авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |

«Анатолий Петрович Козлов доцент, профессор кафедры уголовного права и криминологии Красноярского государственного университета В 1971 году закончил юридический факультет ...»

-- [ Страница 10 ] --

вторая — одним из главных признаков соучастия является общий результат как необходимый элемент совместности участия и собственно соучастия как обязательный элемент окончен­ ное™ преступления при соучастии, который характерен для любого соучастника и без которого нет оконченного соучастия примени­ тельно к любому соучастнику. Выбор здесь не сложен и должен быть разрешен в пользу общего результата как одного из краеуголь Уголовное право. Общая часть. М., 1998. С. 230.

Квалификация соучастия ных камней соучастия. Таким образом, пресечение деятельности исполнителя, что исключает возможность возникновения общего результата, приводит, естественно, к неоконченному преступления и относительно иных соучастников. Именно поэтому с приведенной законодательной формулировкой необходимо в целом согласиться.

Однако есть два момента, в которых следует разобраться. 1. В зако­ не сказано, что действия иных соучастников могут быть квалифици­ рованы в качестве приготовления или покушения, тогда как дейст­ вия пособника, подстрекателя, организатора никогда не могут быть признаны исполнением преступления, в этом и заключается суть раз­ граничения исполнителя, совершающего действия, входящие в объ­ ективную сторону преступления, и иных соучастников, подобных действий не совершающих. Поэтому действия иных соучастников могут выступать только как приготовление, но ни в коем случае не покушение. 2. Закон однозначно рекомендует квалифицировать дей­ ствия иных соучастников при пресеченном поведении исполнителя как неоконченную преступную деятельность. На наш взгляд, здесь имеется не только неоконченное преступление, но и соучастие в преступлении, которое реально существовало до пресечения дейст­ вий исполнителя, т. е. должна быть применена ст. 30 и 33 УК. Эта позиция уже была высказана в теории уголовного права: «Подстре­ катель может отвечать за склонение к совершению оконченного преступления и тогда, когда исполнителю не удалось довести пре­ ступление до конца. Иное решение вопроса создает, на наш взгляд, юридическую фикцию, искусственно снижающую общественную опасность деяния подстрекателя...»

2. От тесноты и глубины функциональных связей между участ­ никами напрямую квалификация соучастия не зависит, они опосре­ дованно проявляются в формах соучастия и через них отражаются на квалификации.

3. Характер объективной связи между действиями соучастников и общим результатом в целом на квалификацию соучастия не влия­ е т — и причинная, и обусловливающе-опосредованная связи в рав­ ной мере создают элементарное и групповое соучастие, тем более, что причинение свойственно и подстрекательству, а не только соб Улицкий С. Я. Некоторые спорные вопросы учения о соучастии // Совершенствова­ ние правовых мер борьбы с преступностью. Владивосток, 1986. С. 49-50.

314 Гпава ственно исполнению, т. е. множественность причинителей сущест­ вует (может существовать) и в элементарном соучастии. Другое де­ ло, что сама особенность обусловливающе-опосредованной связи, ее выборочное криминальное значение создает и специфику квалифи­ кации. И на этом фоне квалификация действий иных соучастников, обусловливающе-опосредованно связанных с исполнителем, носит условно криминальный характер и может быть введена или отмене­ на в любой момент;

не случайно в законодательстве множества стран отсутствует организатор преступления, не всегда выделяются функции и других соучастников. Несколько сложнее с подстрекате­ лем, который может быть связан с исполнителем либо причинно, либо обусловливающе-опосредованно, что сказывается и на его ква­ лификации: в первом варианте квалификация его действий зеркаль­ но соответствует поведению исполнителя, хотя и не его квалифика­ ции;

во втором — соответствует поведению иных соучастников.

4. Характер общего результата также не влияет на квалификацию соучастия — последствия могут быть прямыми (желаемыми) или по­ бочными (нежелаемыми), определенными или неопределенными, не­ значительными по размеру или в крупном размере — все это не имеет значения для квалификации соучастия. Но это на взгляд вашего по­ корного слуги. Согласно действующему уголовному законодательст­ ву России вопрос разрешается несколько иначе. Ведь от размера по­ следствий зависит напрямую тяжесть преступления. Закон же в ч. ст. 35 УК ограничивает квалификацию преступного сообщества лишь преступлениями тяжкими и особо тяжкими. Однако преступное со­ общество как самостоятельная форма соучастия объективно сущест­ вует вне зависимости от какой-либо тяжести преступления. Отсюда при ее присутствии по делам о нетяжких (небольшой и средней тяже­ сти) преступлениях она фиктивно превращается в организованную группу с соответствующей квалификацией.

5. Наличие двух или более участников не имеет значения для квалификации соучастия, поскольку это общий признак соучастия, который не может быть дифференцирован. Попытка признать груп­ повым преступлением действия нескольких несубъектов преступле­ ния (малолетних, душевнобольных, невиновных лиц) и в связи с этим расширить ответственность за групповые преступления пред­ ставляется необоснованной, крайне вредной для уголовного права и сегодня противоречащей закону, который ввел групповые преступ Квалификация соучастия ления в раздел о соучастии, признав тем самым только соучастника­ ми, т. е. субъектами преступления всех лиц, совершающих группо­ вое преступление. Однако и здесь ситуация может измениться, если законодатель поддержит еще одну фикцию — увеличит необходи­ мое количество субъектов в преступном сообществе с минимальных двух до трех, как того требуют некоторые теоретики;

в таком случае объем криминально значимого преступного сообщества сократится и реально существующие преступные сообщества, состоящие из двух человек, фиктивно превратятся в организованные группы с со­ ответствующей квалификацией.

6. Вместе с тем на квалификацию соучастия оказывают влияние и другие факторы. Мы уже писали о том, что теория уголовного права и судебная практика квалифицируют действия соучастников в трех вариантах: либо непосредственно по норме Особенной части УК без ссылки на ст. 33 УК, либо со ссылкой на ст. 33 УК, что пре­ дусмотрено ч. 3 ст. 34 УК и что законодатель необоснованно в силу повышенной фиктивности связывает с соисполнительством. Судеб­ ная практика просто переполнена такими решениями. Л. рассказал А., что в квартире у Ч. хранилась большая сумма денег и предложил ими завладеть. Ночью А. обманом проник в квартиру Ч., применив к ней насилие, не опасное для жизни и здоровья, завладел деньгами;

в это время Л. этажом ниже наблюдал за окружающей обстановкой, чтобы при необходимости предупредить А. Органы следствия и су­ ды первой и второй инстанций квалифицировали действия Л. и А.

как соисполнителей по ч. 2 ст. 145 УК РСФСР (грабеж);

Военная коллегия не согласилась с подобной квалификацией, поскольку «...грабеж... был совершен одним А., а Л. никаких действий, обра­ зующих объективную сторону открытого похищения, не совершал», и переквалифицировала действия Л. на ст. 17, ч. 2 ст. 145 УК РСФСР. По приговору Верховного Суда Удмуртской республики Лепкова осуждена, в частности, по п. «а», «г», «н» ст. 102 УК РСФСР;

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ изменила приговор, указав, что Лепкова «лишь остановила ма­ шину и попросила водителя (потерпевшего Куликова) довезти их до Восточного поселка, где Лебедев и Борисов совершили убийство Куликова. Каких-либо действий, связанных с убийством, Лепкова не Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1997. № 12. С. 10.

316 Гпава совершала», и вменив ей ст. 17, п. «а», «н» ст. 102 УК РСФСР. И таких приговоров множество. Во всех указанных и других приго­ ворах Верховный Суд и иные суды допускают одну существенную ошибку: закон в Особенной части требует доказывать наличие или отсутствие группового преступления (совершенного группой лиц, по предварительному сговору группой лиц, организованной груп­ пой), а вместо этого суды пытаются доказать наличие или отсутст­ вие соисполнительства, что явно не тождественно групповому пре­ ступлению. Положительным здесь является лишь попытка судов дифференцировать виды соучастников — есть исполнитель или по­ собник, подстрекатель, организатор. Однако на квалификации по­ добное в целом не сказывается.

Б. А. Куринов в связи с этим правильно предлагал квалифици­ ровать соучастие в зависимости от форм соучастия. Однако глав­ ным недостатком его позиции выступает не совсем верная класси­ фикация форм соучастия. По его мнению, необходимо выделить следующие формы: соисполнительство, соучастие с распределением ролей, соучастие без предварительного сговора и с предваритель­ ным сговором, организованная преступная группа и преступное со­ общество. Объединив виды и формы соучастия в нечто единое целое под наименованием «формы соучастия», он вынужденно пе­ ремешивает и квалификацию, точнее, вынужден ее дублировать.

Например, автор пытается связать квалификацию соучастия с соис­ полнительством, что из этого получается, мы увидим из следующего положения его работы: «Соисполнители кражи государственного имущества, совершившие это преступление без предварительного сговора несут ответственность по ч. 1 ст. 89 УК, а если между ними имел место предварительный сговор (курсив наш. — А. К.) на кра­ жу, их действия подлежат квалификации по ч. 2 ст. 89 УК (кража, совершенная по предварительному сговору группой лиц)». Автор понимает, что он выделил подклассы, совпадающие друг с другом, поэтому применяет двухуровневый анализ.

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. № 1. С. 24.

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. № 11. С. 19;

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2000. № 5. С. 8-9 и др.

Б. А. Квалификация преступлений, совершенных в соучастии // Советское Куринов государство и право. 1984. № 11. С. 92.

Там же. С. 92.

Там же.

Квалификация соучастия Более верным было бы исходить при такой квалификации из на­ личия или отсутствия элементарного соучастия и группового пре­ ступления (преступной группы). Если есть признаки элементарного соучастия у одного или нескольких соучастников, то действия каж­ дого иного соучастника следует квалифицировать со ссылкой на ст. 33 УК, кроме действий исполнителя. И все вышеприведенные и иные примеры из судебной практики наглядно показывают, на­ сколько часто возникает элементарное соучастие. Если имеется групповое преступление любого из указанных законом вида, то дей­ ствия всех участников преступной группы необходимо квалифици­ ровать непосредственно по статье Особенной части без ссылки на ст. 33 УК вне зависимости от того, предусмотрено групповое пре­ ступление в качестве отягчающего обстоятельства в норме Особен­ ной части или нет. Главное при этом заключается в том, чтобы пра­ вильно определить тех лиц, которые в преступную группу входят или не входят. Подобное можно рассмотреть на одном примере из судебной практики. «Красноярским краевым судом осуждены П. и С. по ч. 2 ст. 146 УК РСФСР за разбойное нападение. По делу уста­ новлено, что именно П. предложил совершить разбойное нападение, разведал, что в доме находятся только хозяйка и ее сожитель, о чем сообщил участникам разбойного нападения. В дальнейшем он нахо­ дился в автомашине и не участвовал в непосредственном проникно­ вении в жилище потерпевших и изъятии их имущества, т. е. не яв­ лялся соисполнителем разбоя. При кассационном рассмотрении дела действия П. переквалифицированы на ч. 5 ст. 33, ч. 2 ст. 162 УК РФ». Не касаясь более вопроса о соисполнительстве, отметим, что для решения вопроса о признании или непризнании П. участником группового преступления, в приведенном фрагменте не хватает дан­ ных. Нахождение П. в машине в момент совершения другими соуча­ стниками разбойного нападения еще ни о чем не свидетельствует, поскольку в указанной ситуации возможны два варианта: а) П. под­ стрекал к совершению разбойного нападения и привез преступную группу к местожительству потерпевших, оставаясь в машине в ожи­ дании соучастников с тем, чтобы увезти их с места совершения пре­ ступления;

б) П. подстрекал соучастников к совершению разбойного нападения, но в автомашине находился как пассажир, от которого не Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2001. № 7. С. 27.

Гпава зависела доставка преступников с места совершения преступления, а посему при непосредственном совершении преступления он ника­ ких действий не совершал. В каждом из вариантов квалификация действий П. будет различной. В первом — он выполняет определен­ ную роль при исполнении преступления, обусловленную предвари­ тельным сговором и поэтому входит в преступную группу, соответ­ ственно, его действия следует квалифицировать без ссылки на ст. УК как участника группового преступления. Во втором— П. все свои действия по соучастию совершил до исполнения преступления, в исполнении никоим образом не участвовал, отсюда и квалифика­ ция его действий со ссылкой на ст. 33 УК как элементарного соуча­ стия в групповом преступлении. Не отразив в источнике характер поведения П. в момент совершения преступления, Верховный Суд лишил себя возможности максимально точно квалифицировать его действия.

Данный же пример говорит и о другом: если в уголовном деле встретились признаки и элементарного соучастия в действиях одних соучастников, и группового преступления в действиях других, то поведение первых необходимо рассматривать со ссылкой на ст. УК, а поведение вторых — без такой ссылки.

7. На наш взгляд, требует ссылки на ст. 33 УК и поведение со­ участника, действующего с косвенным умыслом, поскольку необхо­ димым признаком преступной группы является наличие только пря­ мого умысла, отсюда, косвенный умысел может составлять лишь элементарное соучастие с соответствующей квалификацией. При возможном признании неосторожного соучастия и оно должно быть отнесено к элементарному соучастию с квалификацией со ссылкой на ст. 33 УК.

8. Квалифицировать со ссылкой на ст. 33 УК следует и соуча­ стие с односторонней субъективной связью, которое необходимо признавать элементарным соучастием из-за крайне незначимой сте­ пени сорганизованности действий участвующих лиц.

9. Некоторую сложность представляет квалификация преступ­ лений со специальным субъектом. В теории уголовного права пред­ приняты попытки дифференцировать специальных субъектов на не­ которые категории, в частности выделяют их по субъективным характеристикам и обособить в этом плане квалификацию несубъек Квалификация соучастия тов преступления^. Все это, на наш взгляд, не имеет никакого от­ ношения к квалификации соучастия. Если в преступлении участву­ ют лишь специальные субъекты, их действия нужно квалифициро­ вать по общим правилам квалификации соучастия;

каких-то особенностей мы здесь не видим. Но как только вместе со специаль­ ными субъектами при совершении преступления появляется и общий субъект, т. е. возникает соучастие специальных и общих субъектов, ситуация вроде бы изменяется. По общепризнанному правилу в таком случае поведение общих субъектов надлежит рассматривать как дей­ ствия организаторов, подстрекателей, пособников со ссылкой на ст. 33 УК. Данная теоретическая посылка закреплена в ч. 4 ст. 34 УК:

«Лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указан­ ным в соответствующей статье Особенной части настоящего Кодекса, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного этой статьей, несет уголовную ответственность за данное преступление в качестве его организатора, подстрекателя или пособника».

Аргументация подобного вполне традиционна: «...Соиспол­ нителями они быть не могут. Так, не может образовать группового изнасилования группа из двух лиц, одно из которых женщина. В со­ ставе изнасилования субъект специальный по признаку пола — только мужского пола». Прежде всего, Н. Ф. Кузнецова и другие сторонники такой аргументации не правы в том, что исключают женщину из субъектов изнасилования. Они упускают из виду слож­ ную структуру нормы об изнасиловании, наличие там трех разно­ видностей совершения преступления: изнасилования с использова­ нием беспомощного состояния потерпевшей, изнасилования с применением угроз насилия и изнасилования с применением наси­ лия. И если в первом виде субъектом действительно является только мужчина, поскольку преступление заключается только в соверше­ нии полового акта, то в двух других это вовсе не так. Законодатель, вводя психическое и физическое насилие в диспозицию нормы, расширил рамки диспозиции за счет действий по осуществлению угрозы и по осуществлению насилия. А эти действия могут быть Улицкий С. Я. Некоторые спорные вопросы учения о соучастии // Совершенствова­ ние правовых мер борьбы с преступностью. Владивосток, 1986. С. 47-49;

Волжен кин Б. Некоторые проблемы соучастия в преступлениях, совершаемых специальными субъектами // Уголовное право. 2000. № 1. С. 12-13 и др.

Российское уголовное право. С. 209.

Гпава совершены как мужчинами, так и женщинами. Таким образом, жен­ щина как лицо, частично выполняющее объективную сторону изна­ силования, становится субъектом данного преступления. Именно поэтому в двух последних видах изнасилования субъект не специ­ альный, а общий. Точно проставлены акценты в указанном плане в судебной практике: «При этом действия лиц, лично не совершавших насильственного полового акта, но путем применения насилия к по­ терпевшей содействовавших другим в ее изнасиловании, должны квалифицироваться по ч. 3 ст. 117 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик как соисполнителей (курсив наш. — А. К.) этого преступления, а не как пособников» без ка­ кой-либо дифференциации субъектов по полу. Единственное, что настораживает в указанном решении Верховного Суда — это термин «как соисполнителей», поскольку данные лица являются исполни­ телями, а не отождествляются с ними. Эту же позицию поддержива­ ет и Б. Волженкин: «...Если часть из совокупных действий, образу­ ющих объективную сторону преступлений (например, изнасилова­ ние, хищение), может фактически совершить любой субъект, то, действуя в группе по предварительному сговору со специальным субъектом, он становится соисполнителем преступления». Хотя, на наш взгляд, автор напрасно связывает соисполнительство с нали­ чием группового преступления, поскольку применительно к изнаси­ лованию женщина в силу конструкции вида преступления в законе обоснованно является исполнителем, и указанное соисполнительст­ во только с группой лиц с предварительным сговором.

Подобный в целом верный подход не устраивает почему-то су­ ды, которые деформируют его. Так, 26 мая 1996 г. С, Б. и П. пере­ везли незнакомую им М. через рукав реки Абакан на остров, где С.

изнасиловал М., а Б. взял камень и угрожал П., пытавшемуся пре­ дотвратить преступление, и жертве, оказывая тем самым содейст­ вие С. Верховный Суд Республики Хакасия квалифицировал дейст­ вия С. по ч. 2 ст. 131 УК РФ (изнасилование, связанное с угрозой убийства), а Б. — по ст. 33, п. «в» ч. 2 ст. 131 УК как пособничество.

Постановление Пленума Верховного Суда СССР «О судебной практике по делам об изнасиловании» от 25 марта 1964 г. №2 // Сборник Постановлений Пленума Вер­ ховного Суда СССР. 1924-1977. 4. 2. М., 1978. С. 197.

Волженкин Б. Некоторые проблемы соучастия в преступлениях, совершаемых спе­ циальными субъектами // Уголовное право. 2000. № 1. С. 15.

Квалификация соучастия При этом в приговоре указано, что «в силу того, что Б. явился по­ собником С, их действия не могут быть квалифицированы как со­ вершенные группой лиц». Приговор ошибочен по двум причинам:

1) Б. является не пособником, а соисполнителем как лицом, непо­ средственно совершившим преступление;

ведь суд должен знать уголовный закон, в ст. 131 которого изнасилованием признано «по­ ловое сношение с применением насилия или с угрозой его примене­ ния к потерпевшей», таким образом в объективную сторону престу­ пления законодатель всегда вводил и вводит угрозу насилия, в результате лицо, выполняющее такие действия, должен быть при­ знан частично выполнившим объективную сторону преступления, т. е. соисполнителем изнасилования;

2) в действиях С. и Б. имеет место групповое преступление, при котором не нужна ссылка на ст. 33 УК, но необходимо вменение п. «б» ч. 2 ст. 131 УК;

кстати, ее нужно вменять вне зависимости от того, был ли Б. соисполнителем или только пособником, поскольку групповое преступление не явля­ ется соисполнительством. Именно в этом видится одна из главных ошибок и Верховного Суда СССР, и Верховного Суда Республики Хакасия — опора на соисполнительство.

Думается, это неверное решение. Во-первых, такой подход про­ тиворечит опять-таки общепризнанному мнению о том, что при на­ личии соисполнительства с распределением ролей действия лиц квалифицируются без ссылки на ст. 33 УК непосредственно по нор­ ме Особенной части. И в этом плане нет разницы, кто охраняет ме­ сто совершения преступления — специальный или неспециальный субъект. Отсюда сторонники традиционного подхода должны лик­ видировать противоречие, созданное ими же. По существу, и проти­ воречие возникло, в частности, потому, что внедренная фикция ква­ лификации соучастия в зависимости от отсутствия или наличия соисполнительства с необходимостью настораживает самих сторон­ ников анализируемой позиции и требует изъятия в анализируемом случае из числа исполнителей общих субъектов, что влечет за собой и деформацию соисполнительства с распределением ролей. Во-вто­ рых, квалификация преступления должна зависеть от того, насколь­ ко высока степень сорганизованности действий участников. При достаточно высокой степени сорганизованности нет ни малейшей Приговор от 20 июня 1997 года. Архив Верховного Суда Республики Хакасия.

Гпава разницы в том, кто участвует в совершении преступления — только специальные субъекты или специальные субъекты совместно с об­ щими. Так, в преступном сообществе и организованной группе мо­ гут быть объединены в одно целое действия тех и других. Не явля­ ются исключением из этого правила и иные формы группового преступления. Следовательно, квалификация совместных действий специальных и общих субъектов — это проблема не соисполнитель­ ства, а форм соучастия. Значит квалификация действий неспециаль­ ных субъектов будет зависеть от того, элементарное здесь соуча­ стие, без достаточной степени сорганизованности, или групповое преступление, в котором степень сорганизованности достаточно вы­ сока для того, чтобы абстрагироваться от сущности субъекта.

В этом плане представляется верным решение Верховного Суда СССР по квалификации действий неспециального субъекта: «Лица, не являющиеся должностными, а также лица, которым имущество не было вверено или передано в ведение, непосредственно участво­ вавшее в хищении, подпадающем под признаки ст. 92 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик, несут от­ ветственность по этим статьям. При этом, если названные лица со­ вершили хищение по предварительному сговору с лицами, указан­ ными в ст. 92 УК РСФСР, действия их должны квалифицироваться по ч. 2...этой статьи. В остальных случаях соучастия ответствен­ ность этих лиц должна наступать по ст. 17 и 92 УК РСФСР...» Та­ ким образом, Верховный Суд недвусмысленно делит всех неспеци­ альных субъектов на две части: входящих в преступную группу и не входящих в таковую (элементарное соучастие). Вхождение неспеци­ ального субъекта в преступную группу не изменяет общеизвестной квалификации его действий, которая определяется нормой Особен­ ной части без ссылки на ст. 33 УК РФ (ст. 17 УК РСФСР), т. е. не­ специальный субъект приравнивается здесь к специальному субъек­ ту и по квалификации, и по остальным правовым последствиям. И только за пределами преступной группы (при элементарном соуча­ стии) действия неспециального субъекта квалифицируются со ссыл­ кой на ст. 33 УК (ст. 17 УК РСФСР). Но такая же квалификация воз Постановление Пленума Верховного Суда СССР «О судебной практике по делам о хищениях государственного или общественного имущества» от 11 июля 1972 г. № 4// Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924-1977. 4. 2. М., 1978.

С. 156.

Квалификация соучастия никает и для специального субъекта — иного соучастника при эле­ ментарном соучастии. В-третьих, при таком рассмотрении проблемы соучастия со специальным и неспециальным субъектами исчезают, поскольку вступают в силу общие правила квалификации соучастия.

Именно поэтому следует считать излишними и правило, изложенное в ч. 4 ст. 34 УК, и саму эту норму в законе. Сомнение в указанном плане высказал и Б. Волженкин: «...Законодательное положение, сформулированное в ч. 4 ст. 34 УК, не является абсолютным, при­ менимым ко всем без исключения случаям соучастия в преступле­ нии, совершаемом специальным субъектом. В связи с этим возника­ ет серьезное сомнение в целесообразности включения в уголовный закон этого и подобных ему положений теории уголовного права, нуждающихся в дополнительных уточнениях и оговорках».

10. Нам необходимо освободиться от фикции широкого и узкого, понимания исполнителя, соисполнительства и признать, что постро­ енная на них квалификация соучастия противоречит истине;

отсюда вывод: нельзя класть в основание квалификации виды соучастия.

11. Квалификация действий соучастников всех видов достаточ­ но прозрачна: опасное поведение исполнителя рассматривается по статье Особенной части без ссылки на ст. 33 УК (ч.2 ст. 34 УК), дан­ ный традиционный подход вполне обоснован и оправдан;

преступ­ ные действия иных соучастников квалифицируются по двум вариан­ там в зависимости от того, какой формой соучастия они объединены: если имеется элементарное соучастие — со ссылкой на ст. 33 УК, при наличии группового преступления — по норме Осо­ бенной части без ссылки на ст. 33 УК. Но в такое в общем ясное ре­ шение постоянно вторгается широкое и узкое понимание исполни­ теля, а при этом — и иных соучастников, что деформирует судебные решения. Так, по делу Т. и П. было вынесено, на наш взгляд, спор­ ное решение. Суть дела заключена в следующем: во время убийства Д. Павловым Т. ударил ее по голове палкой, Павлов ударил по голо­ ве бутылкой, которая разбилась, П. сбегал и принес вторую бутылку, которой Павлов ударил по голове Д.;

после этого Т. передал Павло­ ву нож, которым Павлов причинил множественные колото-резаные раны, от них Д. скончалась на месте. Действия Т. квалифицированы как соисполнительство в убийстве. При этом суд указал: «Действия Волженкин Б. Указ. соч. С. 15.

324 Гпава осужденного, выразившиеся в подавлении сопротивления потерпев­ шей и предоставлении орудия преступления в процессе лишения жизни, обоснованно признаны соисполнительством (курсив наш. — А. К.) в убийстве». Действия П. квалифицированы как пособничест­ во в убийстве. Указанное решение не выдерживает критики.

Во-первых, подавление сопротивления не есть убийство, а лишь создание условий для убийства. Во-вторых, нигде в приведенном материале не указано на сопротивление потерпевшей к моменту удара ее Т. палкой, уж скорее потерпевшая перестала сопротивлять­ ся после двух ударов по ее голове двумя бутылками, которые пред­ шествовали удару палкой, т. е. П., принеся бутылку, также участво­ вал в подавлении сопротивления. В-третьих, бутылка не менее смертоносное орудие по сравнению с ножом, когда ее используют, ударяя по голове жертву (Верховному Суду достаточно было по­ смотреть свою статистику, чтобы в этом убедиться). В-четвертых, отсюда следует, что орудия убийства были предоставлены не только Т., но и П.;

однако действия Т. квалифицированы как исполнение, а П. — как пособничество в убийстве. Указанная невразумительная аргументация Верховного Суда не позволяет говорить об истинно­ сти и обоснованности приговора. По некоторым уголовным делам Верховный Суд входит в противоречие со своими же решениями. По делу Лаха и Ворошкевича, суть которого заключалась в том, что «для убийства Дмитриева Ворошкевич принес Лаху телефонный провод. Лах этим проводом задушил Дмитриева». Очевидно, что Верховный Суд не имеет четкого представления о квалификации действий тех или иных соучастников: по делу Павлова действия Т., подавшего нож для убийства, квалифицированы как исполнение без ссылки на ст. 17 УК РСФСР, тогда как действия Ворошкевича, при­ несшего провод для удушения жертвы признаны пособничеством и квалифицированы со ссылкой на ст. 17 УК РСФСР. Разумеется, ни­ какой логики в приведенных решениях Верховного Суда не содер­ жится, тогда как одинаковые действия соучастников всегда должны быть одинаково квалифицированы.

По одному уголовному делу Верховный Суд пытается более четко очертить свою позицию: «Организаторы этого преступления Бюллетень Верховного Суда СССР. 1988. № 5. С 18-20.

Например, Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1997. №. 10. С. 7;

1999. № 1 2. С. 4.

Квалификация соучастия (убийства. — А. К.\ подстрекатели и пособники, непосредственно не применявшие физического насилия к потерпевшему на момент лишения его жизни, не могут нести ответственность за совершение умышленного убийства по предварительному сговору группой лиц». С одной стороны, Верховный Суд четко выдерживает пози­ цию признания исполнителем только лица, непосредственно совер­ шившего убийство, что является позитивным. Однако до конца свою позицию он выдержать не может, поскольку признает исполнителем и человека, путем насилия подавившего сопротивление жертвы, что свидетельствует о непоследовательности суда и его обвинительном уклоне, так как указанное позволяет расширить пределы исполни­ тельства за счет действий, в чистом виде пособнических. С другой стороны, суд ограничивает пределы вменения группы лиц с предва­ рительным сговором только указанным искусственно созданным соисполнительством, т. е. некоторые пособники входят в преступ­ ную группу, но не все. На наш взгляд, нужно освободиться от фик­ ции широкого понятия исполнителя и либо признавать групповым преступлением только соисполнительство в чистом виде (чего сде­ лать никогда не удастся), либо однозначно признать, что и иные ви­ ды соучастников могут создавать преступную группу, но при опре­ деленных правилах;

применительно к группе лиц с предвари­ тельным сговором этими правилами выступают признаки ее, изло­ женные в соответствующем разделе работы. Законодатель об осо­ бенностях квалификации действий подстрекателей и пособников ничего не говорит.

Однако в законе (ч. 5-6 ст. 35 УК) и в теории уголовного права предприняты попытки обособить квалификацию организаторов. Так, в УК говорится: ч. 5. «Лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руково­ дившее ими, подлежит уголовной ответственности за их организа­ цию и руководство ими в случаях, предусмотренных соответствую­ щими статьями Особенной части настоящего Кодекса, а также за все совершенные организованной группой или преступным сообщест­ вом (преступной организацией) преступления, если они охватыва­ лись его умыслом. Другие участники организованной группы или преступного сообщества (преступной организации) несут уголовную Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1998. № 1. С. 4.

Гпава ответственность за участие в них в случаях, предусмотренных соот­ ветствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса, а также за преступления, в подготовке или совершении которых они участвовали», ч. 6. «Создание организованной группы в случаях, не предусмотренных статьями Особенной части настоящего Кодекса, влечет уголовную ответственность за приготовление к тем преступ­ лениям, для совершения которых она создана».

Здесь, во-первых, речь идет о том, что при указании в Особен­ ной части УК на организованную группу или преступное сообщест­ во действия создателей или руководителей их квалифицируются не­ посредственно по норме Особенной части;

если же организованная группа не отражена в Особенной части, то действия создателей ее квалифицируются как приготовление к преступлениям, для совер­ шения которых она была создана. Первый вариант квалификации вполне естествен, поскольку имеется групповое преступление и ор­ ганизаторы такового, входящие в преступную группу, отвечают по норме Особенной части без ссылки на ст. 33 УК, т. е. здесь действу­ ет общее правило квалификации поведения соучастников и обосаб­ ливать его для организаторов нет смысла. Второй вариант вообще не может быть принят потому, что: а) квалификация соучастия в анали­ зируемом плане (применять ст. 33 УК при квалификации или доста­ точно нормы Особенной части УК) не может быть зависима от того, отражено специально групповое преступление в норме Особенной части или нет, поскольку групповое преступление — категория об­ щая, распространяемая на все преступления, предусмотренные Осо­ бенной частью УК, без изъятий;

б) как только законодатель низвел поведение организатора до приготовления, он допустил, как мини­ мум, две ошибки: первая заключается в том, что хотя организован­ ная группа и не отражена в Особенной части, однако она может со­ вершить оконченное преступление, которое ни в коем случае не может быть квалифицировано как приготовление, ведь последнее представляет собой неоконченное преступление. Вторая еще более опасная — законодатель сузил сферу ответственности организатора, так как ограничил рамки квалификации поведения организаторов приготовлением, ответственность которого, в свою очередь, ограни­ чена тяжкими и особо тяжкими преступлениями (ч. 2 ст. 30 УК), в результате организатор может иметь место только в указанных двух категориях преступлений, что противоречит ч. 3 ст. 33 УК, где тако Квалификация соучастия го ограничения нет. На наш взгляд, нет смысла выделять что-то спе­ цифичное по квалификации в анализируемом плане для организато­ ра, который является таким же соучастником, как и другие.

Во-вторых, речь в законе (ч. 5 ст. 35 УК) идет о вменении созда­ телю и руководителю организованной группы или преступного со­ общества всех преступлений, совершенных в той или другой форме соучастия, если они охватывались его умыслом. В целом данное правило приемлемо, но оно касается всех соучастников, а не только организаторов, и потому для него не специфично. Более специфич­ ным здесь выступает не умысел, а наличие предварительного сгово­ ра, именно им должна быть охвачена какая-то совокупность престу­ плений, вменяемая организатору и другим соучастникам. При этом нужно помнить о том, что сговор может быть различной степени определенности, отсюда различен и круг преступлений, который может быть вменен соучастнику: при сговоре на определенное пре­ ступление вменяется только оно, при сговоре на неопределенный круг преступлений вменяются все преступления, которые по харак­ теру, виду, объему могут входить в этот круг. Верно в определенной части пишет об этом Н. Ф. Кузнецова: «Если организатор и руково­ дитель незаконных вооруженных формирований ставил перед его членами задачу жечь и убивать, захватывать заложников и совер­ шать террористические акты, грабить и мародерствовать, совершать иные насильственные и корыстные преступления, то ему не требует­ ся охватывать своим умыслом, кто из членов группы, когда, каким способом совершит эти преступления, составляющие содержание преступной деятельности всего преступного формирования».

В-третьих, в приведенной норме УК законодатель говорит о вменении всех преступлений (т. е. о множестве преступлений) орга­ низатору не без основания, поскольку устойчивость как признак прежде всего множественности отражен в законе применительно к организованной группе и преступному сообществу. И коль скоро законодатель в равной мере распространяет устойчивость и на орга­ низованную группу, и на преступное сообщество, то множествен­ ность охватывается сегодня и той и другой формой соучастия и до­ полнительной квалификации не требует. В таком случае, если закон выделяет в Особенной части в качестве квалифицирующего призна Российское уголовное право. Общая часть. М., 1997. С. 210.

328 Гпава ка и множественность, и организованную группу, и реально в пре­ ступлении они обе присутствуют, последняя, охватывая собой пер­ вую, с необходимостью исключает ее из квалификации. На наш взгляд, устойчивость является признаком только преступного сооб­ щества, и при возможном соответствующем изменении закона лишь данная разновидность соучастия становится соучастием-множест­ венностью, лишь она будет охватывать собой множественность, ис­ ключая самостоятельную квалификацию последней. В такой ситуа­ ции множественность не будет входить в организованную группу, и каждая из этих категорий потребует самостоятельной квалификации.

На этом фоне при анализе преступного сообщества следует го­ ворить о соучастии-множественности, точнее, о соучастии-промыс­ ле, когда преступная нажива становится одним из источников или единственным источником существования. В анализируемой ситуа­ ции произошел неделимый сплав соучастия и промысла, при кото­ ром квалификация соучастия становится весьма сложной — то ли это соучастие, то ли множественность, то ли множественность вво­ дить в соучастие, оставляя преступное сообщество, то ли соучастие вводить в множественность, и что из них следует признавать в каче­ стве отягчающего обстоятельства. Здесь просто невозможно обой­ тись без ранжирования отягчающих обстоятельств, без признания какого-то из них более значимым, а иного— менее значимым. И поскольку в анализируемом варианте закон имеет в виду организо­ ванную группу или преступное сообщество, а мы говорим только о преступном сообществе, т. е. о самом опасном выражении соуча­ стия, тогда как промысел представляет собой хотя и наиболее опас­ ную, но разновидность менее опасного вида множественности — повторное™, опаснее которой рецидив, то можно сказать, что в ана­ лизируемом варианте мы соучастие-промысел должны рассматри­ вать как соучастие и квалифицировать в соответствии со значимо­ стью преступного сообщества. На основании изложенного, чтобы не создавать проблем квалификации, 1) в законе (ч. 5 ст. 34 УК) не сле­ довало обособлять организатора, а нужно было говорить о соучаст­ никах вообще и степени их связанности через отсутствие или нали­ чие предварительного сговора, 2) здесь же не следовало обособлять организованные группы и преступные сообщества, поскольку по сути они— преступные группы, как и другие, 3) абсолютно несо­ стоятельна ч. 6 ст. 35 УК, которую срочно нужно удалять из закона.

Квалификация соучастия 12. Довольна сложна квалификация при эксцессе исполнителя, который заключается в том, что какой-то соучастник своими дейст­ виями выходит за пределы, оговоренные всеми соучастниками.

Обычно это связывают с исполнителями, которые довольно часто выходят за рамки соглашения. При эксцессе исполнителя очень важно установить характер и объем соглашения, определить отно­ шение соучастников к различным элементам преступления. Попыта­ емся рассмотреть его на одном надуманном примере: А. рассказал своим приятелям Б. и В. о том, что он видел у одной старухи (К.) много золотых вещей и хотел их украсть, но не удалось. Б. попросил А. изготовить отмычку для взлома двери квартиры К. А. изготовил отмычку и передал ее Б. После этого Б. и В. направились вечером к месту жительства К. В. остался охранять место совершения престу­ пления, в то время как Б. пошел к квартире К., открыл двери, но увидел хозяйку, связал ее, заткнул рот и похитил золотые вещи и деньги на сумму 41 500 руб. В данном случае мы сознательно ушли от точного описания сговора по его характеру и объему, чтобы пока­ зать, что даже на скупом материале можно установить эксцесс ис­ полнителя. Из фабулы дела видно, что сначала сговор был направ­ лен на совершение кражи (А. хотел украсть, изготовил отмычку — орудие, обычно применяемое при краже). И хотя умысел Б. и В. не известен, но по характеру их поведения: выслушали речи А. о жела­ нии его совершить кражу, заказали отмычку, забрали ее и в конце концов Б. использовал ее при совершении преступления, — сговор на кражу сохраняется, никаких других сведений об изменении ха­ рактера сговора пока не имеется. Из этого следует, что В., остав­ шийся сторожить место совершения преступления, действовал на основании сговора о совершении кражи. И Б. вначале действовал на базе сговора о краже, но, увидев хозяйку и поняв, что тайно хище­ ние совершить не удается, осуществил открытое похищение имуще­ ства, выйдя тем самым за рамки первоначального сговора. Таким образом, действия А. и В. необходимо квалифицировать как кражу, совершенную по предварительному сговору группой лиц, причем преступную группу составляло поведение Б. и В., а действия А.

представляли собой элементарное соучастие (А. — ст. 33, ч. ст. 158 УК, В. — ч. 2 ст. 158 УК). Действия Б. следует квалифициро­ вать как грабеж, связанный с насилием, не опасным для здоровья, и приготовление к групповой краже (ч. 2 ст. 161, ч. 1 ст. 30, ч. 2 ст. 330 Гпава УК). Но это первоначальная квалификация, которая требует опреде­ ленного дополнения. Ведь с самого начала сговор соучастников был направлен на хищение золотых вещей, принадлежащих К., в приме­ ре о других вещах при сговоре речи нет, хищение иных вещей не предусматривали до самого завершения преступления ни А., ни В. И только Б. завладел, кроме золотых вещей, еще и деньгами, т. е.

опять-таки мы имеем в случае с Б. эксцесс исполнителя, но уже по объему похищенных предметов и, соответственно, по размеру по­ хищенного. В результате А. и В. должны отвечать за хищение толь­ ко золотых вещей (размер похищенного в примере не указан, но он явно ниже 500 МРОТ— крупного размера похищенного, поскольку последний включает в себя и похищенные деньги), и квалификация их действий не изменится, тогда как Б. будет отвечать за крупный размер похищенного, и потому квалификация его поведения в опре­ деленной части изменится— вместо ч. 2 ст. 161 УК ему следует вменить ч. 3 ст. 161 УК, предусматривающую грабеж в крупном размере. На приведенном примере хорошо видно влияние эксцесса исполнителя на квалификацию его преступных действий. Кроме то­ го, пример показывает и то, что эксцесс относится не только к виду преступления, но и к отдельным признакам преступления (объему похищенного, применению насилия, применению оружия и т. д.).

Ошибки в квалификации в связи с эксцессом исполнителя встречаются и в судебной практике. Так, Полшков предложил Атяшкину В. и Готфриду ограбить квартиру К., пришел к К., чтобы открыть двери Атяшкину и Готфриду, которые вскоре пришли так­ же в квартиру К. Братья Атяшкины и Готфрид избили хозяина квар­ тиры и двух его гостей, Атяшкин С. демонстрировал «заточку», по­ сле этого Атяшкины и Готфрид связали К. и его гостей и завладели имуществом на сумму 46 374 800 руб. (в ценах 1997 г.). Савеловский районный суд г. Москвы вменил Полшкову разбой. Совершенно оп­ равданно Верховный Суд ликвидировал ошибку и на основе суще­ ствующего предварительного сговора действия Атяшкина и Гот фрида признаны эксцессом исполнителя и квалифицированы как разбой, тогда как Полшкову вменен грабеж.

В некоторых случаях ошибочно поступает и Верховный Суд.

Например, он рассмотрел уголовное дело в отношении Журавлева и Бюллетень Верховного Суда РФ. 2001. № 5. С. 23-24.

Квалификация соучастия Бернацкого, которые по предварительному сговору решили украсть автомашину, принадлежащую Ионову;

во время совершения кражи их заметила Песковская и стала звать на помощь;

Бернацкий избил Песковскую, причинив ей легкие телесные повреждения с кратко­ временным расстройством здоровья, и демонстрировал при этом нож;

после того как Песковскую увезли на автомашине, Журавлев и Бернацкий завладели машиной Ионова. Электростальский город­ ской суд признал Журавлева виновным в совершении разбоя и вме­ нил ему ч. 2 ст. 146 УК РСФСР;

Президиум Московского областного суда переквалифицировал действия его на ч. 2 ст. 161 УК РФ, вме­ нив грабеж;

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ оставила грабеж, уточнив только пункт ч. 2 ст. 161 УК.

Анализ предложенной ситуации показывает: во-первых, у виновных был сговор на кражу автомобиля. Во-вторых, действительно в дей­ ствиях Бернацкого по избиению Песковской и угрозе ей ножом со­ держится эксцесс исполнителя, поскольку насилие в объем сговора не входило. В-третьих, похоже, что мотивом избиения и угрозы по­ служило намерение сломить противодействие свидетеля. В-чет­ вертых, на этом фоне совершенно верно действия Бернацкого ква­ лифицированы как разбой. В-пятых, (и тут начинается самое инте­ ресное) вполне понятны причины квалификации действий Журавле­ ва по ст. 161 УК (грабеж), несмотря на то, что сговор был направлен на кражу, ведь виновный осуществил открытое хищение имущества, которое стало таковым благодаря тому, что свидетель осознала по­ ведение как хищение, потребовала прекратить преступные действия и стала звать на помощь;

именно с этого момента оба преступника начали осознавать открытость завладения имуществом и совершать грабеж. Грабеж в отношении Журавлева возникает потому, что он присутствует на месте совершения преступления и понимает откры­ тость хищения. Если бы он находился вне места совершения престу­ пления и не видел всего происходящего, его поведение оценивали бы по характеру сговора, т. е. как кражу. В-шестых, применив физи­ ческое и психическое насилие к свидетелю, Бернацкий совершил разбой, т. е. грабеж перерос в разбой, но при этом присутствовал и Журавлев, который видел и понимал характер действий Бернацкого и на фоне данного понимания совершает вместе с последним хище Бюллетень Верховного Суда РФ. 1998. № 5. С. 8.

Гпава ние автомобиля. Ограничивается ли здесь квалификация действий Журавлева грабежом? Весьма сомнительно! Если бы он не знал о насильственных действиях Бернацкого, тогда вопроса о квалифика­ ции не возникало бы;

но в том-то и дело, что он изымает имущество, понимая, что хищение сопряжено с насилием. Проблема с квалифи­ кацией действий Журавлева существует лишь потому, что разбой сформулирован в уголовном законе как преступление с усеченной диспозицией (там нет даже действий по завладению имуществом, а есть подготовительные действия — нападение);

если бы разбой как все иные хищения был сформулирован иначе, то проблемы бы не возникало — хищение имущества при очевидном насилии, опасном для здоровья, было бы признано разбоем. В этом плане данный при­ мер отличается от предыдущего (дело в отношении Полшкова) только тем, что последний никаких действий в отношении грабежа после сговора не совершал и в источнике не сказано, что он завладе­ вал имуществом;

его поведение как бы «заморожено» на сговоре о грабеже, тогда как Журавлев изымал имущество после очевидного для него насилия. На наш взгляд, в анализируемом случае Журавле­ ву следовало вменить групповой разбой с предварительным сгово­ ром, который выражен в молчаливом одобрении и согласии и с на­ силием, и с завладением после такового имуществом.

Только исполнителями эксцесс не ограничивается. П. Ф. Тель­ нов распространял эксцесс и на иных соучастников, не только на исполнителей. Однако данная позиция не поддержана в теории уголовного права. Так, по мнению А. Ф. Ананьина, в приведенном П. Ф. Тельновым примере последний неверно рассматривает ситуа­ цию, признавая пособником того, кто на самом деле является испол­ нителем, а исполнителем — соответственно подстрекателя. Дума­ ется, А.Ф.Ананьин не прав. Не прав потому, что соглашение между реальным исполнителем контрабанды и лицом, добывающим для этого деньги, не является соглашением между подстрекателем (ис­ полнителем контрабанды) и исполнителем (пособником, добываю­ щим для контрабанды деньги;

последний остается пособником, ведь его функции по сговору заключаются в том, чтобы добыть деньги, Тельнов П. Ф. Указ. соч. С. 152-156.

Ананьин А. Ф. Особенности эксцесса в преступлениях, совершаемых группой лиц// Конституция СССР и дальнейшее повышение эффективности норм уголовного права.

Свердловск, 1980. С. 94.

Квалификация соучастия которые потом будут использованы при совершении контрабанды.

Другое дело, что пособник избрал для добывания денег не те спосо­ бы, которые были оговорены соглашением, и для получения запра­ шиваемых исполнителем российских денег по своей инициативе на­ чал продавать иностранную валюту. Здесь как раз мы и столкнулись с эксцессом пособника;

а тот факт, что действия пособника были квалифицированы по отдельной норме права — это дань кримина­ лизации данного способа пособничества, это особенность квалифи­ кации отраженного эксцесса, что очевидно сегодня в связи с декри­ минализацией незаконного обращения с валютой. Мы полностью согласны с П. Ф. Тельновым. Например, исполнитель попросил по­ собника принести для совершения убийства кухонный нож, но тот принес незаконно хранившийся у него пистолет, от которого испол­ нитель отказался и совершил преступление с использованием иных орудий. Здесь очевиден эксцесс пособника, за хранение оружия и его ношение будет отвечать только он, поэтому нужно говорить об эксцессе соучастника, а не только исполнителя. Общее правило при этом заключается в том, что за эксцесс одного соучастника другие соучастники не отвечают.

Любопытную идею высказал А. Ф. Ананьин по поводу эксцесса преступной группы, когда организатор ориентирует группу лиц на совершение одного преступления, тогда как группа лиц совершает другое преступление, выходящее за рамки соглашения, с различны­ ми вариантами действий соучастников в пределах группового пре­ ступления. Думается, в этом плане с автором следует согласиться.

4.2. Специальные правила квалификации соучастия Специальные правила квалификации возникают в связи со спе­ цификой отражения соучастия в Особенной части УК. Дело в том, что в ней не отражается соучастие вообще, не отражаются виды со­ участников и соучастия, не отражается элементарное соучастие и выделено только групповое преступление той или иной разновидно­ сти. Именно поэтому гораздо логичнее строить квалификацию со­ участия не на видах соучастия (соисполнительстве или соучастии с Ананьин А. Ф. Указ. соч. С. 95.


334 Гпава распределением ролей), а на формах соучастия, поскольку в основе своей квалификация опирается на нормы Особенной части.

1. По УК 1996 г. формы соучастия указаны либо в качестве са­ мостоятельных видов преступлений (ст. 208 УК — организация не­ законного вооруженного формирования или участие в нем;

ст. УК — бандитизм;

ст. 210 УК — организация преступного сообщест­ ва;

ст. 212 У К — массовые беспорядки), либо в качестве отягчаю­ щих или особо отягчающих обстоятельств. На первый взгляд, созда­ ется впечатление, что указанные самостоятельные виды преступлений представляют собой какие-то особые формы соуча­ стия — вооруженные формирования, банда, массовые беспорядки.

Реально же они являются теми же самыми формами соучастия, пре­ дусмотренными законом (ст. 35 УК), но с определенными дополни­ тельными особенностями. Так, незаконное вооруженное формиро­ вание представляет собой скорее всего преступное сообщество, которое дополняется обязательной вооруженностью и специальной целью — политической (противодействие центральной власти), бы­ товой (охрана тех или иных структур). И если формирования с пер­ вой целью всегда общественно опасны, то с целью второй они могут быть и общественно полезными, но противоречащими закону (об обороне, о милиции и т. д.). Вопрос о незаконности формирования весьма сложен. Например, в конце 1999 — начале 2000 годов в Да­ гестане и Чечне были созданы отряды самообороны, призванные защищать селения от боевиков-ваххабитов, армия раздала им ору­ жие. Поскольку ни в одном законе не предусмотрены такие отряды, их можно признать незаконными;

при этом они еще и вооружены. В результате мы имеем незаконные вооруженные формирования, соз­ датели и участники которых формально подпадают под действие ст. 208 УК и могут в любой момент быть наказанными.

Таким образом, возникает проблема обоснованности введения в закон ответственности за создание и участие в вооруженных форми­ рованиях, ставящих перед собой социально полезные цели, не про­ тиворечащие мировоззрению и целям общества и государства в це­ лом, тем более, что имеющиеся официальные структуры не способны защитить каждого отдельного человека (его физическую неприкосновенность, собственность, честь и достоинство). Это тем более очевидно, что анализируемое преступление представляет со­ бой усеченный вид преступления, точнее уголовно-правовую норму Квалификация соучастия поставления в опасность. Сущность же таковых заключается, по господствующему мнению, в том, что государство стремится преду­ предить преступление на более ранней стадии его развития. В нор­ мах поставления в опасность вне зависимости от того, умышленные они или неосторожные, обязательно должен быть реальным воз­ можный результат, в умышленных преступлениях обязательно должна быть цель в виде будущего преступного результата, по крайней мере, именно так сконструировано большинство норм по­ ставления в опасность в действующем законе (разбой — нападение с целью хищения, бандитизм — с целью нападения на граждан или организации, преступное сообщество — для совершения тяжких или особо тяжких преступлений, нарушение правил безопасности на объектах атомной энергетики — если это могло повлечь смерть че­ ловека или радиоактивное заражение окружающей среды и т.д.).

Хотя надо признать, что иногда законодатель создает нормы постав­ ления в опасность без такого указания на возможный результат, на­ пример, угон судна воздушного или водного транспорта либо же­ лезнодорожного подвижного состава (ст. 211 УК), но и этому есть объяснение: транспорт всегда выступал в качестве источника повы­ шенной опасности, и управление им неспециалистами, в неполо­ женное время или в неположенном месте может создать опасность причинения вреда не только владельцу транспортного средства, но и окружающим. Создают ли такую опасность незаконные вооружен­ ные формирования, действующие с социально полезной целью? От­ вет на данный вопрос скорее отрицательный, об этом можно судить по существующим отрядам самообороны. Именно поэтому, если законодатель намерен оставить анализируемую норму в УК, он дол­ жен сузить пределы ее действия путем включения в нее антисоци­ альной цели, которая должна соответствовать целям преступного сообщества.

Почему высказано сомнение в целесообразности оставления в законе указанной нормы в ее существующем виде как нормы по­ ставления в опасность? Это связано с проблемой усеченных диспо­ зиций вообще. Рассмотрим вопрос на примере бандитизма (ст. УК). Закон признает оконченным данное преступление с момента создания (не процесса, а состоявшегося факта) банды. Однако за этим оконченным преступлением скрывается неоднозначная пре­ ступная деятельность, которую можно разделить на несколько ви Гпава дов. Дело в том, что создание банды как оконченное преступление будет иметь место в преступлениях: а) доведенных до логического конца (например, при систематическом совершении участниками банды хищений);

б) прерванных после первого акта реализации за­ мысла (например, после первого хищения);

в) прерванных на стадии исполнения первого преступления, когда оно еще не окончено;

г) прерванных на стадии участия кого-либо в банде, когда данное ли­ цо в собственно организации банды не участвовало;

д) прерванных непосредственно после организации банды. Указанные разновидно­ сти преступления составляют всю массу оконченного бандитизма. Во всех приведенных случаях фактическая завершенность преступления (а) или прерывание фактической преступной деятельности (б, в, г, д) значения для квалификации не имеют, поскольку преступление объ­ является оконченным с момента организации банды. Исключение бы­ ло сделано Пленумом Верховного Суда только для тяжких преступле­ ний, последствия которых при бандитизме требуют дополнительной квалификации. В последующем Пленум Верховного Суда устано­ вил: «Судам следует иметь в виду, что ст. 209 УК РФ, устанавливаю­ щая ответственность за создание банды, руководство и участие в ней или в совершаемых ею нападениях, не предусматривает ответствен­ ность за совершение членами банды в процессе нападения преступ­ ных действий, образующих самостоятельные составы преступлений, в связи с чем в этих случаях следует руководствоваться положениями ст. 17 УК РФ, согласно которым при совокупности преступлений ли­ цо несет ответственность за каждое преступление по соответствую­ щей статье или части статьи УК РФ».

Таким образом, за сферу квалификации бандитизма выведены все конкретно совершенные бандой преступления вне зависимости от их тяжести. Разумеется, подобное конкретизирует квалификацию, делает ее более понятной. Однако здесь не все так просто. Ведь уго­ ловный закон вводит в структуру бандитизма еще и нападение, под Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 9 от 21 де­ кабря 1993 г. «О судебной практике по делам о бандитизме» // Бюлетень Верховного Суда РФ. 1994. № 3.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 года № 1 «О прак­ тике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» // Сборник Постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. М., 2000. С. 265.

Квалификация соучастия которым понимают физическое насилие или угрозу такового либо процесс, «началом которого является момент создания реальной опасности применения насилия, а завершением — полное овладение имуществом с получением возможности распорядится им по своему усмотрению, в силу чего отпадает необходимость в применении на­ силия», включающий в себя насилие или его угрозу. Если не вве­ сти нападение в бандитизм, то «провиснет» участие в нападениях, предусмотренное ч. 2 ст. 209 УК, останется непонятным сам факт его существования. Отсюда все насильственные преступления ста­ новятся составной частью бандитизма и, по общему правилу, выве­ дены из него быть не могут, разве только фиктивно в качестве иде­ альной совокупности, но и для этого должны быть основания (скажем, несоответствие санкции ч. 2 ст. 209 УК тяжести и опасно­ сти насильственного преступления). Однако санкция ч. 2 ст. 209 УК весьма серьезна (от 8 до 15 лет лишения свободы с конфискацией имущества), то она охватывает почти все насильственные преступ­ ления, кроме, разве что, убийства (ст. 105 УК).

Следовательно, при точном, адекватном толковании закона предложенная Пленумом квалификация оказывается неверной. Мало того, вслед за этим возникает еще одна проблема: если уж все или почти все насильственные преступления охватываются ч. 2 ст. УК, то совершенно нелогично квалифицировать по совокупности с бандитизмом менее опасные преступления против собственности, тем более, что сам Пленум утверждает, что при наличии оружия хо­ тя бы одного члена банды «нападение вооруженной банды считается состоявшимся и в тех случаях, когда имевшееся у членов банды оружие не применялось», т. е. нападение возможно и без оружия.

Возникает интересный вопрос — возможно ли нападение без наси­ лия вообще, например, бандой совершены кражи. Будут ли такие Сирота С. И. Преступления против социалистической собственности и борьба с ними. Воронеж, 1968. С. 74;


Кригер Г. А. Квалификация хищений социалистического имущества. М., 1971. С 137;

Уголовное право. Особенная часть. М., 1998. С. 230;

Мальцев В. В. Ответственность за преступления против собственности. Волгоград, 1999. С. 48;

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 года № «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм»

// Сборник Постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации. М., 2000. С. 264 и др.

Владимиров В. А., Ляпунов Ю. И. Ответственность за корыстные посягательства на социалистическую собственность. М., 1986. С. 112.

Сборник Постановлений... С. 264.

Гпава действия квалифицированы как бандитизм? На наш взгляд, да. Но в таком случае нужно признать, что законодатель, применив термин «нападение», сузил круг бандитизма, логичнее было бы написать в законе «участие в совершаемых преступлениях», что исключило бы споры по поводу толкования «нападения» и сделало бы абсолютно прозрачной суть данной формы бандитизма. В этом плане можно согласиться с Т. Д. Устиновой, предлагавшей широкое понимание нападения, предполагавшее и совершение его без насилия.

И в то же время прерванная деятельность представляет собой не что иное, как фактически неоконченную преступную деятельность, которая юридически признана оконченной.

При этом возникает закономерный вопрос: для чего нужна такая конструкция вида преступления? Согласно общепринятой позиции указанный подход оттеняет повышенную общественную опасность определенной категории деяний. Однако данная аргументация не снимает сомнений. Похоже, что указанная конструкция не оттеняет, а затушевывает общественную опасность преступлений анализи­ руемого вида. Во-первых, потому, что все равно фактическая завер­ шенность охватывается такими нормами, т. е. по существу ничего не изменилось бы при конструкции преступления как материального (например, организация банды, связанная с причинением физиче­ ского или имущественного вреда), поскольку при анализируемом подходе становился бы очевидным максимальный предел вида пре­ ступления, а прерванная на том или ином этапе преступная деятель­ ность, как и положено, рассматривалась бы в качестве неоконченной преступной деятельности (приготовления или покушения) и наказы­ валась в рамках санкции, что мы имеем в настоящее время, только в перевернутом с ног на голову виде. Во-вторых, общественная опас­ ность бандитизма при фактической завершенности преступной дея­ тельности значительно выше, чем при организации банды, а именно она-то и затушевана существующей конструкцией состава. Ведь не случайно законодатель издавна борется за то, чтобы вред не был причинен общественным отношениям;

и с этой целью даже освобо­ ждает от уголовной ответственности лицо, частично совершившее преступление, но отказавшееся от доведения его до конца (добро Устинова Т. Д. Уголовная ответственность за бандитизм (по новому УК РФ). М., 1997. С. 42.

Квалификация соучастия вольный отказ). Именно поэтому причинение вреда при бандитизме должно наказываться строже, нежели только создание банды, чего не позволяет сделать санкция, созданная в расчете только на созда­ ние банды. В-третьих, наказание с необходимостью должно диффе­ ренцироваться, отражая реально существующее различие в общест­ венной опасности между фактически завершенной и фактически незавершенной деятельностью, и достаточно высокая общественная опасность самой организации банды не играет при этом никакой ро­ ли, поскольку она имеется и в фактически завершенной деятельно­ сти. В-четвертых, никому не нужна одинаковая квалификация фак­ тически неоконченной и реально завершенной преступной деятельности, которая с необходимостью выливается в абсолютно различное наказание (естественно, меньшее только при создании банды, и естественно, большее при возникновении от действий бан­ ды вреда, т. е. при реально завершенном преступлении). В-пятых, ничего не может изменить в этом плане и квалификация по совокуп­ ности, если она возникает (например, признаем, что хищение либо вымогательство радиоактивных материалов не охватываются банди­ тизмом), поскольку мы столкнемся с идеальной совокупностью, при которой более логично назначение наказания путем поглощения, вопреки требованиям ч. 3 ст. 69 УК РФ, т. е. снова в рамках санкции, опять-таки более высокое при наличии последствий и менее высо­ кое — при его отсутствии.

Критикуемая позиция, похоже, была доведена до абсурда Про­ ектом УК России, согласно которому участие в банде и в совершае­ мых ею нападениях выделено в отдельную норму (ч. 2 ст. 192) с со­ ответственно меньшим наказанием по сравнению с организацией (созданием) банды (ч. 1 ст. 192). Данная позиция нашла закрепление и в ст. 209 УК 1996 г. Впрочем, э т о — логическая завершенность абсолютно алогичного построения нормы. Ведь здесь менее опасной признается деятельность, более приближенная к результату либо уже причиняющая преступный результат (участие в нападениях).

Таким образом, высказанная позиция противоречит общим положе­ ниям теории стадий и неоконченной преступной деятельности;

по крайней мере, традиционно теория уголовного права признает более опасным покушение по сравнению с приготовлением, да и сам закон считает приготовление менее опасным и объявляет его наказуемым лишь при совершении тяжких и особо тяжких преступлений (ч. Гпава ст. 30 УК), тогда как покушение наказуемо всегда. Получается, что следует восстановить единую законодательную логику.

Изложенное позволяет сказать, что законодательно создавать усеченные составы, которые охватывают собой и фактически при­ чиненный желаемый вред, нет никакой необходимости, дабы избе­ жать необъективного рассмотрения судом преступлений подобных видов, поскольку их формулирование в законе создает иллюзию то­ го, что за действия, признанные оконченным преступлением (в ча­ стности, за само создание банды), может быть определен и макси­ мум санкции (формально это верно, а по существу — нет, так как санкция охватывает в таких составах и преступный результат, а при его отсутствии не может быть применена в полном объеме). Не по­ тому ли санкция ст. 77 УК РСФСР была столь широка (лишение свободы на срок от 3 до 15 лет) и позволяла заниженно наказывать собственно организацию банды без наступления желаемых послед­ ствий. Санкции ст. 209 УК РФ более узкие, что сводит на нет воз­ можность учета в них реально наступивших последствий. Указан­ ные сомнения, на наш взгляд, весьма существенны и требуют пересмотра традиционного представления об усеченных диспозици­ ях тех или иных видов преступлений.

В существующем виде бандитизм представляет собой (с пози­ ций законодателя) также либо организованную группу, либо пре­ ступное сообщество, поскольку в обоих случаях присутствует ус­ тойчивость. Но на наш взгляд — только преступное сообщество с определенными дополнительными признаками: вооруженностью и специальными целями. При этом действия, совершенные бандой, квалифицируются по нескольким вариантам: 1) создание банды — по ч. 1 ст. 209 УК;

2) участие в банде — по ч. 2 ст. 209 УК;

3) участие в совершаемых бандой нападениях — также по ч. ст. 209 УК, хотя опасность поведения здесь значительно выше, чем при участии в банде;

4) при совершении бандой тяжкого или особо тяжкого преступления — по совокупности преступлений, преду­ смотренных ст. 209 УК и статьей, регламентирующей конкретно со­ вершенное преступление;

5) при совершении бандой иной тяжести преступлений (небольшой и средней тяжести) они охватываются бандитизмом и отдельной квалификации не требуют.

По первым трем вариантам особых проблем при квалификации не возникает, они появляются тогда, когда одно и то же лицо вы Квалификация соучастия полняет несколько функций. Так, Верховный Суд в 1998 г. рассмот­ рел несколько дел по бандитизму и в двух из них столкнулся с ана­ логичной ситуацией, при которой одно и то же лицо создало банду, а затем участвовало в нападениях, совершаемых бандой. Решение Верховного Суда весьма любопытно. По делу Фурсова и других, которые организовали банду, участвовали в ней и участвовали в на­ падениях, совершаемых бандой, Судебная коллегия по уголовным делам переквалифицировала их действия со ст. 77 УК РСФСР на ч. ст. 209 УК РФ, признав тем самым, что и участие в банде, и участие в нападениях, совершаемых бандой, охватывается организацией банды и дополнительной квалификации не требует. Президиум со­ гласился с такой позицией, указав, что дополнительная квалифика­ ция по ч. 2 ст. 209 УК является излишней, «поскольку уголовная от­ ветственность за создание устойчивой вооруженной группы (банды) в целях нападения на граждан предусмотрена более строгая, чем за участие в такой банде и совершаемых ею нападениях. Решая вопрос о юридической оценке действий осужденных, кассационная и над­ зорная инстанции исходили из того, что действиями осужденных по организации банды охватываются также участие в ней и в бандит­ ских нападениях». По делу Рустамова, который организовал банду и участвовал в совершаемых ею нападениях, Судебная коллегия по уголовным делам заняла иную позицию и квалифицировала дейст­ вия подсудимого по ч. 1 и ч. 2 ст. 209 УК, тогда как Президиум по­ требовал оставить только ч. 1 ст. 209 УК, мотивируя примерно так же, как и в предыдущем случае. Рассмотренные дела показывают, что Судебная коллегия к одной и той же ситуации подошла по разному и, к ее чести, в итоге выбрала правильное решение, квали­ фицируя действия по совокупности двух частей одной нормы. Пре­ зидиум же выдерживает одну позицию, но абсолютно неверную.

Во-первых, аргументация Президиума неверна, поскольку сам факт более высокой санкции за одно из преступлений еще не свидетель­ ствует о том, что такое преступление охватывает другие (санкция за убийство выше санкции за разглашение государственной тайны, тем не менее последнее не охватывается убийством). Во-вторых, сам Верховный Суд в вышеуказанном постановлении требует квалифи Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1998. № 9. С. 5.

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1998. № 11. С. 5.

342 Гпава кации по совокупности организации банды и совершаемых бандой тяжких и особо тяжких преступлений. И дело здесь не в тяжести преступления, а в обоснованности квалификации по совокупности, поскольку на основании ст. 17 УК совокупностью преступлений признается совершение двух или более преступлений, отраженных в различных статьях или различных частях статей уголовного закона.

А в ст. 209 УК действия по созданию банды и участию в нападени­ ях, совершаемых бандой, предусмотрены в различных частях статьи, следовательно, создают совокупность. В-третьих, мы имеем здесь действительно различные действия, не похожие друг на друга: одно дело — создание банды, и совсем другое — участие в нападениях.

В-четвертых, что особенно важно, создание банды считается окон­ ченным с момента появления банды как устойчивой вооруженной группы лиц со всеми ее признаками, свойственными преступному сообществу.

Согласно общему правилу категория оконченности преступле­ ния имеет существенное значение, поскольку помогает отграничить преступное поведение, свойственное данному виду преступления, от поведения, таковым не являющегося. Преступными должны призна­ ваться действия, направленные в сторону общественно опасного ре­ зультата и существующие в рамках от начала преступления до его окончания. Действия, совершенные после окончания преступления, как правило, данное преступление составлять не могут (кроме укры­ вательства, приобретения и сбыта). Отсюда господствующее при­ знание оконченной банды с момента ее создания исключает вхожде­ ние в данное преступление и участие в банде, и участие в нападениях, совершаемых бандой. Следовательно, и по данному ос­ нованию более точна и истинна квалификация по совокупности дей­ ствий, составляющих различные части ст. 209 УК. Потому и непо­ нятно, где правовые основания включения в преступление действий, совершенных после окончания преступления. Если речь идет о по­ следствиях, охватываемых умыслом и сговором при создании бан­ ды, то почему они не включены в объективную сторону преступле­ ния и почему Верховный Суд не входит с инициативой превращения бандитизма в преступление с материальной диспозицией, что ис­ ключило бы многие проблемы. Мало того, не все последующие дей­ ствия охватываются умыслом и сговором на момент создания бан­ ды, например, вхождение в банду после ее создания (собственно Квалификация соучастия участие в банде). Похоже, что точность и истинность квалификации мало волнует Верховный Суд, для него важным остается соблюдение принятых им самим фикций. В-пятых, поведение, отраженное в ч. ст. 209 УК (участие в банде и участие в совершаемых бандой нападе­ ниях), можно разделить на двух уровнях: на первом — действия лиц, которые участвовали в самом создании банды, а затем в самой банде и в ее нападениях;

на втором — действия лиц, примкнувших к банде после создания ее и участвующих в банде, или участвующих в напа­ дениях, совершаемых бандой, или то и другое вместе. При сегодняш­ ней формулировке бандитизма действия и первого, и второго уровней не включаются в бандитизм и требуют квалификации по совокупно­ сти, что оспаривается многими учеными и Верховным Судом приме­ нительно к первому уровню, но не может быть оспорено относитель­ но второго. Отсюда возникает на практике квалификация действий первого уровня, противоречащая основам уголовного права, т. е. про­ блематичная квалификация. На наш взгляд, если законодатель сохра­ нит бандитизм как преступление с усеченной диспозицией, действия первого и второго уровней следует квалифицировать по совокупности преступлений, что вызывает в определенной части справедливые на­ рекания, но не будет противоречить закону.

В последнем варианте квалификации (при совершении бандой нетяжких преступлений) возникают наибольшие проблемы. И в тео­ рии уголовного права удивительным образом смешивают то и дру­ гое. Так, по мнению Т. Д. Устиновой, «исходя из смысла закона, ст. 35 УК и ст. 209 УК банду можно определить как устойчивую вооруженную группу или организованную вооруженную группу из двух или более лиц, предварительно объединившихся для соверше­ ния одного или нескольких вооруженных нападений на граждан или организации. Банда выступает как устойчивая вооруженная группа, преступная организация (курсив наш. — А. К.), отличающаяся от прочих видов соучастия качественными характеристиками». По­ ражает в приведенной части работы то, что для автора безразлично, существует здесь организованная группа или преступное сообщест­ во, она готова отнести банду и туда, и сюда, точнее, для нее вообще нет различий между указанными формами соучастия, которые она, походя, смешивает. И это на фоне нового уголовного закона, кото Устинова Т. Д. Указ. соч. С. 24.

Гпава рый все же формально разделил их. Некоторые авторы вообще не рассматривают вопроса соотношения банды с формами соучастия, избрав очень удобную позицию, помогающую избежать анализа наиболее острых углов, связанных с соучастием. Но в итоге они вы­ нуждены разграничивать смежные виды преступлений и разводят преступное сообщество и банду следующим образом: «От банды преступное сообщество отличается тем, что создается для занятия иной запрещенной законом преступной деятельностью: производст­ вом, распространением, перевозкой наркотиков, фальшивомонетни­ чеством...и т. д....Преступная организация часто бывает вооружена, но употребление оружия не связано с нападением, что свойственно бандитизму». Данная позиция поддержана и другими специали­ стами. Таким образом, они различаются характером преступле­ ний, направленностью применения оружия, что не столь бесспорно), однако по своим сущностным признакам как формы соучастия бан­ да и преступное сообщество ничем не отличаются, суть едины. А если это так, то согласно действующему закону банда как преступ­ ное сообщество не может быть распространена на нетяжкие престу­ пления, и в таком случае проблема квалификации последних снима­ ется. Но поскольку банда признается сегодня и организованной группой, в которой ограничений по тяжести преступлений нет, то возникает противоречие по поводу охвата бандой нетяжких престу­ плений и их квалификации, которое может быть снято отнесением банды только к одной форме соучастия, на наш взгляд, к преступно­ му сообществу.

Отсюда все преступные сообщества можно разделить на связан­ ные с нападением с применением оружия (банды) и не связанные с таковым. Похоже, именно в этом направлении пытаются развести банду и преступное сообщество специалисты из Екатеринбурга.

Единственное, что нас в этом беспокоит — попытка размежевать две разновидности преступного сообщества, одна из которых называет­ ся «преступным сообществом».

Уголовное право. Особенная часть / Под. ред. И. Я. Козаченко, 3. А. Незнамовой, Г. П. Новоселова. М., 1998. С. 378-381.

Уголовное право. С. 382.

Бражник Ф., Толкаченко А. Бандитизм и его отграничение от смежных составов // Уголовное право. 2000. № 2. С. 11.

Уголовное право. С. 382.

Квалификация соучастия Определенный интерес вызывает квалификация бандитизма в связи с одним из основных признаков его — вооруженностью. При наличии оружия, полностью готового к причинению вреда, проблем с квалификацией не возникает. Но необходимо помнить о негодном оружии. Здесь мы можем согласиться с Т. Д. Устиновой и признать, что «наличие в организованной группе только негодного оружия или предметов, имитирующих его, не может составлять такой обяза­ тельный признак банды, как вооруженность», что базируется на соответствующих положениях Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 г. № 1 «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм». Однако, что отнести к негодному оружию? В указанном Постановлении Пленум отсылает правоприменителя к Закону «Об оружии». Там.... слож­ ность ситуации заключается в том, что в отличие от холодного ору­ жия, представлявшего собой, как правило, нечто унитарное (кин­ жал — клинок с ручкой и т. д.), огнестрельное оружие всегда состоит из нескольких частей (как минимум, двух — самого орудия и боеприпаса к нему);

отсюда реально имеются случаи, когда у того или иного лица обнаруживают по отдельности либо то, либо другое.

Является ли оружием при бандитизме пистолет без патронов, хотя он и был применен при совершении преступления как предмет угро­ зы? Похоже, что нет, поскольку он ничем не будет отличаться в та­ кой ситуации от макета пистолета, ведь он непригоден в качестве огнестрельного оружия для поражения живой силы. А если пистолет был снаряжен боеприпасом, но патроны оказались непригодными к выстрелу, следует ли признавать все это огнестрельным оружием?

Опять-таки нет из-за отсутствия одной надлежащей обязательной части его. Однако в судебной практике не так уж редки случаи, ко­ гда применение оружия вменяется в качестве квалифицирующего или конструирующего признака при отсутствии пригодных к вы­ стрелу патронов, особенно при разбое. Так, приговором Советского районного суда г.Красноярска от 2 марта 1994г. Б. осужден по п. «б» ч. 2 ст. 146 УК РСФСР за совершение нападения с примене­ нием оружия;

в находившемся у него обрезе было два патрона, и два патрона в кармане. Согласно пиротехнической экспертизе все па Устинова Т. Д. Указ. соч. С. 33.

Сборник Постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. М„ 2000. С. 264.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.