авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«CrimeStudy - сайт о социологии преступности (криминологии) - Яковлев А.М. Теория криминологии и социальная практика Раздел : Социология преступности Опубликовано Andriy ...»

-- [ Страница 4 ] --

Отсюда вытекает важность учета тех социально-практических последствий, к которым ведет теоретическая конструкция опасности личности преступника в ее уголовно-правовом аспекте. Не меньшее значение имеет и криминологический аспект этой конструкции. Если источники преступного действия — воля лица его усмотрение, то единственным средством предупреждения преступления с его стороны является убеждение либо запугивание, устрашение. Эффективность того и другого более чем сомнительна, так как «история и такая наука как статистика с исчерпывающей очевидностью доказывают, что со времени Каина мир никогда не удавалось ни исправить, ни устрашить наказанием». Если же исходить из представления о наличии опасности личности как некой объективной реальности независимо от того, совершило лицо преступление или еще нет, — тогда ситуация действительно становится опасной. Возникает опасность для режима законности, а с социально-практическими последствиями подобной теоретической конструкции не мог бы согласиться, разумеется, никто из советских криминологов.

2. О субъективных причинах преступлений Существует тенденция выведения преступного поведения не "только из свободной воли и опасной личности преступника, но и из иных элементов психики человека, которые, как предполагается, влияют на возникновение намерения совершить преступление.

Это объяснение связано с указанием на определенное состояние психики личности, предшествующее совершению преступления, оно исходит из предположения о наличии специфически криминогенных состояний этой психики (пережитки в сознании, эгоистические устремления, цинизм, низменные побуждения и т. д.).

При этом предполагается, что такие категории реально существуют, реально характеризуют личность преступника. Принципиально, однако, то обстоятельство, что единственным доказательством существования в действительности такого состояния личности является лишь факт совершения http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page лицом преступления. В результате то, что представляет собой характеристику деяния (действий поступков), начинает выдаваться за характеристику состояния воли, сознания и т. д.

Совершено хулиганство. Причина его — хулиганские мотивы. Совершена кража. Причина ее — корыстные мотивы. В этих и подобных им случаях происходит по существу лишь удвоение указанных характеристик. То, что характеризует действие, переносится на предполагаемые состояния личности, якобы вызывающие к жизни соответствующие этим состояниям поступки.

Перенесение характеристики деяния на предшествующее этому деянию предполагаемое состояние личности осуществляется чисто умозрительно.

Причина преступления — умысел (решение). Причина умысла — мотив (корыстный, низменный и т. д.). Причина мотива — интерес (эгоистический).

Причина интереса — потребность (низменная). Причина потребности — свойства личности (отрицательные). При такого рода перенесении дело сводится к тому, что к известным психологическим категориям (мотивы, интересы, потребности, установки) всего лишь прибавляются эпитеты, характеристики криминологического характера (антисоциальный, хулиганский, корыстный и т.

д.), однако углубление знания при этом не достигается. Так, например, утверждается, что «человек может развить одни потребности за счет других.

Иногда они приобретают извращенный, гипертрофированный, уродливый характер и, следовательно, придают императивный характер психической деятельности (проще говоря, очень хочется удовлетворить потребность. — А. Я.).

Наибольшее значение среди таких потребностей имеют жадность, страсть к накопительству, наркомания, алкоголизм, разврат и т.д.». Как отмечает Ф.

Энгельс, ограниченность домарксова материализма в трактовке истории заключалась, в частности, в том, что, пытаясь объяснить действия исторических личностей, этот материализм «судил обо всем по мотивам действий, делил исторических деятелей на честных и бесчестных и находил, что честные, как правило, оказывались в дураках, а бесчестные торжествовали»". Далее Ф. Энгельс призывает не ограничиваться характеристиками подобного рода, а идти к движущим причинам действий, поступков людей.

Деление людей на честных (сознательных, воспитанных и т. д.) и нечестных (несознательных, плохо воспитанных) без обращения к реальным движущим причинам их поступков, их деятельности мало что дает для научного объяснения как социально положительного, так и противоправного поведения.

Такого рода понимание механизма преступного поведения связано с представлением о том, что в самой личности преступника, рассматриваемой изолированно от его поведения, обязательно содержатся специфические (отрицательные) качества и свойства, вызывающие антиобщественное поведение.

Применение криминологических характеристик в виде эпитетов, заменяющих объяснение явления, налицо и в случае, когда отрицательные или положительные (с позиций уголовного права, морали и т. д.) оценки даются либо чертам, либо определенным потребностям личности.

Эти стремления объясняются представлением о том, что, во-первых, источник поступков, действий человека заключен в нем самом (свойства личности), во-вторых, раз действия такого человека отрицательные (преступные, антисоциальные, аморальные), то и вызвавший их к жизни http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page источник также имеет отрицательный характер (преступный, антисоциальный, аморальный).

Классификация психологических черт личности, имеющая целью выделить те или иные психологические черты в качестве неблагоприятных, способствующих преступным проявлениям, часто сводится к описательному перечислению каких-то свойств данного человека (активный или пассивный, дружелюбный или агрессивный и т. д.).

Сами такие определения, которые даются, например, тому или иному свойству темперамента, характера, уже несут в себе оценочную нагрузку.

Когда мы говорим о человеке, что он мрачный, малообщительный или, наоборот, веселый, жизнерадостный и т. д., то мы не просто констатируем какое-то объективное свойство (как,. например, его вес, рост и т. д.), а сообщаем тем самым именно нашу субъективную оценку, нашу позицию по отношению к тому человеку, о котором мы так говорим.

Сказать о человеке, что его вес равен 60 кг, — значит объективно констатировать реальный факт, не давая этому какой-либо оценки. Но сказать о человеке, что он отзывчивый или, наоборот, бессердечный, — значит не просто констатировать то или иное его реальное свойство, а дать нашу оценку его личности, отразить нашу позицию (т. е. позицию исследователя, в данном случае — криминолога).

Давно известно, что наши мнения о людях характеризуют не столько тех, кого мы характеризуем, сколько нас самих, наше к ним отношение, нашу позицию, нашу оценку их личности. В этом кардинальное свойство подобного рода описаний оценочного плана. Отделить в такой характеристике реальные, подлинные свойства лица от свойств и качеств психологии того, кто дает оценку, принципиально невозможно. Когда в оценке психологических свойств конкретного человека констатируется, что он человек «горячий, страстный, порывистый и неуравновешенный, склонный к аффектам, бурным эмоциям и быстрым сменам настроения», то это значит одно: для данного исследователя, в данной ситуации он представляется таким и не более того.

А. А. Зворыкин критикует тех, кто «под понятием личность понимает... те черты, благодаря которым человек выделяется в обществе», кто судит о человеке «по функциям, которые он выполняет, по степени влияния или по впечатлению, которое он производит на других людей. В этом случае личность может быть определена как „,агрессивная", “покорная", „жестокая", это всегда будет мнение людей, окружающих данного индивида». Объективная, познавательная ценность таких определений невелика. Они не объясняют предмет (личность). Они лишь его описывают в субъективных, и в этом смысле произвольных, терминах. Психолог А. Ф. Лазурский квалифицировал личность по следующим трем уровням: низший, средний и высший. За основу классификации им брались природные психологические возможности человека, а также особенности его приспособления к социальной действительности. Каждый из трех уровней подразделен им на «чистые типы», «смешанные» и «извращенные». Извращенные типы низшего уровня — это «пассивный тип», равнодушный, внушаемый и т. д. Сюда же он относит «расчетливых эгоистов».

Все они, по его мысли, скорее могут, cтать преступниками корыстного характера, в то время как «аффективно-извращенный» и «активно-извращенный»

типы более склонны к скандалам, хулиганству или даже убийству. Психиатр А.

С. Петрова делила всех людей на две основные группы примитивы и http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page непримитивы, что полностью совпадает с бытовыми понятиями «культурный — некультурный», «развитый— неразвитый» и т. д. Внутри каждой группы выделялись ее отдельные типы: конкретно-эмоциональный, аффективно-абстрактный, интеллектуально-волевой.

А. Г. Ковалев, критически рассмотрев и отвергнув подобную классификацию как абстрактную и формальную, отметил, что в приведенных случаях «личность рассматривается вне конкретно-исторических условий жизни, отбрасываются содержание личности, ее моральные представления и понятия, привычки.

Выхолощенная таким образом личность,— приходит он к выводу,— не является жизненной, и теория не может служить практике».

Сам А. Г. Ковалев в качестве критериев определения основных типов личности преступников берет «степень криминальной зараженности личности правонарушителя». С этой позиции он говорит о существовании «глобального преступного типа» с «полной преступной зараженностью», с одной стороны, и о «парциальном» типе с «частичной криминальной зараженностью» — с другой.

Но и эта классификация уязвима для критики. Она в общем совпадает с доступным для простого обозрения явно оценочным делением людей на хороших и плохих, на совсем испорченных и частично испорченных и т. д. При этом в данном случае используются два допущения, истинность которых далеко не очевидна: а) имеется некоторое состояние «криминальной зараженности», т.

е. особого «преступного состояния личности», которое может быть присуще человеку независимо от места, времени, ситуации, его социальных связей и отношений и т. д.;

б) эта зараженность варьируется по степени, причем возможно наличие «тотальной криминальной зараженности» (так сказать, «стопроцентный преступник»). Оба эти допущения не доказаны, они основаны на прямой аналогии с физическими заболеваниями организма и несут на себе отзвук понятий, принятых в сфере обыденного сознания.

Имеются также попытки дать оценку тем или иным свойствам личности, используя для целей криминологии предложенное И. П. Павловым деление по типам высшей нервной деятельности. Однако экспериментальные данные приводят психологов к выводу о неверности и здесь оценочного подхода к свойствам, характеризующим тот или иной тип высшей нервной деятельности.

«Мы категорически возражаем,— пишут. Б. М. Теплов и В. О. Небылицын,— против «оценочного» подхода к изучению свойств нервной системы, когда одно проявление данного параметра (например, сила нервной системы) объявляется „хорошим", а другое (например, слабость нервной системы) — „плохим" качеством». Эти психологи обоснованно подчеркивают, что «такая точка зрения социально вредна, а биологически бесплодна, так как, с одной стороны, ведет к ничем не оправданным пессимистическим заключениям, в частности педагогического характера, а с другой — не может объяснить факта самого сохранения особей с „плохими" качествами (например, слабого типа нервной системы) в ходе биологической эволюции». Разновидностью поиска некоего внутреннего источника преступного поведения является предлагаемое в ряде случаев деление потребностей человека на две различные категории:

элементарные, органические (они же примитивные, эгоистические или даже антисоциальные) и интеллектуальные (они же нравственные, моральные).

При этом предполагается, что потребности первого рода могут приходить в http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page столкновение с потребностями второго, высшего порядка.

«Часто низменные потребности (корысть, стяжательство, нажива) преобладают над духовными, характеризующимися, в свою очередь, крайней узостью, односторонностью, антиобщественной направленностью».

По существу, в рассматриваемом случае параллельно развиваются, часто смешиваясь друг с другом, две линии градации потребностной сферы: деление потребностей на (а) органические (т. е. биологические, физиологические потребности) и (б) интеллектуальные (т. е. психологические, духовные потребности) — первая градация. Вторая — оценочная, т. е. биологическим потребностям отводится роль нехороших потребностей (эгоистические, антисоциальные) а интеллектуальные, духовные потребности оцениваются в качестве хороших (моральных, нравственных потребностей). Именно при таком подходе, как отмечает О. Г. Дробницкий, мораль выступает как «область требований к человеку, таких требований, которые являются выражением его сущностной, «подлинной» природы в отличие от наличных побуждений и склонностей, каковые могут и неадекватно выражать его «истинную» природу.

Нравственная проблема с этой точки зрения состоит в просвещении, в том, чтобы разум господствовал под непосредственными чувствами, чтобы человек руководствовался своими подлинными интересами и подавлял в себе «извращенные» «ложные» стремления". Дело, однако, заключается в том, что «естественные и благоприобретенные влечения и потребности столь же являются причиной и антисоциальных идей.

А. И. Титаренко отмечает, что до сих пор сохраняются «некоторые идеи или положения как устойчивая инерция мышления, постоянно поддерживаемая иллюзиями обыденного сознания», к числу которых относится и «старая страдальческая мысль о том, что основное предназначение морали — обуздание в человеке порочности (нередко «животной»)». Действительно, распространенным, например, является истолкование убийства («зверское»

преступление) как результата победы зверя в человеке над его человеческим началом (сознанием, совестью).

Здесь выявляется существенная для социальных наук познавательная закономерность, опасность вольного или невольного искажения познавательного процесса. Эта опасность тем более реальна, что подчас и сам исследователь не во всех случаях может ее осознавать.

Известно, насколько велика в повседневной жизни роль метафор. Менее известны те опасности, которые связаны с употреблением метафор в научно-теоретическом мышлении. Применяя метафору, мы, как правило, осознаем ее как таковую, т. е. как образное выражение — и не более (все понимают, что «корень» или «источник» нельзя понимать буквально).

Возьмем, однако, другое образное выражение, о котором мы упоминали, «зверское» преступление. Здесь возникает опасность отвлечься от условного употребления термина «зверское» (это метафора) и предположить аналогию между зверем и преступником. Это соскальзывание от метафоры к аналогии, подобию — первый шаг по пути познавательного искажения, которое можно обозначить как трансформацию метафор.

Следующий шаг по пути трансформации метафоры — это переход от аналогии к гомологии. Гомология предполагает не просто подобие объектов, как при аналогии, но их соответствие как по структуре, так и по происхождению, Так завершается путь познавательного искажения. От метафоры («зверское»

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page преступление как образное выражение) — к аналогии (преступники подобны зверям), от аналогии — к гомологии (преступники как по происхождению, т.

е. прирожденным свойствам, так и по структуре личности отличаются от остальных людей по присущим им биологическим признакам, т. е. признакам, общим для человека и для животных). И вот уже не в художественном произведении, а в научной работе появляется, например, утверждение о том, что у преступников имеется особая «генетическая детерминанта», и именно с этим связывается «важное значение данных генетики для некоторых аспектов проблемы преступности, необходимость укрепления контактов криминологии и генетики». Образное выражение, метафора трансформирована в обобщенную, объясняющую категорию криминологического характера.

Такого рода перенос смысла конкретного понятия на уровень обобщенной содержательной характеристики постоянно наблюдается в истории науки. Так, М. М. Ковалевский отмечал, что в ходе развития науки об обществе «старинные уподобления общества и организма постепенно перешли в утверждения их полного единства». Еще Платон называл государство огромным человеком. Однако у Аристотеля эта метафора Платона носит характер не поэтической фикции, а действительной аналогии. Если Аристотель все же признавал эту аналогию именно только лишь сопоставлением, то в органической теории Спенсера, о которой говорилось выше, речь идет уже о параллелизме. Современник Ковалевского социолог Лилиенфельд доводит эти поиски сходства между обществом и организмом человека до конца, говоря, что общество не только похоже на живой организм, но есть живой организм.

Итак, заключает Ковалевский, «в целом историческое развитие органической теории может быть представлено в следующем виде. У Платона она является метафорой, у Аристотеля — аналогией, у Спенсера — параллелизмом, у Лилиенфельда — абсолютным тождеством».

Подобная же трансформация метафоры из образного выражения в объясняющую концепцию произошла, как отмечает английский социолог М. Малкей, в эволюционной теории Ч. Дарвина. Речь идет о категории «естественный отбор», почерпнутой Дарвином из практики селекционеров («искусственный отбор»). И в результате, хотя Дарвин открыто заявлял, что «естественный отбор» был лишь метафорой для обозначения действий объективных, безличных законов природы, многие затем восприняли это выражение буквально. Дело в том, что метафора естественного отбора подразумевает наличие какого-то агента, осуществляющего этот отбор. В результате теория Ч. Дарвина оказалась уязвима для ее теологической трактовки. «Бог стал видеться как „более мудрое существо", которое спроектировало законы природы таким образом, чтобы обеспечить наиболее выгодное приспособление биологических форм». Таким оказалось познавательное последствие употребления Ч.

Дарвином, по выражению М. Малкея, «волюнтаристской терминологии».

Подчас в криминологии то, что первоначально рождается как художественное, образное сравнение преступника с животным (зверем), затем меняет свое обличье «поэтической фикции» и заносится в разряд объясняющих категорий, в том числе и таких, как генетика и криминология. Но как только мы попытаемся выявить и описать в объективных, научных терминах и доказать статистически это преобладание животного, примитивного (биологического) в преступниках по сравнению с теми, кто преступлений не совершает,— мы сразу же убеждаемся в тщетности таких попыток, Биологической предрасположенности http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page к преступлению (либо к ведению образцового образа жизни) не существует, ибо не из сферы биологии, а из области социальной жизни берется само понятие преступного и непреступного, именно по социальным (а не биологическим) законам возникают преступность и преступники.

Отнесение биологических потребностей к низшим, примитивным, а потому и отрицательным в социальном плане, вообще деление потребностей на высшие и низшие, на плохие и хорошие отражает всего лишь господствующую систему ценностей — саму по себе социально производную и условную. В таком делении отражается априорное отнесение биологического (телесного, плотского) к нежелательному, отрицательному (примитивному) и противопоставление этому нравственного, морального, духовного в человеке как единственно желаемого, положительного.

Цепь предположений типа: биологические потребности низшие, аморальные или антисоциальные, они же основа преступления — несет на себе явный отпечаток ценностно-ориентированного, оценочного подхода. Таким же подходом характеризуется и вторая, параллельная цепь рассуждений, а именно: духовные, интеллектуальные потребности высшие моральные потребности, они же основа социально полезного поведения.

Отнесение биологического в человеке к одному сорту потребностей (причем низшему сорту, ибо эти потребности надо строго контролировать, а если надо — подавлять их), а психологического (интеллектуального) — к другому, высшему сорту потребностей ведет неизбежно и к выводу о том, что преступность — результат победы биологического начала в человеке над его духовной частью.

Это весьма устойчивое представление вновь и вновь воспроизводится в работах, посвященных проблеме изучения личности преступника. Однако все доступные, статистически достоверные данные прямо противоречат этому представлению. Известно, что уровень преступности в городах, например, устойчиво и значительно выше уровня преступности в деревне, хотя, разумеется, именно в городе выше в среднем интеллектуальный уровень населения (в смысле грамотности, обилия средств массовой информации и культурно-массовых учреждений).

Подразделение потребностей на примитивные, низшие, отрицательные, с одной стороны, и высшие, нравственные, так сказать хорошие по самой своей сути,— с другой, весьма произвольно. Вряд ли можно разрывать и противопоставлять друг другу потребности материального характера (низшие потребности) и духовные потребности (высшие потребности). Ведь не бесплотный аскетизм и победа духовного над телесным — идеал коммунистического воспитания. В самой по себе сексуальной потребности, например, нет ничего социально порицаемого. А вот способы, избираемые для удовлетворения потребностей в условиях социального общежития, действительно, могут либо согласовываться с правилами социалистической морали, либо расходиться с ними.

В книге «Механизм преступного поведения» говорится применительно к преступнику о наличии у лиц подобной категории либо «деформированных», либо «извращенных» потребностей. В их числе — «приобретение авторитета у товарищей», «хулиганские побуждения» и т. д. (кстати, «потребности» и «побуждения» — понятия различные). Кроме того, есть еще и «квазипотребности» (употребление спиртных напитков). Единственной http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page характеристикой этих категорий является указание на то, что это те потребности, «содержание которых социально порицается». Сразу видно, что это не характеристика самих потребностей, а, скорее, характеристика тех, кто дает им оценку, их ценностных предпочтений — и не больше. Трудно поэтому отделаться. от впечатления, что во всех случаях имеет место всего лишь употребление метафор отрицательного, оценочного характера.

Таким образом, типичной чертой многих представлений о личности преступника является рассмотрение определенных характеристик личности человека (или их совокупности) в качестве движущей силы (непосредственной причины) источника противоправного поведения. При этом подчеркивается, социальная обусловленность этих непосредственных причин, однако «пункт»

управления поведением человека помещается в него самого, поведение так или иначе выводится по преимуществу из характеристики личности человека (взглядов, мотивов, потребностей, склонностей, установок и т. д.) Самым элементарным источником такого представления, как известно, было (и остается) доступное всем наблюдение за поведением людей — и прежде всего ясно видимое различие между живым и мертвым человеком. Религиозная концепция души была первым донаучным объяснением внутреннего источника причины жизни и деятельности человека. Затем категория «душа» была заменена категорией «сознание» как категорией субъективной, доступной лишь самонаблюдению, как некое «общее качество всех сознаваемых явлений» и как «сознание наличия этих явлений, как бы сопереживание своей психической деятельности».

Донаучный период развития многих отраслей знания также характеризовался стремлением отыскать источник изменений предметов, вещей в свойствах самих этих объектов (так, процесс горения объяснялся наличием в некоторых веществах флогистона и т. д.). С развитием научного подхода неизменно оказывалось, что причины изменений и превращений в исследуемых объектах лежат за пределами этих объектов, что падающий камень, например, ускоряет падение не в силу своих внутренних свойств, а подчиняясь воздействующим на него извне силам тяготения, и т. д.

Объяснение изменений и превращений, происходящих с объектами, с позиций их внутренних свойств обладает одной важной особенностью: как правило, внутренние свойства объектов не поддаются наблюдению (именно потому, что они внутри объекта). Это создает потенциальную возможность приписывать этим внутренним свойствам определенные характеристики без достаточных оснований. Более того, в такой ситуации создается возможность утверждать о наличии такого рода внутренних свойств без опасения быть уличенным в противоречиях. Внутренние свойства легко приписать объекту, но трудно опровергнуть.

Переносимый на поведение, этот принцип (принцип внутренних причин) приводит к ряду существенных последствий познавательного, эпистемологического характера.

Так, например, можно попытаться указать на состояние и активность нервной системы как на внутреннюю причину поведения человека.

Представление о том, что состояние и активность нервной системы служат причиной поведения, содержится в общественном и индивидуальном сознании в качестве повседневных, обыденных представлений (категории здравого смысла). «У него не выдержали нервы», он «нервный человек» — эти и http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page подобные выражения исходят из стихийно бытующего представления о том, что процессы, протекающие в нервной системе человека,— причина его поведения.

«Например, из языка реальной жизни, из его недифференцированной массы совершенно явно тянутся и переходят в язык исследования посылки и допущения относительно его объектов, различные предметные смыслы и операции, истоки происхождения и механизм которых вообще неведомы и которые предстают непосредственно как действительность: „демон меня искушает", „мозг мыслит", „в моей голове родилась мысль" и т. д. и т. п.»

" Вульгарно-материалистическое представление о том, что «мыслит мозг», воспроизводится и в научной литературе, где встречается, например, утверждение о том, что «психические элементы, входящие в мотивационный процесс, „записаны" в нервных клетках мозга человека в виде определенных белковых образований» ". Но, как отмечал Э. В. Ильенков, «все дело в том, что мыслит не мозг, а с помощью мозга индивид, вплетенный в сеть общественных отношений... Мозг – это лишь материальный, анатомо-физиологический орган этой работы, то бишь духовного труда.

Продуктом же этой специальной работы как раз и оказывается «идеальное»

(имеются в виду продукты духовной культуры.— А. Я.), а вовсе не материальные изменения внутри мозга... Мыслит человек с помощью мозга, но продукт этой работы — вовсе не материальные сдвиги в системе «церебральных структур», а сдвиги в системе духовной культуры, в ее формах и структурах, в системе схем и образов внешнего мира». «Не спрашивай, что внутри твоей головы, а спрашивай, внутри чего твоя голова», — так озаглавили свою статью о проблемах познания американские психологи".

В самой по себе характеристике химических или электрических процессов, протекающих в нервной ткани и доступных объективному наблюдению, не содержится каких-либо характеристик, позволяющих именно из них вывести свойства, содержательную характеристику того или иного акта поведения.

«Ненависть и жажда разрушения — не функциональные свойства мозга, а элементы, введенные посредством сенсорной информации в реактивность нервной системы;

они зарождаются не в человеке, а в его окружении».

Действительно, активность нервной системы предшествует по ведению, однако состояние нервной системы, непосредственно предшествующее поведенческому акту, в свою очередь, вызвано к жизни состоянием, предшествующим и вызывающим к жизни это ближайшее к акту действия состояние нервной системы и т. д., так что в конечном итоге цепь причинности неизбежно выходит за пределы организма, за пределы его нервной системы. А то, что является внешним по отношению к организму и воздействует на него извне, это и есть та наблюдаемая социальная реальность, изучив которую, мы можем объяснить причины поведения, а следовательно, будем в состоянии предсказывать и регулировать его. Можно, далее, попытаться указать на внутренние психологические явления как на причину поведения. В обыденном представлении внутренние психические явления (ум, воля и т. д.) также часто фигурируют как движущий источник, причина, направляющая поведение. Такого рода смысл часто придается таким понятиям, как характер, темперамент, настроение, взгляды, намерение и т.

д. Так, принято, например, говорить: «он сдержал себя усилием воли», «так поступить ему не позволил характер», «он ведет себя так потому, что у него натура такая», «у него вспыльчивый нрав», «он поступил разумно», т. е.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page так, как ему «велел разум», и т. д. Характерно, что во всех подобного рода представлениях происходит (часто неосознаваемое) раздвоение человека на внешнего и внутреннего. Воля, разум, натура выглядят при этом активным агентом, управляющим поведением человека изнутри. Человек раздваивается.

Возникает представление о механизме поведения, который складывается из двух человеческих сущностей — внутреннего человека, который управляет поведением, и внешнего человека, который исполняет приказы внутреннего.

Внутренний человек хочет — внешний человек поступает. Внутренний человек рассердился, вспылил — внешний человек дерется. Внутренний человек пожелал денег — внешний совершил кражу и т. д. Между тем «если обращаться к личности как к целому, невозможно выделить какой-нибудь один определенный „центр", из которого осуществлялось бы управление всей системой». Идея внутренних сущностей, управляющих поведением человека,— стихийное представление, столь же древнее, как само человечество". Как пишет М. Г.

Ярошевский: «Психология долгое время относила управление за счет далее неразложимой сущности — души или сознания и воли как бестелесных агентов).

Но, начиная с Сеченова, все определенней утверждается новый подход, выраженный в стремлении понять психическую регуляцию поведения без обращения к загадочным бестелесным агентам». Обращение к «загадочным бестелесным агентам» до сих пор, однако, проявляется в попытках объяснить противоправное поведение. Преступление объясняется преступными наклонностями, низменными побуждениями, эгоизмом, корыстью, злым умыслом и т. д. Наклонности, побуждения, взгляды — эти действительно «загадочные бестелесные агенты» привлекаются в криминологию единственно из вполне оправданного стремления объяснить причину преступного поведения. Все богатство словарного фонда, эпитетов, образных выражений, разумеется отрицательного, порицающего характера, может быть легко применено в этом случае.

В ходе такого процесса характеристика действия, причину которого сводят к определенному внутреннему состоянию, переносится на само это внутреннее состояние (причина корыстного поступка— корысть, причина агрессивного поведения — агрессивность и т. д.);

При этом никаких других доказательств существования подобного рода внутренних состояний, якобы управляющих поведением, кроме самого акта поведения, в подобных случаях не имеется, а «конечной инстанцией управления поведением оказывается все та же непостижимая, ни из чего не выводимая сила воли, веками служившая главной цитаделью индетерминизма и волюнтаризма».

Наклонности, побуждения не относятся к объективным, познаваемым категориям, это не факты объективного мира — мира реальных явлений, предметов, вещей и т. д. Между тем применяемые подобным образом понятия начинают выглядеть именно как обозначение неких реальных объектов.

Агрессивность — это процесс, склонность — также процесс, проявляющийся в актах соответствующего поведения, т. е. в объективных, реальных, наблюдаемых и познаваемых фактах. Однако употребляемые в указанном выше смысле «агрессивность», «склонность» приобретают вид самостоятельных, якобы самих по себе существующих объектов.

Одно и то же событие может быть описано двумя разными способами. Про http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page человека, постоянно совершающего акты насилия, можно сказать: «он ведет себя агрессивно» либо «у него агрессивные наклонности». В обоих случаях описываются по существу одни и те же действия. Но во втором случае возникает одно дополнительное обстоятельство, а именно создается впечатление, что налицо объяснение причины подобных действий («наклонности»). Это обстоятельство далеко не безобидно. В силу своего свойств создавать видимость объяснения причин поведения, такого рода формулировки могут либо воспрепятствовать отысканию действительных причин соответствующего поведения, либо направить такие исследования по бесперспективному пути бесконечных поисков загадочных «бестелесных агентов».

Практика отыскания внутри человека того, что объясняет его поведение, уводит исследователя в сторону от выявления подлинных причин противоправного поведения. Эти причины лежат вне личности человека, они заключены либо в наличном социальном окружении, либо в тех вариантах социального окружения, в тех элементах индивидуального опыта, которые составляют историю развития, формирования человека.

Эти причины носят характер объективных, познаваемых реальностей, доступных научному наблюдению и анализу. Они чрезвычайно сложны и разнообразны, их взаимодействия носят комплексный характер, но, не выявляя их, невозможно продвинуться по пути научного познания закономерностей противоправного поведения. Познание закономерностей подобного рода поведения требует в соответствии с этим применения в криминологии объективного метода исследований. В свою очередь, использование объективного метода связано с выработкой понятий, обеспечивающих в совокупности независимость исследователя «от внутрипсихологического языка индивидуального сознания, от ненаучных догадок относительно того, как этот „субъект вспомнил, что "подумал, что", „захотел, чтобы" и т. п.». Именно объективный метод познания способен выявить реальные воздействия окружающего мира на поведение.

Эти воздействия окружающего мира на поведение человека носят вероятностный характер. Пытаясь представить себе, совершит ли кражу определенный человек, мы располагаем всего двумя противоположными вариантами: либо кража будет совершена, либо нет. Но для научного изучения принципиально важна именно степень вероятности наступления данного события, степень вероятности совершения противоправного поступка.

Понятие степени вероятности доступно для научного анализа и обладает безусловной прогностической ценностью. Оценить степень вероятности совершения лицом определенного поступка — такова цель исследования поведения. Степень вероятности совершения поступка может при этом простираться от практической уверенности в том, что, например, кража данным субъектом будет совершена, до практически максимальной убежденности в том, что такой поступок совершен не будет. Отчего же зависит степень вероятности совершения определенного поступка, можно ли уменьшить или увеличить степень вероятности его совершения?

Допустим для наглядности примера, что речь идет о вероятности того, что человек украдет пищу. Если кто-либо будет заинтересован в том, чтобы увеличить до максимума вероятность совершения такого поступка, то, принудив субъекта к длительному голоданию, он тем самым реально увеличит http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page вероятность кражи пищи. Или, с другой стороны, обеспечив максимальное насыщение организма человека, можно свести вероятность того, что пища будет украдена, практически к нулю. Объективные данные, причинно связанные с актом поведения,— единственный источник сведений, позволяющих объяснить поведение, предсказать вероятность его проявления.

В случае, когда мы собираемся осуществить предсказание вероятного поведения, необходимо получить как можно больше подобного рода сведений.

Для того чтобы как предсказание поведения, так и его регулирование было наиболее эффективно, необходимо не просто выявлять объективные данные, но и стремиться к их точному выражению и оценке.

Подобного рода данные могут быть, конечно, весьма разнообразны.

Человек, даже голодный, может не совершить кражу либо в силу своих убеждений, либо из боязни и т. д. Но эти возможности не зачеркивают принципиальной важности выявления объективны воздействовавших на индивида ранее и воздействующих сейчас влияний. Они просто говорят о том, что в расчет должны быть приняты и те предшествующие данной ситуации события, которые ранее формировали поведение человека, ибо то, что представляет как результат убеждений, взглядов и т. д., есть не что иное, как результат указанных предшествующих воздействий на личность социальной среды, формировавших устойчивые способы поведения человека в подобных ситуациях ".

Адекватное научное предсказание наступления (или ненаступления) какого-либо события (в нашем случае — противоправно поступка) в любой науке требует получения возможно более полной информации о всех относящихся к изучаемому явлению объективных данных, этого же требует и задача изучения, объяснения, предсказания и регулирования противоправного поведения.

Поможет ли в решении подобной задачи объяснение поведения с позиций внутренних причин (например, человек украл потому что нечестен, эгоистичен, невоспитан и т. д.)? Если под понятием «нечестен» понимать то, что данный человек имеет тенденцию красть, т. е. совершать поступки подобного рода, то это будет все лишь повторением того же самого, но иными словами. Если же под словом «нечестен» (эгоистичен и т. д.) понимается некое внутреннее состояние, играющее роль причины поведения, и если никаком объективному наблюдению и измерению это состояние само по себе не поддается, то оно никак не может служить в качестве реально объяснения соответствующего поступка.

Если же для объяснения того, почему человек украл еду, просто ссылаемся на то, что он был голоден (т. е. пытался удовлетворить свою потребность), то для объяснения и регулирования его поведения необходимо еще установить, чем был вызван этот голод, т. е. установить объективные данные, существовавшие вне человека и вызвавшие это его состояние. Именно они (и только) будут служить для объяснения, предсказания и регулирования поведения.

Если первым звеном механизма поведения являются воздействия внешней среды, то вторым — определенные внутренние ощущения, вызываемые этими воздействиями, а третьим звеном — сам акт поведения. Для научного объяснения поведения оказывается необходимостью поставить между собой первое и третье звенья этого механизма, т. е. воздействие среды и реакцию http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page человека на это воздействие, хотя, разумеется, поведенческий акт протекает с непременным участием механизма восприятия и переработки информации. В этом случае появляется возможность для детерминистического объяснения противоправного поведения с позиций материалистической психологии, социальной психологии и социологии.

Известно, что мыслительный процесс (сознание) по самому своему определению не поддается непосредственному наблюдению (о реальных помыслах людей мы можем судить только по их поступкам). «Сознание невозможно увидеть, и только такое его динамическое проявление, как поведение, доступно наблюдению». Когда поступок совершен, мы можем с помощью логики попытаться восстановить предшествующий ему мыслительный процесс (этап, предшествующий деятельности, поступку). Но, чтобы восстановить (логически воссоздать) этот процесс, неизбежно приходится идти еще далее по цепочке причинности и рассмотреть те реальные данные (как наличную, так и предшествующие ситуации), которые послужили исходной базой, причиной поведения человека.

И тут, обнаруживается, что данными, доступными объективному выявлению, служат, во-первых, данные об объективных условиях возникновения намерения и, во-вторых, реальный поступок, обусловленный намерением. В сопоставлении этих двух звеньев (предшествующего решению и следующего за ним) можно попытаться выявить объективные (наблюдаемые и проверяемые) закономерности противоправного поведения.

Только отказавшись от представления о произвольности, субъективной обусловленности противоправного поведения, только исходя из посылки о его социальной детерминированности, можно ставить вопрос о реальных чертах того варианта взаимодействия человека с социальной средой, который связан с противоправным поведением. … здесь появляется возможность для его криминологического объяснения с позиций материалистической психологии, социальной психологии и социологии.

Невозможно объяснить поведение какой бы то ни было системы, оставаясь целиком в пределах этой системы, необходимо выйти за ее пределы. Точно так же для объяснения поведения человека мы должны выйти за пределы его организма, его внутреннего мира с тем, чтобы, изучая оказываемые на него извне воздействия, выявить, установить соотношение между факторами, воздействующими на человека, и связанными с этими факторами видами поведения.

Представление о том, что предметом изучения человека в целях выявления закономерностей его поведения служит его психика, духовный мир, взгляды, убеждения и т. д.,— вчерашний день в развитии психологической науки. На самом деле, исследуя человека, «психологическая наука наблюдает его поведение, экспериментально;

изменяет, моделирует, подвергает количественному анализу. Целью же всего этого является построение теории, способной стать основой управления психическими актами людей в процессе обучения, труда, общения».

Частным случаем подобного управления психическими актами должно стать регулирование поведения в соответствии с этическими, правовыми и иными социальными ценностями и нормами, имеющее целью предупреждение антисоциальных, противоправных отклонений от этих норм.

3. Преступное поведение— объект криминологического исследования http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page Принципиальным положением методологического порядка, лежащим в основе изучения процесса формирования личности, является положение В. И. Ленина о роли поведения в качестве единственного объективного показателя свойств и характерных черт индивида.

Социологическое исследование поведения открывает возможность изучения существенных свойств личности. «...По каким признакам судить нам о реальных «помыслах и чувствах» реальных личностей? Понятно, что такой признак может быть лишь один: действия этих личностей,— а так как речь идет только об общественных «помыслах и чувствах», то следует добавить еще: общественные действия личностей, т. е. социальные факты» ".

Поведение не просто проявление черт и свойств личности. Поведение — это и есть личность. То, что никак и никогда не проявляется реально, объективно в поведении, в деятельности, может быть предметом догадок;

предметом же научного исследования может быть лишь объективная реальность, в данном случае — поведение.

Под поведением понимается социально значимая деятельность, активность индивида. Такого рода деятельность носит нормативно-урегулированный характер, т. е. либо воплощает в своем содержании определенные социальные, в том числе правовые, нормативы, либо противоречит им. Именно в этом проявляется социальный смысл, значение для общества деятельности его членов.

Поведение есть акт взаимодействия человека с социальной средой, активная реакция индивида на социальные воздействия. Таков детерминистический подход к поведению, выводящий его закономерности из закономерностей общественного бытия.

Целью изучения поведения является: а) описание его конкретных черт;

б) объяснение социально-психологического механизма поведения (как правомерного, так и противоправного характера);

в) предсказание тенденций в поведении и г) регулирование поведения.

Под формированием личности преступника понимается появление и закрепление в поведении индивида действий, отклоняющихся от требований социальных, прежде всего правовых, норм, правил морали и иных нормативов и стандартов социально одобряемого поведения.

Поведение есть разновидность деятельности, активности. Понятия «активность», «деятельность» более широкие, чем «поведение». Как отмечает В. Н. Кудрявцев, поведение «охватывает не всякую человеческую активность, а ограниченную двумя критериями: во- первых, ее социальной значимостью и, во-вторых, ее выражением вовне, в форме конкретных физических действий», причем «право имеет дело только с социально значимыми актами поведения».

Деятельность, складываясь из отдельных действий, может быть выражена в форме перемещения объектов, предметов, вещей в пространстве (двигательные действия). Наряду с подобными действиями существуют гностические (познавательные) действия. Эти познавательные действия складываются из действий перцептивных, т. е. связанных с восприятием действительности, из действий мнемических — действий по запоминанию воспринятого — и, наконец, из действий логических, т. е. производящих логические операции с воспринятыми и усвоенными данными. «С помощью перцептивных действий воспринимаются факты действительности;

мнемические и логические действия, иногда объединяемые под названием интеллектуальных, составляют сущность http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page мыслительной деятельности».

В отдельный вид деятельности выделяются «социально-коммуникативные действия», в ходе которых осуществляются социальные взаимодействия между людьми.

Поведение, служащее объектом нашего рассмотрения,— это «некоторая часть социально-коммуникативных действий, выражающих субъективное состояние человека или его отношение к другим людям и принятым ими нормам или к их целям и ценностям».

Для того чтобы анализировать механизм противоправного поведения, необходимо выявление закономерностей поведения по меньшей мере на трех уровнях: а) закономерностей поведения живого организма вообще;

б) закономерностей поведения человека безотносительно к тому, какова с точки зрения закона (права, морали) оценка этого поведения;

в) и, наконец, закономерностей поведения того типа, который оценивается обществом в качестве преступного (противоправного, аморального и т. д.).

Каждый из этих уровней существенно важен. Закономерности поведения, выявляемые на одном уровне, безусловно и непременно определяют существенные черты закономерностей иного, более сложного порядка, всякий раз, однако, приобретая качественно новые характеристики. Так, закономерности психофизиологического характера в … виде проявляются в социально обусловленном поведении человека, а общесоциальные закономерности этого поведения только и позволят показать условия возникновения противоправных отклонений в поведении.

Нас интересует прежде всего этот последний аспект поведения. При каких условиях в поведении человека повышается вероятность совершения поступков, противоречащих требованиям права,— таков главный аспект криминологического анализа.

Важно правильно определить объект такого анализа. Что именно подлежит исследованию для выяснения закономерностей преступного поведения?

Что произойдет, если мы попытаемся определить специфику преступного поведения как всего лишь результат решения о преступном поведении? Далее явной тавтологии мы не продвинемся. Можно определить специфику решения о преступном поведении, говоря о том, что такое решение — «это интеллектуально-волевой акт, выражающий готовность лица совершить преступление», уточняя, что «это необходимый элемент субъективной стороны преступления, который как идеальная модель будущего деяния включает в себя осознание противоправности и общественной опасности деяния и его последствий, отражает хотя бы в общих чертах объект и предмет преступления, объективную сторону, мотивы и цели преступления, а также отдельные признаки субъекта преступления».

Здесь очевидны следующие три момента. 1. В данном случае, по существу, воспроизводится в общих чертах известная уголовному праву конструкция умышленной вины. 2. Приводимые положения раскрывают не специфику самого по себе решения в механизме преступного поведения, если такая специфика вообще существует, а специфику объекта, объективной стороны деяния и субъекта, отражаемую в сознании. 3. Базируясь, как и уголовно-правовая конструкция вины в целом, на постулате свободной воли, такое определение ничего не прибавляет к решению вопроса о детерминантах преступного доведения.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page Правомерна ли вообще самостоятельная постановка вопроса о преступном поведении? Имеется ли в противоправном поведении, в условиях его возникновения что-либо специфическое, что позволяет выделить подобного рода поведение из ряда иных поведенческих актов? Ибо если такой специфики нет, если преступное поведение по механизму своего возникновения и протекания не отличается от иных разновидностей поведения, то попытки вскрыть его специфику ни к чему не приведут, Принципиальной особенностью объективного мира, в котором живет и развивается человек, является наличие не только естественной (природной) среды, но и среды искусственной (созданной самим человеком), социальной.

Как писал П. Лафарг, «начиная с исторического периода искусственная среда складывается из хозяйственных, общественных, правовых и политических отношений, привычек, обычаев, нравов и моральных воззрений, литературы, искусства, философии, науки, способа производства и обмена и т. д. и живущих в ней людей — эти составные части социальной среды, изменяясь и воздействуя друг на друга, породили ряд все более сложных и обширных форм социальной среды;

эти изменения по мере своего развития изменяют самих людей, ибо не только естественная среда, но и данная социальная среда обусловливает бытие людей...». Можно добавить к этому, что, чем более развито (индустриализовано, урбанизировано и т. д.) общество, тем более важную роль в регуляции человеческого поведения играет искусственная, социальная среда, т. е. все то, что, являясь продуктом человеческой истории, окружает человека повседневно, формирует его как личность, воздействует на него и побуждает к ответным реакциям.


Это: а) материальные вещи, физические объекты, которые человек использует в ходе социальной деятельности;

б) другие лица, группы людей, во взаимодействии с которыми протекает деятельность человека;

в) духовные ценности — идеи, представления, убеждения, взгляды, склонности, предпочтения и иные элементы современной культуры, которые определяют содержание деятельности человека. Важнейшим элементом культурных ценностей являются нормы поведения людей. «Эти нормативные регуляторы создаются посредством особой исторической деятельности людей (нормотворчества), совершающейся уже по поводу той „первичной" социально-практической деятельности, которую необходимо регулировать. По своей общественной природе нормативные регуляторы – это уже особые „установления", способы управления социальным поведением. Они являются орудием социального контроля над массово-индивидуальным поведением».

С самого начала своей жизни человек вступает в беспрерывный процесс взаимодействия с этими элементами окружающего его мира. Как существо биологическое, он усваивает в процессе этого взаимодействия способы поведения, позволяющие ему биологически выжить и нормально развиваться.

Однако тут же, с момента рождения, человек включается в общность людей, в социальную общность. В силу этого процесс его взаимодействия с природной средой оказывается неразрывно слит с процессом взаимодействия со средой социальной, с безграничным миром социального опыта, с тем, что составляет современную ему культуру данного общества, важнейшей частью которой являются социальные и правовые нормы и категории.

«С момента рождения человеческое существо погружается в процесс функционирования знаков, предметов, несущих социально закрепленный способ http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page оперирования ими, приобщаясь тем. самым к истории культуры. Но тогда психическое развитие отдельной личности выступает... как овладение культурными ценностями, их усвоение».

Индивидуум приобретает человеческие свойства только благодаря своей включенности в общество, в ходе усвоения элементов его культуры. «Культура и воспитание предназначены для того, чтобы сформировать типовые реакции, которыми человек не обладает при появлении на свет;

они призваны установить границы личной свободы и выбора».

Человек не рождается преступником, но он не рождается и с заранее заданными социально положительными свойствами (в противном случае не было бы и нужды в воспитании). Его собственные человеческие черты, его личность формируются именно потому, что с момента рождения он становится не просто биологической особью, но общественным существом. Эта общественная, специфически человеческая сущность является следствием процесса социализации. Именно благодаря процессу социализации человек приобретает конкретные качества и свойства, влияющие на его поведение в обществе. Из всего многообразия социально-психологических аспектов процесса социализации нас в данном случае интересует только один, а именно: какое отношение имеют те или иные особенности этого процесса к совершению (или несовершению) человеком тех отклоняющихся от социальной нормы действий, которые в их наиболее опасных проявлениях закон оценивает в качестве преступления.

«Процесс социализации — вхождение в социальную среду, приспособление к ней, освоение определенных социальных ролей функций — вслед за своими предшественниками повторяет каждый отдельный индивид на протяжении всей истории своего формирования и развития».

Социализация индивида — это процесс усвоения человеком норм и ценностей окружающей его социальной среды, протекающий как на рационально-осознанном, так и на эмоционально-рефлекторном (бессознательном) уровне. Это вхождение человека в социальную среду. В качестве психологических механизмов, средств социализации служат подражание, идентификация (отождествление собственной личности с образцом), психическое заражение, руководств, убеждение, следование моде и др. Агентами, проводниками социализации служат родители, семья, сверстники, социальные групп и коллективы. Социализация осуществляется как в ходе усвоения человеком наиболее эффективных, успешных форм поведения (инструментальное, или оперантное, поведение), так и в результате такого обусловливания, когда акт поведения выступает в качестве условно-рефлекторной реакции, привитой лицу ранее в ходе социальной тренировки (респондентное, или реактивное, поведение). Социализация обеспечивает включение индивида в систему понятий, оценок, норм, представлений и иных ценностей современной ему культуры. Социализация индивида складывается как из формирования индивидуального опыта, так и из усвоения социального опыта.

Приводя слова Л. С. Выготского о том, что все внешние психические функции суть интериоризированные отношения социального порядка, основа социальной структуры личности, А. Р. Ратинов подчеркивает, что «этой http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page основой и является внутренняя ценностно-нормативная система — продукт индивидуального опыта личности и коллективного опыта макро- и микросреды, воспринятого через образцы поведения и систему значений. Формирование человека как личности — это одновременно и индивидуализация социального опыта, и социализация индивида».

Именно в ходе процесса социализации индивид становится личностью.

Личность — это социальное свойство индивида, это «совокупность интегрированных в нем социально значимых черт, образовавшихся в процессе прямого и косвенного взаимодействия данного лица с другими людьми и делающих его, в свою очередь, субъектом труда, познания и общения».

Фактом совершения преступления выявляется неудача в социализации индивида, дефект в его взаимодействии с социальной средой. Такое истолкование сути противоправного поведения оправдано в случае, когда правовые запреты составляют неотъемлемую часть господствующей культуры данного общества, а их нарушение посягает одновременно на существенные, жизненно важные для данной культуры ценностные принципы и категории.

Можно согласиться с предложенным В. Н. Кудрявцевым общим определением механизма преступного поведения, под которым понимается «связь и взаимодействие внешних факторов объективной действительности и внутренних психических процессов и состояний, детерминирующих решение совершить преступление, направляющих и контролирующих его исполнение». Вместе с тем ряд моментов нуждается в уточнении. Поведение любого рода (а не только преступное) можно определить как «связь внешних факторов и внутренних процессов». Есть в этом определении и элемент тавтологии: «преступное поведение» есть результат «решения совершить преступление». Но существует ли, строго говоря, специфический механизм именно преступного поведения? И если да, то в чем его специфика? Ответ на этот вопрос, на наш взгляд, лежит за пределами психологии, он может быть получен лишь из сферы социологического подхода к данной проблеме, т. е. не в результате анализа феноменов психики, а в результате анализа феноменов человеческой культуры, ее нормативных аспектов и того процесса, посредством которого социальные нормативы становятся (или не становятся) элементом личности индивида (процесс социализации). Указанный автор далее и сам вполне обоснованно констатирует, что механизм преступного поведения «содержит по форме те же психологические элементы — процессы и состояния, что и механизм правомерного поступка, но наполненные другим социальным (и идеологическим) содержанием». Это различение принципиально важно. Сами по себе психологические процессы и состояния социально нейтральны, нейтральна и физиология высшей нервной деятельности. Не зная ее законов, невозможно объяснить человеческое поведение (любое — как преступное, так и правомерное). Но также безнадежно было бы пытаться отыскать суть преступного поведения в психологической (психофизиологической) специфике высшей нервной деятельности. Природа не знает добра и зла, в том числе не знает такого деления и психофизиологическая основа человеческого поведения. Вряд ли можно поэтому согласиться с тем, что «определенная система нейрофизиологических связей» позволяет лицу «совершать антисоциальные поступки без преодоления внутренних препятствий, угрызения совести и т. п.», с утверждением о том, что существует особый «физиологический механизм пережитка прошлого» у преступников.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page Как писал Б. Ф. Поршнев, многие ученые, в том числе советские физиологи П. К. Анохин и П. В. Симонов, старались разработать физиологическую теорию удовольствия и неудовольствия. «В физиологическом анализе эмоций все верно, кроме деления их на два, т. е. введения оценочных суждений или отнесения к положительным и отрицательным ценностям. Это уже привносит наблюдатель по аналогии со своей человеческой психикой». Такие феномены физиологии высшей нервной деятельности, как процессы возбуждения и торможения, динамический стереотип, такие характеристики, как сила или слабость нервных процессов, ригидность или лабильность и т. д., социально нейтральны, составляя в различных аспектах психофизиологическую основу поведения.

Социальную же направленность по этическим параметрам добра и зла, преступления и подчинения законам поведенческие акты приобретают не «изнутри», не как выражение специфического качества психики человека, а «извне», как выражение специфических характеристик культуры того общества, в рамках которого они совершаются, ибо «этическое является конституирующим элементом культуры». Как отмечал О. Г. Дробницкий, «мораль, стало быть, не может быть тем, что побуждает человека психологически, что образует утренний механизм его естественных склонностей и стремлений. Она, напротив, предписывает нечто человеку, требует чего-то от него, вменяет ему, ограничивая его стихийно-непосредственные влечения. Нравственность, таким образом,— это долженствование, обращенное к человеку, а не от природы заложенное в нем стремление или чувство».


Человеческое поведение, поступки обретают свои характеристики в системе социальных отношений. «Эгоизм», «подлость», «обман», «предательство», «кража», «убийство», «бесчеловечность» — эти понятия обретают в рамках конкретной социально-этической и правовой структуры определенные объективные характеристики, однако, и это принципиально важно, «объективность моральным качествам придают нравственные отношения, система требований, предъявляемых человеку, а не само по себе предметное содержание совершаемых им действий. В самом деле, если бы требования к человеку имели другой смысл, то и значение тех же самых его действий изменилось». Преступление поэтому образует специфическую форму поведения только в связи с тем, что норма, на которую оно посягает, является существенной частью господствующей в данном обществе культуры, и вследствие этого нарушение такой нормы есть результат и проявление особенностей процесса социализации индивида. Поэтому ответ на вопрос, почему, как совершено данное преступление, предполагает объяснение тех условий, существование которых воспрепятствовало усвоению индивидом требований данной нормы в процессе его социализации.

Если же преступление посягает на норму, не являющуюся существенной частью культуры, в рамки которой включен индивид то такого рода действие не является результатом неудовлетворительной социализации индивида и в силу этого нет каких-либо оснований ожидать чего-либо специфического в механизме такого поведения. Такого рода ситуации также нередки, но именно здесь преступление может выступать в качестве нормальной реакции индивидуума на ненормальные, конфликтные условия социальной среды. Поэтому вскрытие механизма такого противоправного поведения предполагает для его объяснения обращение не к процессу социализации индивида (в целях http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page выявления особенностей этого процесса), а к анализу социальной среды, которая обусловливает совершение человеком правонарушения независимо от характера и уровня его социализации.

Проблема изучения преступности как специфически социологическая проблема социально-нормативного регулирования возникает поэтому в двух основных аспектах:

а) в связи с объяснением социальных условий, при которых человек, будучи включен в силу процесса социализации в систему ценностей, норм, запретов и тому подобных категорий современной ему культуры, тем не менее поступает вопреки этим велениям и запретам;

б) в связи с объяснением тех социальных условий, при наличии которых правонарушение может иметь место безотносительно к процессу социализации индивида. Социально-психологическое исследование преступления и преступности, рассматривающее условия, при которых процесс социализации в той или иной степени терпит неудачу (что и проявляется в фактах преступлений и иных социальных отклонений), позволяет вскрыть существенные аспекты причинного объяснения этих явлений, расширить научную базу социальной практики в сфере предупреждения преступности.

Из изложенного следует ряд существенных выводов теоретико-познавательного (эпистемологического) характера.

1. Криминология вовлечена в решение общих проблем нормативного регулирования, поддержание социального порядка, призвана вносить свой вклад в сферу долженствования, является, по сути, инструментом морально-нравственного детерминирования.

2. Этот вид или уровень детерминации поведения людей носит относительно самостоятельный характер, хотя и вырастает из реальных условий социального бытия, прежде всего из базисных (экономических, материальных) отношений, но также и из категорий социально-классовых, культурно-исторических.

3. Возникнув и относительно обособившись от сферы сущего, наличного, «стихийного», образовав сферу долженствования, нравственные нормативы начинают оказывать обратное воздействие на общественное бытие, направляя и регулируя поведение людей.

4. В результате, как отмечал О. Г. Дробницкий, в детерминации повседневного поведения человека и массовидных действий множества индивидов можно выделить два рода факторов. Факторы первого порядка — давление наличного бытия, объективных причин поведения — и, наряду с этим факторы второго порядка, образующие особый уровень детерминации, которые регулируют (контролируют, упорядочивают) действие вышеозначенных причин, ограничивают и пресекают противообщественные тенденции, возникающие из «естественной стихии», образуемой спонтанным действием факторов … 5. Анализ механизма социально-нормативного регулирования поведения индивидов предполагает учет важного различия, а вместе с тем и неразрывного единства двух аспектов такого регулирования:

а) социально-психологического механизма, обеспечивающего направленность поведения индивидов в соответствии с параметрами господствующего социально-нормативного порядка;

б) социального механизма функционирования нравственно-этических, правовых общественных институтов.

Как отмечал О.Г. Дробницкий, мораль «не может быть сведена к механизму http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page эмоционально-волевого воздействия общности и реакций индивида на это психологическое давление со стороны, к аффективно-моторному аппарату человеческой психики. В этом случае мораль утратила бы свою специфику;

ответственность человек за свои поступки, его вина или заслуга, свобода выбора и его оправдание (основание) утратили бы всякий смысл. Но, с другой стороны, функционирование нравственности как общественного института и способа мотивации индивидуальных действий должно включать в себя этот социально-психологический механизм. Вне его мораль просто не способна действовать, регулировать поведение и сознание людей».

Дальнейший анализ и будет построен по этим двум линиям: исследование аффективно-моторного аппарата психики, что предполагает обращение к проблемам психофизиологии высшей нервной деятельности, во-первых, и описание механизма социально-нормативного регулирования как специфического социального института, что предполагает обращение к проблемам этического, социального контроля, к проблемам социальной детерминации преступности, — во-вторых. Только так мы сможем обрисовать проблему преступного поведения, представляющую собой неразделимый синтез психического и социального.

Вскрытие социально-психологических закономерностей противоправного, как и любого иного, поведения немыслимо без учета естественнонаучной основы человеческого поведения. «Давно и невозвратно,— писал Б. Ф. Поршнев,— прошли те времена, когда можно было рассуждать о душевных процессах, о психике, не опираясь на физиологию высшей нервной деятельности».

Социальная психология — это прежде всего наука, вырастающая из знания биологических по своей природе законов функционирования головного мозга, всей нервной системы. «Всякие помыслы в психологии без физиологии, о каком бы разделе психологической науки ни шла речь, в наши дни не только не научны, но и антинаучны, вступают в борьбу с современным научным знанием, в том числе с далеко продвинутым физиологическим учением И. П. Павлова».

Это требует, в свою очередь, ясного представления о психофизиологических основах поведения, углубленного рассмотрения принципов и категорий «далеко продвинутого» в наши дни учения великого русского физиолога.

Преступление представляет собой акт поведения, протекающий в обществе.

Для выяснения закономерностей такого поведения нужно исходить из основных положений материалистической психологии и социологии.

Криминология как наука о противоправном поведении исследует преступность методами этих наук. Поскольку наше исследование мы начинаем с анализа индивидуального поведения, то прежде всего необходимо рассмотрение ряда принципиальных положений психологической науки.

Известно, что психология стала самостоятельной наукой лишь несколько десятилетий тому назад. Кардинальный путь ее развития — это преодоление древнего представления о том, что движущей силой, причиной изучаемых психологией явлений служит скрытая в них самих внутренняя сила (душа).

Сперва подобного рода представления были удалены из физического мира, где долгое.время господствовало представление о наличии в основе изменения предметов, вещей некоей жизненной силы. Затем подобные же представления были устранены из сферы объяснения явлений живой природы (анимизм и витализм).

Однако в психологии, т. е. при объяснении закономерностей человеческой деятельности, его психических процессов, такого рода подход с позиций http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page внутренних сущностей задержался вплоть до последнего времени — здесь все еще фигурирует в качестве движущей силы поведения людей особые внутренние сущности, причем сами эти сущности ни в каком объяснении якобы не нуждаются. История развития психологии заключается в последовательном приближении к детерминистическому объяснению изучаемых ею явлений, т. е. к познанию и вскрытию объективных причинно-следственных связей и отношений.

Именно на долю психологии выпала кардинальная задача— объяснить, как из физиологических, материальных по своему существу процессов, протекающих в организме, вырастают явления принципиально иного, психологического плана (ощущения, представления и другие элементы сознания). Идеалистическое представление о подобных явлениях утверждало их полную независимость от материальной, физической основы, от организма человека, от протекающих в организме физиологических процессов. В рамках подобного представления родилось так называемое «интроспективное» направление в психологии. Суть этого направления — в утверждении о том, что только лишь анализирующее сознание субъекта в состоянии открыть происходящие в нем психологические процессы, причем познание психических явлений зависит от обращения этого анализа внутрь самого человека (introspicere — смотреть внутрь).

То, что человек может действительно осознавать свои психические состояния и сообщать о них, является действительным и реальным фактом. Но это же обстоятельство порождало уверенность в том, что психические явления принципиально не могут быть соотнесены о какими бы то ни было материальными явлениями и процессами, что психическое (а следовательно, и объект психологии) это только то, что переживается (осознается) самим человеком, и ничего более. Оно не связано ни с материальными процессами, протекающими вовне человека, ни с физиологическими процессами, протекающими в его организме, с действиями его тела и мышц.

Решающим шагом вперед по пути преодоления подобного понимания природы психического явились работы И. М. Сеченова. Сеченов, как, никто другой до него, показал ложность взгляда, согласно которому психические процессы и начинаются и кончаются в сознании. Он предложил трактовать психический акт по образцу рефлекторного, т. е. считать его трехкомпонентным, включающим в качестве непременного звена наряду с чувственным воздействием и его центральной переработкой также и мышечную реакцию. Последняя, таким образом, в качестве компонента целостного акта выступала уже не как физиологическая, а как психологическая категория». В свете такого представления о природе психического акта им были развиты принципиальные положения об истолковании психических явлений не на основе их наличия в сознании, а в свете того, какую жизненно важную функцию они реально выполняют. Эта функция — различение свойств среды и целесообразная регуляция деятельности, это саморегуляция поведения организма во внешней среде. Сеченовым было доказано, что «не душа (сознание) прилаживает к среде тело, а механизм, подобный гомеостатическому» ". Организм получает сигналы из внешней среды, реагирует на них, осуществляя коррекцию до тех пор, пока не будет достигнут нужный эффект. Поэтому для Сеченова действие, поведение не есть результат психического, нечто, лежащее за его пределами.

Действие, как и породившее его внешнее воздействие, это и есть непременные, конструктивные элементы самого психического акта. «По ходу выполнения деятельности индивид получает через органы чувств информацию о http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page текущем состоянии объекта (а также об окружающих условиях) и его изменениях под влиянием действий. Большое значение в деятельности принадлежит также процессам предвидения изменений объекта и среды.

Физиологической основой является функциональная система, обеспечивающая синтез поступающих сигналов, их сличения с заданным эталоном (образ будущего результата, программа и т. и), принятие решения, афферентация и контроль».

Внешнее воздействие (сигнал, стимул, раздражитель) и его последствие (реакция, действие), введение этих элементов в понятие психического акта позволили открыть область психических явлений, которые, однако, не рассматриваются в рамках представлений о сознании. Эти психические явления стали рассматриваться с точки зрения их принципиальной жизненной функции, а именно с точки зрения того, как они обеспечивают различение реальных черт свойств окружающей среды и обеспечивают с учетом этих черт и свойств целесообразную саморегуляцию.

Так, субъективной, идеалистической психологии было противопоставлено последовательно материалистическое объяснение психических явлений, утверждено понимание психики как «особого по уровню организации акта жизнедеятельности целостного организма». Утверждение кардинальной идеи об активном приспособлении к среде в качестве принципиальной закономерности функционирования организма означало, что «если прежде целесообразная деятельность его относилась за счет сознания (человек руководствуется сознательно поставленными целями), то теперь она трактуется как регулируемая задачей приспособления организма к среде. Эта задача действует объективно, независимо от ее сознаваемости, придавая поведению приспособительный характер».

Это было действительно революционным переворотом в психологии. Было неопровержимо доказано, что «внутренняя психическая сфера» не есть просто результат воздействия извне, она сама по себе складывается из внешних, «предметных» действий, действие не лежит где-то за пределами психического, оно его непременный составной элемент.

Именно об этом периоде в развитии психологии говорил В. И. Ленин, отмечая, что «он, этот научный психолог, отбросил философские теории о душе и прямо взялся за изучение материального субстрата психических явлений — нервных процессов...».

Результатом такого изучения «научного психолога» был полный и радикальный пересмотр понятия «психического», понятия предмета психологии, ее реального объекта. Вековое представление о том, что таким объектом служат процессы, явления сознания, было заменено иным — научным, материалистическим пониманием объекта психологии. В результате было отвергнуто ограниченное представление о замкнутости психических явлений в пределах сознания человека.

То, что ранее безоговорочно относилось либо к постороннему для психики миру физических явлений, либо также к внешнему по отношению к психике миру физиологических процессов, протекающих в организме, было утверждено в качестве непременного содержания психического акта. Не только то, что внутренне испытывается человеком, но и внешние воздействия (стимулы) и реакции на эти воздействия (мышечные движения) — таковы содержательные компоненты психического акта. Их невозможно ни изолировать в реальности http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page друг от друга, ни понять и научить в отрыве. То, что «содержится в сознании», принципиально неотделимо ни от внешнего воздействия на сознание (стимул, сигнал), ни от вызванного этим воздействием результата (реакции, действия).

Внешнее воздействие и ответ организма — это вовсе не то, что просто предшествует сознанию и является его результатом. Они образуют единый психический акт. При этом внешнее воздействие несет информацию об окружающей среде, а вызванное им действие, направленное на соответствующие предметы, решает задачу приспособления организма к среде.

Эти гениальные теоретические положения, развитые И. М. Сеченовым, получили в дальнейшем тщательное;

экспериментально разработанное подтверждение в работах В. М. Бехтерева, И. П. Павлова и др. (в России), Торндайка, Скиннера и др. (в Америке).

Весь ход развития психологической науки оправдывает предвидение И. П.

Павлова, говорившего: «Я убежден, что приближается важный этап человеческой мысли, когда физиологическое и психологическое, объективное и субъективное действительно сольются, когда фактически разрешится или отпадет естественным путем мучительное противоречие или противопоставление моего сознания моему …».

Именно в свете изложенных принципов психология стала формироваться как подлинно научная дисциплина. Ее орудием стал эксперимент. Ее выводы все кардинальней стали расходиться с объяснением психических явлений, с объяснением поведения, бытующим в донаучном виде в категориях обыденного, повседневного сознания. С этого времени любые попытки объяснения поведения базируются на изучении психических явлений строго объективными методами, ибо история развития психологии как науки окончательно доказала несводимость психического акта всего лишь к явлениям сознания. Именно поэтому «деятельностный подход к изучению сознания людей является методологическим принципом марксистской социальной психологии». В современной криминологической литературе положение о предметной деятельности как основе мотивации поведения также становится объектом углубленного анализа.

Как правило, (внешний по отношению к организму и воздействующий на него агент обозначается понятием «стимул». Контролируемые стимулом движения, действия, образуемые ими акты поведения обозначаются понятием «реакция».

Стимул и вызываемая им реакция образуют рефлекс. Слов «рефлекс»

(отражение) было употреблено для обозначения этого явления исходя из представления о том, что раздражение, вызванное стимулом, распространяется на центральную нервную систему и затем отражается на мускулах, мышцах, производящих соответствующее движение, действие.

При всем значении открытия рефлексов они, конечно, сами по себе никак не могли объяснить все многообразие человеческой деятельности. Рефлекс — это безусловное, автоматическое реагирование организма (или его частей) на раздражители. Биологически рефлекторные действия чрезвычайно полезны для успешного приспособления организма к среде, для функционирования его мышц и органов — и только. Но значение открытия рефлекторной деятельности было двояким. Так, во-первых, оно пробило брешь в представлении о том, что http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page действия организма руководятся изнутри некими бестелесными психическими агентами. Во-вторых (и это самое главное), принцип рефлекторной деятельности (акт поведения = воздействие + реакция на него) в неизмеримо более развитом и усложненном виде, оторвавшись от породившего эту конструкцию узкого спектра реальных рефлекторных актов и будучи перенесен в область объяснения процессов высшей нервной деятельности, стал исходной базой материалистического истолкования сложных психических актов, актов поведения.

Это развитие весьма существенно. Простой рефлекторный акт (отдергивание руки от огня и т. д.) — реальный факт, объясняющий весьма немногие виды действий. Однако схема, структура, сам принцип рефлекса, выведенные из этих действий,— теоретический, методологический подход к объяснению деятельности, поведения вообще.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.