считаться свободными агентами, что их устраняют от общества так же, как отсекают зараженную червоточиной ветвь дерева или убивают на улицах бешеных собак. И наказание по отношению к ним справедливо, поскольку оно освобождает общество от злонамеренных членов».

Если "воля абсолютно свободна, лишь удовольствие или страдание руководят людьми, если все равны, общество устроено справедливо и при этом одни обогащаются, а другие идут на дно, образуя преступный класс, то лишь суровое наказание нужно такому обществу — и ничего более (и чем суровее, тем лучше). «Точно так же у нас вешают ворон и грачей, чтобы отогнать птиц от зерна, как вешают убийц, закованных в цепи, чтобы удержать других от преступлений» ". К началу XVI в. в Европе произошло важное социальное и экономическое событие — началось обезземеливание крестьян. «Разграбление церковных имуществ, мошенническое отчуждение государственных земель, расхищение общинной собственности, осуществляемое по-узурпаторски и с беспощадным терроризмом, превращение феодальной собственности и собственности кланов в современную частную собственность — таковы разнообразные идиллические методы первоначального накопления, — писал К.

Маркс.— Таким путем удалось завоевать поле для капиталистического земледелия, отдать землю во власть капитала и создать для городской промышленности необходимый приток поставленного вне закона пролетариата».

Пашни превращались в пастбища, земледелие совершенствовалось, число рук, необходимых для обработки земли, резко сокращалось. Крестьяне массами изгонялись из деревень. Началось жестокое приучение крестьянских масс, к железной дисциплине капиталистического производства. К концу XV и в XVI в.

в странах Западной Европы издаются кровавые законы против бродяжничества «отцы теперешнего рабочего класса были прежде всего подвергнуты наказанию за то, что их превратили в бродяг и пауперов. Законодательство рассматривало их как „добровольных" преступников, исходя из того предположения, что при желании они могли бы продолжать трудиться при старых, уже не существующих условиях».

Согласно закону, изданному в Англии, трудоспособных бродяг следовало привязывать к тачке и бичевать, пока кровь не заструится по телу. При рецидиве бродяжничества порка повторялась и преступнику отрезали половину уха. Если же он попадался в третий раз, его казнили как «тяжкого преступника и врага общества». Согласно закону, изданному позже, «всякий уклоняющийся от работ отдается в рабство тому лицу, которое донесет на него как на праздношатающегося»". Если раб самовольно отлучался на две недели, он осуждался на пожизненное рабство, а на лоб или на щеку ему клали выжженное клеймо «S» (slave) — раб. Если он бежал в третий раз, то подлежал местной казни как государственный преступник. Аналогичные законы были изданы во … странах. К. Маркс приводит слова Томаса Мора, писавшего в http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page «Утопии»: «Так-то и случается, что жадный и ненасытный обжора, настоящая чума для своей родины, собирает в своих руках тысячи акров земли и обносит их плетнем или забором, или своими насилиями и притеснениями доводит собственников до того, что они вынуждены продать свое имущество... И когда этими несчастными скитальцами истрачено все до последней копейки, то скажите, бога ради, что же им остается делать, как не красть? Но тогда их вешают по всей форме закона». В царствование Генриха VIII было казнено тыс. крупных и мелких воров. Во времена царствования Елизаветы бродяг вешали целыми рядами, и не проходило года, чтобы в том или другом месте не было повешено их 300 или 400 человек".

Законы о бродягах и бездомных объявляли пролетариат как таковой вне закона. Если даже обездоленному человеку нельзя было приписать тяжелого преступления, его отправляли в тюрьму как мошенника и бродягу, потому что «сама бедность уже навлекает на него подозрение во всевозможных преступлениях, лишая его в то же время законных средств для защиты от произвола власть имущих»", так как, по господствовавшему мнению собственников, бедность — это преступление и «с ней следует бороться путём устрашения.

Борьба с самым опасным преступником — бедняком продолжалась и далее.

Эстафету приняли законы о бедных. Так английский закон о бедных 1834 г.

«по существу дела рассматривает бедняков как преступников, работные дома — как исправительные тюрьмы, обитателей их — как людей, стоящих вне закона, вне человечества, как воплощение всякой скверны...» — писал Ф. Энгельс, приводя далее слова журналиста, ознакомившегося с тем, что творилось в работных домах того времени: «Если господь бог наказывает человека за преступление так, как человек наказывает человека за бедность, то горе потомкам Адама!» ".

Такой оказалась оборотная сторона постулата свободной воли, … гуманизма в реальном социальном контексте современного буржуазного общества, цена выведения спекулятивным путем категорий добра и зла из природы человека.

Поистине трагичным явилось противоречие между постулатом господства свободы и разума в обществе, пришедшему на смену феодализму, с его реальной социальной природой и реальной историей капитализма эпохи первоначального накопления, кровью и железом заложившего основы новой иерархии власти собственников.

Война буржуазии против пролетариата, война всех против всех есть лишь, — как отмечал Ф. Энгельс,— последовательное осуществление принципа, заложенного уже в свободной конкуренции»". Понятию личности преступника была уготована в этой войне своя социальная функция, отведена новая социальная роль. «В то самое время, когда англичане перестали сжигать на костре ведьм, они начали вешать подделывателей банкнот»". Главное общие репрессии направлялось на тех, кто угрожал собственности богатых, с одной стороны. С другой стороны, в понятие преступности и личности преступника вкладывался самый существенный элемент: они символизировали все то, что противостояло идеалу собственности, что угрожало ей, что отрицало ее. «Английский буржуа,— писал Ф. Энгельс,— находит в законе, как и в своем боге, самого себя и потому закон для него свят, потому и дубинка полицейского, которая в http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page сущности является его дубинкой, обладает такой поразительно умиротворяющей силой в его глазах. Но, конечно, не в глазах рабочего. Рабочий слишком хорошо знает, он слишком часто испытал на опыте, что закон для него — кнут, сплетенный буржуазией...» " Обращаясь к властителям нового общества — собственникам, Руссо с гневом восклицает «Умножайте число железных дверей, запоров, цепей;

стражей и надзирателей, возводите повсюду виселицы, колеса, эшафоты, изобретаете ежедневно новые пытки, ожесточайте свою душу видами всех страданий неимущих, создавайте кафедры и колледжи, где учат лишь те правилам, которые вам подходят;

привлекайте все новых писателей, платите им, чтобы воровство бедняка покрыть еще большим позором, а к воровству богача пробудить еще более безнаказанность;

придумывайте каждодневно все новые отличия, дабы у одного узаконить, у другого покарать одни и те же действия под разными именами».

Если ранее, в период господства религиозного мировоззрения, на полюсах добра и зла стояли бог и дьявол, церковь и еретики, то теперь их место занимают богатство. и бедность, собственник и паупер. И если раньше тот, кто верил в бога, должен был верить и в дьявола, а кто отрицал, что есть особая категория злодеев — еретиков и ведьм, тот отрицал и церковь как воплощение высшей добродетели и истины, то теперь тот, кто обожествлял богатство, собственность, должен был презирать бедность, а тот, кто отрицал, что есть особая категория злодеев — неимущих и обездоленных, тот отрицал и социальную структуру, основанную на частной собственности, и саму собственность как воплощение высшей добродетели там, где священна собственность, там презренна бедность. Выделение особого «преступного класса» выполняло важную социальную функцию. Как отмечает английский криминолог Д. Чапмэн, «идентификация преступного класса и его социальный остракизм позволяют снизить межклассовую враждебность путем переключения агрессии, которая в ином случае могла быть направлена на тех, кто обладает статусом, властью, доходами и собственностью».

Однако, если еретик, ведьма, паупер не обладают особой отрицательной, порочной сущностью, то и церковь, собственность не обладают особой положительной, добродетельной по самой своей сути природой. Таково проявление в новых условиях социальной функции понятия личности преступника. Homo Criminologicus нужен. И если по своей явной, открыто провозглашаемой функции он нужен для того, чтобы бороться со злом, с преступностью, то по скрытой, латентной функции он нужен для того, чтобы, заклеймив тех, кто внизу социальной структуры, придать ореол непогрешимости и добродетели тем, кто наверху этой структуры.

Посягательство на идею порочной сути одних есть отрицание имманентной добродетели других.

Что же остается при столкновении с социальной реальностью от постулируемой разумной, свободной личности, перестраивающей мир на разумных началах? «Люди злы... между тем человек от природы добр...» Все дело якобы в том, что данная от природы доброта человека, характеризовавшая его в естественном состоянии, была впоследствии искажена таким развитием человеческого общества, его культуры, при котором оно «неизбежно побуждает людей ненавидеть друг друга в той мере, как сталкиваются их интересы» ". Причина - отклонение от естественного, данного от природы равенства и права, возникновение неравенства и http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page бесправия, создание такого общественного строя, при котором «горстка людей утопала излишествах, тогда как голодная масса лишена необходимого».

Так вновь вступает в действие познавательный механизм двойной проекции:

предпочитаемый идеал человека проецируется в далекое прошлое, укореняется там, а затем вновь возвращается в современность, но уже не как продукт гуманистического, возвышенного воображения, а как якобы реальный образ благородного дикаря, чья подлинная природа впоследствии искажается порожденным собственностью неравенством и всем тем злом, которое присуще цивилизации. «Лишь то, что ассоциируется с нашими сегодняшними планами, страстями, чувствами и эстетическими вкусами, представляет для нас ценность. Эти планы, страсти, чувства и. эстетические вкусы мы переносим в прошлое и затем, обманывая самих себя, утверждаем, что в нем наши корни»

".

Сам по себе механизм двойной проекции не возникает, однако, из ничего.

Он обусловлен, как и многие иные эпистемологические феномены, историческими условиями возникновения философии просвещения, которая, отказавшись от религиозной мистификации мироздания, поставив в центр мирового порядка на место Бога— Человека, в свою очередь, мистифицировала и этого последнего. В результате «в индивидах, уже не подчиненных более разделению труда, философы видели идеал, которому они дали имя «Человек»,— писал К. Маркс,— и весь изображенный нами процесс развития они представляли в виде процесса развития «Человека», причем на место существовавших до сих пор в каждую историческую эпоху индивидов подставляли этого «Человека» и изображали его движущей силой истории.

Таким образом, весь исторический процесс рассматривался как процесс самоотчуждения «Человека»;

объясняется это, по существу, тем, что на место человека прошлой ступени они всегда подставляли среднего человека позднейшей ступени, наделяли прежних индивидов позднейшим сознанием. В результате такого переворачивания, заведомого абстрагирования от действительных условий и стало возможным превратить всю историю в процесс развития сознания» ".

Не случайно поэтому, что основанные на разуме высокие этические идеалы, выдвинутые просвещением, понимание природы человека и общества, основанное на спекулятивном мышлении, т. е. достигнутое путем логических рассуждений, стали легкой добычей развившихся к этому времени естественных наук, которые «взбунтовались и с поистине плебейской жаждой правды действительности до основания разрушили возведенные фантазией великолепные сооружения».

Ведущее место среди этих наук заняли биология и антропология. Их воздействие не миновало и криминологию. На смену еретикам и ведьмам, бродягам и беднякам выдвигается фигура злодея — прирожденного преступника.

6. Антропологическая модель «Внезапно однажды утром мрачного декабрьского дня я обнаружил на черепе каторжника целую серию атавистических ненормальностей аналогичную тем, которые имеются у низших позвоночных. При виде этих странных ненормальностей — как будто ясный свет озарил темную равнину до самого горизонта — я осознал, что проблема сущности и происхождения преступников была разрешена для меня»",— такие слова были сказаны в 70-х годах XVIII в. тюремным врачом, итальянцем Ч.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page Ломброзо. Он увидел, по его убеждению, в чертах преступника характерные черты примитивного, первобытного человека и животных. «Преступник — это атавистическое существо, которое воспроизводит в своей личности яростные инстинкты первобытного человечества и низших животных» ".

Преступниками не становятся, заявил он, преступниками рождаются. Они обладают отчетливо различимыми физическими чертами. Прирожденные индивидуальные факторы — основные причины преступного поведения, утверждал он. Прирожденного преступника легко отличить от остальных людей по внешнему виду. У него сплющенный нос, редкая борода, низкий лоб, огромные челюсти, высокие скулы, выдающиеся надбровные дуги, приросшие мочки ушей и т. д. Этими чертами обладают «преступники, дикари и обезьяны». Они нечувствительны к боли, у них чрезвычайно острое зрение, они ленивы, склонны к оргиям, их неодолимо влечет к себе совершение зла ради него самого. Им присуще желание «не только лишить жизни свою жертву, но и изуродовать труп, терзать тело жертвы, упиваться ее кровью»". Ломброзо разработал таблицу признаков прирожденного преступника — таких черт (стигм), выявив которые путем непосредственного измерения физических черт того или иного лица, можно было, как уверял он, решить, имеем ли мы дело с прирожденным преступником или нет.

Нетрудно увидеть в этой концепции перенесение эволюционно-биологической теории развития видов Чарльза Дарвина в сферу изучения преступности. В самом деле, если эволюционно человек произошел от человекоподобной обезьяны, затем пережил стадию первобытной дикости, то не есть ли существование преступников проявление атавизма, т. е. внезапное воспроизведение на свет в наше время среди современных, цивилизованных людей, людей первобытных, близких к своим человекообразным предками К тому же и у Дарвина находили такое высказывание: «В человеческом обществе некоторые из наихудших предрасположенностей, которые внезапно, вне всякой видимой причины проявляются в составе членов семьи, могут, возможно, представить собой возврат к первобытному состоянию, от которого мы отделены не столь многими поколениями. Эта точка зрения как будто бы находит подтверждение в общераспространенной поговорке о «черной овце».

Первые же проверки таблиц Ломброзо показали, однако, что наличие у преступников особых физических черт, отличающих их от всех остальных современных людей и сближающих их с первобытным человеком, не более чем миф. Теория Ломброзо и вытекающие из нее современные модификации исходят из положения о том, что между некоторыми физическими чертами и характеристиками организма человека, с одной стороны, и преступным поведением - с другой, существует определенная зависимость, что моральному облику соответствует и физическое строение человека. Следует указать, что в повседневном, бытовом сознании, отчасти в художественной литературе и других произведениях искусства (не самого высокого уровня), действительно фигурирует стереотип преступника ломброзианского типа (фигура злодея), которому противостоит добродетельный герой, чье физическое преимущество всегда дополняется преимуществом моральным. Однако никакого научного обоснования такие совпадения, конечно, не имеют.

Теория Ломброзо подразумевает наличие у преступников физических характеристик, отличающих последних от обычных людей. В 1913 г. английский криминолог Горинг проверил исследования Ломброзо, сравнив заключенных со http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page студентами Кембриджа (1000 человек), Оксфорда и Абердина (959 человек), с военнослужащими и учителями колледжей (118 человек). Оказалось, что никаких различий между ними и преступниками не существует. Подобное исследование и с теми же результатами было осуществлено В. Хили в 1915 г.

Теория Ломброзо исходит из предположения о том, что черты преступников — возврат к чертам первобытного человека. Это предположение совершенно произвольно и недоказуемо.

Основой теории Ломброзо послужило представление о том, что в ранней стадии развития человечества первобытные племена были менее социальны, чем существующие формы общежития, что там господствовал волчий закон, что в сфере социальной жизни, как и в природе, действует принцип выживания наиболее приспособленных, что является также произвольным перенесением положений Дарвина в область социальной жизни.

Она исходит также из наивного представления о том, что физическая норма (совершенство тела) само собой подразумевает совершенство моральное и что якобы вообще существует объективна норма (единая для всех времен и всех народов) физических черт человека. На самом деле Ломброзо искренне считал, что для преступника характерно наличие черт «монгольского» типа. Он писал что эти черты, характеризующие, по его мнению, преступника, «приближают преступника-европейца близко к доисторическому человеку и монголу».

Ломброзо исходил из положения о том, что подобные аномалии организма передаются по наследству и, следовательно, преступность также передается по наследству, ибо преступность представляет собой отражение изъянов организма. Таков, следовательно, прирожденный преступник.

Если предположить, что эта теория верна, то из нее следует, что общество бессильно в борьбе с преступностью — оно не в состоянии повлиять на аномалии организма преступника и, следовательно, изменить его сознание.

Отсюда — и знаменитая формула, приписываемая современникам антропологического детерминизма ломброзианского типа, которая гласит:

единственное, что можно сделать с преступником, это его «измерить, взвесить и повесить».

Как верно отмечал А. А. Герцензон, «в своих взглядах на факторы преступности Ломброзо очень сильно эволюционировал», он вынужден был вскоре признать и важность социальных факторов, влияющих на преступность.

Как свидетельствует Торстен Селлин, хотя Ломброзо «оценил возбуждающую и сдерживающую силу среды окружения, он никогда не допускал наличия преступников, которые были бы нормальными людьми, преступников, которые совершали бы преступления именно в результате влияния социальных условий, а не были просто стимулированы этими условиями».

До настоящего времени продолжаются поиски особых физиологических или психофизиологических свойств и качеств человека, в какой-то мере увязываемых с его преступным поведением.. «Антропологическое изучение рассматривает функциональные и морфологические типические особенности преступников, исследуя его конструкцию, гигиеническое состояние (физическое развитие), расовые особенности, половые, возрастные признаки, плодовитость, мимику, производя главнейшие измерения (силу рук, температуру и проч.), головные измерения, собирая генеалогию, фотографии, почерки и пр.» Поиски специфически преступного человека, понимание преступления как патологического проявления физиологических аномалий http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page организма — существо антропологического подхода к изучению личности преступника.

Хотя первые же проверки таблиц Ломброзо показали, что утверждение о наличии у преступников особых физико-анатомических черт, сближающих их с первобытным человеком, не более чем миф, этот миф оказался необыкновенно живучим. Как только развеялась легенда об анатомических отклонениях, предрасполагающих к преступлению, возникли новые течения подобного же рода, в основу которых были положены либо особенности эндокринной системы, желез внутренней секреции, либо психофизическая конституция людей (теория немецкого психиатра Э. Кречмера), либо врожденные свойства нервной системы (экстраверты и психопаты английского психиатра Айсенка) и т. д.

Подобный подход является более усложненной формой поисков специфически преступных качеств и свойств в психофизической сфере личности. Так возникло утверждение, что в изучении личности преступника «конституции и конституциональным факторам преступности должно быть отведено центральное место», что «глубочайшие корни преступности скрыты в конституции преступника, которая создается и изменяется под влиянием, с одной стороны, окружающих личность внешних, и прежде всего социальных, условий, а с другой стороны,— того, что организм данного субъекта, получил в наследство от предков».

Стремление отыскать психофизиологическую предрасположенность субъекта как к преступлению вообще, так и к конкретным видам преступлений — существо вульгарно-антропологического подхода к проблеме изучения личности преступника. Отсюда — утверждение о том, что «главные корни преступности лежат в эмоциональной сфере личности». С. В. Познышев утверждал, что наука уголовного права изучает преступника как носителя опасного для общества состояния и настроения, что проявляемая в том или ином преступлении вина есть переходящее конкретное настроение, которое сложилось у человека под влиянием двух сил: действия на него различных событий, происходивших в окружающей среде, с одной стороны, и его психологической конституции — с другой. Вульгарно-материалистическое, биологизированное определение вины вело к теории опасного состояния.

Термин «опасное состояние личности» впервые прозвучал на итальянском языке (pericolosita). Его автором был сотрудник и друг Ломброзо — итальянский юрист Энрико Ферри. Через два года после выхода книги Ломброзо «Прирожденный преступник» Ферри защитил докторскую диссертацию, посвященную отрицанию концепции уголовной ответственности, основывающейся на признании у преступника свободной воли.

Отрицание свободной воли человека, утверждение детерминированности его поведения биологическими факторами, аномалиями организма вели к установлению нового принципа ответственности за преступление. Уголовная ответственность, как утверждали Ферри и его последователи, должна базироваться не на принципе свободной воли, а на нуждах общества. Следует обращать внимание не на вину человека, а на его потенциальную опасность для общества. Каждый активный участник преступления, по мнению Ферри, всегда ответствен в случае, если «совершенное преступление является его собственным действием, т. е. представляет собой выражение его собственной личности, независимо от того, каковы были физические и психологические обстоятельства, характеризовавшие преступника, когда он замышлял и http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page совершал преступление. Защитные меры, предпринимаемые против преступника, должны зависеть не от характера и свойств деяния, но от его индивидуального агрессивного потенциала».

Известна его формулировка о том, что «человек всегда ответствен за любое свое действие на том единственном основании, что он живет в обществе, и до тех пор, пока он живет в нем».

Взамен презумпции свободной воли и моральной ответственности, социоантропологи выдвигали принцип «социальной ответственности». Они подразумевали под этим понятием не ответственность общества за совершаемые в нем преступления, а ответственность индивидуума перед обществом и государством. Отсюда вытекала обязанность уголовной юстиции не определять степень вины преступника, а установить, совершил ли человек преступление, и если да, то применить к нему меры «социальной защиты», подбираемые соответственно его личности с тем, чтобы «оградить от него общество».

Эта концепция стала проникать в практику уголовной юстиции. Барон Рафаэль Гарофало, видный судья суда уголовной апелляции города Неаполя подверг в 1914 г. резким нападкам пропорциональность наказания, или, другими словами, обязательность того, чтобы тяжесть наказания соответствовала тяжести преступления, что он пренебрежительно охарактеризовал как «тарифную систему наказания».

Невозможно установить реальную тяжесть преступления, доказывал он.

«Существует слишком много элементов, которые следует принимать при этом в рассмотрение. Мы должны учесть и материальный вред, и степень безнравственности преступного действия, его опасность и степень возбуждаемой им тревоги. По какому праву,— спрашивал он,— можем мы выделить какой-либо один из этих элементов и игнорировать другие?».

Взамен всего этого Гарофало предложил учитывать только степень вреда, причинение которого можно ожидать от преступника или, другими словами, степень его способности к преступлению.

Возможность, вероятность или уверенность в том, что данный преступник может вновь совершить преступление, легли в основу понятия «опасное состояние личности». Преступление с этой точки зрения принимается во внимание, но только как показатель степе- ни этой опасности наряду с другими обстоятельствами. Его никак не следует рассматривать в качестве основного, главного фактора ответственности, а только лишь как симптом, показатель опасности личности преступника и вероятности совершения им преступлений в будущем.

Позиция социоантропологического детерминизма в сфере уголовного права вела к возникновению идеи всеобщей, поглощающей все остальные элементы уголовного права превенции, профилактики. Социальная ответственность (вместо моральной и виновной ответственности) и состояние опасности личности (вместо степени тяжести преступления) — таковы основы подобного рода социальной превенции.

С этих позиций опасность личности преступника служит единственным критерием в выборе мер, применяемых к нему государством. Реакция государства на опасность личности должна заключаться не в наказании преступника, а в обезвреживании его. Термин «наказание» следует вообще выкинуть из уголовного права по мнению социоантропологов и заменить его термином «меры социальной защиты». Цель этих мер — реформация преступника, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page его лечение, обезвреживание и даже уничтожение.

В этих условиях новыми творцами модели личности преступника все больше и больше выступают представители естественных наук — врачи, биологи, психиатры и впоследствии даже генетики.

Такой подход выражал значительные изменения в мировоззрении, понимании природы человека и общества, наметившиеся на рубеже XIX и ХХ вв.

Рационализм в свое время успешно развеял миф о божественном происхождении природы, человека и общественного устройства. Он был этичен в том смысле, что предписывал человеку следование этическим категориям добра и зла, выводимым спекулятивным путем, т. е. логически и гносеологически.

Естественные науки отодвинули в сторону подобного рода экспериментально неверифицируемые категории, трактуя их как «метафизические» сущности, допуская их в сферу достоверного знания только в той мере, в которой они представлялись соответствующими естественнонаучному подходу. Биология, и прежде всего теория Ч. Дарвина, его учение о естественном отборе, властно вторглась в науку об обществе (буржуазную, позитивистски ориентированную социологию) и в науку о преступности (криминологию). Преступление и личность преступника стали истолковываться в категориях биологии и антропологии.

Низведение этических понятий на уровень биоантропологии чрезвычайно опасно. «Этика перестает быть этикой по мере сближения ее с естественными процессами. Это сближение губительно для нее не только тогда, когда этика выводится из натурфилософии, но и тогда, когда она обосновывается биологией». Биологизированное мышление пытается укоренить этику в естественной природе. Это, однако, ведет фактически к ее отрицанию, к отказу от этической ориентации как детерминанты специфически человеческого поведения, что, в свою очередь, по мнению одного из великих гуманистов современности — А. Швейцера, ведет к созданию общества, «этическая совесть которого роковым образом заглушается биологически-социологической и националистически извращенной. Ното Criminologicus принимает в этой связи свое новое обличье — прирожденного преступника, место родимых пятен (меток дьявола) занимают вначале антропологические приметы, затем признаки психофизической конституции, тип нервной системы, и наконец, хромосомные стигмы. Преступник ныне встал на крайнем отрицательном полюсе биологизированной картины общества (на положительном полюсе расположились, естественно, различного рода варианты прирожденных лидеров, вождей, сверхчеловеков).

Такая трансформация была подготовлена всем ходом развития буржуазного общества. В конце XIX в. капиталистический мир с особой резкостью ощутил последствия индустриальной революции, испытав на себе всевозрастающее давление экономических, социальных и идеологических противоречий. Начав с провозглашения индивидуалистического принципа честной игры, под которым понималось право на свободную конкуренцию и обогащение, капитализм проявился как всевластие монополий и военно-бюрократической правительственной машины. Урбанизация с ее всевозрастающим хаосом асфальтовых джунглей городов, стандартизация всех сторон жизни, разрушительные последствия хищнического, анархического развития раннего http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page капитализма, растущее возмущение подавляемых масс, стихийно проявляемое в невиданном росте преступности, — все это следствие развития капитализма.

Если к этому добавить рост противоречий между капиталистическими странами, то будут ясны предпосылки к возникновению «нового воинствующего империализма, который требует абсолютной и полной военной, экономической, социальной и духовной организованности масс».

Для буржуазных социологов последствия индустриальной революции означали только одно — необходимость обеспечения социальной дисциплины как единственной альтернативы хаоса, под которым, естественно, понималась перспектива социальной революции.

Одним из ответов на этот классовый заказ явилось создание науки, призванной, по мысли ее создателей, направить развитие общества по упорядоченному руслу, в сторону от социальных потрясений.

Один из родоначальников социального дарвинизма — Спенсер предпринял попытку рассмотреть эволюцию общества с позиций биологической науки, прежде всего учения Дарвина о происхождении видов и роли естественного отбора в эволюции живой материи. Спенсер полагал при этом, что общество представляет собой некий квазибиологический организм.

В его учении принципы утилитаризма, сформулированные Бентамом и развитые Миллем, были передвинуты на иную, не спекулятивно-рассудочную, а, как полагал Спенсер, на подлинно научную — биологическую основу. Известно, что в своей работе «Происхождение видов» Дарвин развил теорию борьбы за выживание, согласно которой живые организмы, для того чтобы выжить, должны постоянно приспосабливаться к условиям своего существования. Перенося принцип отбора и выживания на человеческое общество, Спенсер утверждал, что те из людей, которые развили в себе более сильный социальный инстинкт, лучше приспособлены для выживания, чем те, кто не обладает таким инстинктом в достаточной степени.

Спенсеровская теория эволюции гласит, что жизнь представляет собой гигантский ритмический процесс. В ходе этого процесса происходит эволюция от единообразного и аморфного к разнообразному и специализированному. В человеческом обществе бесформенная ассоциация индивидуумов превращается в общество, в котором специализация функций и видов деятельности приводит к более высокому уровню единства.

Сведение воедино двух понятий — «социальный» и «инстинкт» было ярким проявлением принципа возведения биологии (инстинкт) на уровень социального феномена и низведения этого последнего на уровень биологии. Так произошло отождествление прирожденных биологических характеристик организма человека с категориями этики (добро и зло, эгоизм и альтруизм и т. д.).

Социологизация биологии (приписывание естественным, биологическим законам и явлениям социальных и этических характеристик), а вместе с тем и биологизация социологии (приписывание социально-историческим законам и явлениям, а также категориям этического плана биологических характеристик) объективно, как оказалось, открывали дорогу к бесчеловечности во имя науки. Спенсер полагал, что люди приспособляются к социальным условиям при помощи механизма наследственности. Приспосабливаясь к этим условиям, они обогащаются новым опытом, который ими усваивается и передается следующему поколению уже в виде социального инстинкта по наследству. Таким образом, последующие поколения уже рождаются более приспособленными к социальной http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:06 / Page среде. Такие же понятия, как «справедливость», «мораль», «право», «долг», становятся инстинктивными понятиями, выработанными предшествующими поколениями на основе опыта борьбы за выживание, ибо именно эти понятия позволяли им находить наиболее полезные линии деятельности. Так, принцип утилитаризма был утвержден Спенсером на биологическом фундаменте, а этика низведена до роли придатка к законам биологической эволюции. Поскольку условия существования людей в разные времена различны, то различны и их этические и правовые принципы. Человеческое общество, полагал Спенсер, развивается от примитивных обществ, основанных на строгой военной иерархии, к индустриальному обществу, в котором индивидуум живет и работает более свободно. Он все более зависит от собственной инициативы, чем от внешней дисциплины, и место войны в таком обществе занимает мир.

Все это результат того, что от поколения к поколению люди приобретают все более глубокое чувство социального долга, так как опыт предшествующих поколений трансформируется в социальный инстинкт у последующих. Спенсер умер в 1903 г., незадолго до тех социальных потрясений и катастроф, накануне той эпохи войн и революций, которая положила конец мифу о мирной и прогрессивной эволюции капитализма. Наиболее полное отражение спенсеровских теорий в криминологии мы находим в работе Артура Хэлла, профессора социологии Колумбийского университета, «Преступность в ее соотношении с социальным прогрессом». Свою задачу Хэлл видел в том, чтобы применить к теории уголовного права данные антропологии, физиологии и психологии. Поскольку, как он полагал, деградация личности преступника является единственным фактом в криминологии, то, следовательно, должны быть выявлены и доказаны эволюционные функции и полезность для общества преступления и наказания. Он начинает с воспроизведения положения Спенсера о том, что великой задачей природы в ходе биологической эволюции было возвышение индивидуума за счет уменьшения его возможностей для продолжения рода (плодовитости), что привело к постоянному росту ценности индивидуального существа. Сохранению биологического рода (расы) служат две силы. Одна из них — укрепляющая индивидуума, другая — поддерживающая и воспроизводящая данный род или вид индивидуума. Эти силы находятся в обратном отношении одна к другой. Если одна сила угасает, то развивается другая, и наоборот, т. е. развитие более крупных, сильных, более сложных форм жизни всегда сопровождается одним и тем же явлением — снижением уровня рождаемости. Это связано с тем, что, чем менее развит живой организм, тем более зависит он от физического окружения, от среды, тем менее его способность сопротивляться внешним угрожающим силам и большая способность к воспроизведению, что необходимо для выживания рода или вида.

Сила эволюционного развития действует на всю группу организмов в целом.

Игнорируя качественный скачок, знаменовавший выделение из биологической среды Homo sapiens, Хэлл говорит далее о том, что социальная жизнь, рассматриваемая им как простое продолжение биологической эволюции, обладает тем преимуществом в борьбе за выживание, что ведет к взаимопомощи в борьбе с врагами, стимулирует умственное развитие, становится первым, важнейшим требованием в вечной борьбе за существование. Одновременно социальная жизнь служит средством достижения более высокой, неэгоистичной жизни. Дальнейшая биосоциальная эволюция, связанная с пробуждением умственной деятельности, наследуемыми социальными инстинктами, ведет к http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page появлению сил, стимулирующих эволюцию группы изнутри. Полезные эволюционные отклонения ведут к появлению лидера, вредные — преступника.

Социальное давление изнутри труппы в сочетании с давлением среды извне служит возвышению индивидуума. «Одной из наиболее важных форм внутреннего давления является то, что люди называют уголовным преследованием и наказанием. Центральный тезис Хэлла в его объяснении причин возникновения, роли и функций уголовного права, сущности преступления и задач наказания связан с ответом на вопрос о том, кто есть Homo Criminologicus, т. е. кто же они такие, эти лица, отклоняющиеся в плохую сторону от среднего типа.

Обычно, отвечает Хэлл, это социальные бездельники (laggards), которые не идут в ногу со средним уровнем развития по направлению к социальному идеалу. Бунтующий социальный бездельник — вот подлинный преступник;

другие бездельники принадлежат к классу бедняков,— заявляет Хэлл. В ходе дальнейшей эволюции, по мере продвижения общества к более высоким ступеням эволюции, все большее и большее число актов становится социально опасным, опознается в качестве таковых и пополняет собой перечень преступлений.

Преступления же суть действия, наказываемые обществом во имя общего благополучия, во имя возвышения индивидуума в направлении идеального социального типа. Отсюда — важный для Хэлла вывод о том, что, следовательно, возникновение (производство) преступности и преступников — охранительный процесс природы, ибо если бы природа не оказывала все нарастающее давление, не вводила все более суровую социальную селекцию, источник которой находится внутри социальной группы, то физические силы, действующие извне, разрушили бы индивидуумов, не позволяя им усвоить подлинное направление прогрессирующего развития.

По мнению Хэлла, для роста цивилизации необходим рост преступности, необходимы все более интенсивный искусственный отбор, социальная селекция, проводимая естественными лидерами — наиболее социально ценными представителями человеческого рода. Они относятся, писал Хэлл, к «лидерам человеческой расы, великим арийским цивилизациям». Это — «сильные люди»

(strong man). Они стали таковыми в ходе социального отбора, благодаря социальной дисциплине. Кто же конкретно должен, по Хэллу, взять на себя бремя улучшения человечества при помощи уголовной кары? «Поскольку народ, говорящий на английском языке, продолжает становиться все более сильным, более объединенным, все более господствующим на земле, мы можем верить, что... он правильно решает вопрос о том, что объявить преступным, и это он послужит в течение грядущих лет в качестве великого учителя христианства и цивилизации». Однако идея социальной селекции и отбора господствующих сверхчеловеков воплотилась не в Англии. В то время, когда Хэлл писал эти строки, уроженцу Австрии Адольфу Шикльгруберу, известному затем под именем Адольфа Гитлера, уже исполнилось 13 лет.

Странная судьба постигла эволюционную социологию Спенсера в ее приложении к криминологии. В предисловии социолога Гиддингса к разбираемой книге Хэлла констатируется, что теории преступности и личности преступника подверглись фундаментальному усовершенствованию под воздействием идей Дарвина. Только необразованные люди видят в преступлении лишь разновидность злобности, и только юристы понимают под преступлением лишь противозаконный и наказуемый акт. Научное (социологическое) же понимание общества и человека, полагал Гиддингс, говорит о связи злоумышленных, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page наказуемых актов с антропологическими и психологическими факторами, с историческими и социальными условиями. Оказывается, что для научно мыслящего исследователя преступник есть атавистическое отклонение, лицо, не обладающее чувством морали, угрожающее существо, которое следует сдерживать, как дикое животное, а сентиментальная благотворительность может только привести к росту преступности.

Деяния, ранее признававшиеся только аморальными, становятся (для Гиддингса правомерно) преступными, ибо уголовное преследование — это наиболее могущественное средство, благодаря которому общество избавляется от социально непригодных и дает простор для развития в борьбе за существование более дальновидным, сострадательным и т. д. Увенчаться этот отбор должен всеобщим благоденствием отборных особей.

Сколь долго, писал Хэлл, продолжается социальный прогресс, рост от низшего уровня к братской любви и взаимности, сколь долго на земле существуют бунтующие социальные бездельники, столь долго будет существовать и даже, возможно, возрастать преступность. В идеале — полное повиновение социальным приказам. Общество должно стать столь могущественным, что одного лишь ужаса перед его неудовольствием будет достаточно, чтобы предотвратить злоумышленный акт. И затем цель христианства — братство людей — воплотится на земле. Как отмечает английский социолог права Фридманн, «развитие этих идей привело бы Спенсера к органической теории закона и общества, в котором индивидуум полностью растворен,— результат, к которому различными путями пришли Платон, Герке, Дюги и современный фашизм».

Следует учесть, что Хэлл начинает с правильной, казалось бы, посылки о том, что преступление — явление социальное, продукт социальной жизни. Хотя благополучие индивидуума можно считать великой жизненной целью, полагает он, сохранение и процветание социальной группы должны иметь приоритет перед сохранением и процветанием отдельного лица, ибо членство в социальной группе, жизнь в обществе — главное средство развития и достижения благополучия.

Затем он добавляет, и это добавление весьма многозначительно, что случайное уничтожение индивидуума или даже многих лип может быть необходимо для благополучия социальной группы. Такие потери общество может понести либо от войны (извне), либо изнутри, вследствие уголовного наказания. В обоих случаях, уверяет Хэлл, общество не только имеет право, но и обязано принести в жертву индивидуума во имя общего благополучия.


Смертная казнь за серьезные преступления, по Хэллу, совершенно необходима, законодатель должен быть непреклонен, как доктор, преданный своему долгу, в городе, пораженном чумой.

Сама природа, по Хэллу, заставляет нации прибегать к селекции. Это приводит к силе, цивилизованности, счастью, лидерству. Противоположное развитие означает слабость, гниение и национальную смерть, ибо природа неумолимо выбирает среди наций наилучшие по принципу выживания наиболее приспособленных. Качество нации зависит от типа людей, которых нация превозносит или презирает. Первые — лидеры, вторые — преступники.

Хэлл сравнивал задачу законодателя в области уголовного права с задачей врача, истребляющего чуму. История показала, что возможен вариант «врача», истребляющего людей посредством распространения коричневой чумы. История http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page показала, что возможен вариант, когда преступники, убийцы занимают место в руководстве страной, государством и, провозглашая идею расового превосходства, начинают истребление неполноценных, с их точки зрения, рас, воплощая в реальность свой собственный вариант социальной селекции.

Итак, выживает сильнейший. Что же делать с остальными? Если, по Спенсеру, социальный инстинкт передается по наследству, то передается по наследству и его отсутствие, т. е. невосприимчивость к социальной дисциплине. Проект американского закона о стерилизации (хирургической операции, приводящей к лишению способности продолжения рода) рекомендовал поэтому в 30-х годах применять стерилизацию к социально неприспособленным лицам, включая слабоумных и душевнобольных;

к социально опасным лицам, включая несовершеннолетних правонарушителей и эмоционально неустойчивых лиц, алкоголиков, больных, в том числе туберкулезом;

к слепым, глухим и иным лицам с серьезными физическими дефектами;

к лицам, зависящим от общественной помощи, сиротам, хроническим беднякам, бездомным, бродягам и пауперам.

Развитие генетики, возможность в не столь отдаленном будущем расшифровки генетического кода, законное само по себе стремление подвести научную базу под изучение преступности вновь и вновь вызывают к жизни попытки увязать противоправное поведение с биолого-анатомическими, врожденными чертами личности.

Между тем преступность — не биологическая, а социальная категория. Ее изменчивость с изменением социальных условий является бесспорным фактом.

Бесспорна также стабильность биологически наследуемых признаков. Но если из двух сопоставляемых явлений одно беспрерывно меняется, а другое — нет, то трудно усмотреть основание для того, чтобы приписать им причинно-следственную связь. Индивидуальные свойства и качества, в том числе и врожденные, связанные с уникальным характером генетической программы каждого человека, безусловно, предопределяют многое в его поведении.

Вызывает решительные возражения попытка подразделить эти врожденные свойства на криминогенные, предопределяющие антисоциальное поведение, и положительные, ведущие человека по пути добродетели, более ценные и менее ценные. Одной из разновидностей такого оценочного подхода к врожденным особенностям генетической программы является теория повышенной криминогенности лиц с набором хромосом типа XYY.

Известно, что в результате деления клеток все хромосомы, включая те из них, от набора которых зависит пол человека, распределяются таким образом, что в каждой новой клетке образуется полный набор хромосом. Сочетание хромосом типа Х и Y определяет пол человека (XX — женщина, XY — мужчина).

В определенном проценте случаев это нормальное распределение может нарушаться. Одним из результатов такого нарушения (наличия лишней хромосомы иного типа, чем Х и Y) ведет к рождению умственно неполноценного индивида (синдром Дауна). Возможно, далее, нарушение нормального распределения хромосом за счет наличия в новой клетке лишней, второй хромосомы Y. (XYY). В обычных условиях наличие одной хромосомы Y предопределяет мужской пол человека. Отсюда возникло предположение, что у лиц с хромосомной формулой XYY имеются некие дополнительные характеристики «сверх-мужчины» (повышенная агрессивность, сексуальность и т. д.), иными http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page словами, возникла версия о том, что люди такого типа — прирожденные преступники.

В 1966 г. в английском журнале «Природа» был опубликован доклад криминолога П. Джекобс, где говорилось о том, что 3,5% «умственно отсталых пациентов-мужчин с опасными, насильственными или преступными наклонностями», содержавшихся в одной из шведских тюрем, обладали лишней Y-хромосомой. На этом основании П. Джекобс сделала вывод о том, что «у некоторых лиц побуждение к насилию может быть врожденным — может быть отнесено к тому, что обозначается как Y-хромосома».

В опровержение этого вывода американский генетик Т. Поуледж привел данные, согласно которым:

а) уровень мужского гормона (тестостерона), как показали исследования, у лиц с набором хромосом XYY не отличается от этого уровня у лиц с набором хромосом ХУ, повышенная сексуальность таких лиц не подтверждена;

б) чисто физическая характеристика — повышенный рост — характерна не для всех лиц с набором хромосом типа XYY (иных физических отклонений нет);

в) психологические различия (коэффициент интеллекта), выявленные у лиц с набором хромосом типа ХУУ, хотя и ниже среднего по населению в целом, совпадают с показателями, характеризующими и иных лиц, содержащихся в закрытых учреждениях (все лица с набором хромосом XYY исследовались либо в тюрьмах, либо в больницах);

г) сочетание хромосом XYY встречается в среднем у одного из новорожденных, и этот процент весьма постоянен, он никак не корреспондирует со значительным ростом или снижением уровня насильственной, агрессивной преступности;

д) главное же заключается в том, что в отличие от иных нарушений набора хромосом, однозначно ведущих к появлению болезни Дауна, наличие лишней хромосомы У вовсе не ведет к явным и специфическим отличиям в психологии и поведении таких лиц;

формы их поведения (в том числе и случаи совершения ими насильственных преступлений) ничем, по существу, не отличаются от подобных же поведенческих актов людей с нормальным набором хромосом, образующих основную массу насильственных преступков Поистине трагично то обстоятельство, что величайшее учение Ч. Дарвина о происхождении видов, знаменовавшее революционный подъем в биологической науке, оказалось связанным на псевдонаучной основе с бесчеловечными положениями социал-дарвинизма и дало новый стимул к возрождению мифа о прирожденных преступниках. Не кто иной, как сын Ч. Дарвина — Леонард Дарвин — президент евгенического общества, в 1926 г. заявил, что «должен быть составлен список всех лиц, которые получают помощь из общественных фондов постоянно в течение определенного периода... Список должен содержать запись о числе детей в каждой семье;

и те родители из этого списка, которые имеют двух или более детей, должны быть предупреждены, что больше детей у них появиться не должно, и о последствиях несоблюдения этого предостережения.

Этими последствиями должно быть немедленное лишение всякой общественной помощи... В случае, если это предупреждение также будет не соблюдаться и появится еще один ребенок, и в случае, если будет обнаружено, что семья http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page ведет нецивилизованный образ жизни, все ее члены должны быть разделены путем заключения в подходящие учреждения... Однако все супружеские пары должны быть освобождены из заключения, либо если будет казаться возможным, что они в состоянии вести достойный образ жизни без общественной помощи, либо если мужчина согласится быть стерилизованным...». В 1955 г, священник Д. Флетчер в книге «Мораль и медицина» писал: «Невозможно представить себе, каким образом могут быть удовлетворены принципы социальной справедливости... если общество не может защитить себя и вынуждено разрешать продолжающееся размножение слабоумных детей либо детей, пораженных наследственными заболеваниями. Стерилизация в таких делах вопрос не только потребительской справедливости (или персонального контроля), но и регулирующей справедливости (или государственного.

контроля)...». В настоящее время в ряде штатов США законодательством разрешено производство стерилизации умственно недоразвитых. В штате Калифорния, по данным П. Таппена, эта операция применялась в значительных размерах. По его мнению, «эта мера способна породить серьезные злоупотребления. Мы не обладаем ясными критериями для отбора лиц, подлежащих стерилизации, даже с точки зрения общего качественного улучшения состава населения и еще в меньшей степени в целях снижения преступности».

Еще более жестокий характер носит кастрация — операция, серьезно уродующая человека. В качестве исправительной меры кастрация не предусмотрена в законодательстве США, но, по данным того же автора, эта операция незаконно применялась в штатах Канзас и Калифорния. В одном из округов штата Калифорния ряд судей применяют пробацию вместо пожизненного заключения в случае, если подсудимый добровольно согласится на такую операцию. В 1952 г., согласно докладу подкомитета по половым преступлениям, в округе Сан Диего было кастрировано 60 осужденных. Клиника Лангли-Портера в Калифорнии вела исследовательскую работу об эффективности этой операции на базе фондов, выделенных согласно законодательным актам штата.

В 1950 г. П. Таппен, обследовав практику применения кастрации в ряде западноевропейских стран, пришел к выводу о том, что «кастрация является непоправимой операцией, способной стать предметом серьезных злоупотреблений, как это достаточно доказал опыт нацизма. Учитывая, что в Соединенных Штатах по отношению к половым преступлениям среди публики легко возникает истерия, имеется реальная угроза того, что техника кастрации, если она будет одобрена, могла бы быть с большей легкостью применена ненадлежащим образом... Кастрация может иметь своим результатом серьезные психологические и физические изменения личности, что усложнит проблемы, стоящие перед человеком, и повысить его опасность для общества».


Принудительное лишение возможности продолжения рода— стерилизация и кастрация, не имеющие какого-либо реального значения с точки зрения борьбы с преступностью, носит совершенно отчетливый социально-политический, антигуманистический смысл. Применение таких мер — древний и явный признак разделения людей на господ и рабов, на людей и недочеловеков. Так поступали со своими рабами римские рабовладельцы, американские, плантаторы и палачи Гитлера. Ноmо Criminologicus в его биологизированном обличье http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page оказался орудием и оправданием политического террора расистского толка.

Означает ли все изложенное выше, что путь научного (позитивного) исследования закрыт применительно к изучению преступности и личности преступника? Нет, конечно. Речь идет лишь о том, что эти категории, социальные по своему существу, должны быть подвергнуты анализу также с помощью принципов и положений социологического порядка.

Важно учесть при этом, что познавательные проблемы криминологии в ряде случаев служат проявлением и некоторых общих закономерностей процесса научного познания. Особое значение в этом.отношении имеют проблемы взаимного влияния естественных и общественных теорий.

Выше мы показали механизм переноса биологических категорий в сферу социальной жизни и социально-практические последствия этого.

Познавательный соблазн подобного переноса связан с отношением к биологии как к строго объективному, основанному на эмпирических данных знанию.

Однако более внимательное рассмотрение проблем самой биологической теории показывает зависимость ряда важных ее положений от социально-политических факторов.

В книге «Наука и социология знания» известный английский социолог М.

Малкей показывает, например, что если сама идея эволюции живой природы опиралась на массовое накопление новой информации о растениях, животных и ископаемых остатках, то для объяснения механизма этой эволюции Дарвин привлек современную ему и очень влиятельную в тот период теорию перенаселения Мальтуса. Как отмечает М. Малкей, «многие члены общества XIX в. были втянуты в жестокую борьбу за существование. Мальтус стремился доказать, что так было всегда и так будет», однако «Мальтус был убедителен лишь до тех пор, пока предполагалось, что такие характерные черты английской жизни XIX в., как явное неравенство, безжалостная конкуренция, отсутствие социального законодательства и т. п., являются необходимыми атрибутами общества». Как отмечает этот автор, «учитывая, что аргументация Мальтуса имела своим источником споры об обществе, вряд ли удивительно, что она нисколько не приблизила Дарвина к выяснению, например, механизмов передачи наследственности и того, как конкретные структуры справляются с проблемой воздействия окружающей среды». Редукционизм (сведение социального к биологическому, физическому и т. д.) — вещь далеко не безобидная в случае, когда имеются в виду социальные процессы, когда рассматривают закон, право в качестве средств социальной инженерии, когда на основе биологизированной концепции общества предпринимаются конкретные мэры в отношении конкретных лиц, групп, слоев, классов.

Здесь вновь вступает в действие уже знакомый нам механизм двойной проекции.

Суть этого приема на этот раз заключается в перенесении на бесспорно наследуемые, биологически предопределенные (врожденные) способы поведения, общие у человека и животных, понятий, терминов и определений, почерпнутых из чисто человеческой, социальной практики, морали, обыденного сознания.

Так, понятия «агрессивность», «эгоизм», «альтруизм», «совесть», «взаимопомощь», во-первых, по чисто внешней аналогии применяются к поведению животных, а затем, поскольку система прирожденных стереотипов поведения у животных явно превалирует, эти по своему происхождению чисто человеческие категории (т. е. категории, отражающие лишь социальную http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page практику человека) также объявляются наследуемыми, врожденными и в таком качестве вновь применяются к человеку, но уже не как продукт социального опыта, а как часть наследственно предопределенных, генетических программ поведения.

Суть антропологического детерминизма в криминологии — поиски причин преступности в генетически предопределенных, наследуемых структурах поведения, общих и для человека, и для всех живых организмов.

Не может не апеллировать к духу рационально-научного подхода, характерного для периода промышленной и научно-технической революции, видимый антиклерикализм подобного рода позитивного (хотя и биологизированного) истолкования категорий права, закона и правосудия.

Тем опаснее, однако, по своим последствиям научность мнимая, заменяющая лишь терминологию религиозно-абсолютистского подхода к исследуемым проблемам на терминологию биосоциального плана.

В условиях классово-антагонистического общества такая замена может прикрывать антидемократические тенденции. На смену притязаниям на абсолютную истину божественного откровения может прийти притязание на абсолютную истину во имя научного прогресса. В таком случае на смену охоте на ведьм и сжиганию еретиков может прийти социальная селекция и элиминация социально неполноценных, на смену колесованию и четвертованию преступников — их кастрация и стерилизация. Именно поэтому важно не до- пустить, чтобы авторитет науки, в частности генетики, не послужил — в соответствующих социальных условиях — для прикрытия произвола так же, как в прошлом таким прикрытием служил авторитет церкви и абсолютистского государства.

Социодарвинизм в уголовном праве — база теории опасного состояния личности. Если человек рождается преступником, как утверждает эта теория, и эти признаки прирожденной склонности к преступлению можно выявить, описать, установить, то какой смысл дожидаться, пока он совершит преступление? Не целесообразнее ли (не гуманнее ли по отношению к обществу) обезвредить его заранее?

Каков смысл далее доказывать, виноват ли он в том, что совершил? Ведь достаточно доказать, что он опасен. Кто же, однако, докажет это? Конечно, тот (или те), кто держит в руках орудие власти. Кто прежде всего опасен, с их точки зрения? Естественно, тот, кто этой власти угрожает. Так, логика социоантропологического детерминизма прямо ведет к обоснованию классовой расправы с политическими противниками реакционных, эксплуататорских режимов.

Концепция свободной воли в уголовном праве — это юридическая абстракция, и уголовная юстиция, основывающаяся на ней, ограничена этой абстрактной категорией. Однако ограниченная справедливость уголовной юстиции предпочтительнее неограниченного произвола полицейского государства.

Дела и поступки человека подвластны суду и оценке. Наказывают за преступление самого человека, но лишь тогда и постольку, когда и поскольку его личность выразилась в конкретном акте внешнего поведения. Требовать от юстиции большего — значит приписывать ей способность не только оценивать и взвешивать опасность личности на сегодня, но и предсказывать то, какой она станет в будущем.

Поэтому попытка обосновать принудительное регулирование поведения http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page человека предположительными опасными свойствами его личности лишает личность главной гарантии законности при применении уголовного правосудия.

Требование социальной селекции, т. е. очищения общества от чуждых элементов, основано на лженаучном тезисе о наличии у преступников черт и свойств, качественно отличающих их от остального общества. Между тем большинство из них — продукт социальных условий, и в этом смысле неотъемлемая часть того же самого общества, от которого их хотели бы отделить и обезвредить. Реакционные режимы под предлогом защиты общества от подрывных и опасных элементов подвергают преследованию его лучших представителей, тех людей, в личности которых воплощается прогрессивное направление общественного развития, чья деятельность служит идеалам подлинного (а не абстрактного и метафизического) гуманизма, подлинной социальной справедливости.

7. Психиатрическая модель Если развитие биологии привело к тому, что Homo Criminologicus принял обличье прирожденного преступника, то развитие психиатрии вызвало представление о преступнике как о душевнобольном.

Решающее влияние на формирование этой концепции оказало учение австрийского психиатра З. Фрейда.

Сутью психоаналитического учения З. Фрейда являлся тезис о том, что главным движущим элементом в поведении человека является не разум, не сознание, а динамические силы, скрытые в подсознании, которые предопределяют поступки людей. Бессознательное, иррациональное начало доминирует в людях, движет их поступками, находясь в вечном конфликте с сознанием, с разумом.

Фрейдизм внес нечто новое в тезис о прирожденном преступнике. Если Ломброзо считал, что только небольшая часть людей рождается таковыми, то исходной позицией Фрейда явилось положение о том, что все без исключения люди рождаются преступниками (хотя большинство ими не становятся).

Поистине Фрейд не льстил человечеству, формулируя свою теорию, хотя основа ее вовсе не криминология и главной ее темой является психопатология повседневной, обыденной жизни, объяснение всех вообще видов поведения людей (и даже развития общества), а не только (и не главным образом) объяснение преступного поведения. Современные фрейдистские концепции исходят из положения о решающей роли врожденных, инстинктивных черт и свойств личности в этиологии преступного поведения. Для наиболее распространенных антропологических концепций преступности социальные влияния вторичны, они способны лишь на то, чтобы сдерживать, обуздывать — с большей или меньшей степенью успеха — рвущиеся наружу бессознательные инстинкты или влечения. «Преступность — это частичная цена приручения дикого от природы зверя»,— говорит английский социолог Э. Гловер.

«Преступность,— пишет он,— представляет собой один из результатов конфликта между примитивными инстинктами, которыми наделен каждый человек, и альтруистическим кодексом, устанавливаемым зрелым обществом либо в своих собственных интересах, либо в соответствии со своими моральными предрассудками».

Фрейдизм исходит как из данного из положения о том, что всякий совершенно нормальный ребенок является, как пишет Гловер, «эгоцентричным, жадным, нечистоплотным, склонным к насилию, к разрушению», не наделенным http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page поначалу какими-либо моральными чувствами существом. Социологи-фрейдисты утверждают, что насильственные преступления, совершаемые некоторыми взрослыми лицами, служат проявлением неприрученных чувств, присущих каждому ребенку. «В действительности,— пишет Гловер,— если судить по социальным стандартам мира взрослых, каждый ребенок — это практически преступник».

Для понимания сущности фрейдизма важно подчеркнуть, что для Фрейда и его последователей большая часть психики человека — это сфера бессознательного (или подсознательного). Одна из функций бессознательного — контроль над теми импульсами, которые могли бы помешать нормальному процессу развития личности и ее приспособления к среде.

Такой контроль выполняется при помощи ряда психологических механизмов.

В целом они образуют как бы подсознательную цензуру. Эта цензура вступает в действие тогда, когда примитивные инстинкты вызывают у лица чувство беспокойства, бессознательное чувство вины. Чувство вины связано с угрозой, которой примитивные импульсы подвергают кодекс поведения лица, его представление о самом себе, его идеальное Я.

Для фрейдистов сознание — вовсе не главный регулятор морального и этического поведения. Мораль и социальное поведение в соответствии с этим зависят главным образом от гладкого функционирования бессознательных контрольных механизмов, закладываемых в человеческую психику в процессе его возмужания, роста и воспитания. К числу таких механизмов относится механизм подавления, когда возникший примитивный импульс подавляется в сфере бессознательного и вследствие этого никак не осознается. Другим подобным механизмом является механизм проекции, когда возникающее в подсознании чувство вины (само возникшее как результат конфликта между примитивным инстинктом и идеальным Я) как бы переносится (тоже на подсознательном уровне) на других лиц, на общество и т. д., оно как бы проецируется вовне, собственные переживания бессознательно приписываются другим. Следующий психологический механизм, позволяющий, по мнению фрейдистов, справляться с примитивными влечениями,— механизм замещения, подмены примитивного, первобытного инстинкта иным влечением — более высокого, социально приемлемого порядка. Наконец, к числу таких механизмов относится механизм символизации, когда, например, подавленное влечение к одному объекту, лицу переносится на иные объекты, обладание которыми как бы символизирует владение недоступным объектом. В этом случае действительный объект посягательства важен для лица не сам по себе, а как символ первоначально подавленного влечения. Разумеется, символизация также идет, по Фрейду, на подсознательном уровне, она не осознается самим лицом.

Некоторые преступления, по мнению социологов-фрейдистов,— зто результат возникновения чувства беспокойства, ищущего выхода в агрессивном поведении. Само чувство беспокойства (конечно, неосознаваемое лицом) — результат так называемого стресса — психического перенапряжения.

И чувство вины, и беспокойство приводят, по утверждению, фрейдистов, к взрывам насилия, часто бессмысленным, насильственным действиям, подлинный источник которых скрыт в сфере бессознательного.

Для фрейдистов отклонения в поведении — результат указанных конфликтов, имевших место, как правило, в прошлом, в детстве. Эти конфликты не http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page осознаются лицом, и, чтобы исправить поведение человека, говорят фрейдисты, надо перевести этот бессознательный конфликт в сферу сознания, объяснить его лицу, помочь ему рационализировать (понять, сознательно воспринять) этот конфликт. Осознав его, рационализировав свои переживания, лицо якобы способно исправить свое поведение. С этим обстоятельством связана суть психоаналитического метода выявления в результате бесед с лицом тех условий его детства, которые привели к описанным переживаниям (принцип ретроспекции). Для психоаналитика характерно сведение «любого психического явления непосредственно как к источнику к впечатлениям детства. Детские впечатления, детский опыт, оказывая влияние на поведение, остаются качественно неизменными. На них не влияет трансформирующее воздействие внешней среды». Для того чтобы освободить лицо от конфликтных подсознательных переживаний, психоаналитики прибегают как к индивидуальной, так и к групповой терапии. Ее важным элементом является, наряду с упоминавшимся приемом рационализации, так называемое отреагирование. При этом лицо искусственно становится в условия, приблизительно схожие с теми, которые в прошлом вызвали психический конфликт, для чего используются так называемые психодрамы, т. е.

разыгрываются указанные ситуации под руководством и под наблюдением врача-психиатра. Считается, что, пережив вновь в искусственно воссозданных условиях травмировавшую человека ситуацию, он тем самым отреагирует на нее, освободится от создавшегося в его психике комплекса и окажется способным выправить свое поведение.

Как отмечает американский криминолог Ф. Хартунг, за последние шесть десятилетий в правоведении и социологии отмечается явление, которое он обозначает как «постоянно растущая респектабельность иррационализма». В течение этих лет все новые и новые разновидности поведения людей классифицировались как иррациональные. Соответственно уменьшалось количество тех вариантов поведения, которые относились к числу подконтрольных разуму. Такое развитие сопровождалось усиленными нападками на концепцию разумности человеческого поведения и попытками ликвидировать понятие вины, заменив его понятием невиновного поведения. Этот достаточно далеко зашедший процесс Э. Хилгард – президент Американской ассоциации психологов — охарактеризовал как «наш отход от разума». Он писал:

«Современная психология... разрушила этот образ человека (как разумного существа), привлекая внимание к бессознательным и иррациональным силам в нем, так что его притязания на разумность являются неосновательными, а его интеллектом на самом деле распоряжаются слепые импульсы, либо наследуемые из прошлого, либо заложенные в нем с детства» '.

Всякие нарушения нормы в поведении человека, в том числе и выразившиеся в совершении преступления,— проявления душевного заболевания той или иной степени, психической ненормальности — таково мнение влиятельной группы американских психологов и психиатров. Так, У. Уайт — один из наиболее выдающихся, по мнению Хартунга, американских психиатров — рассматривает преступление в качестве акта, детерминированного подсознанием. Человек рождается преступником, а его последующая жизнь — это лишь необходимое подавление разрушительных влечений, опасных для общества. Преступлением, по мнению Уайта, «является такое поведение, которое по тем или иным причинам ускользнуло из-под контроля индивидуума или общества, того http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page контроля, который заложен в структуру Супер-эго в форме верований, традиций, обычаев и прочего». Преступники для Уайта — это те, у кого вследствие «дефектов развития или болезни или по иным причинам более или менее повреждены способности соответствовать трудным требованиям, предъявляемым к ним сложными социальными группами, и кто вследствие этого имеет тенденцию опуститься до уровня более примитивных, простых, прямых способов реагирования на эти требования, тех способов, которые, вследствие их неблагоприятного для общества характера и тенденции к разрушению уз, связывающих общество воедино, рассматриваются в качестве преступных и подлежащих наказанию».

Возникающее в обществе требование возмездия и наказания носит, по Уайту, также характер иррациональной эмоции, для объяснения которой он привлекает фрейдистскую конструкцию реактивной формации (reaction formation). Большинство актов преступного поведения, полагает он, во многом совпадают с желаниями, устремлениями среднего человека. Вследствие близости между преступным актом и желаниями обычных людей возникает опасность, что эти желания могут активизироваться и, быть может, претвориться в соответствующие действия. С другой стороны, средний человек чувствует, что не должен поддаваться этим устремлениям, не должен совершать указанных действий, и именно поэтому он негодует на фактор, способствующий активизации его собственных подавляемых желаний. Свое негодование он обращает на источник. этих неприятных ощущений, т. е. на преступника. Активизация порицаемых желаний означает, пишет Уайт, что «мы должны весьма определенно и интенсивно применять усилия, чтобы контролировать эти желания. Это очень беспокоящий нас процесс, и мы негодуем по поводу лица, которое усилило в нас это неприятное беспокойство. А отсюда понятно, как средний человек обращает свою ненависть против лица, которое в данном случае нащупало слабый пункт в его собственной защите» '".



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.