авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«CrimeStudy - сайт о социологии преступности (криминологии) - Яковлев А.М. Теория криминологии и социальная практика Раздел : Социология преступности Опубликовано Andriy ...»

-- [ Страница 7 ] --

С этой целью важно прежде всего отметить, что не существует изолированных рефлексов, напротив, вначале рефлексы выступают в беспрерывном взаимодействии между собой. В этом смысле поведение есть результат координации рефлексов, их столкновения, даже борьбы за преобладание в поведении. Как говорит Л. С. Выготский, «поведение есть система победивших реакций». Отсюда — «одна из важнейших функций головного мозга именно в том и заключается, чтобы устанавливать координацию между рефлексами, исходящими из определенных точек, благодаря чему нервная система интегрируется до целостного индивида».

Как же связываются, взаимодействуют между собой рефлексы? Эта связь, или взаимодействие, также подчиняется законам возникновения и закрепления условных рефлексов. Эти законы определяют взаимодействие систем рефлексов, отражение одних систем на другие, замыкание рефлексов в рефлекторную дугу.

«Саму сознательность,— пишет Л. С. Выготский,— или сознаваемость нами своих поступков и состояний следует, видимо, понимать прежде всего как правильно функционирующую в каждый сознательный момент систему передаточных механизмов с одних рефлексов на. другие. Чем правильнее всякий внутренний рефлекс в качестве раздражителя вызывает целый ряд других рефлексов из других систем, передается на другие системы, тем более мы способны отдать отчет себе и другим в переживаемом, тем оно переживается сознательнее (чувствуется, закрепляется в слове и т. д.)».

По его глубокому убеждению, проблема сознания может быть правильно решена только в том случае, если сознание будет пониматься как взаимодействие, отражение, взаимовозбуждение различных систем рефлексов.

«Сознательно то, что передается в качестве раздражителя на другие системы и вызывает в них отклик. Сознание всегда эхо, ответный аппарат».

Замыкание рефлексов, возникновение круговой реакции, возвращающей в организм его же собственный рефлекс,— не простое соединение рефлексов, а такое соединение, «где одна реакция управляется и регулируется другой.

Этим намечается новый момент в механизме сознания: его регуляторная роль по отношению к поведению».

Принципиально важно при этом, что сочетание вторичных рефлексов с первичными реакциями может носить как гармоничный, так и противоречивый, даже антагонистический характер, причем «вторичная реакция может усиливать и прекращать первичную. В этом и заключается механизм сознания»,— говорит Л. С. Выготский, причем если сознание по сути своей есть «многократное преломление» рефлексов, то можно утверждать, что «сознание всецело и без всякого остатка сводится на передаточные механизмы рефлексов, работающие по общим законам, т. е. можно допустить, что никаких других процессов, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page кроме реакций, в организме нет».

Что такое «сознание» в буквальном смысле? Это знание мира и себя, это и познание, и осознание самих актов познания. Можно ли осознать мысль, сам процесс мышления? Можно ли осознать сознание? Невозможно одновременно и мыслить (о чем-либо), и осознавать (наблюдать) эти мысли как некие объекты. Такое разделение психики невозможно провести до конца. «Это и означает,— говорит Л. С. Выготский,— что сознание нельзя направить на себя, что оно является вторичным моментом. Нельзя мыслить свою мысль, уловить механизм сознательности — именно потому, что он не есть рефлекс, т. е. не может быть объектом переживания, раздражителем нового рефлекса, а есть передаточный механизм между системами рефлексов. Но как только мысль окончена, т. е. замкнулся рефлекс, можно его сознательно наблюдать...».

Именно это позволяет перевести сознание с приписываемого ему первого, определяющего места на второе, производное место, определяемое характером взаимодействия между системами рефлексов.

В подобной же перестановке нуждается не только сфера мышления, но и область сознательных чувств, эмоций. Обычное представление о сознательных эмоциях, переживаниях и других состояниях следующее: вначале причина эмоции (например, неприятное событие), затем само чувство, эмоция (огорчение), потом его телесные проявления (слезы и т. д.). На самом деле (и это доказано экспериментально) вначале причина эмоции, затем ее телесное проявление, а уж потом сознательное чувство (мы плачем не потому, что огорчены, а, наоборот, осознаем переживание горя потому, что плачем).

Такого же рода внешне парадоксальную, но в действительности реальную перестановку сознания с первого (определяющего) на второе (определяемое) место претерпевает и категория сознательного волевого действия, движения.

На деле всякое движение вначале, первый раз совершается бессознательно, однако оно оставляет важный след, а именно ощущение движения, вторичную реакцию (кинестезия). Именно эта вторичная реакция (след, отражение прошлых действий) выступает затем как основа сознательных действий.

«Сознательность воли и дает иллюзию двух моментов: я подумал и я сделал. И здесь действительно, две реакции, только в обратном порядке: сперва вторичная, потом основная, первая». Мысли, эмоции, воля — словом, сознание — зарождаются в столкновении человека с внешней средой в ходе социальной практики (они вторичны, производны от этой практики), закрепляются, а затем уже выступают на сцену в форме управляющего механизма, подчас регулирующего и изменяющего породившую его социальную среду.

Столь важная для нормативного регулирования в целом, и для криминологии в частности, проблема борьбы мотивов также находит в этой связи свое объяснение, ибо, как видно из изложенного, в сущности борьба мотивов есть столкновение, противоборство нескольких, противоречащих одна другой, ранее привитых вторичных реакций.

Теперь мы подходим к центральной проблеме человеческого сознания. Речь идет о той разновидности рефлексов, которую Л. С. Выготский обозначил в качестве обратимых. Человеческая речь, слово представляют собой особого рода стимулы (сигналы, раздражители), которые могут быть созданы самим человеком. Я слышу, воспринимаю слово, его смысл, и оно служит для меня http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page раздражителем. Когда же я произношу слово, оно представляет собой рефлекс, служащий, в свою очередь, сигналом, раздражителем для последующих рефлексов, реакций. Если раздражитель может становиться реакцией, а реакция — раздражителем, то рефлекс обратим.

Обратимые рефлексы выполняют важнейшую социальную функцию — они структурируют и координируют взаимодействия между людьми, создают основу для социального поведения, позволяют человеку уподоблять свое поведение себе подобным. «В широком смысле слова, в речи и лежит источник социального поведения и сознания».

Это принципиально важно, так как здесь определяется общность механизмов социального поведения и сознания, их по существу тождественность, нерасторжимое единство. Внешняя сторона — это социальные взаимодействия, здесь речь — это система «рефлексов социального контакта». Внутренняя сторона — речь как система рефлексов сознания. Сознание — «частный случай социального опыта», как говорит Л. С. Выготский, «социальному моменту в сознании принадлежит временное и фактическое первенство», т. е. социальный момент и предшествует сознанию во времени, и первенствует в нем реально, фактически. Тем самым теория о первичности бытия и вторичности сознания находит конкретное подтверждение именно в случае, когда мы подходим к проблеме сознания как к проблеме структуры поведения.

Формулировка Л. С. Выготского, согласно которой «сознание есть только рефлекс рефлексов», утверждает принципиальное единство сознания и социального бытия. Бытие в таком контексте — рефлекс на социальные раздражители, сигналы (слово), а сознание — лишь элемент сложной структуры поведения, удвоение этого поведения, удвоение социального опыта, о чем по существу и говорится в приведенных выше словах К. Маркса.

Человека отличает от животного сознание, но есть ли оно первичный двигатель поведения? Что вначале — мысль или дело? Здравый смысл говорит:

конечно, мысль. Сначала подумал, потом сделал. Но откуда берется мысль как логическая категория? «Практическая деятельность человека миллиарды раз должна была приводить сознание человека к повторению разных логических фигур, дабы эти фигуры могли получить значение аксиом» ",— это слова В. И.

Ленина из замечаний к «Логике» Гегеля. «Практика человека, миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики». Таково решение данного вопроса, т.е. практика формирует, определяет мышление, а не наоборот. Беспрерывно в столкновении с действительностью зарождается мысль и, уходя вовнутрь, становится элементом сознания, затем воплощается в действии и вновь интериоризуется.

Приведенные положения применимы и для криминологической теории и соответствующей ей социальной практики. Если сознание не есть первичная автономная категория, вместилище «руководящей» мысли, движущая сила поступков человека, если сознание есть удвоение социального опыта, элемент структуры поведения, тогда вся наука криминология, ее теория должны сводиться к тому, чтобы в самом социальном опыте, в реальных условиях социального бытия отыскать причины преступности и реагировать на них, перестраивая эти условия, воздействуя именно таким образом на порождаемое ими преступное поведение.

В этом случае решение социально-практической проблемы предупреждения преступности предполагает прежде всего выяснение важного вопроса о http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page специфике социальной детерминации этически ориентированного поведения. О проблеме детерминации поведения по существу говорилось и выше, но главное внимание при этом уделялось психофизиологическим аспектам поведения, во многом общим для всех живых организмов. Теперь же с учетом материалистической постановки проблемы сознания необходимо рассмотреть те специфические черты детерминации поведения, которые присущи только человеку, ибо лишь на этом уровне анализа мы можем в полной мере ставить и решать вопросы предупреждения преступности, снижении уровня социальных отклонений.

Преступность представляет собой сложное многоплановое явление. Как социальная категория, преступность подчиняется действию общих объективных факторов, социальных закономерностей. Она порождается социальной средой.

Вместе с тем преступность – это совокупность конкретных преступных актов поведения отдельных лиц. С одной стороны, достаточно подробно описанные факторы социального порядка, явно коррелирующие с отдельными характеристиками преступности как целого, как массового явления, не ведут еще к уяснению закономерностей в поведении отдельного лица. Более того, все отчетливее становится сложность познания закономерностей индивидуального поведения, по крайней мере, с использованием категорий и понятий, выработанных применительно к преступности в целом. Все попытки отыскать причины преступности в тех или иных свойствах и характеристиках людей оказываются безуспешными.

Разумеется, общее выводится из отдельного, конкретного, индивидуального. Но все дело в том, с какой целью изучается это отдельное, конкретное. Для выведения научных закономерностей изучение конкретного, индивидуального, неповторимого — не самоцель, оно лишь средство для отыскания типичного, повторяющегося, проявляющегося в совокупной массе отдельных объектов. Можно всю жизнь изучать отдельные деревья, но так и не выяснить закономерности возникновения и гибели лесов.

В условиях конкретной ситуации, связанной с совершением преступления, влияние общих социальных факторов, закономерностей объективного порядка, конечно, проявляется в индивидуальных актах поведения, однако взятых лишь в целом. Действие общих закономерностей, определяющих преступность не может быть непосредственно прослежено в отношении каждого отдельного преступного акта (по принципу «общая закономерность — причина, а преступление — его следствие»). С другой стороны, характеристика индивидуального поведения не может быть механически проецирована на преступность в целом. «Если закономерное действие проявляется лишь в ансамбле, массе, а в единичном его нет, то это означает, что налицо массовая (статистическая) совокупность, объективное существование которой определяется совокупным действием двоякого рода причин: случайными, определяющими движение каждой единицы, и общими, определяющими необходимое и закономерное течение процесса как целого (совокупности)... На основе действия этого закона обнаруживается и действие совокупности молекул газа, и рождение в среднем большего числа мальчиков, чем девочек, и явная связь (но опять-таки в массе, в среднем!) между преступностью и алкоголизмом и многие другие явления природы и общества».

Причины, определяющие движение каждой единицы, предстают в качестве случайных только с позиций закономерности, определяющей процесс как целое, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page но с точки зрения движения каждой данной единицы это движение не случайно, оно закономерно, но закономерность эта другого рода, она не продолжение действия общей закономерности.

Здесь налицо качественное различие в содержании закономерностей, движущих всем процессом, и закономерностей, определяющих поведение отдельной единицы. С точки зрения статистических закономерностей, характеризующих крупные социальные процессы (миграция населения, статистика браков и разводов, тенденции преступности и т. д.), акты поведения отдельных лиц исчерпывающим образом не могут быть выведены непосредственно из действия этих закономерностей. Такие акты поведения выглядят с точки зрения общих закономерностей всегда как случайные (конкретный человек может совершить, но может и не совершить преступление, у матери может родиться мальчик, но может родиться и девочка). В то же время общие данные, характеризующие совокупность этих явлений, отличаются относительной устойчивостью и в определенных пределах предсказуемы.

Приведенные положения представляются чрезвычайно важными для теории преступного поведения. Именно механистическое перенесение элементов иррациональности отдельных преступных актов на преступность в целом, перенесение того отпечатка, который накладывают на отдельное преступление биопсихологические черты личности, на преступность в целом, иными словами, перенесение характеристик отдельного преступного акта на весь процесс преступности — таков кардинальный порок антропологических и неоантропологических, в том числе и фрейдистских, концепций преступности.

В. Н. Кудрявцев отмечает, что «причинные связи применительно к преступности вообще несколько иные, чем в каждом индивидуальном акте преступного поведения». Мы, однако, хотели бы пойти несколько дальше и попытаться обосновать более серьезное, качественное различие между характером детерминации преступности в целом и отдельного индивидуального преступного акта, При этом мы будем также исходить из положения о том, что «переход от динамических закономерностей к статистическим и вновь к динамическим предполагает анализ процессов, происходящих на различных уровнях».

Предметом изучения индивидуума служит его поведение, тот сложный психофизиологический и социально обусловленный комплекс, о котором говорилось выше.

Здесь к неповторимости и индивидуальности биологической прибавляется еще более важная и сложная, исторически приобретенная индивидуальность. В поведении воплощается социальный опыт человечества и личный опыт человека, уникальный и неповторимый.

Строго говоря, мы можем утверждать, что индивидуальное поведение поэтому исчерпывающим образом непредсказуемо, а его детерминация носит, иной характер по сравнению с закономерностями, определяющими ход крупных социальных процессов. Именно поэтому в поведении индивидуума могут проявиться элементы, противостоящие господствующим общественным процессам и тенденциям, вносящие в них нечто новое, часто опровергающее и изменяющее крупные социальные явления и процессы (в этом проявляется активная роль сознания по отношению к порождающему его общественному бытию).

В литературе уже отмечалось наличие в общественной жизни так называемых традиционных форм деятельности, в которых основным средством передачи общественного опыта (социальная информация) является следование http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page определенным, установившимся в обществе традиционным образцам, шаблонам, стандартам поведения. Индивидуальное сознание здесь действует как частный, подчиненный элемент общественного сознания, лишь реализующий заданную программу. Здесь мы можем констатировать наличие сравнительно жесткого уровня детерминации в сфере социальной деятельности. В такой ситуации, изучив какой-то образец социальной информации (ценности, позиции, нравы, обычаи), мы можем с уверенностью предсказать воспроизведение определенных образцов в поведении соответствующих групп, слоев, классов и т. д.

Такому типу или уровню детерминации (традиционного типа) противостоит иная форма или структура передачи социальной информации. Сюда относится так называемая «рациональная» форма социальной деятельности, решающим признаком которой является способ деятельности, расчленение ее на цель и средства, подчинение ближайших целей отдаленным, но главным и т. д. Эта особенность социальной информации в рациональной деятельности ведет к изменению соотношения между общественным и индивидуальным сознанием. На уровне рациональной деятельности, функционирующей наряду с традиционной деятельностью, выявляется новая роль индивидуального сознания. Мы могли бы сказать, что здесь отмечается иной уровень детерминации поведения, так как здесь индивидуальное сознание оказывается способным не только воспроизводить требования социальной среды, но и выбирать тот или иной вариант реализации этих требований. Рациональная деятельность также детерминирована, но, как мы видим, в ином плане, на ином уровне, ибо она носит избирательный характер, причем такой вид деятельности жизненно необходим для успешного функционирования системы в целом. В этой ситуации можно говорить о том, что «поступкам личности свойственны определенные, иногда весьма высокие степени свободы выбора и самоопределения. Личностная самодетерминация поведения,.выступая в качестве высшей формы социо-психического уровня детерминации, обусловлена предметно-практическим и сознательным способом существования человека и является результатом его исторического развития». Здесь мы вынуждены считаться с определенной автономией индивидуального поведения, должны быть готовы к индивидуальным актам, вносящим нечто новое в ранее известные образцы поведения.

Индивидуальное и социальное (сознание, действие, поведение) — взаимозависимые категории, но нетождественные по характеру, уровню их детерминации. Чем больше мы удаляемся от индивидуума, чем большее число лиц мы принимаем во внимание при нашем анализе, чем крупнее социальные группы, слои, классы, тем явственнее вырисовываются устойчивые закономерности в их деятельности, тем полезнее эти закономерности для анализа (и предсказания) будущих перспектив развития тех или иных социальных процессов, затрагивающих эти социальные группировки.

И наоборот, чем ближе подходим мы к анализу (и попыткам предсказания) все меньших групп, чем явственнее вырисовываются индивидуализирующие признаки, тем более радикально должны мы пересматривать методы;

приемы и категории анализа, ибо меняется характер детерминации, нарастает элемент неопределенности в тенденциях индивидуального поведения, затрудняется его анализ с позиций категорий, полностью пригодных для анализа крупных социальных процессов". На уровне конкретного индивидуума характер детерминации (и соответствующих научных категорий, используемых при анализе индивидуальной личности) качественно меняется, появляется новый http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page «вероятностный аспект» соответствующего анализа. Индивидуум по-прежнему остается неотъемлемой частью общества (частицей социального) и может отражать в свойствах своей личности многие характерные черты социальной среды. Но он никогда (это принципиально важно) не будет лишь арифметической суммой внешних влияний, он не разложим на векторы социальных, биологических и физических сил. Человеческая личность - это новое качество, воплощающее в своем поведении действие физических, биологических, социальных законов, и в этом смысле он детерминирован этими законами. Однако, выделившись, обособившись от порождающих его сил, индивидуум, как и человеческое общество в целом, в состоянии познать, активно повлиять, а то и подчинить себе самые кардинальные законы развития природы и общества.

Указанное различие между характером детерминированности социальных процессов, с одной стороны, и индивидуального поведения — с другой, имеет существенное значение для исследования механизма социальных взаимодействий. Проведение такого рода исследования возможно, по меньшей мере, в трех различных аспектах: 1) соотнесение индивидуумов, свойств их личности с социальной средой, когда ценности, установки и другие характеристики личности сопоставляются с социальными нормами, ценностями, воплощенными в отдельных, конкретных социальных институтах, прежде всего в системе правовых норм общества;

2) соотнесение указанных правовых норм с иными, более широкими по объему социальными категориями — с общественным правосознанием, моралью и т. д.;

.3) соотнесение в целях анализа всей совокупности господствующих в данном обществе идеологических, политических, правовых, морально-этических и иных норм и ценностей с ведущими социально-экономическими характеристиками общества, его социально-классовой структурой.

Человек — не пассивный объект, формируемый социальной средой. Дело в том, что и сама эта среда — результат его социально активного поведения.

Не случайно многие исследователи отмечают тот факт, что примерно в равных условиях действия социальных факторов неблагоприятного характера далеко не все вступают на путь отклоняющегося от нормы поведения. Более того, часто поведение человека формируется в виде прямого и упорного противодействия среде. Часто в активном противостоянии повелительным внешним воздействиям укрепляется та линия индивидуального поведения, которая при соответствующих обстоятельствах в конечном итоге может послужить силой, опровергающей и изменяющей саму среду. Следовательно, соотнесение среды и поведения как причины и следствия явно недостаточно. Представление о причине как о внешнем воздействии одного тела на другое является огрублением действительности. Такое абстрагирование оказывается возможным и даже целесообразным в механике и некоторых других разделах естествознания, когда ограничиваются лишь описанием результата движения.

Однако в своей глубокой сущности связь между явлениями и процессами социальной среды, и индивидуальным поведением носит характер взаимодействия, когда объективные явления и процессы, сочетаясь с целенаправленным, рациональным поведением, складываются в определенные системы, взаимно влияя и обусловливая друг друга. Следовательно, различие http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page в характере детерминации применительно к социальным явлениям и процессам (общее), с одной стороны, и к индивидуальному поведению (отдельное) — с другой, подводит нас к идее взаимодействия.

Акт поведения является результатом реализации человеком определенного варианта поведения из числа возможностей, содержащихся в окружающей его социальной среде. В богатстве или бедности этих возможностей, в их широте или узости, наконец, в самом их содержании проявляется действие общих социальных закономерностей данного общества, проявляется их влияние на преступность в целом как на явление социальное. В решении вопроса о том, какой именно из предлагаемых средой способов поведения избрать, проявляется действие закономерности иного плана — закономерности поведения данной, конкретной личности. На сам процесс этого выбора влияет не только наличие и содержание объективных возможностей, но и их оценка, характер их восприятия лицом, представление лица о самом себе (его самооценка), а также его субъективная оценка конкретной ситуации. не обязательно совпадающая с ее действительным содержанием.

Вся совокупность психологических процессов, определяющих восприятие и оценку лицом социальных ситуаций, обозначается термином «социальная перцепция».

Важно подчеркнуть при этом следующие положения социально-психологического плана.

1. Если поступки человека в конечном итоге зависят от реальных свойств окружающей его социальной среды, от объективных закономерностей, то выбор альтернатив поведения, возможный в данных реальных (объективных) условиях, непосредственно зависит от личного (субъективного) истолкования, понимания, определения человеком смысла и значения возникающей перед ним ситуации. Поскольку среда всегда содержит альтернативы возможного поведения, то именно субъективное определение соответствующей ситуации влияет на выбор конкретного действия, однако и само это определение социально детерминировано.

2. Реальная среда, ситуация воспринимаются, осознаются человеком не во всей их исчерпывающей широте и глубине, а всегда избирательно, т. е. из общей картины выбираются ее отдельные характеристики, им придается определенное значение, в соответствии с которым и строится поведение.

3. Что именно будет воспринято человеком из общей характеристики данной ситуации, на что он будет остро реагировать и что будет им полностью игнорироваться, зависит от его ожиданий, предположений о смысле этой ситуации. Сами же эти представления и ожидания зависят от его прошлого опыта, содержания разделяемых им социальных ценностей, т. е.

детерминированы социальной средой.

Так, советским психологом Е. Ю. Артемьевой было экспериментально показано, что особое значение в прошлом опыте человека играют пережитые им эмоции. «Пережитые эмоции,— пишет она,— подобно пережитым манипуляциям с объектом, изменяют состав субъективного опыта, создают системы шкал и оценок, существенно определяющие отношение индивида к воспринимаемым объектам и ситуациям и, следовательно, его поведение».

4. К заранее усвоенным людьми значениям, которые, воплощаясь в ожиданиях, влияют на восприятие ситуаций и соответственно на поступки людей, относятся социально-психологические стереотипы, т.е. представления http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page о типичных чертах и ожидаемых свойствах явлений, вещей, групп или категорий людей (шаблоны оценок).

5. Содержание ожидаемых от человека актов поведения в значительной мере зависит от того, к какой категории людей он отнесен в представлении окружающих. Окружающие повышенно чувствительны и чертам, подтверждающим их стереотипные ожидания, и гораздо менее чувствительны к поступкам и свойствам, не укладывающимся в данный стереотип. Тем самым окружающие не толь ко навязывают индивиду ожидаемую линию поведения, но и обеспечивают ее принятие им, стихийно используя обрисованный выше механизм дифференцированного подкрепления.

6. Ожидание, как и оценка ситуаций, постоянно проверяется в ходе социальной деятельности и либо подтверждается и еще более закрепляется, либо пересматривается и заменяется. Важнейшим критерием, по которому человек судит о пригодности его суждений и оценок, является реакция окружающих людей. Значения, придаваемые социальным ситуациям,— это значения общепризнанные, разделяемые членами социальной группы, в рамках которой действует человек, и в этом также проявляется социальная детерминированность индивидуального восприятия (перцепции). Стимулы социальной среды воплощаются в поведении индивида, только лишь преломившись через призму усвоенных им социально производных значений.

Только лишь выяснив, что значат для человека те или иные обстоятельства, можно установить степень их влияния на его поведение.

Ряд социально-психологических исследований личности правонарушителей показывает, что процесс оценки и восприятия социальных ситуаций у отдельных категорий правонарушителей обладает специфическими чертами, связанными с характером их противоправного поведения. В одном из экспериментов обследуемым предлагались для обозрения две картинки с различным сюжетом: одну из них можно было увидеть правым, а другую — левым глазом. Если эти картинки различны, но занимают равное пространство, человек попеременно видит то одну, то другую. Важно, однако, что, хотя бы на короткое время, человек видит только одну картинку. Экспериментально было доказано, что преобладание одной картинки над другой зависит не только от качества их исполнения, но и от смысла. Когда на одной из картинок в эксперименте изображалась сцена, типичная для жителей данной страны, то участники эксперимента чаще видели именно эту картинку.

Следующим этапом эксперимента было изображение на одной из картинок сцены насилия, а на другой — «нейтральной» сцены. В качестве объекта исследования была взята группа лиц, осужденных за насильственные преступления. Исследования показали, что они чаще воспринимали картинки со сценами насилия. Эта психологическая предрасположенность к такого рода восприятию и истолкованию ситуации, представленной на картинке, увеличивает вероятность совершения ими актов насильственного, антисоциального характера.

В другом социально-психологическом эксперименте ставилась задача выявить среди осужденных правонарушителей тех, кто обладает повышенной склонностью к насилию. Исследовались лица, осужденные за умышленное убийство, вооруженный разбой, причинение телесных повреждений. Они. должны были ответить на вопрос, какой акт действия означает то или иное положение руки, изображенной на картинках (ведь один и тот же жест можно истолковать http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page и как приветствие, и как угрозу). В основу этого исследования было.положено предположение о том, что определенное истолкование положения руки может служить важным показателем повышенной склонности к агрессивному, насильственному поведению, ибо акт насилия связан с причинением побоев, нанесением ударов, применением оружия и т. д. Вывод исследователей: лица, осужденные за насильственные преступления, значительно чаще связывают истолкование указанного изображения с актами насилия, чем иные лица.

Характер избирательного восприятия и истолкования человеком ситуации, в которой он оказывается (перцепция ситуации), во многом определяет реакцию человека на стимулы социальной среды. Закрепившись в структуре поведения, перцепция, сама будучи по происхождению реакцией на предшествовавшие воздействия среды, затем служит стимулом определенных поведенческих реакций. Экспериментально было показано, что перцепция угрозы, реальной или мнимой, влечет защитное поведение. В результате угрозы перцепция суживается и становится ригидной (жесткой, фиксированной, неспособной к гибкому, адекватному перестроению — «эффект туннеля»). Суженная, ригидная перцепция блокирует изменение характера поведения, в том числе и далеко за пределами ситуации актуальной угрозы, делая это поведение внешне немотивированным, необъяснимым. «Известны две формы реакции на опасность:

агрессия и бегство;

агрессия — через уничтожение источника опасности;

бегство — через устранение самой возможности столкновения с угрожающим объектом ". Во многих случаях преступное поведение насильственного характера служит выражением ригидной, фиксированной установки восприятия.

В такой ситуации перцепция угрозы является стимулом, вызывающим реакцию агрессивного поведения часто вне связи с наличной, реальной ситуацией.

Принципиально важно подчеркнуть, однако, что такого рода предрасположение к определенного рода восприятию и истолкованию ситуаций носит, безусловно, социально приобретенный, а отнюдь не врожденный, биологический характер. Так, например, в одном из экспериментов выявлялась специфика социальной перцепции. Исследовались две группы детей: из зажиточных американских семей и из трущоб. Им было предложено «на глазок»

определить размер денежных монет. Все дети преувеличивали их размеры, причем, чем выше было достоинство монеты, тем больше преувеличивался ее размер. Однако дети из бедных семей преувеличивали размер монеты значительно больше, чем их сверстники из богатых семей, не обремененные острой нуждой.

Так, в процесс восприятия и осознания смысла ситуации включается важный социальный элемент. Содержание этого процесса, его специфика оказываются связанными с социальным (прежде всего классовым) положением лица, с социальной (прежде всего классовой) структурой общества, а совокупность актов поведения, производных от процесса восприятия, оказывается детерминированной совокупностью социально-экономических характеристик данного общества. Особое значение для поведения имеет восприятие людьми друг друга. «К какой категории отнесен человек, очень важно, так как от этого зависит, какие мотивы могут быть ему приписаны».

Ситуация оценивается человеком в зависимости от его социальной роли, отражающей реальное социальное положение этого человека в структуре общества, и от того, к какой категории людей он сам себя относит (в рамках http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page данной роли), какое представление существует у человека о своем собственном Я. От того, какого рода самосознание формируется у человека, в решающей мере зависит характер его поведения.

Я-концепция, или Я-образ (самосознание личности), — чрезвычайно важная социально-психологическая характеристика человека. «Понять, что делают люди, мы сможем только тогда, когда узнаем, что значит для себя самого каждый человек»". Откуда же берется представление человека о самом себе, где источник, наполняющий содержанием Я-образ, т. е. представление человека о самом себе?

Содержание Я-образа (персонификация) — это мнение, представление человека о том, каким его считают окружающие люди. В известном смысле «личность — это сумма психических реакций человека на мнения о нем окружающих людей», причем это представление о личности «правильно подчеркивает некоторые существенные черты процессов социализации и формирования самосознания». Важным показателем с позиций социальной психологии, позволяющим человеку составить представление о самом себе, является его оценка той роли, которую, как он считает, ему приписывает его окружение, к какой категории лиц, как он думает, относят его окружающие, т. е. самосознание есть продукт социальной детерминации.

Именно в связи с этим своим представлением о том, каков он есть, кто он такой, человек оценивает ситуации, с которыми он повседневно сталкивается, оценивает свою роль в этих ситуациях (какого рода реакций, по его мнению, от него ждут в этой ситуации) и в соответствии с этим строит свое поведение. Индивидуальная самооценка оказывает решающее, непосредственное воздействие на индивидуальное поведение. Советскими психологами экспериментально было показано, что самооценка, складываясь в ходе развития личности и постепенно перестраиваясь в процессе усвоения социального опыта, входит в структуру самосознания личности и формирует его;

самосознание, в свою очередь, проявляется в ней.

В серии экспериментов, осуществленных в рамках теории когнитивного диссонанса (Л. Фестингер и др.), было показано, что экспериментально достигаемое временное снижение уровня индивидуальной самооценки влечет за собой повышение в поведении человека количества действий, отклоняющихся от требований социальных норм. В эксперименте Э. Аронсона проверялось предположение о том, что люди с невысоким мнением о самих себе скорее нарушат определенные нормы, правила, поступят нечестно, чем те, кто обладает высокой самооценкой. Экспериментаторы предположили, что обычный человек, получив удар по самолюбию (будучи незаслуженно оскорблен, обойден полагающимся ему поощрением или повышением по работе, отвергнут девушкой, обманут друзьями и т. д.), временно понизит свою самооценку, расценит себя как неудачника и вследствие этого может совершить ряд неловких, бесполезных и даже нечестных поступков (не явится вовремя на назначенную встречу, разобьет ценную вещь, подсмотрит в карты соседу во время игры, а то и просто сплутует).

Эти (как, впрочем, и многие другие) данные обосновывают вывод о том, что низкая самооценка личности — серьезный фактор, вызывающий к жизни социально отклоняющееся поведение.

Социальная перцепция во многом предрешает характер поступка, поведения.

По этим поступкам окружающие судят о человеке, дают ему оценку, относят http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page его к определенной категории (герой, достойный, аморальный, преступник и т. д.). А это способствует созданию у него соответствующего Я-образа, влияет на оценку им возникающих ситуаций, что, в свою очередь, предопределяет содержание соответствующих актов его поведения. Эти акты поведения вновь оцениваются окружающими и т. д. Возникает система с обратной связью: оценка со стороны значимых других формирует самооценку индивидуума, эта самооценка определяет оценку им ситуации, в рамках которой он находится, и эта оценка предопределяет содержание и направленность индивидуальных действий.

Относя поступки человека к определенной категории, окружающие, социальная группа (или общество) тем самым предписывают ему определенную социальную роль. Этот процесс подкрепляется системой санкций (одобрение, осуждение, поддержка или отвержение и т. д.).

Американский психолог Р. Розенталь провел эксперимент, названный им «Пигмалион в классе». Объектом эксперимента служили две группы учащихся-подростков. В обеих группах находились ученики, примерно равные по своим способностям и развитию. Однако Розенталь сообщил их учителям, что в одну группу им подобраны более одаренные дети, а в другую — менее одаренные. Через несколько месяцев реальная успеваемость в группе «одаренных» учеников действительно оказалась выше, чем в группе «слабоодаренных» подростков.

Этот феномен получил в социальной психологии наименование «эффект Пигмалиона». Информация психолога о том, что в одной группе собраны «потенциальные гении», а в другой — «слабоодаренные» подростки, оказалась стимулом формирования у учителей соответствующей перцепции (установки восприятия).

Такая установка блокировала восприятие учителем тех актов поведения учеников, которые не соответствовали сформировавшейся у него оценке ученика (эта оценка была подсказана психологом). Именно поэтому даже малейшие признаки успеваемости у тех, кто в представлении учителя относился к «потенциальным гениям», тут же фиксировались и усиленно подкреплялись вниманием и одобрением со стороны учителя, а потому закреплялись в поведении, что повышало вероятность их более частого проявления в будущем («успеваемость растет»). Неудачи же игнорировались, расценивались как случайные, нетипичные и не влекли отрицательной реакции.

Наоборот, по отношению к ученикам из группы «слабоодаренных»

игнорировались как нетипичные те же самые знаки успешного усвоения учебного материала. Здесь вступает в действие механизм оперативного затухания рефлекса (не получая немедленного подкрепления, подобные признаки успеваемости снижают вероятность их появления в будущем — «успеваемость падает»). Учитель буквально «не замечает» успешного усвоения материала теми, кто отнесен к числу «слабоодаренных», именно в силу избирательного характера сформировавшейся у него установки восприятия.

Известны также различия между поведением девочек и мальчиков с самого раннего возраста (мальчики более агрессивны, уверены в себе, девочки — послушнее, менее инициативны и т. д.).

Часто эти черты расцениваются как биологически предопределенные.

Психологическими наблюдениями было установлено, однако, что с уже первых дней жизни ребенка окружающие (в первую очередь родители) замечают и http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page поощряют вниманием и одобрением те черты поведения детей, которые соответствуют представлениям взрослых о «типично мужском» и «типично женском» поведении. Они «не видят» в поведении девочек поступков, не соответствующих их представлению о «настоящем» женском поведении, зато, замечают и поощряют то, что этому представлению соответствует (тоже и в отношении мальчиков). Так общество приучает мальчиков и девочек с первых дней их жизни вести себя в соответствии с правилами, установленными им самим для лиц каждого пола, формируя соответствующую самооценку (Я-образ), готовя их к предписываемым обществом социальным ролям.

К сожалению, в определенных социальных условиях малые социальные группы таким же образом формируют у подростков способы поведения, соответствующие групповым нормам;

однако противоречащие морали и праву.

Я-образ — категория относительно устойчивая. И. С. Кон пишет, что «информация о себе, противоречащая сложившемуся у личности образу Я, усваивается гораздо хуже, чем информация, подкрепляющая данный образ, а иногда и вовсе не воспринимается».

Устойчивые реакции окружающих поддерживают и подкрепляют Я-образ человека. «Если с человеком обращаются как с нижестоящим, он часто приходит к представлению о себе как о низшем существе и его поведение может стать инфантильным»,— пишет Т. Шибутани.

Не следует вместе с тем представлять это положение таким образом, что если честного человека назовут вором, то он обязательно украдет. Но вот если к подростку упорно относиться как к неспособному, лживому, нечестному, то за его успехи в учебе в такой ситуации поручиться трудно, правдивости у него, безусловно, не прибавится.

И дело не только в подростках. В эпоху действия инквизиции обвиняемые в ереси сами начинали искренне верить в свою виновность, признавались в колдовстве, соглашались со смертным при говором и, желая искупить «грех», выдавали своих близких и друзей. Есть доказательства (и более близкие по времени) того, что люди «пересматривали свое определение самих себя в ответ на последовательное обращение, которое они видели со стороны всех, с кем вступали в контакт».

Верно ли утверждать, далее, что сколько жулика ни называй честным, он красть не перестанет? Воспитательные методы А. С. Макаренко, включавшие метод «последовательного обращения» с правонарушителями как с честными людьми, не позволяют это утверждение признать абсолютным. Не надо доказывать, насколько важен учет приведенных социально-психологических положений при определении направления предупредительной работы.

Формирование Я-образа есть результат отнесения конкретным человеком самого себя к определенной категории лиц. При этом происходит абстрагирование от сложности и многогранности человеческой личности, личность типизируется, ее определение (самоопределение) сужается, ее неповторимая индивидуальность подчас поглощается одной или несколькими социально усвоенными характеристиками («неудачник», «преступник», «наркоман» и т. д.), что само по себе в дальнейшем становится для такого человека стимулом подобного же рода поведения. При этом окружающие склонны не замечать то, что расходится с такой оценкой («это нетипично»), зато тотчас же реагируют на факты, соответствующие этому стереотипу («мы же говорили...»). Разорвать такой порочный круг достаточно сложно.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page В этом контексте необходимо оценить, например, распространенное и часто узаконенное деление подростков на «трудных» и «нетрудных». Как отмечал в статье «Трудные» дети?» Б. Викторов", официальное признание подростков «трудными» лишний раз утверждает их самих во мнении, что они «действительно люди особенные». С другой стороны, «если раньше считалось, что ребятам с отклонением от норм поведения нужно просто больше уделять внимания, то теперь, приклеив ученику ярлык „трудного", подчас смотрят на него как на неисправимого» (т. е. у окружающих формируется соответствующая установка восприятия — со всеми обрисованными выше последствиями действия «эффекта Пигмалиона»).

В исследовании рецидивной преступности среди несовершеннолетних, проведенном английскими криминологами, статистически доказывается, что, чем в более раннем возрасте несовершеннолетний был осужден впервые, тем вероятнее совершение им повторного преступления, тем больше у него на счету оказывается совершенных преступлений. Так, если на каждого рецидивиста, впервые осужденного в возрасте 10 — 12 лет (в Англии возраст уголовной ответственности — 10 лет), в среднем пришлось по 6, судимостей, то среднее число судимостей на каждого из впервые осужденных в возрасте 13 — 14 лет — только 3,12 (почти вдвое меньше). На каждого из тех, кто впервые осуждался в возрасте 19 лет, пришлось всего по одной прошлой судимости".

Получается парадоксальная картина: чем моложе преступник, тем он более «закоренелый», «опасный» и т. д., а наиболее «рецидивоопасным» оказывается возраст 10 — 12 лет.

Объяснение этому феномену может быть найдено только в рамках приведенного анализа взаимодействия личности с социальной средой, в эффекте ранней криминализации самосознания подростков. Как мы видим, действие «эффекта Пигмалиона» выходит далеко за рамки школьных занятий.

Для криминологической теории принципиально важно объединять в качестве взаимодействующих элементов два существенных вида социальной деятельности:

противоправное (отклоняющееся) поведение и реакцию на такое поведение общества, государства, права, т. е. социальную практику. Важной характеристикой этого взаимодействия является наличие обратной связи между указанными элементами, когда отклоняющееся поведение вызывает к жизни реакцию на него, а сама эта реакция, в свою очередь, вновь воздействует на данный тип поведения, либо снижая, либо усиливая уровень социальных отклонений. Следовательно, преступность можно считать сложной системой, складывающейся из функционально связанных элементов, для объяснения которой важно использовать в их единстве и взаимозависимости понятия социологии преступности и социологии права.

Социальная практика в области борьбы с преступностью располагает в принципе широким спектром возможных мер. Так, можно при этом уделять основное внимание подавлению нежелательных форм и видов поведения при помощи наказания. Другой и более эффективный путь, как мы пытались показать выше,— регулирование поведения при помощи поощрения желаемых, социально полезных видов и форм поведения. Практически в реальной действительности используются оба эти способа регулирования поведения, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page однако именно в той мере, в которой удается расширить сферу стимулирования социально активного, этически ориентированного поведения, только и можно говорить о позитивных результатах соответствующей социальной практики.

Глава Ш. ПРЕСТУПНОСТЬ: ПРОБЛЕМА СОЦИАЛЬНОЙ ДЕТЕРМИНАЦИИ В сфере событийного, которое предопределяет судьбы человечества, реальность заключается в убеждениях людей, а не в существующих внешних фактах.

Твердая почва под ногами дана нам в основанных на разуме этических идеалах. Хотим ли мы, чтобы дух сделал нас способными создать новые условия бытия и вновь вернуться к культуре, или же нас устраивает перспектива по-прежнему черпать духовное из конкретной действительности и в результате неудержимо катиться навстречу гибели. Таков роковой вопрос, перед которым мы поставлены волею судеб.

Альберт Швейцер. Культура и этика Если человек черпает все свои знания, ощущения и пр. из чувственного мира и опыта, получаемого от этого мира, то надо, стало быть, так устроить окружающий мир, чтобы человек в нем познавал и усваивал истинно человеческое, чтобы он познавал себя как человека... Должно не наказывать преступления отдельных лиц, а уничтожить антисоциальные источники преступления и предоставить каждому необходимый общественный простор для его насущных жизненных проявлений. Если характер человека создается обстоятельствами, то надо, стало быть, сделать обстоятельства человечными.

К. Маркс, Ф. Энгельс. Святое семейство, или критика критической критики 1. Механистический материализм в криминологии 9 июля 1831 г. на заседании бельгийской Королевской академии наук в Брюсселе выступил с докладом знаменитый в то время астроном и математик, человек многообразных талантов — А. Ж. Кетле. Он заявил: «Мы можем рассчитать заранее, сколько индивидуумов обагрят руки в крови своих сограждан, сколько человек станут мошенниками, сколько станут отравителями, почти так же, как мы заранее можем подсчитать, сколько человек родится и сколько человек умрет... Здесь перед нами счет, по которому мы платим с ужасающей регулярностью — мы платим тюрьмами, цепями и виселицами».

Этот впечатляющий вывод явился закономерным следствием развития в XVIII в. демографической статистики. Однако вплоть до XIX столетия отсутствовали систематические статистические данные о преступности. Правда, еще в г. И. Бентам высказал предположение о том, что и в области преступности должны наблюдаться устойчивые статистические закономерности. Такая статистика, писал он, могла бы явиться «наиболее совершенным методом снабжения законодателя данными, необходимыми для его работы».

Такие данные могли бы составить «разновидность политического барометра», посредством которого можно было бы судить об эффективности соответствующего законодательства. Точно так же, как уровень смертности говорит о физическом здоровье страны, уголовная статистика может свидетельствовать о ее моральном здоровье.

Первой страной, впервые опубликовавшей уголовную статистику, считается Франция. В 1827 г. там появился первый «Общий отчет об осуществлении уголовной юстиции во Франции». Однако, как сообщает М. Н. Гернет, еще в 1824 г. русским академиком Германом был на заседании Академии наук прочитан доклад «Изыскание о числе самоубийств и убийств в России за и 1820 годы».

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page Исследования статистиков в области преступности проводились применительно к возрасту, полу, национальности, профессии и образованию преступников, к экономическим условиям, ко времени года. Центральный вывод, к которому они пришли, заключался в том, что ежегодная сумма всех преступлений, а также суммы конкретных видов преступлений сохранялись примерно одинаковыми каждый год. Такая же закономерность была обнаружена и в цифрах преступлений, характеризующих состояние преступности в определенных социальных условиях, в городе или деревне и т. д.


Было выявлено, что, складываясь из отдельных преступных актов, образуется явление, отличное от составляющих его частей, т. е.

преступность как социальный феномен, который существует только в обществе и зависит от условий этого общества.

Чем же отличается преступность, т. е. совокупность преступлений, от каждого отдельного преступления? Разве возможно, чтобы взятые порознь явления обладали одними свойствами, а, если их рассматривать в целом, характеристики этого целого были уже другими, отличными от свойств составляющих это целое единицы. Разве свойства одного кирпича не те же самые, что и свойства ста или тысячи кирпичей?

Оказалось, что и здесь, как и во многих других случаях, очевидность не совпадает.с научной истиной. Истина же заключается в том, что если каждое отдельно взятое преступление «могло случиться, а могло и не случиться», то по отношению к совокупности таких «случайных» явлений подобный подход невозможен, здесь приходится констатировать, что «это не только могло, но и должно было случиться, это не могло не случиться», т. е. преступность в целом есть явление закономерное для конкретных условий конкретного общества. Но если преступность в отличие от отдельного преступления существует постоянно, устойчиво проявляясь, то, следовательно, ее существование вызывается к жизни также какими-то стабильно действующими силами. Признание преступности в качестве социальной закономерности неизбежно ведет к признанию его обусловленности социальными явлениями, способствующими или препятствующими существованию преступности.

Этот вывод и сделал Кетле. «Общество,— писал он,— заключает в себе зародыши всех имеющих совершиться преступлений, потому, что в нем заключаются условия, способствующие их развитию;

оно, так сказать, подготовляет преступление, а преступник есть только орудие. Всякое социальное состояние предполагает, следовательно, известное число и известный порядок преступников, которые являются как необходимое следствие его организации. Это наблюдение, которое на первый взгляд может показаться безотрадным, напротив, очень утешительно, если ближе всмотреться в него.

Оно указывает на возможность улучшения людей посредством изменения учреждений, привычек, состояния образованности и вообще всего, что имеет влияние на их быт».

Впервые, следовательно, в криминологии была подчеркнута важность социальных условий, продемонстрирована социальная детерминированность преступности, ее относительная независимость от воли и усмотрения отдельных людей, ее производный характер от условий социальной среды.

Именно в этот период французский криминолог А. Лакассань вывел знаменитую формулу: «каждое общество имеет тех преступников, которых оно заслуживает». Эта фраза была произнесена им в 1885 г. на 1 Международном http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page конгрессе антропологов в Риме.

Как подчеркивает М. Н. Гернет, говоря об исследовании преступности и самоубийств Германом, «автор его был убежден в закономерности и причинности тех действий, которые казались господствовавшему мнению продуктом свободной воли».

Концепция социального детерминизма позволила превратить казавшиеся случайными и разрозненными факты в серьезный показатель господствующих социальных условий. Впервые в истории человеческой мысли преступность стали рассматривать в качестве социального явления. Главные причины преступлений, писал Герман, «лежат обычно в крайностях: в диких нравах или утонченной цивилизации, вырождающейся в эгоизм, в безверии или фанатизме, в анархии или гнете, в крайностях нищеты или чрезмерного богатства;

таблица этих преступлений, совершенных за несколько лет, позволяет, по крайней мере, частью узнать нравственное и политическое состояние народа»

.

Герман проводил свое исследование по нескольким районам России. Он пытался связать число убийств, совершаемых в этих районах, то с пьянством, то с показателями экономического положения, то с местными особенностями.

Кетле был современником Лапласа, полагавшего, что, зная начальные состояния всех частиц мира в некоторый момент, можно написать их дифференциальные уравнения движения и предсказать, как мир будет развиваться дальше. Эпиграфом к своей работе он взял слова Лапласа о необходимости применения к общественным наукам методов опыта и наблюдения.

Центральная идея Кетле — доказать подчиненность человеческих действий определенным законам. Он приходил к выводам о влиянии на совершение преступлений возраста людей, их пола, профессии, образования, климата, времен года и пр.

Позиция социального.детерминизма в криминологии влечет за собой чрезвычайно важные выводы. И первый из них заключается в том, что, не изменив социальных условий, вызывающих к жизни преступления, тщетно было бы пытаться радикально повлиять на преступность. Если основанием преступности являются объективные (не зависящие от воли людей) факторы, то преступность отныне перестает казаться всего лишь порождением эгоистических устремлений некоторых людей. Такое представление о преступности возникает стихийно и является чрезвычайно устойчивым.

Действительно, кажется очевидным, что совершают преступления те, кто хочет их совершить (свободная воля). Хочет совершить преступление тот, кто эгоистичен, испорчен, невоспитан. Достаточно уговорить этих людей (или запугать их) — и преступления уменьшатся, преступность исчезнет.

Если же не все в поведении людей зависит от их намерений, желаний (от их воли), если их поступками движут также и объективные факторы, тогда ни жесткие наказания, ни самое совершенное уголовное законодательство, ни самая идеальная машина юстиции сами по себе радикально повлиять на преступность не в силах. Указание на преступность как на объективно существующее социальное явление вызвало раздражение со стороны официальных представителей власти. Когда Герман сделал свой доклад на заседании Академии наук, пишет М. Н. Гернет, и прислал его известному реакционеру А.

С. Шишкову для напечатания, последний дал о нем самый резкий отзыв:

«Статью о исчислении смертоубийств и самоубийств, приключившихся в два http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page минувшие года в России, не почитаю к чему-нибудь нужною, но и вредною.

Первое: какая надобность знать о числе сих преступлений. Второе: по каким доказательствам всякий читатель может удостоверен быть, что число сие не увеличено. Третье: к чему извещение о сем может служить. Разве к тому только, чтобы колеблющийся преступник, видя перед собой многих предшественников, мог почерпнуть из того одобрение, что он не первый к тому делу приступает. Мне кажется, подобные статьи, неприличные к обнародованию оных, подлежало бы к тому, кто прислал их для напечатания, отослать назад с замечанием, чтобы и впредь над такими пустыми вещами не трудился. Хорошо извещать о благих делах, а такие, как смертоубийства и самоубийства, должны погружаться в вечное забвение».

Развитие человеческой мысли неостановимо. Идея о причинности в области человеческих действий, возникнув, никогда не будет вычеркнута из совокупности наук, изучающих поведение людей. Концепцию Кетле ограничивало, однако, механистическое понимание социального детерминизма.

Для социальной жизни он пытался вывести законы, аналогичные принципам механики (действие равно противодействию, равновесие — основное свойство общества, оно может быть устойчивым и неустойчивым и т. д.). Законы же эти якобы едины для всех эпох и всех народов.

Именно в этом пункте проявляется ограниченность механистического детерминизма в объяснении социального феномена преступности, так как выясняется одно важное положение гносеологического характера: без статистической корреляции нет причинности, но наличие таких корреляций еще не предрешает вопроса об их содержательной характеристике. И в ходе содержательного истолкования статистических корреляций неизбежно вторжение существенного качественного элемента — той системы положений мировоззренческого, идеологического характера, в пределах которой формируются взгляды исследователя, чьи установки, взгляды (и подчас предрассудки) и являются субъективным воплощением указанных объективных категорий господствующего общественного, классового сознания.

Конечно, Г. Маннхейм прав, когда пишет, что «каждое общество обладает таким типом преступности и преступников, которые соответствуют его культурным, моральным, социальным, религиозным и экономическим условиям»

". Однако тут же, несколькими страницами позже, он добавляет, что преступность — это «глубоко укоренившаяся болезнь нашего общества» ".

Это добавление весьма примечательно. Оно исходит из следующих подразумеваемых предпосылок, которые важно ясно сформулировать и критически оценить: 1) преступность — социальная болезнь;

2) раз есть болезнь (как отклонение от нормы), то есть и здоровье (как воплощение нормы);

3) как бы ни было больно общество, есть возможность и перспектива вылечить его. Немецкий криминолог АвеЛаллемант так и писал: «Преступность есть производная болезнь, поражающая страдающий организм буржуазного общества;

она может быть уничтожена только путем излечения этого организма, но растущая материалистическая тенденция нашего века делает перспективы достижения этой цели все более и более сомнительными».

Если преступность — социальная болезнь, то можно надеяться на ее искоренение и восстановление здоровья социального организма, которому преступность, конечно, чужда, как болезнь чужда здоровью. А ведь речь идет именно об излечении организма буржуазного общества, в котором, по словам http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page Ф. Энгельса, «каждый стоит за себя и борется за себя против всех остальных, и вопрос о том, должен ли он причинять вред всем остальным, которые являются его заклятыми врагами, решается для него исключительно эгоистическим расчетом, что для него выгоднее... Одним словом, каждый видит в другом врага, которого он должен удалить со своего пути, или в лучшем случае средство, которое он может использовать для своих целей. И эта война, как показывают таблицы преступности, становится год от году все яростнее, ожесточеннее и непримиримее». Излечим ли такой «организм»?


Болезнь ли преступность или неотъемлемая часть определенного социального строя?

Ответить на эти вопросы в рамках механистического детерминизма невозможно. «Согласно механистическому материализму все качественные различия явлений сводились к количественным;

все психические явления — к материальным физиологическим процессам. Продукты человеческой деятельности механически „выводились" из низших форм движения материи без выявления их специфической природы. Редукционистская установка, требующая „выводить" высшее из низшего, специфически человеческое из „дочеловеческого", духовное — из биологического, соединялась с механицизмом в понимании связи высших и низших уровней природы, с отрицанием качественного различия между ними, специфики продуктов человеческой духовной культуры». Преступность, как это ни печально признать, — также один из продуктов исторически развивающейся человеческой духовной культуры.

Труды первых статистов вдохновлялись достижениями естественных наук в описании и объяснении явлений и процессов неживой природы, в познании проявляющихся в них закономерностей, перспективой сознательного воздействия человека на материальные условия его существования. Бурный технический прогресс того времени наглядно демонстрировал возможность такой перспективы.

В этих условиях казалось заманчивым перенести успешные, эффективные методы естественных наук в традиционно философские, умозрительные, метафизические области — в сферу организации и рационального устройства человеческого общества, с той же точностью познать его законы и с тем же эффектом отрегулировать его механизм, в том числе объяснить и побороть преступность.

Создать «социальную физику», познать естественнонаучными методами общественный механизм, а затем наладить и отрегулировать его разумным образом — такова была цель. Результаты оказались крайне разочаровывающими.

Игнорирование социокультурных детерминант поведения вело к созданию неадекватной, неполной картины общества — общества без культуры. Позиция вульгарного, механистического детерминизма показала свою несостоятельность.

Начало ХХ в. принесло с собой небывалый рост преступности. Преступность капиталистических стран приобрела новые отличительные черты. По мнению английского криминолога Л. Радзиновича, ее характеризует, во-первых, рост числа безмотивных, агрессивных, разрушительных действий (hooliganism — хулиганство), во-вторых, появление некоторых иных форм насилия. Он не расшифровывает этот признак, но можно указать на такой вид преступности, как массовые убийства (слабо или совсем немотивированные убийства целых групп потерпевших). В-третьих, распространяются новые виды краж, прежде http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page всего автомобилей (в США ежегодно похищается около 400 тыс. автомашин), а также ценностей. В-четвертых, возрастает роль наркотиков в преступности.

Пятая черта — распространение преступности «белых воротничков»

(бизнесменов, директоров корпораций и т. д.). Шестая — рост числа преступников из так называемого среднего класса — сравнительно обеспеченного слоя буржуазного общества. Седьмая — постоянный рост удельного веса несовершеннолетних в статистике преступности. Восьмая — возрастание процента впервые осужденных по сравнению с рецидивистами.

К этой картине современной преступности в капиталистических странах можно добавить следующие характерные черты: концентрация преступности в городах, причем центрами преступности становятся районы трущоб;

более высокий уровень преступности в развитых капиталистических странах по сравнению со слаборазвитыми;

индустриализация преступности, т. е.

превращение ее (прежде всего в США) в преступность, организованную по принципу крупной капиталистической монополии.

Конец XIX — начало ХХ в. показали, что стабильность данных о преступности и данных демографической статистики относительны. Рост преступности в капиталистических странах стал резко опережать рост населения.

Специальный детерминизм Кетле, будучи механистическим, был не в состоянии объяснить этот рост преступности. Ставились под вопрос следующие постулаты механистического детерминизма.

1. В обществе, как и в любом механизме, как и в естественных процессах, описываемых физикой Ньютона, причинная связь действует однонаправленно, по схеме «причина — следствие». В социальной же реальности, как оказалось, причина и следствие постоянно меняются местами, взаимодействуют. Низкий материальный уровень, необеспеченность действительно ведут к росту имущественных преступлений, но рост материального достатка сам по себе вызывает в соответствующих социальных условиях еще более крайние ее формы.

Так, анализируя данные уголовной статистики за 50 лет (1830 — 1880), французский психолог и криминолог Г. Тард писал: «Но особенно увеличилась алчность, кажется, вместе с увеличением народного благосостояния. От по 1830 г. она встречалась 13 раз на 100 и служила побуждением к совершению убийств, удушений, отравлений и поджогов. Эта пропорция повысилась постепенно до 20 на 100 в 1856 — 1860 гг., потом опустилась до 17 в 1871 — 1875 гг., чтобы подняться в 1876 — 1880 гг. и достигнуть 22 на 100. Наоборот, любовь, составлявшая в течение 50 лет побудительную причину тех самых преступлений, дошла до 8 раз на 100. Очевидно, любовь уменьшилась или алчность возросла... Совершился прогресс алчности. Одна специальная таблица показывает, что пропорция преступлений против личности правильно убыла к 1862 г., тогда как пропорция преступлений против собственности так же правильно возросла». Как видим, простая аналогия общества с механизмом не оправдывает себя применительно к объяснению феномена преступности.

2. Общество, как и любой механизм, основано на определенном, ограниченном числе правил и принципов, познавая которые люди окажутся способными вести себя разумно, т. е. в соответствии с этими познанными правилами, а поэтому рост грамотности, образованности сам по себе способствует снижению преступности. И этот казавшийся вполне резонным http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page постулат себя не оправдал.

Эпоха торжества буржуазных идеалов оказалась эпохой глубокого разочарования в области борьбы с преступностью. В негодовании и недоумении Тард восклицает: «Как! Рост трудовой деятельности. и богатства делает естественным рост преступлений и преступников! А где же, следовательно, нравственная сила труда, нравственная добродетель богатства, о которых столько говорили? Образование сделало большие успехи. Где же благодетельное, столь прославленное действие просвещения на нравы? Как!

Три великих предупредительных лекарства от социальной болезни: труд, общее довольство и образование — усиленно действовали на нас, а поток преступности, вместо того чтобы пересохнуть, вдруг вышел из берегов!».

Как объяснить тот факт, спрашивал Тард, что «благосостояние и довольство распространились и прогрессировали в одно время с... сильной эпидемией убийств»? Вот вопрос, вставший перед криминологами. Было статистически зафиксировано, что в капиталистических странах душевные заболевания, самоубийства и убийства растут параллельно с ростом образования населения. Надежды на благодетельный результат просвещения не оправдались. Статистика показала, что далеко не во всех районах, где относительно большое число безграмотных, больше число преступников. Так, во Франции «деревни, где образование менее распространено, дают в год обвиненных на 100 тыс. жителей, а города — 16... В бедных департаментах преступления против личности равны числу преступлений против собственности. В богатых департаментах пропорции этих последних гораздо значительней... В течение 40 или 50 лет, с тех пор как Франция обогатилась, пропорциональное число краж хлебных урожаев уменьшилось, а число краж драгоценностей, денег или тому подобного увеличилось и все еще увеличивается».

3. Постулат утилитарности, эффективности, столь существенный в рациональной организации технических систем, оказался вовсе не таким при анализе преступности.

4. Неисправность любого механизма — либо результат поломки, либо дефект конструкции, т. е. это всегда нечто чуждое, в принципе отделимое от всего нормально действующего механизма. Следовательно, и в обществе, выявив и ликвидировав изолированные криминогенные факторы, можно получить в результате общество без дефектов, т. е. без преступности.

Однако теперь уже Тард сознает, что преступность как явление социальное — неотъемлемая часть современного ему общества. «Не следует ли, к несчастью, сознаться, что от отъявленного преступника к честному негоцианту ведет целая серия переходных форм, что всякий коммерсант, обманывающий своих клиентов,— вор, что всякий кондитер, подмешивающий вино,— отравитель и что вообще всякий фальсификатор — подделыватель... У преступников есть много и других соучастников даже в высших классах общества: сколько взяток, сколько грязных сделок, фиктивных торгов не обходятся без участия людей богатых и признаваемых честными,.извлекающих отсюда выгоды... Если бы дерево преступности со всеми своими корнями и корешками могло бы быть когда-нибудь вырвано из нашего общества, оно оставило бы в нем зияющую бездну» ",— таков вывод Тарда.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page Затем, правда, как бы испугавшись собственного вывода, он спешит заявить, что преступность — нечто противоположное самому обществу, преступник — это «социальный экскремент», «отвратительный отброс сел и городов».

Он спешит предупредить, что аналогия между преступлением и другими социальными явлениями, особенно индустрией, не должна заставить забыть различие, существующее между ними. Преступление, пишет он,— явление социальное, как и всякое другое, но в то же время и антисоциальное, «как рак, участвующий в жизни организма, но содействующий его умерщвлению».

Так, Тард, вопреки Ломброзо выведя «злого духа преступности» за пределы организма преступника, затем вопреки Кетле отказавшись от «физических»

причин преступности, спешит вывести преступность и за пределы социального организма современного ему буржуазного общества.

Это согласуется с его представлением о роли и функциях криминологов в изучении преступности. Он говорит: «Криминалист в наших глазах прежде всего не натуралист, а скорее просвещенный моралист, т. е. социолог».

Попробовав выявить социальные силы, взывающие к жизни преступность, он затем поспешил отмежеваться от них, морально осудить их, заявив, что силы эти являются «различающимися и отдельными от сил цивилизации».

В начале ХХ вв. возникла необходимость дать новое истолкование социальных явлений, и в том числе преступности, ввести новые категории и понятия, и среди них прежде всего категории и понятия современной духовной культуры общества, преодолеть механистический материализм Кетле, исходя из положения о том, что нет и не может быть общества без культуры, что именно наличие духовной культуры — принципиальная черта любых форм человеческого общежития, что, не исследуя ее специфических законов, нельзя объяснить никакое социальное явление, в том числе и преступность. Все дело в том, какова эта культура.

2. Структурный функционализм в криминологии Механистический материализм исходил из влияния на преступность материальных, физических факторов, данных от природы, в одном ряду с социальными и социокультурными факторами. Реальные изменения в состоянии и уровне преступности опрокинули упрощенные конструкции механистического материализма в криминологии.

Значило ли это, что объективные условия бытия людей, прежде всего в их материальном выражении, не влияют на преступность? Или, быть может, они влияют, лишь преломляясь через факторы иного, нематериального характера?

Но что же это за факторы и не являются ли они простой суммой объективных воль, сознаний, стремлений отдельных индивидов? В чем скрыта детерминация человеческого поведения, в том числе преступного? В субъективном мире индивида или в материальных факторах окружающей его среды? И если механический материализм показал свою ограниченность, а подчас и несостоятельность в объяснении преступности, не означает ли это принципиальной невозможности ее причинного объяснения, неизбежности возврата к пониманию преступности как результата совокупной злой воли преступников?

На повестку дня, следовательно, встал вопрос о природе культурных ценностей и идеалов как детерминант социального поведения. На вопрос о том, могут ли феномены культуры быть приравнены к природным явлениям, механистические материалисты отвечали утвердительно. Идеалисты же, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page отрицали в принципе возможность детерминистического подхода к изучению феноменов человеческой культуры, утверждали первичность духовного мира.

Вскрыть специфику детерминации социального поведения, не сводимую ни к механистическому материализму, ни к субъективному идеализму, стремился известный французский социолог Э. Дюркгейм. При этом он исходил из следующих положений:

1) законы природы и общества характеризуются единством … двух миров, совершенно несхожих по характеру своих законов;

2) тем не менее общественный мир обладает по сравнению с природным весьма существенной спецификой, игнорирование которой и оказалось уязвимым местом механистического материализма;

3) общественные феномены, как и природные явления, познаваемы строго научными методами;

4) принцип детерминизма действует и в сфере общественной жизни, однако, чтобы раскрыть его специфику, необходимо подойти к социальным явлениям, во-первых, как к реальности, как к объективно существующим феноменам, и во-вторых, как к феноменам особого рода, присущим только человеческому обществу.

Значит, не в сфере физических, материальных явлений, с одной стороны, не в сознании индивидов — с другой, следует отыскивать причины социальных явлений, в том числе преступности. Социальное (преступность) следует выводить из социального же, и только из него. Социальное существует реально и объективно, как и естественное, природное.

Принципиальным для социологического метода Дюркгейма является его утверждение о том, что «социальные явления должны изучаться как вещи, т.

е. как внешние по отношению к индивиду реальности. Для нас,— писал он,— это столь оспариваемое положение является основным». Объективность (т. е.

независимость от сознания людей), реальность социальных явлений — необходимое условие для того, чтобы социология могла считать себя самостоятельной наукой. Социология требует только признания того, что социальные явления подчинены закону причинности, утверждал Дюркгейм.

Объективно существующие социальные явления Дюркгейм именовал «социальными фактами». Что же это такое? Прежде всего это образы мыслей, действий и чувствований, находящиеся вне индивида и воздействующие на его поведение.

Это положение нуждается в особом разъяснении. Разве возможно, чтобы мысли, действия и чувства человека — продукт его воли, разума и эмоций — отделились от него и стали существовать вне индивида и, более того, служить силой, принуждающей его к тому или иному образу действий? Дюркгейм доказывал, что «коллективные мысли и наклонности» иного происхождения, чем индивидуальные, и что у первых существуют такие черты, которых нет у вторых.

Он утверждал, что коллективные наклонности имеют свое особое бытие: они настолько же реальны, насколько реальны силы космические, хотя они и имеют различную природу;

они влияют на индивида также извне. Социальные факты — не словесные сущности, а реальности sui generis (особого рода), которые можно измерять, сравнивать по величине так, как это делают по отношению к интенсивности электрических токов или источников света.

Возможно ли, чтобы то, что в каждом отдельном случае было продуктом http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page деятельности индивида, в целом становилось чем-то другим, отличным от составляющих его частей? Не являются ли коллективные чувства, мысли, представления простой суммой того, чем обладает каждый человек в отдельности?

Нет, это не так — утверждал и стремился доказать Дюркгейм, Над индивидом стоит высшая реальность — коллектив, при этом группа, образованная из ассоциированных индивидов,— реальность совершенно иного рода, чем каждый индивид, взятый отдельно. Отсюда следует, что коллективные состояния существуют в группе раньше, чем коснутся индивида как такового и сложатся в нем в новую форму чисто внутреннего психического состояния.

Правила о том, как надо и как не надо себя вести, что более ценно и важно в жизни, а что менее существенно, чего следует желать и к чему стремиться, даже то, как следует одеваться и причесываться (мода), чувство патриотизма, подъем общественного настроения или его падение, чувство неверия или общая вера — все эти социальные факты, по Дюркгейму, существуют объективно и реально в обществе, обладают определенной независимостью от людей (от тех самых людей, в сознании которых они возникают), и более того, эти коллективные представления повелительным образом влияют на поведение людей.

«Группа думает, чувствует, действует совсем иначе, чем это сделали бы ее члены, если бы они были разъединены. Если, следовательно, отправляться от этих последних, то не поймут ничего из того, что происходит в группе».

И. С. Кон отмечает, что «эта критика индивидуалистической социологии в общем виде правильна».

Как отмечал Э. В. Ильенков, «общественное сознание вовсе не есть просто многократно повторенное индивидуальное сознание, точно так же как общественный организм вообще не есть многократно повторенный человеческий организм. Оно представляет собой исторически сложившуюся и исторически развивающуюся систему совершенно независимых от индивидуальных капризов, сознания и воли „объективных представлений, форм и схем „объективного духа", „коллективного разума" человечества (непосредственно „народа" с его своеобразной духовной культурой)».

Между взглядами, настроениями и представлениями отдельных людей, отмечал Дюркгейм, а также взглядами, идеями, настроениями и представлениями, существующими в коллективе, в обществе, есть качественная разница. Так, общественная мораль всегда строже, бескомпромиссней, интенсивней, чем индивидуальная мораль каждого в отдельности члена этого общества. Она более устойчива и постоянна. Она диктует людям правила поведения, детерминирует это поведение.

И. С. Кон пишет, что «методологически Дюркгейм выступает как натуралист и объективист. Он подчеркивает, что социальные факты, в том числе общественные представления, нужно рассматривать объективно, как вещи, находящиеся вне сознания. Это правильная, плодотворная установка».

Проанализировав определения социальных фактов, предложенных Э.

Дюркгеймом, Е. В. Осипова выделяет четыре класса, или группы, таких фактов:

1. Общие идеи и чувства (традиции, верования, язык и т. д.)— то, что накапливается веками и передается от поколения к поколению.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page 2. Верования, убеждения, формулирующие строго определенные правила поведения, нормы морали, обеспечивающие функцию приспособления индивидов друг к другу в целях выживания.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.