авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

«CrimeStudy - сайт о социологии преступности (криминологии) - Яковлев А.М. Теория криминологии и социальная практика Раздел : Социология преступности Опубликовано Andriy ...»

-- [ Страница 8 ] --

3. Нормы права также являются социальным фактом, однако только в том случае, если они согласуются с духом культуры. Только поддержанные моральными нормами, нормы права могут действовать эффективно, в противном случае они неэффективны и не составляют социального факта.

4. Феномены экономического характера, прежде всего мотивация экономической деятельности (экономический интерес, дух конкуренции).

Свою концепцию Дюркгейм не только сформулировал теоретически, но и применил ее для подробного анализа такого социального явления, как убийства и самоубийства.

Исследовав статистику самоубийств, состав лиц, добровольно лишающих себя жизни, он установил, что, как и число преступлений, число самоубийств из года в год остается постоянным для разных стран и разных групп населения, и даже более постоянным, чем число рождений и смертей.

Дюркгейм изучил индивидуальные условия, которым обычно приписывается роль причин самоубийств. Он установил, что иногда люди, лишающие себя жизни, страдают от семейных огорчений, от оскорбленного самолюбия, иногда они удручены бедностью и болезнью, иногда их мучают укоры совести и т. д.

Однако статистически им было доказано, что эти индивидуальные особенности не в состоянии объяснить социального процента самоубийств, ибо с переменой указанных личных обстоятельств этот процент не меняется — в целом по стране он остается тем же. Он доказал, что процент самоубийств летом выше чем зимой, у мужчин он выше, чем у женщин, в городах выше, чем в сельской местности.

Проследив статистически, он последовательно отверг связь самоубийств с душевными заболеваниями, неврастенией, алкоголизмом, отверг влияния расы самоубийцы, климата, температуры.

Однако он убедительно доказал наличие связи между самоубийством и характерными чертами социальных групп, к которым принадлежат самоубийцы.

Он нашел, что среди протестантов самоубийц больше, чем среди католиков, одинокие, вдовые или разведенные чаще подвержены самоубийству, чем женатые, а женатые, но не имеющие детей, чаще, чем имеющие детей, и т. д.

Статистически подтвердилось, что «индивиды, жизнь которых особенно тяжела, не принадлежат к числу людей, убивающих себя особенно часто.

Скорее, наоборот, избыток удобств жизни вооружает человека против самого себя. Те классы общества легче расстаются с жизнью, которым свободней и легче живется» ".

Что же в таком случае толкает людей на самоубийство прежде всего? Ответ Дюркгейма таков: это наличие или отсутствие между людьми, живущими в обществе, социальной сплоченности, солидарности — одного из самых важных для Дюркгейма социальных фактов, повелительно влияющих на поведение людей.

Чем выше уровень социальной сплоченности, тем ниже процент определенных видов самоубийств и преступлений, и наоборот, с ослаблением социальной сплоченности растут самоубийства и преступления.

Как отмечает И. С. Кон, свою типологию самоубийств Дюркгейм выводит поэтому не из индивидуальных мотивов, а из специфических состояний общественного сознания, объясняющих характер взаимоотношений индивида и http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page социальной группы.

Важный социальный факт, имеющий серьезное значение дня объяснения социальных причин. преступности,— это наличие или отсутствие того отрицательного общественного явления, которое Дюркгейм обозначил термином «аномия» (anomi). Этот термин наиболее точно можно было бы перевести словом «безнормативность».

Обосновывая решающую роль фактора социальной сплоченности, он пишет о том, что эгоистическое «самоубийство является результатом того, что общество не сохранило достаточной цельности во всех своих частях, чтобы.

удержать всех членов под своей властью. Если этот разряд самоубийств слишком усилился, это значит, что и то состояние общества, которым оно вызывается, чересчур усилилось, что слишком много членов слишком полно ускользают из под власти расстроенного и ослабевшего общества. А поэтому единственное средство помочь злу,— приходит он к выводу,— это сделать социальные группы снова достаточно сплоченными, чтобы они крепче держали индивида и чтобы индивид крепче держался за них. Нужно, чтобы он сильнее чувствовал свою солидарность с коллективным существом, которое предшествует ему по времени, которое переживет его, которое окружает его со всех сторон. При этом условии... жизнь снова приобретает смысл в его глазах...» ".

Это положение согласуется с убеждением Дюркгейма в том, что главной силой общественной жизни являются коллективные представления, идеалы, обеспечивающие солидарность, сплоченность социальной группы.

Формулируя принципиально важное для него понятие социальной аномии, подхваченное и развитое в работах современных американских криминологов, Дюркгейм прежде всего констатировал, что в известном смысле бедность предохраняет от самоубийств (в бедной по сравнению с Францией Испании в раз меньше самоубийств, чем во Франции). Вместе с тем периоды, во время которых благосостояние страны повышается, оказывают на самоубийство такое же действие, как экономические бедствия. Отсюда— вывод Дюркгейма: всякое нарушение равновесия даже при условии, что следствием его будет увеличение благосостояния и подъем жизненных сил, толкает, по его мнению, к самоубийству или преступлению. Каждый раз, когда социальное тело терпит крупные изменения, вызванные внезапным скачком роста или неожиданной катастрофой, люди начинают убивать себя с большей легкостью. Чем это объясняется? — спрашивает Дюркгейм.— Каким образом то, что считается улучшением жизни, может отнять ее?

Отвечая на этот вопрос, Дюркгейм и формулирует сущность социальной аномии, именно здесь он, как правильно отмечает И. С. Кон, «первым подошел к самоубийству как социальной проблеме, связав рост числа самоубийств с морально политическим кризисом капиталистического общества». К этому следует добавить, что концепция социальной аномии имеет прямое и непосредственное отношение и к проблеме причин преступности в современных капиталистических странах. Как писал Дюркгейм, «существует... определенная сфера социальной жизни, в которой аномия является хроническим явлением;

мы говорим о коммерческом и промышленном мире».

Свой анализ явлений социальной аномии Дюркгейм начинает с констатации положения о том, что всякое живое существо может жить, а тем более чувствовать себя счастливым только при том условии, что его потребности http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page находят свое достаточное удовлетворение. Важным условием при этом является равновесие между стремлениями (их границами, пределами) и степенью удовлетворения этих стремлений.

При этом потребности органические (в пище и т. д.) могут найти свое ограничение в физических свойствах самого организма. Но человек — существо социальное, и стремление к благополучию, комфорту и роскоши, как полагает Дюркгейм, не находит себе естественных ограничений ни в органическом, ни в психическом строении человека.

Границы этих чисто человеческих, социальных потребностей могут быть только социальными, т. е. установлены обществом. Потребности индивидуума, полагал он, в принципе безграничны, и только общество может определить рамки желаний индивидуума.. Человеческие страсти, утверждал Дюркгейм, должны иметь предел.. Только в этом случае можно говорить о гармонии между стремлениями и потребностями человека, и только тогда последние могут быть удовлетворены (ибо, понятно, безграничные потребности именно потому и не могут быть полностью удовлетворены, что они не имеют границ).

Но так как внутри индивида нет никакого сдерживающего начала, то оно должно исходить от какой-либо внешней силы. «Духовные потребности нуждаются в каком-нибудь регулирующем начале, играющем по отношению к ним ту же роль, какую организм выполняет в сфере физических потребностей. Эта регулирующая сила„ конечно, должна быть, в свою очередь, морального характера».

Однако только общество, полагал Дюркгейм, способно играть эту умеряющую роль. Лишь общество обладает той моральной силой, которая возвышается над индивидуумом и превосходство которой он вынужден признать.

Дюркгейм полагал, что, как общее правило, в моральном сознании общества можно найти смутное понимание относительной ценности различных социальных функций и того вознаграждения, которого достойна каждая из них. Если субъект дисциплинирован и признает над собой коллективный авторитет, т. е.

обладает здоровой моральной конструкцией, то он чувствует сам, что требования его не должны подниматься выше определенного уровня.

Индивидуальные стремления заключены в этом случае в определенные рамки и имеют определенную цель. «Каждый, по крайней мере в общем, примиряется со своим положением и стремится только к тому, на что он может. с полным правом надеяться, как на нормальную награду за свою деятельность».

Ошибается тот, полагал Дюркгейм, кто утверждает, что человеческая деятельность может быть освобождена от всякой узды. Эта узда по природе своей не физического, а морального, т.е. социального, свойства. Поскольку сдерживающая регламентация имеет своей целью ограничивать индивидуальные страсти, постольку источником своим она должна иметь начало, возвышающееся над индивидами.

Однако в момент общественной дезорганизации, будет ли она происходить в силу болезненного кризиса или, наоборот, в период благоприятных, но слишком внезапных социальных преобразований,— общество оказывается временно неспособным проявлять нужное воздействие на человека. В этих условиях, пока социальные силы, предоставленные самим себе, не придут в состояние равновесия, относительная ценность их не поддается учету и, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page следовательно, на некоторое время всякая регламентация оказывается несостоятельной. Никто не знает в точности, что можно, а чего нельзя, на что можно обоснованно претендовать, а на что претензии являются чрезмерными. При этом «общее состояние дезорганизации, или аномии, усугубляется тем фактом, что страсти менее всего согласны подчиняться дисциплине именно в тот момент, когда это всего нужнее».

Дюркгейм считал состояние аномии характерным для современного ему буржуазного общества, в котором «фактически промышленность, вместо того чтобы служить средством к достижению высшей цели, уже сделалась сама по себе центром конечных стремлений как индивидуумов, так и общества. В силу этого индивидуальные аппетиты разрастаются беспредельно и выходят из-под влияния какого бы то ни было сдерживающего их авторитета. Этот апофеоз материального благополучия их осветил и поставил, так сказать, над всяким человеческим законом». Он доказывает, что «в промышленном мире кризис и состояние аномии суть явления не только постоянные, но и, можно даже сказать, нормальные. Алчные вожделения охватывают людей всех слоев и не могут найти себе определенной точки приложения». Состояние аномии Дюркгейм рассматривает как проявление социальной дезорганизации общества и как основную социальную причину самоубийств и преступности, в частности определенных разновидностей умышленных убийств.

Вскрывая морально-психологическую дезорганизацию буржуазного общества, Дюркгейм предлагал излечить его путем социальных реформ, путем укрепления коллективных представлений (в том числе и о пределах устремлений, нормах желаемого), путем повышения уровня социальной солидарности в рамках прежде всего профессиональных групп — корпораций, лиц, объединяемых совместной профессией. Он не надеялся ни на распадающуюся буржуазную семью, ни на буржуазное государство. Он хотел бы спасти капитализм вопреки ему самому, создав в его недрах некую органическую солидарность. Он пытался изменить то, что неразрывно связано с сущностью капитализма, не затрагивая этой сущности. «Органическая солидарность Дюркгейма не что иное, как идеализированная картина капиталистического общества, заменившего феодальное внеэкономическое принуждение дисциплиной голода, завуалированной добровольным договором „свободных индивидов».

Социологическая концепция Дюркгейма, показывая некоторые отрицательные стороны капитализма, служит вместе с тем целям того же самого вуалирования классовых антагонизмов буржуазного общества.

Предположения о том, что с аномией и порождаемой ею преступностью можно покончить в рамках капитализма, восстановив солидарность на основе гармонии между способностями каждого индивида и его положением, выглядит явной утопией.

Подводя итог анализу взглядов Дюркгейма, И. С. Кон пишет, что его «акцент на объективных методах исследования, стремление сочетать общую теорию с конкретно-социологическим исследованием, несомненно, имели прогрессивное значение. Но теория Дюркгейма оставалась идеалистической. На место абстрактного психологизма Дюркгейм поставил не менее абстрактный социологизм, сделав демиургом исторического процесса «коллективные представления»».

Тем не менее Дюркгейм — представитель того направления в социологии конца XIX — начала ХХ в., для сторонников которого характерно, по словам http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page Б. Д. Парыгина, «признание принципа социальной обусловленности общественной психологии», причем этот принцип «получает наиболее широкое развитие в трудах Э. Дюркгейма, который говорит о социальной детерминированности психических функций», решительно порывая с биологическими концепциями. «Работы данного направления,— писал Б. Д.

Парыгин,— сыграли прогрессивную роль в развитии социально-психологической мысли». Важно подчеркнуть, далее, что «методология Дюркгейма включала также и такие принципы, которые наряду с некоторыми его теоретическими положениями стали достоянием другой ведущей школы современной буржуазной социологии — структурного функционализма». Идеи структурного функционализма оказали влияние и на объяснение преступности, воплотившись в ряде конкретных криминологических теорий. Социолог Б. Малиновский отмечал, что функциональный анализ «стремится объяснить антропологические факты на всех уровнях их развития с помощью их функций, с помощью выявления той роли, которую они играют в системе культуры в целом, с помощью анализа способа, посредством которого они связаны друг с другом в данной системе... Функциональное рассмотрение культуры настаивает поэтому на принципе, согласно которому в каждом типе цивилизаций любой обычай, материальный объект, идея или верование выполняют некоторую жизненную функцию, должны решать некоторую задачу, представляют собой неотъемлемую часть в рамках действующего целого». По Малиновскому, все основные социальные институты связаны в конечном итоге с первичными биологическими потребностями человека, а потому, как характеризует это положение функционализма Э. Нагель, «функциональное объяснение социального факта должно выявить значение этого факта для сохранения существования того или иного института, показав его функции в удовлетворении первичных потребностей человека». Наличие, постоянное сохранение в обществе какого-либо социального факта, культурного явления невозможно без признания того, что это явление выполняет определенную социальную функцию, служит формой либо регулятивной, либо адаптационной (приспособительной) реакции на общественные процессы, явления, институты и т. д. По мнению Р.

Мертона, «центральная идея функционализма, выраженная в практике объяснения фактов путем установления их значения для больших структур, частью которых они являются, может быть найдена по существу во всех науках о человеке, в биологии, в физиологии, психологии, экономике и юриспруденции, антропологии и социологии». Рассмотрение и критический анализ структурно-функционального метода не входит в нашу задачу.

Применительно к проблеме выявления социального смысла и значения современных американских криминологических теорий нам важно обрисовать положения этого метода, касающиеся так называемых явных и латентных (скрытых) функций исследуемого социального явления или процесса.

Само по себе понятие «функция», центральное для указанного метода, достаточно разнообразно и противоречиво. Э. Нагель насчитывает пять значений, которые имеет это понятие в современных социологических исследованиях.

1) Функция как выражение зависимости или взаимозависимости между двумя или более переменными факторами. Так, Э. Дюркгейм утверждал, как мы отмечали, что количество самоубийств (и убийств) в данной общине является функцией социальной сплоченности этой общины.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page 2) Под функцией понимается совокупность процессов, происходящих в рамках объекта исследования (например, функционирование органов юстиции).

3) Понятие функции применяется для обозначения жизненно важных для определенной социальной системы, определяющих процессов, осуществляемых всей системой в целом.

4) Под функцией также понимают обычно ожидаемый результат какого-либо социального действия, процесса, явления.

5) Наконец, словом «функция» обозначают совокупность всех, т. е.

ожидаемых, как и всех иных последствий действия, процесса, явления.

Как отмечает Е. В. Осипова, «исследование причинности приближает социологию к естественным наукам;

исследование понятия функции более тесно связывает ее с науками общественными».

Вводя понятие явных и латентных (скрытых) функций, Р. Мертон исходит из того, что такое разграничение функций имеет целью исключить смешивание сознательной мотивации социального поведения с его объективными последствиями, предотвратить смешение понятий «мотив» и «функция», помочь разграничению целей, и реально достигаемых результатов. Он отмечает, что «в основе разграничения между явными и латентными функциями лежит следующее: первые относятся к тем объективным и преднамеренным последствиям социального действия, которые способствуют приспособлению или адаптации некоторой определенной социальной единицы (индивидуум, подгруппа, социальная или культурная система);

вторые относятся к непреднамеренным и неосознанным последствиям того же самого порядка».

Выявлению латентных функций при проведении социологических исследований Р. Мертон придает весьма важное значение. Так, учет различия между явными и латентными функциями может помочь в социологическом объяснении социальных действий, продолжающих существовать в обществе даже и тогда, когда явно поставленные перед этими действиями цели вообще не осуществляются. Здесь будет резонным предположение о том, что такие действия не просто «пережиток», «предрассудок», а скорее всего выполняют определенные, вполне реальные (хотя и скрытые, т. е. неосознаваемые) латентные функции.

По мнению Р. Мертона, различие между явными и скрытыми функциями направляет внимание на теоретически плодотворные области исследования.

Так, выявление явных функций определенного социального действия, факта хотя и важно, но еще не ведет к приращению социологического знания, здесь цель исследования известна, она заранее определена практикой, анализ и оценка исследуемого явления ограничены заранее поставленной целью исследования. Но когда социолог направляет свое внимание на скрытые, неосознаваемые функции, то он вступает в область, которая является наиболее обещающей для теоретического развития социологии. «Мы полагаем,— пишет он,— что специфический интеллектуальный вклад социолога состоит прежде всего в изучении непреднамеренных последствий (к которым относятся скрытые функции) социальной практики, так же как и в изучении ожидаемых последствий (среди которых находятся явные функции)».

Применение понятия «латентная функция» в качестве метода обнаружения неосознанных сторон и последствий определенных социальных явлений связано также с тем, что такие последствия (именно в силу их неосознанного характера) не находят, как правило, отражения в обыденном сознании.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page Открытия в этой области представляют собой, следовательно, и большие отклонения от знаний социальной жизни, основанных на «здравом смысле». «В той мере, в которой латентные функции более или менее отклоняются от открыто провозглашаемых явных функций, исследование, обнаруживающее латентные функции, очень часто приводит к парадоксальным выводам», к тому, что исследователем будет подмечено «парадоксальное, ироническое, сатирическое» в изучаемом социальном явлении или процессе".

Таким образом, структурно-функциональный анализ представляет собой метод объяснения социальных фактов с помощью выявления их функций, вскрытия той объективной роли, которую эти факты играют в общественной жизни, показывая при этом, каким образом исследуемые явления взаимодействуют друг с другом и с обществом в целом. Цель структурно-функционального анализа— объяснение изучаемых фактов путем установления их значения для больших социальных структур, частью которых эти факты являются. Структурно-функциональный анализ исходит из положения о том, что наличие и постоянное сохранение в обществе какого-либо социального факта невозможно без признания того, что, раз данные факты постоянно существуют в обществе, они выполняют определенную социальную функцию, служат формой для адаптивной (приспособительной) либо регулятивной реакции соответствующих лиц на указанные общественные процессы.

Исходя из центрального постулата функционального анализа, согласно которому то, что постоянно существует в обществе, воплощает определенную социальную функцию, был поставлен вопрос о том, какую функцию в таком случае выполняют преступление и наказание.

К началу ХХ в. стало очевидным, что наиболее интенсивно преступность растет в тех странах, в которых бурно развивается капиталистическое производство, происходит индустриализация, развиваются города, где нарастают и ускоряются социальные перемены. Отождествляя развитие капитализма с социальным прогрессом, Дюркгейм выдвинул и отстаивал тезис, согласно которому социальная функция преступности заключается в том, что ее существование (в определенных пределах) есть проявление условий, необходимых для социального развития и изменения общества. Преступность — один из факторов общественного здоровья, неотъемлемая часть всех здоровых обществ, констатировал он, утверждая, что «преступность не только предполагает наличие путей, открытых для необходимых перемен, но в некоторых случаях прямо подготавливает эти изменения». Чтобы был возможен прогресс, полагал он необходимы отклонения от норм и установленных правил, если ж это невозможно, то не будет преступности, но и не будет развития и изменения в общественной жизни. «Итак,— заключил он,— преступность необходима;

она прочно связана с основными условиям любой социальной жизни и именно в силу этого полезна, поскольку те условия, частью которых она является, сами неотделимы о нормальной эволюции морали и права» ".

Ненормальны лишь чрезмерная преступность либо ее слишком низкий уровень. В первом случае обществу грозит распад, во втором — застой в социальном развитии. Нормально также и применение уголовного наказания, служащего для обеспечения центральной социальной функции — наглядно демонстрировать значение определенных социальных ценностей, служить цели объединения людей в обществе вокруг этих ценностей.

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page Функциональный подход к объяснению преступности в современном обществе наиболее ярко воплотился в криминологических концепциях таких социологов, как Р. Мертон, Т. Селлин и др.

Социологическая теория причин преступности в современном американском обществе, сформулированная Р. Мертоном, противопоставляется концепциям, которые приписывают «неудовлетворительное функционирование социальной структуры прежде всего тем повелительным биологическим влечениям человека, которые недостаточно сдерживаются социальным контролем», т. е.

фрейдистским и неофрейдистским концепциям в криминологии. Он задается при этом целью выяснить, что именно влияет на возникновение такого рода ситуации, в которой нарушение социальных норм представляет собой нормальную реакцию людей. На место фрейдистского понимания преступности как следствия первородного греха он выдвигает конструкцию, где преступность — следствие «социально порожденного греха». Мертон прямо обращается к анализу культурной основы современного американского общества. При этом положение Дюркгейма о том, что современное капиталистическое общество настолько предано достижению цели материального успеха (коммерческого и индустриального прогресса), что оно возбуждает неограниченные вожделения и в то же время не в состоянии контролировать формы, в которых это вожделение выражается,— эта концепция оказалась полностью применимой к Соединенным Штатам Америки.

Мертон стремился при этом обеспечить последовательный систематический подход к изучению социокультурных источников отклоняющегося от нормы поведения.

В качестве строительного материала для своей теории Мертон использует два капитальных понятия: аномия и социальная структура общества, при этом первое выступает как производное, как следствие процессов, происходящих в рамках социальной структуры.

Аномия, по Мертону, мыслима в двух измерениях: во-первых, состояние аномии может характеризовать общество, в котором нормативные стандарты поведения, а также существующие в нем убеждения либо серьезно ослаблены, либо отсутствуют;

во-вторых, состояние аномии может быть применимо и к отдельному лицу, если оно социально дезориентировано, находится в состоянии тревоги и переживает чувство изолированности от общества.

Следовательно, термин «аномия» призван был обозначать не само по себе отклонение от нормы в поведении, а тем более и не само правонарушение, а скорее подоплеку такого поведения, почву, на которой могут развиться антисоциальные проявления.

Понятие социальной структуры, по Мертону, не сводится к классовой структуре общества, хотя Мертон в ряде случаев говорит о классовой структуре современного американского общества. Складывается социальная структура из двух фаз — тех основных, наиболее существенных целей, которые ставят перед собой социальные группы общества либо которые ставятся перед ними жизнью,— так называемые «жизненные устремления группы» (первая фаза социальной структуры). Ее вторая фаза — это те средства, которые употребляются в ходе достижения указанных целей для удовлетворения жизненных устремлений социальных групп общества. Мертон подчеркивает при этом, что определенные аспекты социальной структуры могут породить противоправное и антисоциальное поведение именно вследствие различия в http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page значениях, придаваемых, с одной стороны, целям, а, с другой — нормам, регулирующим их достижение, т. е. средствам.

Сами эти средства также двояки: их можно подразделить на предписываемые (законные средства и на средства, наиболее эффективные наиболее успешные, ведущие к результату кратчайшим путем. Для концепции Мертона чрезвычайно важно указание на то, что законность и эффективность вовсе не обязательно совпадают применительно к избираемым средствам (то, что законно, вовсе не обязательно наиболее эффективно, и наоборот).

Следующее исходное положение заключается в том, что в принципе господствующее в данном обществе отношение к целям, стоящим перед его членами, и средствам, избираемым для их достижения, может быть неодинаковым. Так, все внимание может быть перенесено на цели, а характером средств можно полностью пренебречь, и наоборот.

Мертон выдвигает здесь свой центральный тезис о том, что нарушение равновесия между средствами и целями как фазами социальной структуры служит основанием для возникновения состояния аномии.

Случай, когда все внимание уделяется достижению цели, а характер избираемых средств полностью игнорируется, является центральным объектом анализа в концепции Мертона, так как в результате стремления добиться цели любой ценой, не считаясь со средствами, интеграция общества ослабевает и развивается аномия, При этом он констатирует следующие положения, характеризующие, по его мнению, состояние социальной структуры современного американского общества.

1. Богатство как всеобщий символ успеха. Чрезвычайный акцент, делаемый в американском обществе на приобретение богатства в качестве символа успеха, препятствует достаточно эффективному контролю над применением установленных норм, регулирующих приобретение состояния. Обман, коррупция, аморальность, преступность — короче говоря, весь набор запрещенных средств становится в возрастающей степени обычным в случае, когда акцент на достижении успеха, стимулируемого данной культурой, отделяется от акцента на соответствующее применение дозволенных средств.

2. Ограничение социальных возможностей только областью физического труда в зонах трущоб. По мнению Мертона, в зонах с высоким уровнем преступности существует ограничение профессиональных возможностей человека только неквалифицированным трудом. Это связано с низким доходом. Такой образ жизни не может конкурировать с организованной аморальностью, приносящей горазд до более высокие доходы.

3. Возрастающая жесткость (окостенение) классовой структуры. Мертон пишет, что действительное достижение желаемых символов успеха по общепринятым каналам является вопреки официальной американской идеологии открытых классов относительно редким и затруднительным. Имеется множество доказательств того, что классовая структура американского общества становится менее подвижной и вертикальная мобильность (возможность продвижения наверх) снижается. Лидеры бизнеса в Америке в возрастающей степени рекрутируются из высших слоев общества, а стереотип «каждый посыльный может стать президентом» не более чем «полезная приманка» для тех, кто может «взбунтоваться» в случае, если такая утешительная надежда будет устранена.

Вывод Мертона таков. Антисоциальное поведение ощутимо возрастает, если http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page в обществе превыше всего превозносятся определенные символы успеха, якобы общие для населения в целом, в то время как социальная структура этого общества ограничивает или полностью устраняет доступ к законным средствам завладения этими символами для значительной части этого же самого населения.

Следует согласиться с Ю. А. Заможкиным, когда он говорит, что «Мертон ставит своей задачей рассмотреть аномию не просто как состояние сознания того.или иного субъекта, а как „объективное состояние групповой жизни".

Само по себе это намерение является благим, оно указывает прежде всего на то, что в обстановке, когда нравственно-психологический кризис и разрушение личности в США приобрели столь широкий размах и столь явную типичность, отдельные представители буржуазной общественной науки не могут не задумываться над социальными причинами этих явлений, не могут не замечать того, что эти причины коренятся в самом обществе, в его социальной структуре».

Конечно, неверно было бы преувеличивать критический аспект концепции Мертона. При всех сделанных им признаниях он не выходит из рамок буржуазно-либерального реформизма, критикуя современное ему американское общество из чувства опасения за самые его основы, которые он хотел бы видеть более устойчивыми.

Нельзя пройти мимо следующей особенности концепции Мертона: для него результатом структурной непоследовательности является в равной мере и появление «психопатической личности», и деятельность «преступника», и активность «революционера». Это не простое и далеко не безобидное упрощение, тем более что, как он говорит в другом месте, «следует указать, что лица могут переходить от одной альтернативы к другой по мере того, как они вовлекаются в различные виды социальной деятельности».

Уравнивание революционной деятельности с преступной, с психопатическими реакциями неслучайно у Мертона также потому, что всем ходом своих рассуждений он призывает к одному — к установлению и поддержанию равновесия между фазами социальной структуры американского общества, а тем самым — к увековечиванию господствующих в этом обществе социальных порядков.

Следует отметить, далее, что Мертон внес нечто новое в концепцию социальной аномии в том виде, как она была сформулирована Дюркгеймом. Он высказал предположение, что, хотя тенденция к аномии характерна для американского общества в целом, некоторые классы этого общества в силу своего социально-экономического статуса более подвержены влиянию аномии.

Теоретически Соединенные Штаты Америки рассматриваются как демократическая страна, предоставляющая равные возможности для всех, с открытой дорогой для каждого из хижины в Белый дом. Фактически же законные пути к жизненному успеху для многих оказались полностью закрытыми. Для тех, кто расположен внизу социальной структуры, невозможно приобрести какие-либо средства для продвижения в жизни. Налицо, следовательно, явное столкновение прямо противоречащих друг другу социальных элементов, социальных характеристик американского общества, а именно культуры данного общества, т. е. тех целей, которые оно провозглашает и превозносит, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page одобряемых обществом средств достижения этих целей, с одной стороны, и социальной структуры того же самого общества — с другой. Это общество жестко ограничивает низшие социальные группы в возможности достигнуть при помощи законных средств того успеха, который навязывается им в качестве их обязанности и права.

Требования культуры, предъявляемые к лицу в подобном случае, несовместимы между собой, как считает Мертон. С одной стороны, от него требуют, чтобы оно ориентировало свое поведение в направлении накопления богатства;

с другой — ему почти не дают возможности сделать это установленным, законным способом.

Вывод отсюда ясен. Члены таких групп американского общества подвергаются в результате серьезному давлению, принуждающему их отвергнуть законные средства достижения превозносимого успеха, которые бесполезны для них, и пытаться достичь успеха путем применения беззаконных средств. Сам факт того, что успех личности в современном американском обществе измеряется в долларах, оценивается лишь по величине богатства, которым владеет индивидуум, причем о средствах, которыми оно добыто, никто особенно не спрашивает,— само по себе это поощряет к использованию любых, в том числе и преступных, средств завоевания такого рода успеха. Понятие аномии как состояния социальной предрасположенности некоторых групп общества к развитию в своей среде преступных способов поведения получило серьезное распространение в современной американской криминологии.

Если Дюркгейм определял аномию как отсутствие социального регулирования, являющееся результатом чрезмерного стимулирования аппетитов, развития нетерпимости к социальному контролю и неспособности общества поставить пределы требованиям различных классов, то для Мертона аномия — структурный развал культуры, несоответствие между целями, которые американская культура ставит перед индивидуумом, и наличием эффективных законных средств достижения этих целей.

В начале века П. Сорокиным был поставлен вопрос: почему «не всегда и не везде уровень преступности высок среди бедняков... во многих бедных странах уровень преступности ниже, чем в богатых странах. Экономический рост во второй половине XIX и в начале ХХ века не сопровождается снижением преступности?»

Р. Мертон так отвечает на этот вопрос: не просто бедность, и не просто ограничения в возможностях, а навязывание всему населению цели материального успеха, господство единых для всех символов социального продвижения при недоступности или явно неравной доступности законных средств для завладения ими — в этом суть аномии как фактора роста преступности. «Доктрина „цель оправдывает средства" становится ведущим принципом деятельности в случае, когда структура культуры излишне превозносит цель, а социальная организация излишне ограничивает возможный доступ к одобряемым средствам».

Подобный порядок с неизбежностью ведет к распаду социальных связей.

Самой общей функцией социальной организации является обеспечение таких условий, которые позволяли бы прогнозировать регулировать поведение людей в обществе. Однако по мере того как увеличивается разъединение целей и средств в деятельности людей, по мере расширения сферы господства принципа «успех любой ценой» эффективность этой функции все более ограничивается. В http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page этих условиях люди перестают видеть в окружающих также людей, достойных человеческого отношения, и низводят их на уровень бездушных средств, подлежащих использованию на пути к собственной цели. Это ведет к культурному хаосу, аномии, войне всех против всех. Описав подобным образом культуру современного американского общества, Р. Мертон говорит далее об «этической желательности координации целей и средств, как фаз социальной структуры».

Здесь как раз и выявляется принципиальная особенность того представления о культуре, из которого исходит структурный функционализм:

этическое не входит в понятие культуры, этически, быть может, было бы желательным согласовать цели и средства как фазы социальной структуры, но это не проблема для структурно-функционального анализа, свободного от «морализаторства». Этика понятии культуры не представлена.

Определяя понятие культуры, теоретик структурного функционализма Т.

Парсонс выделяет три основных элемента этого понятия: во-первых, культура передается, она составляет наследство или социальную традицию;

во-вторых, в культуре не проявляется генетическая природа человека, и в-третьих, она считается общепринятой.

Приводя это определение культуры, А. Г. Здравомыслов отмечает, что Парсонс нигде не ставит вопрос о природе символических элементов культуры.

Отказ от содержательного анализа элементов культуры в структурном функционализме не случаен. Анализируя особенности формирования современной социологии в рамках буржуазного миросозерцания, О. Г. Дробницкий писал, что «позитивистки ориентированная социология противопоставила себя не просто умозрительно-спекулятивному мышлению философии, а в первую очередь гуманитарному пафосу ее рационалистических построений».

Изгнание гуманитарного пафоса из современной буржуазной социологии было не случайным, как не было случайным и принятие определения культуры, освобожденного от этических категорий. Социология — без гуманистических проблем, культура — без этических категорий! Дело в том, что при всем многообразии возможных модификаций определения понятия культуры то, что скрывается за этим определением в действительности, в социальной практике,— это материальные и духовные условия социального бытия, это направления прогресса общества и индивида. Господство над миром природы и господство над духовным миром, прогресс в мире вещей и прогресс в мире идей и нравственных представлений — таковы связанные, но самостоятельные сферы деятельности, из которых слагается культура человеческого общества.

Совершенствование материальных и духовных условий бытия — таковы направления расширения господства совокупного разума человечества над миром и над самим собой, таковы направления его конструктивной и преобразующей деятельности. В чем же состоит господство человеческого разума над духовными условиями его бытия — его убеждениями, идеями и нравственными представлениями, его устремлениями и помыслами, спрашивал А.

Швейцер и отвечал: «В том, что индивиды и всевозможные человеческие сообщества соразмеряют свои желания с материальным и духовным благом целого и многих, то есть в том, что они этичны. Следовательно,— приходит он к выводу,— этический прогресс — это существенное и несомненное, а материальный — менее существенное и менее несомненное в развитии культуры».

http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page Как отмечает В. А. Карпушин в предисловии к цитируемой книге А.

Швейцера «Культура и этика», «эта проблема становится в наше время все более актуальной, ибо развитие цивилизации в ХХ веке уже подошло к такому рубежу, когда лишенная этического начала культура буржуазного общества все более угрожает благополучию и существованию человека на земле».

Прогрессивное развитие человечества„быть может, даже само его выживание в условиях экологического кризиса и, угрозы ядерной катастрофы немыслимы вне этически ориентированной культуры, как немыслимы вне этической ориентации подлинная оценка преступности и рациональное социальное реагирование на преступления. Между тем, как свидетельствует М. Вебер, исследовавший протестантскую этику как выражение духа капитализма, развитие буржуазного общества привело в действительности к тому, что «именно окончательные и наиболее важные ценности устраняются из общественной жизни и либо переходят в сферу трансцендентного и мистического, либо превращаются в братство непосредственных личных отношений».

Так, за понятием культуры без этики структурного функционализма обнаруживается реальная социальная структура капитализма, проступают черты цивилизации, лишенной этических ценностей, без которых немыслима подлинно человеческая культура. Игнорирование этического существа культуры, ориентация на действительность «такой, какова она есть», отказ от содержательного анализа капиталистической этики в рамках структурно-функционального анализа ведут к ущербности его выводов, если претендующий на объективность функциональный анализ преступности принципиально не включается в более широкую (и более существенную в познавательном смысле) историко-материалистическую концепцию, если такой анализ игнорирует место, занимаемое исследуемой социальной структурой в ряду закономерно сменяющих друг друга социально-экономических формаций. И если действительно по самой своей сути «этика представляет собой деяние, направленное на благо других», то капитализм неэтичен по самому своему существу.

Отказ при оценке преступности от этических суждений как продукта морализирующего индивидуального сознания бесплоден, если он ведет к этическому нигилизму в исследовании преступности как социального явления.

Ключом к введению этики в криминологию должна служить реализация положения о том, что «содержание нравственных убеждений определяется объективными законами и потребностями существования и развития общества в целом, и реализоваться оно может лишь в социальном масштабе, в качестве действительных законов жизни каких-то групп, классов, обществ, наконец, человечества».

Между тем, как отмечает Д. Луис, и Дюркгейм, и структуралисты не в состоянии преодолеть рамки упрощенного эмпиризма, принципы которого позволяют лишь непосредственно наблюдать и описывать механизм функционирования капитализма и порождаемой им преступности. Поэтому они оказались в состоянии лишь «воспринимать систему как существующий и действующий механизм, подобно тому как мы наблюдаем приливы, движение солнца, луны и звезд».

Подведем некоторые итоги. Применение структурно-функционального анализа в криминологии приводит к важным познавательным (эпистемологические) http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page последствиям.

1. Причинное объяснение преступности дополняется, выявлением функциональной связи с преступностью элементов социальной структуры. Это позволяет показать функциональную предопределенность преступности конкретными характеристиками социальной структуры и культуры общества.

2. Принципиальный отказ структурного функционализма от исследования преступности как исторически обусловленного феномена (что предполагает показ также и исторически обусловленного места капитализма в ряду социально-экономических формаций) не позволяет ему оценить преступность в буржуазном обществе как яркое проявление общего кризиса капитализма.

3. В результате пороки капитализма истолковываются как органические последствия любой технологически развитой, индустриализованной и урбанизированной цивилизации, а преступность — как ее неизбежная функция.

4. При всей претензии на идеологическую ценностную беспристрастность структурного функционализма в его приложении к криминологии отразилась важная черта буржуазного мировоззрения: игнорирование в реальной повседневной практике капиталистических отношений гуманистических устремлений и идеалов. В результате — социологическая теория, свободная от гуманизма, объективно отразила и воплотила в себе бесчеловечную культуру капитализма — культуру без этики. Вновь, следовательно, подтвердились проницательные слова основоположников марксизма о том, что в буржуазном обществе господствующие идеи — это идеи господствующего класса. «Поскольку они господствуют именно как класс и определяют данную историческую эпоху во всем ее объеме, они, само собой разумеется, делают это во всех ее областях, значит господствуют также и как мыслящие, как производители мыслей, они регулируют производство и распределение мыслей своего времени;

а это значит, что их мысли суть господствующие мысли эпохи» ".

В этих условиях криминологическая теория не выводится из беспристрастного наблюдения социальных структур и их функций, а с неизбежностью объективно воплощает в себе ценности и цели господствующего класса, обеспечивая социальную практику, призванную укреплять основы буржуазного строя.

3. Роль криминологической теории В ряду социальных наук криминология занимает особое положение. Объектом ее изучения является то, что господствующим правом и моралью рассматривается как отрицательное, опасное, вредное. Криминология должна изучать, описывать и объяснять то, что признается крайне нежелательным для данного общества, что говорит о его недостатках, отрицательных чертах. В определенных социальных условиях возникает в связи с этим коллизия между тем, что желательно, что должно быть, с одной стороны, и тем, что существyeт на самом деле,— с другой.

Отсюда возникает и дилемма: либо направлять усилия теоретического мышления в сторону отыскания того, что соответствует желаемому, провозглашаемому, устраняя тем самым из рассмотрения все, что этому противоречит, либо направлять острие критического анализа и познания на объективную реальность, какова бы она ни была. В первом случае отмеченное противоречие снимается лишь мнимо, в теоретическом воображении, во втором — появляется возможность реального его преодоления путем преобразования социальной действительности.

Для криминологической теории картина усложняется тем существенным http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page обстоятельством, что в обществе, разделенном на антагонистические классы, часто то, что желательно для господствующего класса, нежелательно, а подчас и гибельно для общества в целом. В такой ситуации криминология встает перед выбором либо служить делу оправдания существующих порядков, каковыми бы они ни были, быть орудием их апологии, либо, напротив, стать одним из средств социальной критики, внести свой вклад в дело развития и прогрессивного переустройства общества.

Социальные функции криминологической теории зависят прежде всего от конкретных исторических условий развития общества, социального бытия индивидов, классового характера общества, его политической структуры, господствующей идеологии, морали и права и непосредственно от связанных с ними специфических закономерностей логико-познавательного, гносеологического характера. История общества и криминология, ее познавательные проблемы тесно связаны между собой;

как тесно связаны между собой логика событий (логика истории) и логика идей (логика науки).

Разумеется, связь эта не лежит на поверхности и вскрытие ее — одна из существенных научно-теоретических проблем.

Во всех ли случаях и всякое ли общество хочет услышать о себе правду?

Во всех ли случаях и в каком объеме сама криминология в состоянии познать и сообщить ее? История развития криминологических теорий, рассмотренная в тесной связи с соответствующей этим теориям социальной практикой, позволяет сделать некоторые выводы. Опыт истории и здесь подтверждает известную марксистскую истину о том, что передовые, прогрессивные классы общества, выражая в рамках классовой идеологии объективные закономерности исторического развития и будучи заинтересованы в период своего подъема в критическом осмыслении социальной реальности, решительно отбрасывают в этот период устаревшие идеи, развенчивают мифы уходящей эпохи, и в том числе мифы о преступности и преступниках. Исчерпав свою прогрессивную роль, господствующие классы антагонистического общества затем, в свою очередь, отходят, от реальности, место критиков занимают апологеты, и новые мифы вновь застилают истину.

Лишь идеология пролетариата как единственного последовательно революционного класса, нашедшая свое научное воплощение в историческом и диалектическом материализме, создает прочную теоретическую основу для постоянного адекватного постижения социальных процессов и явлений.

Социально-критическая функция криминологии в условиях социалистического общества воплощается в принципиальном раскрытии тех реальных социальных противоречий неантагонистического характера, которые связаны с существованием преступности. «В социалистическом обществе, которое преодолело антагонистическую форму исторического прогресса, социальная организация открывает … безграничные просторы для нравственного совершенствования и творчества людей. Конечно, поскольку здесь имеют место неантагонистические противоречия различных видов и уровней, перед социализмом также стоит проблема критического отношения к социальной практике».

Указанные положения приобретают своеобразные особенности в сфере познавательных закономерностей криминологии. Делая объектом своего изучения преступление и преступников, эта наука не просто исследует (выявляет, описывает, анализирует) определенные факты и явления, а, будучи http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page наукой о преступности, заносит объекты своего изучения в социально негативную (отрицательную, порицаемую) категорию, т. е. оценивает их. На этом пути криминологию подстерегают многие логико-познавательные опасности, подчас неосознаваемые заблуждения, способные притупить и даже исказить ее подлинную социально-критическую направленность. Часть из таких искажений связана с познавательной, а часть — с оценочной функцией криминологического знания.


Криминология познает объективную действительность, социальную реальность. «Вопрос о фактах действительности, о принципах их фиксирования, отбора и анализа принадлежит к числу фундаментальных вопросов методологии науки. Факты действительности — это та объективная основа, которую отражают факты науки».

При всем разнообразии характеристик социальной среды три вида объектов обращают на себя внимание исследователя: 1) материальные предметы, вещи;

2) люди, живущие и действующие в данных социальных условиях;

3) «нравственные императивы и идеи правосознания, то бишь „вещи", имеющие принудительное значение для любой психики и силу ограничивать ее индивидуальные капризы». Слово «вещи» здесь взято в кавычки не случайно. К подобного рода «вещам» относятся также «всеобщие нравственно-моральные нормы, регулирующие бытовую жизнедеятельность людей, а далее и правовые установления, формы государственно-политической организаций жизни, ритуально узаконенные схемы деятельности во всех ее сферах, обязательные для всех правила жизни».

Две важные черты характеризуют приведенные здесь «вещи» или, точнее, социальные факты. Во-первых, они существуют столь же объективно, сколь объективны окружающие человека предметы и явления материального, чувственно воспринимаемого мира. В данном случае перед нами «идеальное», существующее вне сознания отдельных индивидов, перед нами «совершенно объективная, от их сознания и воли никак не зависящая действительность особого рода, невидимая, не осязаемая, чувственно не воспринимаемая».

Социальные факты, следовательно,— элемент объективной реальности. Как и материальные факты (материальные условия социального бытия), они детерминируют индивидуальное поведение.

Во-вторых, это элементы объективной реальности особого рода, относительно самостоятельные, принципиально отличающиеся от материальных форм общественного бытия. «От того, что исторически устоявшиеся стереотипы общественного сознания со стихийной силой навязываются как извне действующая сила индивидуальному сознанию и активно формируют личное сознание по своему образу и подобию, они никак не становятся материальными формами, формами общественного бытия. Они были и остаются формами общественного сознания, то есть всецело идеальными формами».

Игнорирование существенного различия между материальными социальными фактами, недооценка специфики этих последних, приписывание социальным фактам свойств материальных фактов— словом, сведение (редукция) социального к материальному ведет к возникновению в криминологической теории специфического логико-познавательного искажения, аберрации.

Это искажение выражается в так называемом овеществлении, реификации (от лат. res — вещь) социальных процессов, явлений, категорий, в том числе таких, как преступность и личность преступника. Между тем, как отмечает http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page норвежский криминолог Н. Кристи, «преступление не есть „вещь".

Преступление есть концепция, применяемая в определенных социальных ситуациях, где это возможно и где ее применение служит интересам одной или нескольких сторон».

Как отмечает американский социолог Д. Силверман, «одной из традиционных слабостей социологического анализа является реификация человеческих институтов, то есть подход к ним с точки зрения здравого смысла как к фактам, объектам, вещам», однако, «рассмотрение социально организуемых категорий как „внешних" объектов, подобных физическим, характерно для обыденного мышления». Такие понятия, как преступление, преступность, личность преступника, как мы попытались показать выше, без сомнения, относятся к числу подобного рода социально организуемых категорий.

Реификация криминологических категорий ведет к определенным последствиям познавательного и социально-практического характера. Соблазн представить себе объекты социального характера в виде чувственно осязаемых вещей, предметов, т. е. овеществить, реифицировать такие объекты, велик.

Он вырастает (часто неосознанно) из повседневного опыта, из категорий здравого смысла, в целом оправдывающих себя в индивидуально-практической деятельности. Так, здравый смысл подсказывает нам, что: а) вещи занимают вполне определенное, фиксированное место в пространстве;

б) вещь имеет ясные, конкретные, вполне определенные очертания, границы, пределы;

в) вещь существует в принципе отдельно, самостоятельно от других вещей и предметов;

г) вещи могут воздействовать одна на другую, передавать движение и т. д. таким образом, что одна вещь выступает как причина, а другая — как ее следствие;

д.) вещь обладает определенным однозначным качеством, свойством, в каждой вещи есть то, что делает ее такой, какова она есть, и именно этим данная вещь существенно, содержательно отличается от других вещей и предметов;

е) вещь, конечно, не изменяется в зависимости от нашего к ней отношения, от нашей оценки, она существует совершенно независимо от нас;

ж) и наконец, вещью можно манипулировать — изменять, усовершенствовать, создавать, разрушать, ликвидировать и т. д., оставляя при этом другие вещи в неизменном состоянии.

Реификация означает «превращение в вещь» (это превращение имеет место, конечно, не в реальной действительности, а в сознании познающего субъекта). Реификация выражается в тенденции рассматривать социально обусловленные действия так, как если бы эти действия обладали собственной «естественной природой» и протекали бы в обществе по присущим им собственным законам. В основе подобных представлений лежит раскрытый К. Марксом феномен товарного фетишизма, т. е. овеществления социальных категорий (таких, как стоимость, товар т. д.), обусловленных капиталистическим способом производства.

Однако порождаемые в этих условиях стереотипы собственного сознания (и теоретического мышления) способны оказывать свое влияние и независимо от некогда породивших их конкретных социально-экономических условий.

В криминологии реификация понятий проявляется в концепции «естественного» преступления», согласно которой люди совершают в действительности якобы такие действия, которые преступны по самой своей сути всегда и везде, они неизменны по природе, их преступное качество http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page заключено в них самих, и оно может быть также объективно выявлено и констатировано, как любое свойство любого материального объекта. Именно «естественные преступления», как предполагается, образуют ядро, основное содержание любой преступности. Несмотря на явное противоречие исторической действительности, такое представление весьма устойчиво, оно отражается и в теории, но главным образом опирается на достаточно распространенные стихийные стереотипы мышления.

Именно поэтому представляется таким естественным, изучая преступность, попытаться выявить и описать конкретные очертания и пределы преступности в данном обществе как объективно существующей, качественно определенной, локализованной в определенной сфере социального пространства совокупности преступлений;

изучая личность преступников, выделить, описать, изучить особые, специфически преступные качества и свойства и реализовать их в организме, психике, в структуре личности преступников, а самих преступников выделить в особую, качественно точную категорию или группу («породу», «класс») людей.

Здесь, однако, начинаются серьезные познавательные трудности:

оказывается, что исходная основа для выявления объема и пределов преступности — уголовная статистика — существенно отличается от статистики, фиксирующей, например, состояние погоды или природных явлений.

В основе этого различия лежит принципиальная особенность социального факта, отличающая его от факта материального. преступление становится фактом только тогда, когда а) произошло изменение в социальной реальности, состоялось определенное событие;

б) это событие воспринято и оценено в качестве преступления (дождь, ясная погода в такой содержательной оценке не нуждаются). Именно поэтому, если для описания годы достаточно измерить уровень осадков и температуру воздуха, для описания насильственной преступности, например, недостаточно просто подсчитать число лиц, лишенных жизни. Здесь дополнительно следует учесть, что именно, какие виды лишения жизни при каких условиях закон считает убийством, кто, как и каким разом оценивает конкретные ситуации такого рода как соответствующие (или не соответствующие) дефиниции закона, кто, как, в каких условиях собирает подобные данные и т. д.

В этом смысле можно сказать, что материальный факт становится таковым, а не каким-либо иным тут же, в момент объективного изменения в состоянии материального мира. Социальный акт становится таковым, а не иным только тогда, когда объективные изменение реальности, определенное событие получают свою характеристику, качественную определенность извне, от социальных структур (группы, класса, а если речь идет о преступлении, государства и права). И лишь обретя таким образом свою социальную природу, данное событие становится фактом социального мира.

Для того чтобы приобрести общественное значение, т. е. значение социального факта, изменение объективной реальности должно быть включено в цикл функционирования социальной информации, стать фактом общественного сознания, т. е. быть воспринято, оценено этим сознанием, стать его частью, а следовательно, в определенной мере изменить состояние общественного сознания. Только через это изменение социальные факты могут влиять на поведение людей в соответствующей области социальной действительности.

С другой стороны, то, что не стало достоянием общественного сознания http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page (то, что неизвестно, а потому и не оценено, не стало объектом внимания:


людей и предметом социального реагирования), т. е. то, что не включено в информационную структуру общества не становится социальным фактом, а потому и безразлично для поведения людей.

Дело, однако, заключается в том, что включение материального факта (события объективной реальности) в цикл социальной иной информации — процесс, во многом зависящий от социально-политической структуры и организации конкретного общества, от характера господствующих классов, слоев и социальных институтов. С этим связана, конечно, потенциальная возможность – в определенных социальных условиях — манипулирования информационным аспектом социальных фактов. Причем дело здесь в основном не в сознательной подтасовке или сокрытии информации. Главное заключается в процессе восприятия, осознания и оценки событий реального мира с неизбежностью основывается на господствующих в данном обществе мировоззренческих, идеологических, социально-психологических и иных социокультурных критериях, установках стереотипах мышления, является во многом их проекцией.

Свою лепту в «конструирование» социальных фактов вносят и дефиниции уголовного закона, в частности, его определения конкретных событий в качестве преступлений. Поэтому вполне реальная ситуация, когда общее число лишенных жизни будет, например, весьма значительно превышать число убийств, отражаемое в уголовной статистике. Лишение жизни (материальный факт) может стать (а может и не стать) уголовно наказуемым убийством (социальный факт). Каждый год от огнестрельного оружия в США, например, погибает свыше 20 тыс. человек. Их этих случаев только 8909 были признаны преступлениями.

Станет ли материальный факт фактом социальным, получит событие статус преступления, зависит не только от определены, содержащихся в уголовном законе. Это также зависит от той оценки, которая дается конкретным событиям теми, кто сталкивается с ними. Как свидетельствует Кларк, о большинстве совершаемых в США преступлений никогда не сообщается в полицию. Часто это происходит потому, что у некоторых людей жизнь настолько пропитана преступностью, что они воспринимают ее как нечто неизбежное, подобно тому как они воспринимают погоду. Кто станет сообщать о том, какая погода? Вследствие этого социальная оценка события в качестве преступления, содержащаяся в законе, фактически нейтрализуется в решающей сфере — в сфере реальной, повседневной деятельности. Событие теряет свойство социального факта, низводится до уровня явления природы именно на этом этапе — этапе его восприятия и оценки окружающими. Так, например, если уголовный закон считает домашнее изготовление алкогольных напитков преступлением, но окружающие в подавляющем большинстве практически такую норму уголовного закона игнорируют, то факт изготовления алкоголя либо так и не выходит за пределы материального факта, либо получает противоположную уголовному закону социальную оценку социально полезного факта. Так, один и тот же материальный факт может быть воплощен в различных (и даже противоположных) социальных фактах.

Ситуация далее усложняется еще больше в случае, когда преступление совершается таким образом, что никому из окружающих о нем ничего не известно вообще. Э. Шур приводит результаты опроса лиц из разных слоев http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page населения США которые должны были ответить (анонимно) на один вопрос: не совершали ли они в своей жизни когда-либо преступление? Студенты одного из колледжей сообщили, что почти все они ранее совершали действия, расцениваемые законом как преступления. При другом опросе, в котором участвовало более 1600 человек, выяснилось, что 91% из них совершили в то или иное время одно или два преступления, за которые по закону могло быть назначено наказание в виде тюремного заключения.

В связи с этим, по мнению В. Фокса, многие ученые «почти не признают статистики преступности, считая это занятие пустой тратой времени, а другие полагают, что она почти бесполезна и может принести скорее вред, чем пользу, если на ее основе будет строиться соответствующая политика».

И дело здесь, конечно, вовсе не в недостатках, совершенстве той или иной системы уголовной статистики (хотя и они реально могут иметь место).

Дело в неизбежном свойстве социальных фактов воплощать в себе в неразрывном единстве как объективные события, так и их субъективную оценку. Выход из этой ситуации может быть различным. Так, можно сделать вид, что указанной специфики социальных фактов не существует и оперировать ими так же, как и фактами материальными, т. е. реифицировать понятие преступления. Тогда легко можно отождествить статистику преступности с реальной преступностью. Тогда можно действительно рассматривать преступность, как это подчас делается, «не как следствие сложного взаимодействия вызвавших ее причин и условий, а как самостоятельное, ни от чего не зависимое явление. А это неизбежно ведет к неправильным практическим выводам, лишает возможности предвидеть ее изменения и организовать борьбу с ней на научном уровне».

Следствием реификации понятия преступности является распространенная познавательная ошибка типа «зло порождается злом», между тем как «преступность связана с рядом противоречивых процессов в жизни общества, само существование которых на соответствующем этапе представляет собой исторически обусловленное явление. Закономерности развития антиобщественных явлений находятся во взаимосвязи и взаимодействии с закономерностями полезных социальных процессов».

Если преступность понимается как механическая совокупность (сумма) объективных изменений в материальном мире (т. е. материальных фактов), то возникает соблазн попытаться изъять преступность из жизни общества (или конкретной сферы жизнедеятельности), не затрагивая остальных сторон общественной жизни. Здесь, действительно, «легко встать на вульгаризаторскую точку зрения, что правонарушения сами по себе исчезнут, если будут устранены дефекты в сфере хозяйствования» или, например, попытаться ликвидировать преступность лишь в отдельной местности (городе, регионе) да еще и к заранее фиксированному сроку и т. д. Однако стиль мышления, ориентированный на манипулирование материальными объектами, оказывается явно неадекватным при решении социальных проблем. Между тем в криминологии «в качестве социальных явлений, причины которых мы стремимся познать, выступают не материальные тела, не вещи, а почти исключительно процессы и состояния».

Овеществление, реификация социальных, морально-нравственных категорий часто выражается в форме биологического редукционизма. Так, в словосочетании «социальный инстинкт» категория «инстинкт» как чисто http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page биологическая низводит «социальное» на уровень прирожденных, природных свойств индивида. К существенным познавательным искажениям, ведущим к соответствующей социальной практике, ослабляющим или вовсе парализующим социально-критическую, познавательную функцию криминологии, относится биологизация концепции личности преступника. Наиболее яркие ее проявления достаточно известны. Это и концепция прирожденного преступника и многочисленные современные медицинские модели личности преступника (от эндокринных теорий до теорий, увязывающих преступное поведение с хромосомными дефектами или с генетическим кодом человека) как отмечают Монин и Г. В. Осипов, бесперспективность натурализации социальной реальности «была показана уже классиками марксизма-ленинизма, которые, требуя объективного, строго научного подхода к описанию и анализу общества, были верны духу диалектики и отнюдь не отождествляли социальное с природным».

Таковы некоторые познавательные последствия игнорирования специфики социальных фактов, реификации понятия преступления, сведения социального к природно-материальному, биологическому. Другим, по видимости противоположным, однако столь же искажающим процесс познания, наряду с реификацией, является познавательный подход, ведущий к так называемой деификации (от латинского Deus — бог, творец) социальных фактов.

Это познавательное искажение (аберрация) также не является случайным, малосущественным отклонением или всего лишь сознательным искажением истины, а, к сожалению, вырастает на «живом древе познания», будучи результатом преувеличения, абсолютизации одной из сторон реального познавательного процесса. Конечно, преступность прямо связана с господствующими идеями, понятиями, представлениями о том, что преступно, а что нет, иными словами концепция преступности — это в определенном смысле объективированный «мир представлений, а не действительный (материальный) мир, как и каким он существует до, вне и независимо от человека и человечества». Но именно отсюда и возникает соблазн деифицировать эти категории, приписать им роль, самостоятельных творцов социальной действительности. Выше мы привели высказывание Кристи о том, что преступление «не есть вещь», которая предупреждает криминологов против опасности реификации концепции преступления и преступника. Но в работе этого криминолога можно встретить и такую концепцию: «Мы можем создать преступность, создавая системы, которые требуют подобной концепции. Мы можем уничтожить преступность, создавая системы противоположного типа» ".

Если при этом под «системой» понимать лишь социальные структуры (государство, право, в том числе и уголовное право, воплощающее концепцию преступления) и полагать, что изменение в сфере этого «объективированного мира представлений» позволяет решить проблему преступности без обращения к проблеме перестройки материальных, базисных отношений, неизбежно лежащих в основе указанных социальных систем и структур, том числе и феномена преступности, то в таком случае на смену опасности реификации этих последних может прийти опасность их деификации. Социальный факт не может быть без ущерба для процесса социального познания отождествлен с фактом материальным. Однако он не может быть и оторван от него, противопоставлен ему, ибо с точки зрения последовательного материализма в мире вообще нет и не может быть ничего, кроме бесконечной совокупности материальных тел, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page событий, процессов и состояний... идеальное, понимаемое как всеобщая форма и закон существования и изменения многообразных, эмпирически и чувственно данных человеку явлений, в своем „чистом виде" выявляется и фиксируется только в исторически сложившихся формах духовной культуры, в социально значимых формах своего выражения».

Деификация социокультурных концепций связана с идеалистическими представлениями о том, что в основе социальной практики лежат конститутивные (образующие) значения, т. е. господствующие взгляды и представления. «Под образующими значениями,— пишет английский социолог Б.

Фэй,— я подразумеваю все те разделяемые людьми представления и концепции, которые структурируют мир некоторым определенным способом (отсюда — „значения") и которые образуют логическую возможность существования определенной социальной практики, так как без этого подобная.практика не могла бы существовать (отсюда — „образующие")». И только потому, продолжает он, что люди разделяют некоторые базисные концепции, могут возникать определенные виды социальных действий. Например, социальная практика рынка, по мнению Фэя, может возникнуть только при наличии разделяемых людьми образующих значений, например таких, как «частная собственность», или представление о том, что обмен товарами и услугами имеет целью «максимальное увеличение собственных ресурсов», т. е.

максимальную прибыль и т. д., ибо, как пишет Б. Фэй, именно подобные «априорные условия делают социальную практику данного общества тем, что она есть».

Так деифицируются социально-производные концепции, на теоретическом мышлении возникает картина мира, «поставленного на голову», где не базисные экономические, производственные отношения капитализма порождают рынок, частную собственность, конкуренцию, тенденцию к максимальной прибыли и соответственно концепции, отражающие эти действия, а, напротив, сами эти концепции порождают указанные виды социальной практики.

В области криминологического знания деификация социокультурных концепций (а понятия преступности и личности преступника, относятся именно к их числу) ведет к отвлечению от материальных условий социального бытия, формой выражения которых эти концепции в конечном итоге являются.

Показывая историческую относительность понятия преступления, правильно отказываясь видеть в преступлении и личности преступника некую особую, специфически «преступную» суть, голландский криминолог Л. Хулсман приходит к выводу, что «это закон говорит, где есть преступление, это закон создает «преступника». Опять-таки верно, что материальный факт становится фактом социальным (в нашем случае — преступлением) в той мере и лишь тогда, в какой мере и когда он получает оценку своего социального значения и смысла со стороны социального целого (в нашем случае со стороны государства в форме уголовно-правового определения деяния в качестве преступления).

Только в этом смысле «закон создает преступление». Однако из этой исходной посылки возможны два различных вывода познавательного характера: 1) если закон «творит» преступления, откажемся от уголовного закона вообще или перестроим его соответствующим образом и... преступность исчезнет;

2) попытаемся вскрыть предпосылки уголовного закона, основания уголовно-правового запрета, попытаемся выявить, осознать и конструктивно воздействовать на те социальные структуры и процессы, которые с http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page неизбежностью предопределяют возникновение тех или иных правовых категорий и институтов.

При такой постановке вопроса становится очевидным, что придание самодовлеющего значения дефинициям уголовного закона. (и соответствующим им стереотипам общественного сознания) ограничивает сферу социально-критического анализа, между тем как во втором случае открывается возможность рассмотрения более глубоких, базисных явлений, ибо именно на этом уровне предрешается судьба правовых общественных отношений, так же как и формирующихся систем права, конкретных правовых институтов. «каждая форма общества имеет определенное производство, которое определяет место и влияние всех остальных...отношений» ". К числу этих «остальных отношений» относятся и правовые явления и категории.

Верно, что, раз возникнув, утвердившись, подобные категории приобретают относительную самостоятельность. Действительно, правовые концепции, в том числе концепция преступности, воплощают в себе определенные господствующие взгляды и представления, эти концепции связаны с определенным типом мышления, часто со стереотипными представлениями общественного сознания.

Но действительно ли «ликвидация уголовной системы предполагает единственно лишь новое мышление», т. е. мышление, отказывающееся видеть преступление там, где его усматривает в настоящее время система уголовной юстиции?

Уголовная юстиция — и в том числе концепция преступности, на которой уголовная юстиция основывается,— лишь часть общей социально-правовой структуры общества, причем определение преступного — лишь негативное отражение господствующих ценностей, воплощаемых в позитивных нормах правомерного поведения. Одно неотделимо от другого. Понятие кражи неотделимо от понятия собственности. Форму собственности известно, определяют производственные отношения, отражающие, в свою очередь, общественное разделение труда. На базе этого последнего вырастают классы общества и государство. Господствующие классы воплощают свои интересы в праве. право содержит и понятие собственности, и понятие кражи. Эти понятия противоположны по смыслу и направленности, но тождественны по источнику — социальным противоречиям данного общества. Одно не может исчезнуть без исчезновения другого. Насильственная преступность — также не изолированный феномен, зависящий от дефиниции закона. Государство есть форма организации общества, основанная на необходимости принуждения членов данного общества к должному поведению. интересах большинства народа. Право содержит и правомочие государства на «законное» насилие и определение «преступного» насилия. Эти понятия противоположны по смыслу и направленности, но тождественны по своему источнику — социальным противоречиям данного общества. Одно также не может исчезнуть без исчезновения другого без базисных изменений в сфере общественных, и прежде всего производственных, отношений. «Дифференциация поведения людей, выгодного для одних и невыгодного для других, признание одних форм его полезными и, правомерными, законными, а других — вредными, неправомерными, противоправными есть единый процесс;

разные стороны которого отразились в возникновении как права, так и противоречащих ему форм поведения, включая преступность... Взаимосвязанные понятия правомерного и противоправного поведения отражают в конечном счете интересы классов, личности и социальных групп». В основе этих интересов лежат экономические, http://crimestudy.ru 20/02/2011 6:27:07 / Page материальные условия социального бытия, материальные факты. Отождествляя социальный факт с фактом материальным, игнорируя познавательную специфику социального факта, мы тем самым реифицируем социальный факт, приписываем ему свойства вещи, предмета. Отрывая социальный факт от его материального субстрата, абстрагируясь от него, придавая социальному факту самодовлеющее значение, мы тем самым деифицируем (обожествляем) его. Таковы познавательные искажения, грозящие криминологу. В первом случае, реифицируя социальный факт, мы оставляем за пределами критического анализа социальные структуры, придающие материальным фактам статус социальных;

в нашем случае — роль общества, класса, государства в определении сферы преступного и наказуемого. Во втором случае, деифицируя социальный факт, мы оставляем за пределами такого анализа, которые проявляются и в действиях, посягающих на господствующие интересы и ценности;

и в правовых институтах, оценивающих такие деяния в качестве преступлений.

Если в сфере изучения преступности деификация ведет к приписыванию определяющей, решающей роли в отношении преступности таким фиксированным, объективированным, однако носящим идеальный характер категориям, как нравственность, мораль, право, государство и т. д., в результате чего преступность предстает как феномен общественного, коллективного сознания, то применительно и изучению личности преступника это ведет к приписыванию такой определяющий, решающей роли индивидуальному сознанию преступника, его нравственности, правовому сознанию и т. д. В результате этого преступление выступает как феномен индивидуального сознания, а преступность — как сумма подобных феноменов.

Отчетливо видно, как в обоих случаях (и реификации, и деификации преступности и личности преступника) упускается суть и того и другого как социальных феноменов, как в обоих случаях из сферы криминологического анализа выводятся такие социологические категории, как тип общественно-экономической формации, социально-политическая организация общества, функционирование его основных институтов и состояние социальных общностей, характер социальных позиций в структуре данного общества и соответствующих этим позициям социальных ролей, устраняется из рассмотрения кардинальный для криминологии вопрос о взаимодействии этих социальных феноменов с решающими, ведущими социальными процессами, со связанными с этими процессами изменениями в сфере социальных потребностей, в системе социальных ценностей и т. д.

Таковы ограничения, налагаемые реификацией и деификацией социальных фактов на реализацию социально-критической функции криминологии.

Социологический подход характерен для многих работ советских криминологов. А. Б. Сахаров отмечал, что при социализме имеется еще немало трудностей и противоречий как субъективного, так и объективного характера;



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.