авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«Анатолий Петрович Козлов доцент, профессор кафедры уголовного права и криминологии Красноярского государственного университета В 1971 году закончил юридический факультет ...»

-- [ Страница 3 ] --

мы го­ товы на создание каких угодно фикций, лишь бы неосторожное со­ участие не прошло (вспомним вышеприведенный пример с выстрелом в заброшенной избе). А ведь при односторонней субъек­ тивной связи именно оно существует в поведении исполнителя, ко­ торый либо осознает примкнувшую деятельность другого, либо должен и мог это осознавать, поскольку он понимает, что оружие как трава на газонах не растет, что его либо подбросили, либо поте­ ряли — в любом варианте (то ли прямого содействия, то ли ротозей­ ства) он знает о примкнувшей деятельности, согласен с нею и ис­ пользует ее. Похоже, в определенной степени в указанном плане отражена была односторонняя субъективная связь и в законодатель­ стве России начала X X в. Так, в Уголовном уложении 1903 г. соуча Безуглов В. В. Является ли двусторонняя субъективная связь обязательным при­ знаком соучастия? // Юридические записки Ярославского государственного универси­ тета им. П. Г. Демидова. Вып. 2. Ярославль, 1998. С. 264.

Понятие и признаки соучастия стниками в преступлении признавались лица, согласившиеся на его совершение или действовавшие заведомо сообща (ст. 51). Толкуя последнее, Н. С. Таганцев пишет, что «признак соглашения выражен в законе формулой: "действовавшие заведомо сообща или согла­ сившиеся на учинение", причем первая часть этой формулы имеет в виду так называемый скоп, совиновничество во время самого дейст­ вия и без прямо выраженного обоюдного соглашения, а вторая — соучастие по предварительному сговору... Следовательно, лицо мо­ жет быть признано соучастником и при одностороннем соглаше­ нии». Думается, уважаемый автор был абсолютно прав, и на сего­ дняшний день ни криминальная ситуация в обществе не улучшилась, ни закон не стал более мягким, поэтому и оснований отказываться от указанного решения проблемы нет.

В-четвертых, рассматривая совместность, мы выделяли два ее уровня. В приведенном примере мы имеем первый уровень совмест­ ности — участие каждого в достижении общего результата. И с этой позиции вполне приемлемо признание А. соучастником преступле­ ния, поскольку он функционально связан с Б., имеется общий ре­ зультат их совместных действий, поведение А. обусловливающе опосредованно связано с общим результатом, существует вина А. и в отношении функциональных связей, и по отношению к последст­ вию. Именно поэтому следует признавать его соучастником в пре­ ступлении: пособником в умышленном убийстве. Однако второй уровень совместности — все вместе — настолько низок, что мы вто­ рого участника соучастником не признаем, да это в приведенном примере и не имеет значения, поскольку все равно мы привлекаем его как индивидуального исполнителя. Не противоречит ли подоб­ ное вышеприведенной критике постановлений Пленума Верховного Суда по делам об изнасиловании и хищениях, где «организатор» не был признан соучастником? Нет, поскольку там речь шла о других лицах — несубъектах преступления или невиновно действующих лицах, здесь же два полноценных виновно действующих субъекта, каждый из которых самостоятельно ответствен.

В-пятых, подобное не противоречит уголовному закону, так как на стороне А. имеется и совместность участия несколько лиц (А. действует вместе с Б. в направлении общего для них результата), Уголовное Уложение 22 марта 1903 г. Издание Н. СТаганцева. СПб., 1904. С. 106.

74 Гпава и умышленность (А. осознает совместность действий и желает на­ ступления общего результата) поведения.

Признавая соучастие с односторонней и двусторонней субъек­ тивной связями, нужно отметить, что их значение в реализации форм соучастия будет различным. Двусторонняя субъективная связь имеет большое значение при соучастии, поскольку является первым необходимым элементом согласованности поведения соучастников.

От ее стойкости зависит степень согласованности, сорганизованно сти действий соучастников. На наш взгляд, степень стойкости дву­ сторонних субъективных связей можно дифференцировать на двух уровнях: 1) осознание и предвидение либо непредвидение при воз­ можности и долженствовании предвидения совершения в соучастии единичного преступления и 2) осознание и предвидение совместно­ го совершения в будущем нескольких преступлений. В последнем варианте степень стойкости создает устойчивость соучастия.

Одним из субъективных признаков соучастия выступает мотив;

его сущность и значение ничем не отличаются от тех, что свойст­ венны единолично совершенному преступлению — у каждого со­ участника — свой мотив поведения;

он может совпадать с мотивами другого (других) соучастника (соучастников) либо не совпадать. Ес­ тественно, что при соучастии, направленном на побочный результат, мотивация отсутствует, поскольку она как выражение потребности сопровождает только целенаправленный результат.

Последним субъективным признаком выступает цель. Традици­ онно признается, что мотив и цель соучастников могут быть различ­ ными. И если с мотивами в этом плане можно согласиться, то с целями все обстоит несколько иначе. При соучастии в направлении желаемого последствия всегда есть общий результат как общая цель соучастников;

применительно к таким случаям у всех соучастников имеется одна цель, и она разной быть не может. Другое дело, что подобная цель может быть только промежуточной, и тогда конечные цели каждого соучастника могут расходиться (один участвовал в убийстве, чтобы избавиться от неверной супруги;

другой — чтобы отомстить за отсутствие взаимности, третий — чтобы получить на­ следство). Если имелось соучастие в направлении побочного резуль Уголовное право Российской Федерации. Общая часть. С. 259;

Российское уголов­ ное право. Общая часть. С. 200 и д р.

Понятие и признаки соучастия тата, то цель здесь как конкретизированная потребность отсутствует вообще.

Итак, на основе полученных представлений о признаках соуча­ стия вернемся к определению его, указанному в уголовном законе — это «умышленное совместное участие двух или более лиц в совер­ шении умышленного преступления», в котором необходимо обра­ тить внимание на фразу «участие... в совершении преступления» и попытаться ответить на вопрос о соотношении этих двух факто­ ров — участия и совершения преступления. Дело в том, что законо­ датель вольно или невольно разделил их формально-логически, эти факторы существуют в законодательном определении как отдель­ ные, самодостаточные: с одной стороны есть совместное участие, а с другой — совершение преступления. Как выше уже было сказано, подобное было заложено теорией уголовного права еще в конце XIX — начале X X вв. Ситуация ухудшается еще тем, что в законе термин «умышленное» повторен дважды, применительно к совмест­ ному участию и к совершению преступления, что еще более усили­ вает иллюзию их самостоятельности, при которой вроде бы имеют место поведение-участие и поведение-совершение преступления. На самом деле ничего подобного не существует.

В работе уже было указано, что совместное участие предполага­ ет и поведение соучастников, и их взаимную согласованность в оп­ ределенной части, и результат этого поведения, т. е. по существу совместное участие уже и есть совершение преступления. Можно было бы сказать в оправдание законодательного определения, что, говоря о совершении преступления, законодатель имел в виду кон­ кретное преступление конкретного вида (кражу, убийство и т. д.).

Можно также сказать, что законодатель поддержал точку зрения ав­ торов, которые признавали соучастием только поведение иных со­ участников, кроме соисполнителей (ранее мы по этому поводу уже подвергали критике М. И. Ковалева). Однако подобное недопусти­ мо, поскольку, во-первых, соучастие предполагает достижение како­ го-либо результата общими усилиями нескольких лиц, т. е. совмест­ ное участие нескольких лиц — это и есть совершение преступления в соучастии;

во-вторых, нельзя выводить из совместного участия действия исполнителя и на них базировать совершение преступле­ ния, так как совместное участие с необходимостью включает в себя и функциональную связанность поведения иных соучастников с 76 Гпава действиями исполнителя, без которых совместность участия будет явно неполной.

Отсюда возникает несколько логичных выводов: 1) термин «умышленное» повторен в определении соучастия дважды совер­ шенно неоправданно, подобное можно было бы признать при абсо­ лютно полном выведении действий соучастников и их результата вместе с объективной связью за пределы преступления, что означало бы ликвидацию последнего;

именно поэтому в указанном дублиро­ вании нет ни малейшего смысла;

2) предложенное в законе опреде­ ление соучастия очевидно некорректно в связи с отражением в нем одних и тех же факторов под двумя наименованиями;

3) на основа­ нии сказанного более точным было бы следующее определение со­ участия — «соучастием признается умышленное совместное со­ вершение преступления несколькими (двумя или более) лицами», а с учетом возможного неосторожного соучастия термин «умышленное» правильнее было бы заменить термином «виновное».

Глава ВИДЫ СОУЧАСТНИКОВ Для квалификации соучастия и назначения наказания за него имеет большое значение рассмотрение видов соучастников. Кроме того, точное, адекватное понимание их с необходимостью выводит и на виды, и на формы соучастия. Поэтому остановим внимание чита­ теля на видах соучастников.

В российском уголовном законодательстве довольно давно де­ лаются попытки разделить всех лиц, совершивших преступление, по их функциям. Так, в Уложении 1649 г. выделены лица, учинившие надругательство и научившие сделать такое (гл. 22, ст. 12, 19), а также оказывающие помощь (гл. 22, ст. 16). Эти же лица выделяют­ ся в Воинском Артикуле и Морском Уставе Петра I («умышляющие зло, в том вспомогали или совет подавали»).

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. соз­ дает очень сложную и запутанную структуру видов соучастников, выделяя прежде всего соучастие без предварительного соглашения и с предварительным соглашением. Первое из них состояло из главных виновников и участников: к главным виновникам отнесены были «распоряжавшие или управлявшие действиями других», а также «приступившие к действиям прежде других при самом оных начале, или же непосредственно совершившие преступление» (ст. 14);

к уча­ стникам — «которые непосредственно помогали главным виновным в содеянии преступления..., которые доставляли средства для содея ния преступления или же старались устранить препятствия, к тому представлявшиеся» (ст. 14). Соучастие с предварительным соглаше­ нием состояло из зачинщиков, сообщников, подговорщиков или под­ стрекателей и пособников (ст. 15). Зачинщики — «те, которые, 78 Гпаеа умыслив содеянное преступление, согласили на то других, и те, кото­ рые управляли действиями при совершении преступления или поку­ шении на оное или же первые к тому приступили». Сообщники — «те, которые согласились с зачинщиками или с другими виновными совершить, совокупными силами или действиями, предумышленное преступление». Подговорщики или подстрекатели — «те, которые, не участвуя сами в совершении преступления, употребляли просьбы, убеждения или подкуп и обещание выгод, или обольщение и обманы, или же принуждение или угрозы, дабы склонить к оному других».

Пособники — «те, которые также, хотя не принимали прямого уча­ стия в самом совершении преступления, но из корыстных или иных личных видов помогали или обязались помогать умыслившим оное, советами или указаниями и сообщениями сведений, или же доставле­ нием других каких-либо средств для совершения преступления, или устранением представлявшихся к содеянию оного препятствий, или заведомо, пред совершением преступления, давали у себя убежище умыслившим оное, или же обещали способствовать сокрытию пре­ ступников или преступления после содеяния оного». Здесь видно, как под разными терминами скрываются лица, выполнявшие похожие или одинаковые функции. Это же было сохранено и после изменений 1885 г. (ст. 12, 13).

Значительно упростило классификацию видов соучастников Уголовное Уложение 1903 г., выделившее лиц, «которые: 1) непос­ редственно учинили преступное деяние или участвовали в его вы­ полнении;

2) подстрекнули другого к соучастию в преступном дея­ нии;

3) были пособниками, доставлявшими средства, или устраняв­ шими препятствия, или оказавшими помощь учинению преступного деяния советом, указанием или обещанием не препятствовать его учинению или скрыть оное» (ст. 51 ч. 1). Мы видим, что из круга соучастников удалены зачинщики;

в остальном все упростилось.

В советский период поступательное развитие видов соучастни­ ков было прервано. И если в УК РСФСР 1922 г. еще сохранялось деление соучастников на три вида — исполнителей, подстрекателей и пособников, — то УК РСФСР 1926 г. устранил эту «формаль­ ность» и исключил деление соучастников на виды, при этом УК вы­ делил лиц, совершивших преступление и их соучастников (ст. 17), как бы выводя исполнителей за пределы соучастников. УК других союзных республик (Армянской, Грузинской, Туркменской, Узбек Виды соучастников ской и Украинской) исходили по-прежнему из деления соучастников на три вида — исполнителей, подстрекателей и пособников.

Более полно виды соучастников были урегулированы ч. 3- ст. 17 УК РСФСР 1960 г., где были указаны функции каждого соуча­ стника (исполнителя, организатора, подстрекателя, пособника) в со­ вместной деятельности. В УК 1996 г. они отражены в ч. 2-5 ст. 33.

Круг соучастников в уголовном законе остается прежним: соучастие представлено исполнителем, организатором, подстрекателем и по­ собником. Однако по отношению к каждому виду законодатель в той или иной мере изменил свою позицию.

Общее впечатление от этого краткого экскурса в историю раз­ вития видов соучастников таково: законодатель не знает, чего он хочет от формализации видов соучастников, и либо широко (Уло­ жение о наказаниях), либо чрезмерно узко (УК РСФСР 1926 г.) это делает. И все зависит от того, насколько репрессивно государство, насколько законодатель желает усилить или уменьшить судейское усмотрение, произвол суда. Разумеется, законодатель в определении видов соучастников многого достиг, однако тем не менее в законе остается слишком много фикций, что препятствует однозначному его пониманию и применению.

Итак, в ч. 1 ст. 33 УК 1996 г. сказано: «Соучастниками преступ­ ления наряду с исполнителем признаются организатор, подстрекатель и пособник». Что собой представляет установленный законом пере­ чень видов соучастников? Как соотносятся друг с другом категории данного перечня? Даже по этим вопросам в теории нет единства мне­ ний. Казалось бы, о чем можно здесь дискутировать? Абсолютно оче­ видно, что в законе должны быть сформулированы термины, макси­ мально понятные, адекватно отражающие действительность, однозначно толкуемые при отсутствии «соперничества» со стороны других законодательно указанных терминов. О подобных требовани­ ях, предъявляемых к юридическим терминам, писали всегда:

1) точное и недвусмысленное отражение содержания обозначаемого правового понятия;

недопустимость использования неясных, много­ значных, расплывчатых и нечетко сформулированных терминов;

2) употребление терминов в их прямом и общеизвестном значении;

3) простота и доступность понимания терминов;

4) отказ от употреб­ ления устаревших и активно не используемых в литературном языке слов и словосочетаний;

5) отказ от канцеляризмов, словесных штам 80 Гпава пов, слов и оборотов бюрократического стиля;

6) употребление, как правило, общепризнанных и устоявшихся в литературном языке тер­ минов, имеющих широкое применение;

7) устойчивость, стабиль­ ность в употреблении юридической терминологии;

8) благозвучность и стилистическая правильность юридических терминов;

9) отказ от чрезмерного употребления терминов-аббревиатур и сокращений, об­ разованных из двух или более слов;

10) для единства терминологии близким по содержанию правовым понятиям присваиваются сходные наименования, по возможности однокоренные;

11) максимальная краткость формулирования терминов.

На этом фоне М. И. Ковалев, используя законодательную фор­ мулу базирования уголовной ответственности соучастников на ха­ рактере и степени участия их, считает, что исполнителя, подстрека­ теля и пособника следует выделять по характеру участия (т. е. по их функциям), а организатора — по степени участия — «критерием в разграничении организатора от других соучастников является сте­ пень участия в преступлении». В последующем автор несколько изменил свою позицию и признал, что виды соучастников разграни­ чиваются и по степени, и по характеру участия. Ф. Г. Бурчак предлагает рассматривать указанные виды соучастников как взаи мопоглощающие понятия — исполнитель поглощает всех иных со­ участников. Так и хочется сказать словами кота Леопольда: «Ре­ бята, давайте жить дружно». Зачем создавать теоретические фикции одна «красивше» другой, когда решение лежит на поверхности. Со­ вершенно верно замечает по данному поводу П. Ф. Тельнов: «Виды соучастников, судя по тексту ч. 3-6 ст. 17 УК РСФСР, различаются по единому классификационному критерию, по характеру испол­ няемых функций. Степень участия в преступлении показывает меру активности виновного, она является количественной характеристи­ кой роли лица в совместном деянии». Хочется лишь акцентиро­ вать внимание на сказанном П. Ф. Тельновым. Не только в УК г., но и в УК 1996 г. виды соучастников выделяются по характеру выполняемых функций, по их специфическому поведению;

правда, в Язык закона. М., 1990. С. 107-112.

Ковалев М. И. Указ. соч. Ч. 2. С. 12.

Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999. С. 94-96.

Бурчак Ф. Г. Указ. соч. С. 137-143.

Тельнов П. Ф. Указ. соч. С. 69.

Виды соучастников новом УК законодатель деформировал данное положение, смешал в одну массу фактически различные по своим функциям виды соучаст­ ников, но смеем надеяться — ненадолго, и уж точно — не навсегда.

Перечень видов соучастников в законе представляет собой в чистом виде классификацию, в которой существовать должны абсо­ лютно обособленные классы (виды) — исполнитель не есть органи­ затор, подстрекатель или пособник;

организатор не есть подстрека­ тель или пособник;

подстрекатель не есть пособник, только в этом случае закон станет ясным и точным. Не исключено, именно это имел в виду законодатель, оформляя в ч. 1 ст. 33 УК виды соучаст­ ников и говоря, что наряду с исполнителем соучастниками призна­ ются организатор, подстрекатель и пособник. Если это так, то в ч. ст. 33 УК законодатель себе противоречит, поскольку начинает смешивать различные виды соучастников, и данное противоречие следовало бы устранить. И последнее. Характер и степень участия существуют как две стороны одной медали, как две ее характеристики — с качественной и количественной сторон;

и потому любому каче­ ству соотнесено количество;

отсюда и исполнитель, и организатор, и подстрекатель, и пособник имеют и качественную, и количественную стороны, но выделять их в законе нужно только по качественной сто­ роне, по их функциям, поскольку поведение соучастников достаточно наглядно, тогда как степень (интенсивность и экстенсивность) уча­ стия более сложная, менее уловимая категория.

В теории уголовного права предпринимаются попытки выделить еще один вид соучастника — инициатора преступления. «Инициато­ рами преступления могут быть все соучастники, исключая пособника.

...Что же касается организатора преступления, то инициатива в со­ вершении преступления может исходить как от него, так и от других соучастников — подстрекателей, исполнителей». Наличие дискус­ сии по данному вопросу отмечает П. Ф. Тельнов и пишет, что «по со­ держанию понятие "инициатор" весьма неопределенно». Буквально оно означает «проявление инициативы во всякой деятельности» и приходит к выводу, что инициатора нельзя рассматривать как вид со­ участника и что судебной практике «логично отказаться от использо­ вания рассматриваемого понятия». В целом с позицией Бурчак Ф. Г. Указ. соч. С. 134 и др.

Тельнов П. Ф. Указ. соч. С. 69-70.

82 Глава П. Ф. Тельнова нужно согласиться;

вызывает сомнение единствен­ ное — отказ практики от понятия инициатора, ведь данная категория имеет большое значение при установлении степени участия, когда общественная опасность любого вида соучастника повышается толь­ ко в связи с наличием инициативы, направленной на совершение пре­ ступления. Да и вне соучастия инициатор имеет большое значение, например, в наиболее сложных случаях, граничащих с необходимой обороной, вопрос о ее наличии или отсутствии может быть решен только путем установления инициатора случившегося (довольно час­ ты в судебной практике дела о причинении вреда в обоюдной драке, когда в действительности надо было лишь установить инициатора события, чтобы все встало на свои места).

2.1. Исполнитель преступления Прежде чем говорить о ныне существующем представлении об исполнителе, следует хотя бы немного коснуться истории вопроса. В русской теории права понятие исполнителя начало разрабатываться примерно с середины XIX в. «Под главным виновником или винов­ ником вообще разумеется лицо, которое, со знанием и свободно ре шась на преступление, содевает его собственными или чужими, фи­ зическими или интеллектуальными силами». При использовании физических или интеллектуальных сил других людей, «не теряя ка­ чества главного виновника, он перестает быть единственнною сво­ бодною причиной преступления». При этом к главным виновни­ кам автор относил физических виновников (непосредственно действуют и совершают преступление) и интеллектуальных винов­ ников (подстрекателей). Таким образом, под главным виновником он понимал две категории лиц: непосредственно действующих лиц и подстрекателей.

Столь же широко понимал исполнителя и А. Ф. Бернер: «Все со­ участники суть или главные виновники (зачинщики), или пособни­ ки», т. е. все соучастники за пределами пособника — исполнители.

Тем не менее в начале XX в. появляется и довольно жесткое, четкое определение исполнителя: «Непосредственным исполните Жиряев Л. Указ. соч. С. 44.

Там же. С. 49.

Бернер А. Ф. Учебник уголовного права. Часть Общая. Т. 1. СПб., 1865. С. 511.

Виды соучастников лем является тот, кто совершает действие, причиняющее результат непосредственно или чрез посредство более или менее сложной це­ пи внешних факторов, сил природы» ;

«кто известным своим внешним поведением совершает самое нападение на намеченный объект». Таким образом, и Г. Колоколов, и С. В. Познышев при определении исполнителя уже освободились от фикций, от широко­ го понимания его и предложили формулу исполнителя, которой и нужно было следовать, поскольку в таком случае фигура исполните­ ля становилась ясной и понятной;

достаточно простым становилось и отличие исполнителя от иных соучастников. Следовательно, нуж­ но было обязательно в законе конкретизировать тот характер дейст­ вий, который свойствен исполнителю, и несвойствен пособнику и другим соучастникам.

Поначалу и в советском уголовном праве исполнителя понима­ ли именно так. Характер участия исполнителя в совместном престу­ плении был сконструирован в ч. 3 ст. 17 УК РСФСР 1960 г., где бы­ ло сказано, что исполнителем признается лицо, непосредственно совершившее преступление. Однако интенсивная подготовка нового уголовного закона в конце 80-х — начале 90-х годов XX в. показала отсутствие единства мнения по поводу столь однозначного понима­ ния анализируемой категории. Так, в Теоретической модели Уго­ ловного кодекса речь шла об исполнителе как лице, которое полно­ стью или частично совершает деяние, предусмотренное уголовным законом (ст. 36), что несколько конкретизировало понятие исполни­ теля, но тем не менее было далеко от совершенства, поскольку и действия организатора, подстрекателя, пособника предусмотрены уголовным законом и они реально совершаются. Здесь же в ч. ст. 36 предлагалось закрепить опосредованное исполнение. В проек­ те Основ 1988 г. была использована в анализируемом плане законо­ дательно существующая на тот момент формулировка. Однако уже в Основах 1991 г. дается совершенно новая формулировка исполните­ ля: «Исполнителем признается лицо, непосредственно совершившее преступление либо непосредственно участвовавшее в его соверше­ нии совместно с другими лицами, а также совершившее преступле­ ние посредством использования других лиц, в силу закона не под Уголовное право. Вып. 1 и 2. М., 1909. С. 34-35.

Познышев С. В. Указ. соч. С. 384.

84 Гпава лежащих уголовной ответственности» (ч. 3 ст. 19). Эта же формула с некоторыми изменениями внесена и в ч. 2 ст. 33 УК 1996 г.: «Ис­ полнителем признается лицо, непосредственно совершившее пре­ ступление либо непосредственно участвовавшее в его совершении совместно с другими лицами (соисполнителями), а также лицо, со­ вершившее преступление посредством использования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности в силу возраста, невме­ няемости или других обстоятельств, предусмотренных настоящим Кодексом».

УК 1996 г. (как и Основы 1991 г.) относит к исполнителям три категории лиц: 1) непосредственно совершивших преступление;

2) непосредственно участвовавших в его совершении совместно с другими соисполнителями;

3) опосредованного исполнителя. При этом законодатель, применив разъединительные союзы «либо» и «а также», обособил данные категории лиц, т. е., как во всякой класси­ фикации, эти виды исполнителя взаимно исключают друг друга, аб­ солютно самостоятельны. Рассмотрим раздельно каждый из них.

Прежде всего остановимся на первой разновидности исполните­ ля, традиционно сохранявшейся в уголовном законе — лице, непо­ средственно совершившем преступление. Практике и теории следо­ вало разобраться в данном определении и понять, что такое «лицо,... совершившее преступление» и что скрывается за непосредст­ венным совершением преступления.

На этом акцентировал внимание П. Ф. Тельнов: «Для ответа на вопрос, является ли соучастник исполнителем, необходимо обра­ титься к законодательной характеристике объективной стороны пре­ ступления. Лицо, полностью либо частично выполнившее ее, долж­ но признаваться исполнителем». По-видимому, не может быть споров по поводу полного выполнения объективной стороны как совершения действия, от которого наступает преступный результат.

Именно оно прежде всего признается исполнителем. Скорее всего, двояко понимают частичное выполнение объективной стороны пре­ ступления, которое, тем не менее, также связано с реальной возмож­ ностью наступления результата. Следует говорить о частичном вы­ полнении объективной стороны лишь тогда, когда в самом деянии заложена объективная возможность наступления результата, когда Тельнов П. Ф. Указ. соч. С. 73-74.

Виды соучастников само деяние способно при прочих равных условиях причинить вред или поставить в условия возможного причинения вреда обществен­ ные отношения.

Критика подобного понимания исполнения как узкого и фор­ мального явно не оправдана в условиях стремления общества к правовому государству, господству закона, которое может быть дос­ тигнуто только при максимально реализованной однозначности юридической терминологии. Разумеется, нельзя придать однознач­ ность толкования всей той массе оценочных понятий, которая суще­ ствует в уголовном праве. Однако там, где можно, это сделать нуж­ но. И прежде всего указанное касается понятия исполнителя, которому мы способны придать однозначное толкование, что и надо осуществить, забыв обо всех разговорах по поводу узкого и широко­ го понимания исполнителя — оно для нас должно быть однознач­ ным, чтобы не превратиться в фикцию.

При толковании первой выделенной выше фразы становилось оче­ видным, что она не точна, расплывчата. Ведь, скажем, пособник тоже совершает преступление, именно поэтому он и подвергается уголовной ответственности. Совершают преступление и подстрекатель, и орга­ низатор, однако действия этих иных соучастников не имеют ничего общего с исполнением. Таким образом, первая анализируемая часть законодательного понятия исполнителя оставляет желать лучшего, по­ скольку не конкретизирует поведение исполнителя.

Ничего фактически не добавляет к толкованию исполнения и термин «непосредственно» совершившее преступление («само» со­ вершает — проект Основ), так как и иные соучастники сами, непо­ средственно, своими руками совершают инкриминируемые им пре­ ступления, за которые следует наказание. Мало того, термин этот подвергается критике в силу опять-таки своей узости, поскольку в уголовном праве, кроме непосредственного, есть еще опосредован­ ное исполнение. Все это подвигает на поиски надлежащей термино­ логии, адекватно отражающей сущность исполнения.

Исполнение заключается в том, что лицо своим деянием причи­ няет ущерб общественным отношениям, что деяние исполнителя по своей специфике таково, какое нужно для возникновения последст Гришаев П. И., Кригер Г. А. Указ. соч. С. 140.

Там же. С. 136.

86 Гпава вия либо для реальной возможности его наступления. Благодаря по­ ведению исполнителя возникает преступный результат или он ста­ новится реально возможным. Только действия исполнителя входят в структуру поведения на стадии исполнения. Действия иных соуча­ стников не способны в силу своей специфики вызвать к жизни пре­ ступный результат. Действия исполнителя отражены в норме Осо­ бенной части УК. Таким образом, понятием исполнителя должна охватываться предусмотренность деяния Особенной частью уголов­ ного закона, а не просто уголовным законом;

и не только деяния, но и последствия, если мы стремимся к точным унифицированным терминам. Усложняется дело тем, что не по всем видам преступле­ ний требуется результат в качестве обязательного признака его — результата нет в преступлениях с формальным и усеченным соста­ вами, при приготовлении и покушении;

соответственно, указание на результат в норме, регламентирующей соучастие, будет несколько искажать реальную картину исполнения в некоторых ситуациях. В связи со сказанным представляется более точной следующая форму­ лировка исполнителя: исполнителем признается лицо, выполнившее объективную сторону преступления, предусмотренного нормой Особенной части уголовного закона.

Может быть, не стоило уделять так много внимания вроде бы очевидному понятию, если бы не то пренебрежение терминологиче­ ской точностью, которое существует в уголовном праве: к исполни­ телям довольно часто относят пособников и других соучастников.

Так, М. И. Ковалев писал, что «исполнителем умышленного убийст­ ва должен считаться... и тот, кто держал потерпевшего, когда другие соучастники наносили ему смертельные удары». Эту позицию он отстаивает и сегодня. Об этом же пишет и С. В. Бородин: «Под понятие исполнителя подойдет всякое лицо, непосредственно участ­ вовавшее в выполнении тех или иных действий (в бездействии), ко­ торыми осуществляется состав данного преступления. Поэтому при убийстве исполнителем является и тот, кто непосредственно убива­ ет, и тот, кто лишь держит руки жертвы в то время как другой при­ чиняет ей смертельное ранение, и тот, кто только распоряжается во Гоишаев П. И., Кригер Г. А. Там же. С. 137.

Ковалев М. И. Указ. соч. Ч. 2. С. 36.

Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999. С. 110-111.

Виды соучастников время преступления действиями других». Данная позиция под­ держана почти всеми специалистами. Аргументируется вышеска­ занное тем, что, «поскольку общим признаком противоправного со­ вершения упомянутого действия является их насильственный характер, то любое участие в насилии, повлекшем за собой соот­ ветствующий преступный результат, даже если этот результат непо­ средственно причинен лишь одним соисполнителем, не превращает т остальных участников в пособников (курсив наш. — А. К.)».

Высказанные аргументы не убеждают. Интересно узнать, поче­ му лицо, удерживающее за руки жертву, выполняет состав убийст­ ва? Можно ли квалифицировать подобные единоличные действия как умышленное убийство или покушение на него? Как скоро умрет жертва от удержания ее за руки? Вопросы можно было бы продол­ жить, но, думается, ясно даже без ответа на поставленные вопросы, что удержание за руки не является специфичным для убийства дей­ ствием, поскольку оно само по себе не способно вызвать смерть по­ терпевшего, смерть не становится при таком поведении ни действи­ тельной, ни реально возможной. Как только мы признаем исполнением при убийстве любое участие в насилии, так с необхо­ димостью расширим базу исполнения убийства, поскольку вынуж­ дены будем отнести к нему и передачу яда исполнителю до или во время совершения убийства (функционально это одинаковое пове­ дение), передачу веревки для удушения до или во время совершения убийства (функционально это одинаковое поведение), привязывание потерпевшего и уход с места совершения преступления, спаивание потерпевшего для последующего его убийства другим лицом и т. д.

В результате пособник вообще исчезнет как категория, значимая для убийства. Представим себе ситуацию: А. и Б. договорились убить С.

А. схватил С. за руки, тогда как Б. ударил ножом в руку С, сказал:

«Не могу», бросил нож и ушел. Б. будет отвечать за причинение вреда здоровью, А. в соответствии с анализируемой позицией — за исполнение убийства, ведь удержание рук само по себе исполнение.

Готовы ли сторонники широкого понимания исполнителя к такому обороту события? А уж о тех, кто распоряжается на месте соверше­ ния преступления, вообще не стоит говорить как об исполнителях.

Бородин С. В. Квалификация убийства по действующему законодательству. М., 1966. С. 204;

Гришаев П. И., Кригер Г А. Указ.соч. С. 138-141 и др.

Ковалев М. И. Указ. соч. С. 110.

88 Гпава Здесь мы вновь сталкиваемся с очередными фикциями в уголовном праве, связанными со стремлением необоснованно расширить рамки исполнителя и усилить тем самым уголовную ответственность.

Неприемлемо и традиционное отождествление в указанном пла­ не убийства и изнасилования, при котором лица, удерживающие за руки жертву, признаются исполнителями. Обычно в таком случае отсылают к п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 22 апреля 1992 г. «О судебной практике по делам об изнасилова­ нии», где сказано, что действия лиц, не совершавших полового акта, но применявших насилие к потерпевшей и содействовавших тем самым другим в изнасиловании, должны признаваться соисполни тельством. Обратимся к закону. Согласно ч. 1 ст. 131 УК РФ «из­ насилование, то есть половое сношение с применением насилия или с угрозой его применения к потерпевшей или к другим лицам либо с использованием беспомощного состояния потерпевшей» выражено в трех формах: половом сношении с использованием физического на­ силия, половом сношении с использованием психического насилия и половом сношении с использованием беспомощного состояния по­ терпевшей. В двух первых формах совершения преступления объек­ тивная сторона изнасилования содержит больше объективных при­ знаков, поскольку в нее входят, кроме самого полового сношения, еще и насилие (физическое или психическое), и лишь третья форма представляет собой только половое сношение без согласия жертвы.

Насилие становится элементом объективной стороны изнасилования первых двух форм. Именно поэтому лицо, осуществляющее насилие того или иного рода, частично выполняет объективную сторону данного вида преступления.

А теперь вернемся к убийству. В ч. 1 ст. 105 УК РФ им призна­ ется «умышленное причинение смерти другому человеку», таким образом, объективную сторону убийства составляет поведение, ко­ торое причиняет смерть, которое причинно связано со смертью, ко­ торое генетически содержит в себе возможность причинения смер­ ти. Все остальные, даже насильственные действия лежат за пределами данного вида преступления, на этом базируется разгра­ ничение насилия в Особенной части (две ножевые поверхностные См., например: Шеслер А. В. Уголовно-правовые средства борьбы с групповой преступностью. Красноярск, 1999. С. 16.

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1992. № 7.

Виды соучастников мышечные раны в области сердца жертвы свидетельствуют при прочих равных условиях о возможном причинении смерти и должны быть квалифицированы как оконченное убийство или покушение на него, тогда как две ножевые раны в области бедра таковым никогда не будут признаны). Таким образом, и данный аргумент не работает.

На этом фоне странно выглядят некоторые теоретические позиции.

Например, Н. П. Берестовой абсолютно верно считает, что «совер­ шение иных действий, прямо не указанных в законе и выходящих за пределы законодательной характеристики изнасилования, не дает основания для отнесения лица, совершившего эти действия, к числу исполнителей данного преступления». Но тем не менее он пишет, что «исполнителем убийства будет не только тот, кто нанес потер­ певшему смертельное ранение, но и те лица, которые непосредст­ венно содействовали ему в нанесении такого ранения, например, удерживая потерпевшего за руки», словно удержание за руки вхо­ дит в объективную сторону убийства и словно в приведенных вы­ сказываниях нет противоречия.

Теория уголовного права знает и противоположную позицию, со­ гласно которой лицо, применяющее при убийстве нож, является ис­ полнителем, а удерживающее за руки — пособником. Однако такие истинные точки зрения, направленные на очищение теории и практи­ ки от условностей, фикций, не получают поддержки, остаются на пе­ риферии знаний, поскольку исключают фантазии, исключают воз­ можность судебного произвола по данному конкретному вопросу.

К сожалению, отсутствует единообразное понимание исполни­ теля и в судебной практике. В. И. Пинчук констатирует: «По одному из дел был осужден как пособник в убийстве человек, который дер­ жал потерпевшего за руки в то время, когда «безусловный исполни­ тель» бил его по голове гвоздодером. Суд не учел в данном случае, что так называемый пособник совершал совместно с другим лицом непосредственно насильственные действия, направленные на лише­ ние жизни. Это дает полное основание для признания его исполни Н. П. Соучастие в преступлении и особенности установления его при­ Берестовой знаков в условиях деятельности органов внутренних дел. М., 1990. С. 16.

Там же. С. 14.

Ушаков.А. В. Групповое преступление и смежные с ним формы преступной дея­ тельности. Калинин, 1978. С. 18.

90 Гпава телем убийства». Если исходить из указанной логики, то нужно любое соучастие признавать исполнением, поскольку оно всегда на­ правлено на конкретный вид преступления (убийство, кражу, изна­ силование и т. д.). Очень часто правильное решение вопроса о виде соучастников судами подвергается критике в теории уголовного права и деформируется вышестоящими судами. Не потому ли су­ ды с недоверием относятся к науке уголовного права («забудьте, че­ му вас учили», — нередко слышат выпускники юридических вузов от практиков), что очевидные истины иногда деформируются ее представителями, что теория уголовного права цепляется иногда за фикции, в которых нет ни малейшей надобности, лишь в силу со­ мнительной необходимости утяжелить уголовную ответственность.

Верховный Суд СССР своими представлениями не вносил яс­ ность в анализируемую проблему. Так, в Постановлении «О судеб­ ной практике по делам об умышленном убийстве» говорилось: «При этом в качестве исполнителей преступления следует признать лиц, которые действовали совместно, с умыслом, направленным на со­ вершение убийства, и непосредственно участвовали в самом процес­ се лишения жизни потерпевшего». Данная формулировка сохра­ нена была и в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» от декабря 1992 г. Если с позиций данного постановления мы по­ смотрим на поведение лиц, удерживающих при убийстве за руки потерпевших, то увидим, что они подпадают под понятие исполни­ теля: они действуют совместно с лицом, убивающим потерпевшего;

действуют с умыслом на убийство;

непосредственно участвуют в процессе лишения жизни. Таким образом, Верховный Суд пытался сохранить необоснованно широкое понятие исполнителя. Вполне понятно, почему он это делал. Статьи УК 1960 г. об умышленном убийстве не имели квалифицирующего признака, регламентирую­ щего групповые убийства, а реально они в обществе совершались. И если групповые хищения, изнасилования и другие виды преступле И. Квалификация преступлений, совершенных в соучастии. П., 1986.

Пинчук В.

С. 12.

С. В. Указ. соч. С. 204-205.

Бородин Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924-1977. 4. 2. М., 1978. С. 186.

Сборник Постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., 1995. С. 544.

Виды соучастников ний наказывались более строго, чем единолично совершенные, то на убийства это не распространялось. Не помогала в данной ситуации и Общая часть УК, в которой групповое преступление выступало лишь в качестве отягчающего обстоятельства, да и то в одной фор­ м е — организованной группе (ст. 39 УК РСФСР 1960 г.). В резуль­ тате в наиболее тяжких преступлениях (в том числе — убийствах) отсутствовала дифференциация ответственности при единолично совершенном преступлении и при групповом преступлении, что, естественно, было несправедливым. Некоторые авторы и Верховный Суд данный пробел в законодательстве разрешали путем отнесения иных соучастников (организаторов, подстрекателей, пособников), действовавших вместе с причинителем вреда на месте совершения преступления, к соисполнителям с соответствующей квалификацией непосредственно по статье об убийстве без ссылки на ст. 17 УК, тем самым усиливая их ответственность. Возможно, в то время это и было пусть не точным, но решением возникшей проблемы.

На этом фоне законодатель создает второй вид исполнителя, к которому относит лиц, непосредственно участвовавших в совер­ шении преступления совместно с другими лицами (соисполни­ телями). Очень похоже на то, что данная фикция оказалась неожи­ данной для теории уголовного права вообще. Так, в учебнике под редакцией В. Н. Кудрявцева и А. В. Наумова данная разновидность исполнителя анализируется лишь как соисполнительство: «УК РФ 1996 года впервые ввел понятие соисполнителей как двух или более лиц, непосредственно участвующих в совершении преступления. У соисполнителей, в свою очередь, могут быть организаторы, под­ стрекатели, пособники. Соисполнители состава преступления обра­ зуют простое либо сложное соисполнительство, именуемое группо­ вым совершением преступления. Для признания роли соисполнителя достаточно выполнить, хотя бы не полностью, объективную сторону 170 состава...». На подобной позиции стоят и другие авторы. Данное толкование никакой ясности не внесло;

так и осталось непонятным соотношение анализируемого вида исполнителя с первым видом, место иных соучастников в этом виде исполнителя и т. д. Думается, суть анализируемого законодательного положения заключается не в Российское уголовное право. Общая часть. С. 201-202.

Например, Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999. С. 108-114.

Гпава том, что здесь отражено соисполнение, а в закреплении указанной выше позиции С. В. Бородина и других авторов и Верховного Суда РФ по расширению понятия исполнителя за счет иных соучастни­ ков. Это подтверждается двумя моментами: 1) первый вид исполни­ теля терминологически оформляется в действующем законе так же, как и в УК 1960 г., следовательно, его суть и содержание не измени­ лись, т. е. и полное, и частичное выполнение объективной стороны входят в него;

именно поэтому не правы авторы, относящие ко вто­ рому виду исполнителя лиц, полностью или частично выполнивших объективную сторону конкретного состава преступления ;

2) в ч. ст. 34 УК РФ предлагается квалификация действий иных соучастни­ ков (организаторов, подстрекателей и пособников) в зависимости от того, являлись они соисполнителями или не являлись, что делает абсолютно прозрачной формулировку второго вида исполнителя в законе — под ними понимаются именно исполнители-организаторы, исполнители-подстрекатели, исполнители-пособники.

Суть этого исполнения заключается в том, что какие-то соуча­ стники совершают преступление (находятся на месте и во время со­ вершения его) вместе с другими исполнителями. К сожалению, обоснованность выделения данного вида вызывает сомнения. Во первых, исполнители первого вида могут совместно друг с другом совершать преступления, поскольку они — соучастники. Возникает проблема отнесения их к тому или иному виду: первую или вторую категорию исполнителей они создают? Сразу обе категории они соз­ давать не могут, в противном случае нарушатся правила классифи­ кации, и выделенные законом виды утратят свою определенность.

Во-вторых, закон начинает смешивать понятия: говоря об исполни­ теле, выделяет соисполнительство, которое возникает, по мнению законодателя, и тогда, когда имеется только один настоящий испол­ нитель (причинитель вреда), а остальные соучастники выполняют другие функции (помогают исполнителю на месте совершения пре­ ступления, руководят исполнителем на месте совершения преступ­ ления, подстрекают исполнителя на месте совершения преступле­ ния). И в этом случае возникает неразрешимый вопрос: кого признавать лицом, непосредственно участвовавшим вместе с ука­ занными организатором, подстрекателем, пособником и исполните Шеслер А. В. Указ. соч. С. 16.

Виды соучастников лем в совершении преступления, и соответственно признавать его исполнителем. В-третьих, все иные соучастники в такой ситуации дифференцируются на два подвида: организатор в чистом виде и организатор-соисполнитель и т. д. Возникающая при этом необхо­ димость в их разграничении не может быть реализована, особенно в случаях совершения преступления организованной группой и пре­ ступным сообществом, когда местом совершения преступления мо­ жет выступать какой-то регион либо государство в целом. Именно здесь возникают проблемы организаторов преступления, поскольку согласно анализируемой позиции законодателя они никогда не мо­ гут быть причислены к организаторам, а должны быть признаны ис­ полнителями, т. е. их опасность заведомо снижается. Подобное при­ водит к неприемлемой дискуссии в теории уголовного права и неоднозначному подходу практики по отнесению тех или иных со­ участников к той или иной категории (например, соучастник, охра­ няющий место совершения преступления при хищении, относится к соисполнителю, тем самым признается пособником-исполнителем, а при изнасиловании признается просто пособником и соисполните­ лем не является, словно соучастие — институт Общей части — различно применяется в отдельных нормах УК). А. В. Ушаков по этому поводу верно писал: «Оценка подобных действий как дейст­ вий исполнителя проистекает обычно из-за недоучета двух обстоя­ тельств. Во-первых, из-за того, что известное действующему уго­ ловному законодательству понятие группового преступления отождествляется с понятием исполнения преступления. Во-вторых, из-за игнорирования особенностей виновного отношения того или иного соучастника преступления к содеянному. При этом... ни по­ собник, ни подстрекатель, ни организатор не могут воспринимать свои действия как действия исполнителя. Забвение этого обстоя­ тельства ведет к нарушению принципа ответственности за вину».

Особенно важным становится данная аргументация в связи с вклю­ чением в УК 1996 г. принципа вины, к которому уже нельзя отно­ ситься как к какому-то второстепенному теоретическому положе­ нию и который можно игнорировать, поскольку он превратился в законодательную категорию, обязательную к исполнению.

Уголовное право. Особенная часть. М., 1998. С. 126-127.

Ушаков А. В. Групповое преступление и смежные с ним формы преступной дея­ тельности. Калинин, 1978. С. 18-19.

94 Гпава Таким образом, законодатель вместо того, чтобы в чистом виде раскрыть понятие исполнителя, переносит в определение его про­ блемы группового преступления, на основе которых и возникла дан­ ная теоретическая позиция. Сегодня на фоне изменения позиции за­ конодателя по отношению к групповому преступлению и внесения в нормы об убийствах соответствующего квалифицирующего призна­ ка в таком анахронизме никакого смысла нет. Все сказанное позво­ ляет усомниться в исследуемой законодательной новелле, услож­ няющей понятие исполнителя и смешивающей в одну массу различные проблемы соучастия.

Автором указанное критическое отношение к анализируемой законодательной новелле было высказано в 1997 г. Оно в опреде­ ленной степени нашло поддержку: «...Все лица, входящие в понятия "группа", "группа лиц по предварительному сговору", "органи­ зованная группа" должны быть соисполнителями убийства.


Каж­ дый из них, находясь на месте совершения преступления, должен полностью или частично выполнять объективную сторону убийства, желая или сознательно допуская наступление смерти потерпевше­ го. Технически их действия могут быть различными. Один, допус­ тим, держит потерпевшего, не давая ему возможности сопротив­ ляться, а другие наносят удары в жизненно важные органы с целью лишения потерпевшего жизни». Мы пока не будем анализировать соотношение соисполнительства и группового преступления, выра­ зим просто свое удовлетворение отнесением критикуемых как ис­ полнение действий к групповому преступлению. По этому же пути пошла и судебная практика. В новом Постановлении «О судебной практике по делам об убийстве» от 27 января 1999 г. Пленум Вер­ ховного Суда РФ уже не вводит иных соучастников в структуру ис­ полнителей, хотя УК именно сюда направляет судебную практику, расширяя понятие исполнителя, а соотносит с понятием группового преступления: «Убийство признается совершенным группой лиц, ко­ гда два или более лица, действуя совместно с умыслом, направлен­ ным на совершение убийства, непосредственно участвовали (курсив наш. — А. К.) в процессе лишения жизни потерпевшего, применяя к нему насилие, причем необязательно, чтобы повреждения, повлек Козлов А. П. Новое уголовное законодательство по УК РФ 1996 г. Понятие преступ­ ления. Соучастие. Назначение наказания. Красноярск, 1997. С. 13-14.

Уголовное право. Особенная часть. М., 1998. С. 58.

Виды соучастников шие смерть, были причинены каждым из них (например, один по­ давлял сопротивление потерпевшего, лишал его возможности за­ щищаться, а другой причинил ему смертельные повреждения».

При этом Верховный Суд, по-видимому, помня Экклезиаста («суета сует — все суета и томление духа»), не торопится признать указан­ ные действия соисполнительством, в отличие от большинства уче­ ных, что обнадеживает. На наш взгляд, этот перенос акцента с поня­ тия исполнителя на групповое преступление весьма симпто­ матичен — похоже, следует ожидать законодательных изменений по исключению из понятия исполнителя второй его разновидности, что будет абсолютно оправданно и обоснованно.

Вместе с тем закон выделяет в качестве третьей разновидности исполнителя лицо, совершившее преступление посредством исполь­ зования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности в силу возраста, невменяемости или других обстоятельств, преду­ смотренных настоящим Кодексом. Так называемое опосредованное исполнение не является чем-то новым в уголовном праве. Теория уголовного права конца XIX — начала XX вв. уже писала об этом феномене. Так, Г. Колоколов вслед за зарубежными авторами писал о мнимом подстрекательстве, относя к нему склонение к соверше­ нию преступления невменяемых, при психическом принуждении, при безусловно-обязательном приказе, при извинительных обстоя­ тельствах (например, крайней нужде подстрекаемого), невиновного лица. Во всех указанных случаях отсутствие подстрекательства и отнесение их рассмотрения к способам совершения преступных дея­ ний автор аргументирует наличием только одного субъекта. Од­ нако уже С В. Познышев прямо говорит об исполнителе как непо­ средственно или опосредованно действующем лице, не акцентируя внимания на последних. А. Н. Трайнин так же, как и Г. Колоколов, выделяет мнимое соучастие, относя к нему, кроме указанных по­ следним лиц, еще и склонение к совершению преступления мало­ летних и при физическом насилии.

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. № 3. С 4.

Колоколов Г. Указ. соч. С. 120-124.

Там же. С. 124.

Познышев С. В. Указ. соч. С. 384.

Трайнин А. Н. Указ. соч. С. 121-123.

96 Гпава П. Ф. Тельнов выделяет посредственное исполнение, в процессе которого «используются: а) малолетний;

б) невменяемый;

в) лицо, действующее под влиянием физического насилия, угроз либо прика­ за, если воля принуждаемого полностью подавляется и он в связи с этим освобождается от уголовной ответственности;

г) лицо, дейст­ вующее в условиях ошибки, исключающей его ответственность ли­ бо допускающей наказуемость лишь за неосторожное преступле­ ние». В новейшей литературе о посредственном причинении пишет, например, А. В. Шеслер, который анализирует приведенные позиции;

поддерживает мнение об исключении из такового исполь­ зования неосторожно действующих лиц и лиц, самостоятельно отве­ чающих при физическом либо психическом принуждении, при ис­ полнении приказа или распоряжения и предлагает к посредст­ венному совершению преступления «отнести все случаи использо­ вания виновными других лиц, действовавших при всех видах об­ стоятельств, исключающих преступность деяния (ст. 37-42 УК РФ)». На наш взгляд, термин «посредственное» в данной ситуации малопригоден, поскольку носит двоякий смысл: в нем заключено и использование каких-либо средств, и оценка качества какого-либо явления (посредственное, серенькое). Чтобы избежать подобного, лучше пользоваться термином «опосредованное», которое прямо свидетельствует о связи со средствами, что нам и нужно в анализи­ руемом варианте.

Рассматривая так называемое опосредованное исполнение, мы сознательно исключили из круга средств совершения преступления неосторожно действующих лиц, тогда как большинство кримина­ листов предлагают и их использование признать опосредованным исполнением. И. Я. Хейфец по данному поводу писал: «Однако нельзя не признать, что необходима большая натяжка считать по­ средственным виновником субъекта, действовавшего через лицо, обладающее свободной волей и известным умыслом;

посредствен­ ное виновничество превращается, таким образом, в чистейшую фик­ цию». И действительно, подобное неоправданно по сути своей.

Тельнов П. Ф. Указ. соч. С. 75.

Шеслер А. В. Уголовно-правовые средства борьбы с групповой преступностью.

Красноярск, 1999. С. 60-62.

Козлов А. П. Указ. соч. С. 47.

Я Подстрекательство к преступлению. М., 1914. С. 30.

Хейфец И.

Виды соучастников Во-первых, при неосторожном причинении вреда под влиянием дру­ гого лица имеется непосредственный исполнитель — неосторожно действующее лицо, и второго исполнителя при одном действии и одном последствии, связанных причинно, быть не может, даже если другое лицо действовало умышленно. Во-вторых, именно этот ис­ полнитель и отвечает за содеянное как автор преступления. Такую позицию поддержал и законодатель, указав в новом УК на исполь­ зование лиц, не подлежащих уголовной ответственности. В-третьих, здесь не исключено неосторожное соучастие, где соответствующим образом распределяются роли. Сказанное не позволяет относить ви­ новных, использовавших для совершения преступления неосторож­ но действующих лиц, к исполнителям преступления.

Некоторые сомнения вызывает и предложение А. В. Шеслера по поводу одинакового влияния всех обстоятельств, исключающих преступность деяния в анализируемой ситуации. По этому поводу писал еще Г. Колоколов, отрицая возможность мнимого подстрека­ тельства при необходимой обороне, поскольку в таком случае дея­ ние становится правомерным. Сегодня аргумент Г. Колоколова не работает, поскольку и необходимая оборона, и крайняя необходи­ мость, и другие указанные в законе обстоятельства отражают пра­ вомерные деяния. Однако проблема остается. Нам, например, не яс­ но, каким образом можно использовать обороняющегося для совершения преступления: если есть необходимая оборона, значит нет преступления;

естественно, кто-то может спровоцировать пося­ гательство, однако в такой ситуации провокатор не может рассчиты­ вать на конкретный вред, поскольку реакция защищающегося не­ предсказуема;

естественно, провокатор может предупредить защищающегося о нападении, но и здесь его реакцию предсказать невозможно. Остается проблематичным использование обоснован­ ного риска, осуществляемого в интересах общества, для совершения преступления.

Очень любопытную позицию высказал М. И. Ковалев, предло­ жив считать посредственным причинением смерти доведение до са­ моубийства невменяемого или несовершеннолетнего. С подобным в определенной части трудно согласиться, поскольку речь идет о Колоколов Г. Указ. соч. С. 123.

Ковалев М. И. Указ. соч. 4. 2. С. 21.

4 Зяк 98 Глава причинении человеком вреда себе в условиях, когда один самоубий­ ца абсолютно адекватно осознает социальную значимость результа­ та (взрослый, вменяемый), другой осознает, но не в полном объеме (несовершеннолетний), третий не осознает вообще (невменяемый).

Их всех объединяет весомая, провоцирующая на результат деятель­ ность другого лица. И в этом плане выделение только двух катего­ рий весьма сомнительно.

В целом мы не готовы согласиться с предложением М. И. Кова­ лева считать посредственным причинением использование ошибки другого лица. Необходимо четко разделить все ошибки на винов­ ные и невиновные. При использовании виновных ошибок опосредо­ ванного причинения не возникает, поскольку сам ошибающийся при­ влекается к уголовной ответственности. При использовании невиновной ошибки возникает общее правило опосредованного при­ чинения — использование невиновно действующего лица.

Вообще позиция М. И. Ковалева по вопросу опосредованного причинения весьма странно выглядит: он признает посредственное причинение исполнением преступления, считая посредственного причинителя исполнителем преступления, однако при этом же признает, что «понятие "исполнитель преступления" относительно.

Оно касается только соучастия (курсив наш. — А. К.) в преступле­ нии, ибо нельзя говорить об исполнителе, когда в преступлении за­ действовано только одно лицо», выводя тем не менее посредст­ венное причинение за рамки соучастия («не может образовать соучастие в преступлении посредственное причинение» ). Так яв­ ляется опосредованный причинитель исполнителем как фигурой только соучастия или нет?


И тем не менее опосредованное исполнение вызывает серьезные сомнения, которые были высказаны еще в начале XX в. И. Я. Хей­ фец считал, что нет посредственного виновничества, и нет особен­ ностей такого рода вообще, так как для подстрекателя безразлично, какое лицо (вменяемое или невменяемое, малолетнее или совершен­ нолетнее, виновное или невиновное, под принуждением или без) подстрекается им к совершению преступления. В любом случае он Там же. С. 22.

Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999. С. 96-97.

Там же. С. 96.

Там же. С. 63.

Виды соучастников остается подстрекателем. Едва ли следует соглашаться с аргумен­ тацией автора, тем более с его выводом. Однако по сути, похоже, он был прав. Главным образом, сомнения выражаются в том, что нам не удалось найти четкую границу между непосредственным и опо­ средованным исполнением. Рассмотрим это на примере убийства.

Первобытный человек, не зная орудий убийства, совершал соответ­ ствующее деяние собственными руками (кулаками, путем удуше­ ния). С развитием техники человек все более и более стремится уд­ линить свою руку и совершает преступления с применением различных средств, все более и более эффективных (дубина, нож, топор, копье, стрела, праща, пуля, снаряд, ракета). И здесь мы стал­ киваемся лишь с непосредственным исполнением, несмотря на раз­ личное качество средства совершения преступления. Одновременно человек удлиняет руку и путем использования живых существ (змей, слонов, гепардов, собак, малолетних, душевнобольных и т. д.). Будет ли опосредованным исполнение с использованием сил животных?

Едва ли, поскольку здесь довольно очевидно вот это удлинение руки преступника и использование животного как средства совершения преступления.

Следует ли признавать опосредованным исполнением использо­ вание несубъектов преступления и невиновно действующих лиц?

Господствует в уголовном праве позиция, положительно отвечаю­ щая на данный вопрос. Но почему? Воздействие в данном случае на сознание лиц (если мы можем признать сознанием психическое от­ ношение малолетних, душевнобольных и невиновно действующих к совершаемому ими) есть не что иное, как команда к определенному поведению, при которой данные лица не имеют представления о ре­ альной общественной опасности своего поведения. И здесь нет ни­ какого отличия от ракеты с заложенной в нее программой действия.

Как развести в анализируемой ситуации поведение душевнобольно­ го и поведение животного с позиций уголовного права? Кто-то мо­ жет сказать, что уголовное право защищает интересы указанных лиц. Да, подобное имеет место при вовлечении малолетних в пре­ ступную деятельность и влечет за собой квалификацию содеянного по ст. 150, 151 УК РФ. Однако тем самым мы признаем малолетнего жертвой преступления, а не лицом, совершившим общественно Хейфец И. Я. Подстрекательство к преступлению. М., 1914. С. 31.

100 Гпава опасное поведение, тогда как именно последнее интересует нас в таком лице при анализе опосредованного исполнения. Мало того, изложенная повышенная охрана личности не распространяется на душевнобольных и невиновно действующих лиц, участие которых также приводит к якобы опосредованному исполнению.

С этих позиций весьма странно выглядит предложение о при­ знании отягчающим обстоятельством использования душевноболь­ ных для совершения преступления (п. «е» ч. 1 ст. 44 проекта Основ 1988 г.). Эта же позиция отражена и в новом УК, согласно п. «д» ч. ст. 63 которого привлечение к совершению преступления опреде­ ленных лиц признается отягчающим обстоятельством. Там речь идет о несубъектах по возрасту, лицах, страдающих тяжелыми психиче­ скими расстройствами (а не просто невменяемых) и субъектах, на­ ходящихся в состоянии опьянения, т. е. опять-таки о специфических «жертвах». Остается непонятным, в чем видят авторы проекта и УК повышенную опасность использования именно данного средства совершения преступления. Попытка обосновать сказанное особо от­ рицательными свойствами субъекта преступления едва ли оправ­ дана, так как неясно основание усиления отрицательности свойств субъекта. Ведь душевнобольной при воздействии на него не претер­ певает какого-либо дискомфорта за пределами соответствующего его душевного состояния. Так в чем же выражается повышенная уголовно-правовая значимость душевнобольного как средства со­ вершения преступления или в качестве жертвы преступления? Та­ ким образом, вопрос «почему» остается в силе.

Можно понять повышенную общественную опасность привле­ чения к совершению преступления малолетнего или несовершенно­ летнего из-за их восприимчивости преступного поведения, однако и в этом случае возникает конкуренция соответствующего отягчаю­ щего обстоятельства и самостоятельной уголовно-правовой нормы, отражающей вовлечение несовершеннолетнего в преступную или антиобщественную деятельность;

об этом мы писали достаточно давно, предлагая исключить указанное отягчающее обстоятельст во, но законодатель по этому пути не пошел, хотя, насколько нам известно, никому так и не удалось развести эти две уголовно Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. С.166.

Козлов А. П. Отягчающие обстоятельства в советском уголовном праве. Автореф.

дисс.канд. юрид. наук. М., 1977. С. 84-89.

Виды соучастников правовые категории, что свидетельствует о необоснованном нали­ чии в законе одной из них. Тем не менее требование формулирова­ ния соответствующих отягчающих обстоятельств по-прежнему име­ ет место в теории уголовного права.

Думается, коль скоро мы признаем используемых лиц лишь сред­ ством совершения преступления (по этому пути традиционно идет уголовное право ), нет никаких оснований признавать лиц, исполь­ зовавших их при совершении преступления, подстрекателями или организаторами. Совершенно обоснованно пытается разделить их Ф. Г. Бурчак: а) при подстрекательстве у исполнителя вызывается на­ мерение (влияние на волю лица) совершить преступление, тогда как и при опосредованном причинении лицо использует руки, а не сознание несубъекта преступления;

б) подстрекатель действует совместно с исполнителем, посредственный причинитель действует один.

Представляется, отсутствие четкой границы между непосредст­ венным и опосредованным исполнением в плане использования раз­ личных средств для совершения преступления позволяет констати­ ровать ненужность понятия «опосредованное исполнение». Собст­ венно, и само по себе данное понятие свидетельствует лишь о том, что преступление совершается с использованием каких-то средств— «опосредованно». И все указанные лица (малолетние, душевнобольные, невиновно действующие) являются лишь средст­ вом совершения преступления, в связи с чем они и не подвергаются уголовному преследованию. Еще М. И. Ковалев писал о посредст­ венном причинении *, а не исполнении;

и, похоже, мнение оказалось приемлемым, поскольку А. В. Шеслер, например, пользуется в своей работе только термином «посредственное причинение» или «по­ средственное совершение преступления», избегая термина «опо­ средованное исполнение», хотя причин подобного он не объясняет.

Но ведь при указанном изменении терминологии ситуация в корне становится иной, поскольку появляется новая разновидность причи­ нения, что в общем не сказывается на качестве исполнения.

Шеслер А. В. Указ. соч. С. 64.

Тельнов П. Ф. Указ.соч. С. 75.

Бурчак Ф. Г. Указ.соч. С. 165;

см. также: Тельнов П. Ф. Указ.соч. С. 78-79.

Ковалев М. И. Указ. соч. 4. 2. С. 14-25.

Шеслер А. В. Указ. соч. С. 60-66.

102 Гпава На этом фоне не совсем понятна точка зрения А. В. Шеслера, который критикует высказанную нами позицию, так как в анализи­ руемой ситуации возникает преступная группа в криминологиче­ ском значении, которая «обладает таким качественным признаком группы, как совместная (в данном случае преступная) деятельность ее участников. Эта деятельность рождает соответствующие межлич­ ностные отношения (психологический контакт, согласованность действий и т. д.) входящих в эту группу лиц. Причем характер этих отношений по их глубине и сложности может не отличаться от ха 200 тт рактера отношении между соучастниками преступления». Непри­ емлемость данного мнения очевидна. Во-первых, попытка разделить уголовно-правовую и криминологическую преступные группы, при­ чем последние будут созданы поведением лиц, не являющимся пре­ ступным, выглядит абсурдной, поскольку преступность устанавли­ вается вовсе не криминологией, а уголовным правом, последнее же такое поведение само по себе преступным не признает, считая пре­ ступными действия исполнителя. Интересно, готов автор признать преступным действие ракеты «Стингер»? Во-вторых, непонятно, что собирается предпринимать автор при выделении криминологиче­ ской преступной группы, которая с точки зрения уголовного права преступной группой не является. Ставить на учет в милиции мало­ летних и душевнобольных или невиновно действующих лиц? Для чего это стремление расширить милицейские сети предупреждения вопреки материальному праву? Чтобы, создав особый статус мало­ летнего в обычной его жизни, показать ему его обособленность, его повышенную социальную значимость (ему же общество больше уделяет внимания, чем остальным его сверстникам), и все это в свя­ зи с постоянным напоминанием о совершенном им «преступлении»?

На наш взгляд, это скорее похоже на закрепление в сознании пре­ ступной идеи, а не на ее исключение из памяти малолетнего.

В-третьих, сам же автор верно пишет о таких людях, как о жертвах 201 ^ преступления. Очень странное отношение к жертве преступле­ ния — включение ее в состав преступной группы. Вообще, насколь­ ко приемлемо применение термина «преступная группа» к объеди­ нению нескольких лиц, которые не объявлены преступниками в силу Шеслер А. В. Указ. соч. С. 62-63.

Там же. С. 63-64.

Виды соучастников возраста, невменяемости, невиновного причинения вреда при со­ вершении ими действий, которые не признаются преступлением.

Мы готовы согласиться в таких случаях с наличием предпреступной, предкриминальной группы, но не более того. И только в этом плане могут быть пригодны те меры криминологического предупрежде­ ния, которые предлагает А. В. Шеслер применять к «преступным»

группам.

Третья категория исполнителей вообще урегулирована в ст. УК совершенно необоснованно. Дело в том, что здесь подразумева­ ются случаи, когда причинитель вреда не является субъектом пре­ ступления, а иной соучастник, как правило, «подстрекатель», каким либо образом заставивший причинителя совершить общественно опасное деяние, является субъектом преступления и признается соб­ ственно исполнителем, поскольку первый объявляется лишь средст­ вом (орудием) совершения преступления. Действительно, и теория, и практика идут по этому пути. Да он, пожалуй, единственно прием­ лем применительно к указанной ситуации. Однако это не означает, что исследуемое законодательное решение является верным.

1. Глава 7 УК в целом и ст. 33 УК в частности регламентируют соучастие, т.е. совместную деятельность нескольких субъектов пре­ ступления;

при одном субъекте и одном несубъекте соучастие воз­ никнуть не может — это аксиома теории соучастия.

2. Анализируемая ситуация в целом соучастием не является, по­ скольку здесь действуют один субъект и, как минимум, один несубъ­ ект преступления, отсюда нет предмета для анализа его и в учении о соучастии. Уже и судебная практика признает это: «Необходимо иметь в виду, что совершение преступления с использованием лица, не подлежащего уголовной ответственности в силу возраста (ст. 20 УК РФ) или невменяемости (ст. 21 УК РФ), не создает соучастия». " 3. Она в существе своем не может быть урегулирована в нормах о соучастии.

4. Традиционно признается, что исполнение — категория только соучастия. Так, Ф. Г. Бурчак пишет: «Исполнитель преступления — Шеслер А. В. Групповая преступность: криминологические и уголовно-правовые аспекты. Автореф. дисс... докт. юрид. наук. Екатеринбург, 2000. С. 18-20.

Пункт 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о преступлениях несовершенно­ летних» // Российская газета. 2000.14 марта.

104 Гпава понятие соотносительное. Оно мыслимо только в соучастии, т.е. в тех случаях, когда наряду с исполнителем действуют и другие лица, выполняющие иную функциональную роль — организаторов под­ стрекателей и пособников. Если преступление совершается одним лицом, вопрос о его роли и функциях не возникает. В таких случаях речь идет просто о субъекте преступления, то есть о лице, совер­ шившем общественно опасное и противоправное деяние и виновно причинившем вредные последствия».

Скорее всего, данная аргументация объективно не оправдана.

Прежде всего, и при индивидуальном поведении лица серьезно воз­ никает вопрос о его функции, выполняемой на данный конкретный момент. От этого зависит понимание стадий совершения преступле­ ния, представление о неоконченной помимо воли виновного дея­ тельности (приготовление при прерывании преступной деятельности на стадии создания условий;

покушение при прерывании преступной 205\ деятельности на стадии исполнения преступления ) и неоконченной по воле лица деятельности (добровольный отказ возможен лишь при определенных действиях субъекта), решение проблемы идеальной совокупности и т. д. Вместе с тем нельзя говорить об индивидуально действующем лице как просто субъекте преступления, поскольку любой соучастник — субъект преступления, субъект преступле­ ния — общая категория, включающая в себя и исполнителя, и орга­ низатора, и подстрекателя, и пособника, следовательно понятие ин­ дивидуально действующего лица в этом плане размывается, становится нечетким.

Думается, вполне правомерно распространить понятие исполни­ теля и на индивидуально действующих лиц, поскольку и сущностно, и по содержанию функций, и по оформлению препятствий к этому нет — индивидуально действующее лицо суть всегда исполнитель.

Мало того, индивидуально действующим лицом может быть и иной соучастник (например, при неудавшемся соучастии). В этом случае также возникает необходимость в четком размежевании функций индивидуально действующих лиц.

Изложенное позволяет отметить, что исполнитель — это лицо либо индивидуально действующее, либо действующее в соучастии.

Бурчак Ф. Г. Указ. соч. С. 135.

Кузнецова Н. Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 3 9 - 4 1.

Виды соучастников Для урегулирования ситуации необходимо в УК выводить понятие исполнителя за пределы соучастия, поскольку исполнитель может быть как соучастником, так и индивидуально действующим лицом, непосредственно или опосредованно причиняющим вред. Об этом давно и много пишут. Не случайно и теоретические, и законода­ тельное определения исполнителя вполне распространимы без ка­ ких-либо ограничений и на индивидуально действующих лиц. Ника­ ких препятствий к этому нет, ведь и в действующем УК, и в предыдущих законодательных актах выделен исполнитель как один из субъектов преступления. И нет никакой разницы, в каком месте закона он будет регламентирован — в разделе о соучастии или в разделе о субъекте преступления. Просто в последнем варианте си­ туация максимально прояснится, понятие исполнителя в плане ин­ дивидуального поведения и деятельности в рамках соучастия будет унифицировано, исчезнет (надеемся) возможность широкого и узко­ го толкования его и соответствующего существования так любимых теоретиками фикций;

станет более ясной связь исполнителя со ста­ диями совершения преступления, точнее со стадией исполнения, на которую законодатель уже опирается (и абсолютно оправданно) в ст. 33 УК, но ничего не говорит о ней при характеристике покуше­ ния, где и лежат ее истоки, и с неоконченной преступной деятельно­ стью. Следует отметить, что уголовный закон иногда уже идет по этому пути. Так, УК Латвийской Республики в ст. 17 выделяет кате­ горию исполнителя, а в ст. 18 и 19 — участие и соучастие. Однако законодатель России остается глухим и слепым к рациональным предложениям, делающим закон более точным и ясным, и предпо­ читает наслаивать проблемы одна на другую, превращая закон в систему фикций. Вслед за законодателем идет и судебная практика;

выше приведено Постановление Пленума, отрицающее соучастие при опосредованном причинении, тем не менее здесь же Пленум требует при квалификации действий исполнителя опираться на ч. ст. 33 УК РФ: «...лицо, вовлекшее несовершеннолетнего в соверше­ ние этого преступления, в силу ч. 2 ст. 33 УК РФ несет ответствен­ ность за содеянное как исполнитель путем посредственного причи Ушаков А. В. Групповое преступление и смежные с ним формы преступной дея­ тельности. Калинин, 1978. С. 51-56;

Афиногенов С. В. Соучастие в преступлении (понятие, виды, формы). Автореф. дисс... канд. юрид. наук. М., 1991. С. 9 и др.

106 Глава нения». Странная квалификация при отсутствии соучастия, хотя затруднительное положение Верховного Суда можно понять — он опирается на тот закон, который есть. Было бы очень хорошо, если бы Верховный Суд при этом выступил с законодательной инициати­ вой об изменении его.

Таким образом, при рассмотрении понятия исполнителя возни­ кают проблемы, которые могут быть решены в трех направлениях:

а) выведение исполнителя за пределы соучастия;

б) признание ис­ полнителями лиц, непосредственно причиняющих вред единолично или в соучастии, и к первым отнести лиц, опосредованно исполь­ зующих несубъектов преступления или иные силы для причинения вреда общественным отношениям;

в) выведение за пределы испол­ нителя всех иных соучастников вне зависимости от того, находятся они или нет на месте совершения преступления, поскольку это во­ прос не видов соучастников, а видов и форм соучастия.

В любых случаях исполнения преступления мы сталкиваемся с обычным использованием тех или иных средств. Поэтому предлага­ ем понятие исполнителя вынести в гл. 4 УК РФ (например, в ст. УК) и сформулировать в законе следующим образом:

Ч. 1. Субъектами преступления признаются исполнитель и иные соучастники;

Ч. 2. Исполнитель действует единолично либо в соучастии;

Ч. 3. Исполнителем признается лицо, выполнившее полно стью или частично объективную сторону преступления, преду­ смотренного нормой Особенной части уголовного закона, исполь­ зовавшее любые средства и орудия совершения преступления, включая физических лиц— несубъектов преступления. Исполь­ зование физических лиц — несубъектов преступления — едино­ личное исполнение.

Таким образом, мы полностью согласны с предложением рас­ ширить законодательное определение исполнителя, давно выдви ~ гавшееся теорией уголовного права, но нас не устраивает то, что сторонники такой позиции относятся к использованию физических Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних» // Рос­ сийская газета. 2000. 14 марта.

Тельнов П. Ф. Указ. соч. С. 78;

Уголовный закон. Опыт теоретического моделиро­ вания. С. 100 и др.

Виды соучастников лиц — несубъектов преступления как к особого рода исполнению, чего нет на самом деле.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.