авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«Анатолий Петрович Козлов доцент, профессор кафедры уголовного права и криминологии Красноярского государственного университета В 1971 году закончил юридический факультет ...»

-- [ Страница 4 ] --

Исполнителя как фигуру соучастия знает и зарубежное уголов­ ное право. Так, согласно Своду законов Соединенных Штатов Аме­ рики (в ред. 1948 г.) (параграф 2) «Исполнители: (а) Тот, кто совер­ шает посягательство против Соединенных Штатов или помогает его совершению, подстрекает, дает советы, руководит, побуждает или обеспечивает его совершение, подлежит наказанию как исполнитель данного посягательства, (б) Тот, кто умышленно вызывает соверше­ ние действия, которое, будь оно совершено непосредственно им или другим лицом, считалось бы посягательством против Соединенных Штатов, наказывается как его исполнитель». Первое, что мы видим здесь — это выделение исполнителя в заглавии статьи и двух его разновидностей. Второе — исполнителю свойственны очень широ­ кие функции (он сам совершает, помогает, подстрекает, дает советы, руководит, побуждает, обеспечивает, вызывает совершение престу­ пления). Третье — не очень понятно, что скрывается за терминами «подстрекает и побуждает» (если перевод правильно адаптирован), поскольку здесь речь идет об исполнителях, в то время как Свод за­ конов в параграфе 373 выводит понятие подстрекателя, который «уговаривает, приказывает, побуждает или как-то еще пытается склонить» другое лицо к совершению фелонии с иными правилами назначения наказания. Четвертое — не ясно, что охватывает собой в п. «б» термин «вызывает» (если перевод правильно адаптирован), возможно, речь идет об организаторах, которых законодатель при­ знает исполнителями. Пятое — непонятно, почему лица, которые помогают, дают советы, отвечают в качестве исполнителя по всем посягательствам, в том числе и за совершение фелонии (это общая норма), тогда как подстрекатель, скорее всего, более опасная фигу­ ра, наказывается более мягко. Шестое — едва ли приемлемо указан­ ное широкое понимание исполнителя с совместным использованием фразы «наказывается как исполнитель», поскольку подобное вызы­ вает двоякий смысл. Седьмое — не исключено, что в приведенных нормах мы сталкиваемся с терминологической смесью, так любимой многими законодательствами.

Более точен в определении исполнителя Уголовный кодекс Франции, действующий с 1 марта 1994 г.: «Исполнителем преступ­ ного деяния является лицо, которое: п. 1. совершает деяния, преду 108 Гпава смотренные уголовным законом или регламентом;

п. 2. пытается совершить преступление или, в случаях, предусмотренных законом, проступок» (ст. 121-4), при этом выделены иные соучастники, нака­ зываемые как исполнители (ст. 121-6). Очевидно, что законодатель ограничивает действия исполнителя только выполнением объектив­ ной стороны преступления или проступка и не включает сюда пове­ дение иных соучастников. Иные же соучастники несут ответствен­ ность как исполнители, не будучи ими, то есть здесь очень четко проставлены сравнительные акценты, а не идентификационные. При этом УК Франции не выделяет опосредованного исполнения. По­ скольку в законе разделены исполнители и соучастники, можно сде­ лать вывод, что исполнитель существует и как индивидуально дей­ ствующее лицо, и как соучастник.

Несколько иначе строит определение исполнителя УК ФРГ (от 15 мая 1971 г. в ред. от 10 марта 1987 г. с изм. на 1 апреля 1998 г.):

«параграф 25. Исполнительство: (1) Как исполнитель наказывается тот, кто совершает уголовно наказуемое деяние сам или посредст­ вом другого». Как и в УК Франции, здесь исполнителем признается только лицо, выполняющее объективную сторону преступления, но отличие состоит в выделении законодательством Германии опосре­ дованного исполнения.

В УК Испании отдельно определяются исполнители (ст. 28) и соучастники (ст. 29). В ст. 28 сказано: «Помимо тех, кто совершает преступление сам или посредством использования другого лица как орудия, исполнителями считаются: а) тот, кто заставляет других со­ вершить определенное деяние;

б) тот, кто своим действием присое­ диняется к совершению деяния, без чего последнее не было бы со­ вершено». Из указанного следует: 1) исполнители выведены за рамки соучастников, что позволяет предположить возможность рас­ пространения понятия исполнителя и на индивидуально действую­ щих лиц, и на лиц, действующих в соучастии;

2) исполнитель регла­ ментируется в узком (как человек, выполнивший сам или опосредованно объективную сторону преступления) и широком (в понятие исполнителя вводятся принуждающий подстрекатель и еще одна не очень понятная категория лиц) смыслах, т. е. понятие ис­ полнителя достаточно размыто;

по крайней мере, очевидно, что ис­ полнитель —индивидуально действующее лицо и исполнитель Виды соучастников соучастник функционально разные лица;

3) законодатель выделяет опосредованное исполнение.

Согласно УК Польши (от 2 августа 1997 г.) «подлежит ответст­ венности не только тот, кто исполняет запрещенное деяние сам либо совместно и в сговоре с другим лицом, но также и тот, кто руково­ дит исполнением запрещенного деяния другим лицом или, исполь­ зуя зависимость другого лица от себя, поручает ему исполнение та­ кого деяния» (ст. 18, параграф 1), при этом в параграфах 2 и урегулировано поведение подстрекателей и пособников. Из приве­ денного можно сделать выводы. Первый — в параграфе 1 дано оп­ ределение только исполнителя. Второй — законодатель четко разде­ ляет исполнителей на индивидуально действующих («исполняет сам») и на действующих в соучастии («исполняет...совместно или в сговоре»). Третий — расширен круг исполнителей-соучастников за счет организаторов («кто руководит») и узкого круга подстрекате­ лей, что свидетельствует о разных функциях исполнителя при его индивидуальных действиях и при соучастии и что размывает зако­ нодательное понятие исполнителя. Четвертый — похоже, законода­ тель выделяет опосредованное исполнение, но только одного вида:

когда исполнитель поручает зависимому от него лицу исполнить преступление.

В ч. 2 ст. 20 УК Республики Болгарии исполнитель определен как лицо, участвующее в самом исполнении преступления, естест­ венно, под такое понятие подпадают и лица, непосредственно со­ вершающие преступление (выполняющие объективную сторону его), и лица, участвующие в таком совершении.

В УК Латвийской Республики исполнитель понимается как «ли­ цо, непосредственно совершившее преступное деяние или использо­ вавшее для его совершения другое лицо, которое в соответствии с положениями настоящего закона не привлекается к уголовной от­ ветственности» (ст. 17 УК). Подобный подход полностью верен и обоснован. Во-первых, законодатель вывел исполнителя за пределы соучастия;

во-вторых, это позволило ему безболезненно абстрагиро­ ваться от форм вины и не указывать их в определении исполнителя, поскольку и в неосторожных преступлениях исполнитель остается таковым;

в-третьих, абсолютно точно законодатель выделил непо­ средственное и «опосредованное» исполнение;

последнее «вписыва­ ется» в определение исполнителя без каких-либо проблем и изъятий, 110 Гпава поскольку это не касается соучастия;

в-четвертых, надо отдать должное данному законодательному акту, который не поддался не­ которой иллюзии «демократичности» и сохранил понятие исполни­ теля, существовавшее в советском уголовном праве и более точно представлявшее исполнителя как лицо, непосредственно совершив­ шее преступное деяние, без каких-либо дополнений в виде непо­ средственного участия. Именно по такому пути формулирования исполнителя должно пойти и уголовное законодательство России.

УК Японии не регламентирует отдельно исполнителя, а сразу оформляет соисполнительство: «Ст. 60. Соисполнительство: лица в количестве от двух и более, совместно осуществившие преступле­ ние, все признаются исполнителями». В данном определении не все ясно. Во-первых, оно устанавливает соисполнительство, но очень похоже на определение соучастия вообще. Во-вторых, к совместно осуществившим преступление можно отнести и подстрекателей, и пособников;

остается непонятным — имеет ли в виду законодатель и их. В-третьих, закон выделяет еще и подстрекателей, и пособников (ст. 61, 62 УК), но если подстрекателей он «приравнивает» к испол­ нителю, то применительно к пособнику подобного не происходит, он обособлен;

таким образом, не все соучастники признаются ис­ полнителями. В-четвертых, проблема понимания исполнителя и в УК Японии, похоже, сохраняется.

Некоторые УК либо вообще не упоминают анализируемую раз­ новидность соучастников (например, УК Дании, УК Швейцарии, УК Голландии, УК Китайской Народной Республики), либо упоминают, но не определяют (например, УК Швеции). При этом в УК Голлан­ дии выделены основные участники и соучастники;

к первым отнесе­ ны: «те, кто совершают уголовное правонарушение либо лично, ли­ бо совместно с другим лицом или другими лицами, или кто заставляет невиновного совершить уголовное правонарушение» (п. ч. 1 ст. 47 УК), а также «те, кто с помощью даров, обещаний, зло­ употребления властью, использования насилия, угрозы или обмана или предоставляя возможности, средства или информацию, умыш­ ленно подстрекают к совершению преступления» (п. 2 ч. 1 ст. УК). Здесь видно, что, во-первых, в УК Голландии 1886 г. хорошо видны идеи XIX в. по понятию соучастия и классификации видов соучастников;

во-вторых, в п. 1 выделены исполнители без указания данного термина;

мало того, к ним отнесены три категории лиц, ко Виды соучастников торые отнесены к исполнителям и в действующем УК РФ;

очень по­ хоже на то, что данные положения УК Голландии были сформули­ рованы изначально, поскольку последние изменения в ст. 47 были внесены в 1924 г. Получается, что УК РФ 1996 г. воспринял доволь­ но устаревшие идеи, которые плохи не сами по себе (не все старое негодно), а в силу их высокой фиктивности и стремления законода­ теля к необоснованному усилению ответственности отдельного вида соучастников.

Разумеется, по приведенным законодательным актам узкого круга стран нельзя судить о развитии понятия исполнителя во всех государствах. Тем не менее приведенный анализ уголовного законо­ дательства показывает наличие определенных «болевых точек» при оформлении понятия исполнителя, которые, думается, характерны для всех стран и связаны со следующим.

1. Нет однозначного представления о том, нужно или не нужно выделять в законе исполнителя в качестве самостоятельной уголов­ но-правовой категории. Думается, ответ однозначно положитель­ ный, коль скоро мы сталкиваемся с центральной фигурой уголовно­ го права, с причинителем вреда.

2. Нет общего понимания того, признавать или не признавать исполнителем индивидуально действующее лицо. Похоже, что и здесь ответ должен быть однозначно положительным в силу того, что функционально исполнитель— индивидуально действующее лицо и исполнитель-соучастник ничем не отличаются (и там и тут он лишает жизни, насилует, завладевает имуществом и т.п.). Истины ради следует признать, что круг поведения индивидуально дейст­ вующего лица значительно шире, поскольку он вынужден сам орга­ низовывать свои действия, вести подготовку к исполнению преступ­ ления, тогда как при соучастии данные функции он передает иным лицам. Однако это расширение рамок поведения происходит за счет стадии создания условий и собственно исполнительские функции не деформирует. Ведь не случайно деятельность исполнителя на стадии создания условий признается криминально естественным явлением и, как правило, не усиливает его ответственности, тогда как для иных соучастников аналогичная деятельность становится самостоя­ тельным предметом разбирательства и вменения.

3. Нет однозначности понимания того, вводить ли в определение исполнителя только собственноручное выполнение объективной Глава стороны преступления или и опосредованное исполнение. Решение данной проблемы не столь очевидно, поскольку пока нет единства мнения среди теоретиков уголовного права по вопросу наличия опо­ средованного исполнения. Если признать за истину господствую­ щую позицию, согласно которой таковое исполнение как уголовно правовая особенность существует, то за рамками соучастия его вы­ делять необходимо. В противном случае использование для причи­ нения вреда других не ответственных в уголовном порядке лиц представляет собой одно из средств исполнения преступления.

4. Отсутствует ясность и в том, использование каких лиц необ­ ходимо включать при признании опосредованного исполнения в его объем. Думается, только самостоятельно не ответственных в уго­ ловно-правовом смысле лиц.

5. Нет четкости и в определении того, включать или не вклю­ чать в понятие исполнителя поведение иных соучастников, и кого из них. Ответ, на наш взгляд, также однозначен: если законодатель стремится к точным, ясным, понятным формулировкам в УК, то он не должен смешивать понятия, просто обязан жестко конкретизиро­ вать их и четко дифференцировать в любой классификации.

2.2. Организатор преступления Понятие организатора в западноевропейском законодательстве возникло достаточно поздно. Например, Терезиана (Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы Марии Терезии 1769 г.) еще не знала такого понятия. Но уже в ст. 51 Баварского Уложения 1813 г.

А. Фейербах отражает: «Главари же заговора, в частности, 1) те, кто создал преступное сообщество (организаторы), а также и 2) те, кто разработал план преступления или возглавил его исполнение (за­ чинщики)...».

В русском уголовном праве конца X I X — начала X X вв. органи­ затор как самостоятельная категория не был выделен. Однако широ­ кая дифференциация видов соучастников в Уложении о наказаниях позволяет отметить фактическое наличие такой категории уже в те времена. Так, к соучастникам, действующим без предварительного Цит. по: Трайнин А. Н. Указ. соч. С. 100.

Виды соучастников согласия, были отнесены главные виновники и участники, а к пер­ вым— лица, «распоряжавшие или управлявшие действиями дру­ гих» (ст. 14 редакции 1845 г. или ст. 12 редакции 1885 г.). К соуча­ стникам, действующим с предварительным согласием, закон относил зачинщиков, сообщников, подстрекателей и пособников, а к первым — тех, «которые, умыслив содеянное преступление, согласили на то других», и тех, «которые управляли действиями при совершении пре­ ступления или покушении на оное» (ст. 15 редакции 1845 г. или ст. редакции 1885 г.). Очевидно, что законодатель отдельно регламенти­ ровал указанных лиц за рамками подстрекателей и пособников. Но очевидно и другое — поведение данных лиц не имеет ничего общего с исполнительскими действиями. А. Лохвицкий, анализируя данную норму, пишет, что зачинщики — это «а) те, "которые, умыслив соде­ янное преступление, согласили на оное других", следственно, органи­ заторы;

б) те, "которые управляли действиями при совершении пре­ ступления или покушении на оное" — признак, тождественный с тем, который означен при главных виновных, то есть вожаках (курсив наш. — А. К.)». Мы видим, что теоретически организаторы, вожаки уже были отражены в уголовном праве. Тем не менее ни в более поздних работах, насколько нам известно, ни в Уголовном Уложе­ нии 1903 г., ни позже этого (например, в работе С. В. Познышева 1912 г. ) организаторы выделены не были. Мало того, С. В. Поз­ нышев подвергает критике широкую дифференциацию видов соуча­ стников в Уложении о наказаниях, хотя и не находит достойного места лицам, которых А. Лохвицкий назвал «организаторами» и «вожаками», в урегулированной Уголовным Уложением системе видов соучастников".

Однако ни законодатель, ни теория не забыли об организаторе. В Уголовном кодексе Италии 1930 г. уже отражается анализируемая категория соучастников: «Для того, кто, помимо случаев, предусмот­ ренных двумя следующими пунктами, был зачинщиком или органи­ зовал совместное совершение преступного деяния или направлял дея­ тельность лиц, участвовавших в самом преступном деянии...» (п. ч. 1 ст. 112 УК). В советской теории уголовного права 40-50-х годов также разрабатываются вопросы определения организатора.

Лохвицкий А. Курс русского уголовного права. СПб., 1867. С. 140.

Познышев С. 8. Указ. соч. С. 384-386.

Там же. С. 385-386.

Гпава А. Н. Трайнин по этому поводу писал: «Конкретно роль организатора выражается в создании преступного сообщества, в вербовке его чле­ нов, далее, в разработке плана преступных действий и, наконец, в руководстве совершением преступления». Окончательно закрепле­ но было понятие организатора в УК РСФСР 1960 г. (ст. 17).

Выделение организатора преступления имеет огромное значе­ ние для понимания сущности соучастия, дифференциации видов со­ участников, форм и видов соучастия, так как именно от него зависит качество второго уровня совместности, степень объединенности, сплоченности действий всех соучастников. Без организатора, его функций классификация характера поведения соучастников не мо­ жет быть полной. Конечно, можно объединить указанные функции с функциями исполнителя или подстрекателя, однако ясно, что они в чистом виде не являются ни теми, ни другими.

Согласно УК РФ 1960 г. организатор — это лицо, организовав­ шее совершение преступления или руководившее его совершением.

На относительную приемлемость данного определения в силу уста­ новления того же через то же (организатор — лицо, организовавшее) уже было обращено внимание криминалистов, в связи с чем по­ ступили и предложения об изменении законодательной формули­ ровки. Так, Г. А. Кригер предлагал признавать организаторами лиц, «которые создают преступное сообщество или шайку либо руково­ дят их деятельностью, а также лиц, которые руководят подготовкой или совершением отдельных преступлений». Главным достоинст­ вом здесь является попытка автора уйти от определения того же че­ рез то же, чего, по-видимому, действительно нельзя сделать без ши­ рокого толкования анализируемого термина. Следует согласиться с тем, что организаторы создают преступное сообщество или шайку (пока мы абстрагируемся от терминологического оформления форм преступных групп), как и другого рода формы соучастия.

Однако приведенная позиция была подвергнута критике в связи с тем, что действия организатора преступного сообщества или шай­ ки охватываются статьями Особенной части и отражаться поэтому в Общей части не должны и что указание на только руководство су Трайнин А. Н. Указ. соч. С. 99.

Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. С. 102.

Гоишаев П. И., Кригер Г. А. Указ. соч. С. 131.

Виды соучастников жает функциональные свойства организатора. Данное мнение не может быть принято, так как Ф. Г. Бурчак исходил из абсолютно неприемлемого понимания соучастия как института, действующего только тогда, когда в норме Особенной части нет специального ука­ зания на него, словно в преступных группах, предусмотренных нормами Особенной части в качестве квалифицирующих признаков либо самостоятельных видов преступлений, отсутствуют исполни­ тели, организаторы, подстрекатели, пособники.

Можно признать, что точка зрения Г. А. Кригера не совсем точ­ на. Недостатками предлагаемого Г. А. Кригером определения явля­ ются следующие: а) автор ограничил круг групповых преступлений преступным сообществом и шайкой, тогда как формы преступных групп, создаваемых организатором, намного богаче;

б) он значи­ тельно заузил функции организатора при совершении отдельных преступлений, говоря о руководстве подготовкой или совершением преступления, когда на самом деле эти функции гораздо обшир­ нее ;

и в этом плане критика со стороны Ф. Г. Бурчака вполне оп равдана.

Не смог освободиться от тавтологии толкования понятия орга­ низатора и М. И. Ковалев. По его мнению, указанные лица «а) орга­ низуют преступление, то есть не только склоняют другое лицо к преступлению, но и сами участвуют в его совершении в качестве непосредственных исполнителей, наряду с лицами, втянутыми ими в преступление;

б) руководят непосредственным совершением пре­ ступления в качестве главарей, руководителей, распорядителей пре­ ступной деятельности, независимо от того, участвуют они при этом в физическом выполнении состава преступления или совершают только действия, которые способствуют успеху преступной дея­ тельности физических исполнителей преступления». Наряду с тавтологией толкования определение М. И. Ковалева страдает и дру­ гими недостатками, которые частично уже были указаны в теории Бурчак Ф. Г.

Указ. соч. С.141.

А. М. Понятие организатора преступления требует уточнения // Не­ Царегородцев которые вопросы эффективности уголовного законодательства. Свердловск, 1974.

С. 53-54.

Там же.

Там же.

Там же.

Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. 4. 2. С. 125.

116 Гпава уголовного права. Так, если руководство совершаемым преступ­ лением расписано довольно точно и подробно, то основная функция организатора как координатора всех действий соучастников еще на подготовительном этапе изложена поверхностно. Но даже и в этом изложении абсолютно неверно утверждение, что, организуя престу­ пление, лицо должно еще и непосредственно исполнять его («не только, но и»). Ведь чем опаснее совместное преступление, тем дальше держится организатор от исполнения преступления, тем эф­ фективнее и опаснее его поведение: в преступном сообществе орга­ низатор, как правило, не выполняет объективной стороны преступ­ ления, предусмотренного Особенной частью УК. И вообще нет необходимости в определении организатора указывать на то, что он иногда еще и исполняет преступление, поскольку в такой ситуации мы сталкиваемся лишь с экстенсивным выполнением функций в со­ участии (конкретное лицо является не только организатором, но и исполнителем), с выполнением нескольких функций (вовсе не спе­ цифичное для этого вида соучастника поведение), хотя никто не станет отрицать значимости подобного для квалификации соучастия и назначения наказания соучастнику. И тем не менее в определение функций того или иного соучастника следует вводить лишь специ­ фичное для него поведение, то, чем данный вид соучастника отлича­ ется от других видов.

Предпринимают попытку освободиться от тавтологического оп­ ределения организатора в законе и авторы Теоретической модели кодекса, предлагая признать организатором лицо, руководившее подготовкой или совершением преступления. Здесь вообще суще­ ственно смазывается сущность организатора, преуменьшается его общественная опасность. И неслучайно более поздний проект Основ 1988 г. не поддержал эту позицию и предпочел действующее по Ос­ новам 1958 г. понятие (ч. 4 ст. 17). Таким образом, нужно признать, что, несмотря на относительную приемлемость существующего по­ нятия организатора, ни теория, ни разработчики законодательных предположений не нашли более предпочтительного варианта. В ре­ зультате в Основах 1991 г. нашло закрепление действовавшее на тот момент определение организатора.

А. М. Указ. соч. С. 5 5.

Царегородцев Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. С. 1 0 1.

Виды соучастников В УК 1996 г. ситуация вокруг организатора стала несколько иной, хотя нельзя сказать, что лучше. В ч. 3 ст. 33 УК организатором признано «лицо, организовавшее совершение преступления или ру­ ководившее его исполнением, а равно лицо, создавшее организован­ ную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими». Здесь выделено две разновидности орга­ низатора: организатор совершения преступления или руководитель его исполнением и лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество. Однако высказано и иное мнение: «Орга­ низатор, согласно ч. 3 ст. 33, в зависимости от формы соучастия мо­ жет выступать в трех разновидностях: 1)лицо, организовавшее со­ вершение преступления;

2) лицо, руководящее исполнением преступления и 3) лицо, создавшее организованную группу или пре­ ступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими». Трудно согласиться с Н. Ф. Кузнецовой, поскольку, во-первых, предложенная ею классификация никаким образом не зависит от форм соучастия, по крайней мере, первая и вторая разно­ видности раскрывают организаторскую деятельность в преступле­ нии вообще, вне зависимости от форм соучастия, хотя третья разно­ видность вне всякого сомнения выделена на основе форм соучастия;

во-вторых, здесь-то и возникает проблема классификации, заклю­ чающаяся в нарушении правил формальной логики, так нелюбимой теорией уголовного права — отсутствие единого основания класси­ фикации — первые два класса выделены по отношению к преступ­ лению вообще, третий класс по отношению к формам соучастия;

в-третьих, на наш взгляд, неоправданно разделены организация со­ вершения преступления и руководство его исполнением, что, воз­ можно, правильно применительно к стадиям совершения преступле­ ния, но противоречит выполняемым организатором функциям;

в четвертых, если уж автор хотела быть до конца последовательной, то она должна была выделить не три, а четыре разновидности, по­ скольку третья из выделенных ею должна включать две разновидно­ сти — создание организованной группы и руководство ею.

Козлов А. П. Новое уголовное законодательство по УК РФ 1996 г. Красноярск, 1997.

С.16;

Уголовное право. Общая часть. М., 1998. С. 250;

Шеслер А. В. Уголовно-пра­ вовые средства борьбы с групповой преступностью. С. 16 и др.

Российское уголовное право. Общая часть. М., 1997. С. 202.

118 Гпава Первая часть определения организатора (до слов «а равно») да­ валась уже в УК 1960 г., и постоянно подвергалась критике за опре­ деление Мет рег 1с1ет. Новелл в определении две: 1) введение в ста­ рую часть определения вместо фразы «руководившее его совершением» несколько иной терминологии — «руководившее его исполнением»;

2) совершенно новой для закона является последую­ щая фраза, начинающаяся со слов «а равно», хотя в теории, как мы видели, подобную формулировку предлагал Г. А. Кригер.

Относительно первой новеллы можно сказать, что это единст­ венно стоящее изменение закона в анализируемом плане, поскольку законодатель точно обозначил стадию совершения преступления (исполнение), на которой осуществляется руководство преступлени­ ем. Между прочим, подобное было урегулировано еще в Уложении Баварии 1813 г. Данная новелла оправдана еще и потому, что она перебрасывает мостик между соучастием и неоконченным преступ­ лением, в котором стадии являются лишь основанием и в которое довольно часто превращается традиционно соучастие (негодное, не­ удавшееся).

Вторая новелла, в которой делается упор на организованную преступность, уже ранее предлагалась в теории уголовного права и поддержана в новейшей литературе**", хотя, на наш взгляд, едва ли оправдана. Очень похоже на то, что на фоне все усиливающейся ор­ ганизованной преступности, высказывания мнения о невозможности бороться с нею нормами УК 1960 г. и необходимости создания но­ вых инструментов борьбы законодатель пытается к месту и не к месту вставить термины, характеризующие ее, в уголовный закон.

Применительно к данной новелле, скорее всего, законодатель поступил необдуманно, поскольку абсолютно не ясно, зачем законо­ дателю понадобилось это дополнение к уже устоявшемуся понятию организатора. В некоторых учебниках обоснование подобного вовсе отсутствует. Так, М. И. Ковалев вообще не анализирует отраженную в законе вторую разновидность организатора, хотя и выделяет ее, мы склонны считать это случайным упущением. В иных же работах подобное выделение второго вида организатора обосновывается Гришаев П. И., Кригер Г. А. Указ. соч. С. 131;

Царегородцев А. М. Указ. соч. С. 56 и др.

Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999. С. 173.

Уголовное право. Общая часть. С. 250-252.

Виды соучастников следующим образом: более высокой опасностью преступника ;

«различие организаторов конкретных преступлений и организаторов преступных групп имеет большое практическое значение, поскольку различными являются основания и пределы уголовной ответствен­ ности этих лиц». Однако в законе идет речь не об организаторах преступных групп (в таком случае виды организаторов почти были бы слиты), а об организаторах специфических преступных групп. Но дело даже не в этом. Автору не удается доказать на основе сущности поведения организатора необходимость выделения анализируемых двух видов, что совершенно естественно, и он вынужден обращаться к особенностям уголовной ответственности этих лиц, забывая о том, что данная особенность плавно дифференцирована от организатора элементарного соучастия через все иные формы групповых объеди­ нений (группы без предварительного сговора, с предварительным сговором, организованные) к организатору преступного сообщества.

Во всех указанных формах соучастия идет постепенное наращива­ ние организаторских функций, постепенное их усложнение и соот­ ветствующее повышение общественной опасности. Мы опять столк­ нулись с тем, что теория рассматривает второй вид организатора на основе общих фраз об опасности или ответственности, не готова к законодательной новелле, не способна рассмотреть возникшую си­ туацию на основе сущностей.

А с этих позиций деятельность организатора выглядит несколь­ ко иначе. Во-первых, организатор в любом случае выполняет свой­ ственные ему функции объединения, координации, планирования действий соучастников вне зависимости от характера группового преступления. Разумеется, степень и характер выполнения этих функций в различных групповых объединениях различны, и чем опаснее объединение, тем выше степени выполнения функций. Од­ нако законодатель в анализируемой норме не отражает постепенное наращивание этих функций от более простых к более сложным формам соучастия, а противопоставляет организованные группы и преступные сообщества иным групповым преступлениям, разрывая тем самым единую систему групповых преступлений, тогда как должен был разрабатывать и закреплять эту систему. Во-вторых, Российское уголовное право. С. 202.

Шеслер А. В. Указ. соч. С. 17.

120 Гпава лицо, организовавшее совершение преступления, всегда связано с соучастием какой-либо формы;

и если согласиться с анализируемой законодательной новеллой, то окажется, что первая разновидность организатора обращена на негрупповое, групповое без предвари­ тельного сговора и групповое с предварительным сговором соуча­ стие, тогда как вторая разновидность — только на организованные группы и преступные сообщества. Если законодатель имел в виду именно такой подход к оформлению организатора, то следовало так прямо и дифференцировать два вида организатора: первый вид со­ участия распространяется на три указанные формы соучастия, а вто­ рой — лишь на две оставшиеся. Однако и при этом указанная про­ блема единых функций организатора вне зависимости от формы соучастия сохраняется. В-третьих, лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество, естественно, является лицом, организовавшим совершение преступления, предусмотренного статьей Особенной части УК, и неслучайно сам законодатель в ч. ст. 35 УК это регламентирует: «Лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими, подлежит уголовной ответственности за их ор­ ганизацию и руководство ими...», хотя и здесь странно разделяет ор­ ганизацию и руководство, словно можно организовать, не руководя другими лицами. И тогда становится абсолютно неясным, как собира­ ется законодатель разграничивать организаторов как лиц, организо­ вавших совершение преступления (традиционное представление об организаторе, поддержанное и законодателем в ст. 33 УК), от органи­ заторов — лиц, создавших организованную группу или преступное сообщество? По закону — это два вида организаторов, в действитель­ ности — это одно и то же, поскольку и в том и в другом законода­ тельном варианте лицо организует совершение преступления.

Закон в указанной новелле создает ложное впечатление, что ли­ цо, создавшее организованную группу или преступное сообщество, не организует совершения преступления. А данная ситуация непри­ емлема, так как отсутствие преступления или планирования его де­ лает создание организованной группы или сообщества криминально незначимым явлением. Мало того, законодательная формулировка подвигает некоторых ученых к необоснованному созданию допол­ нительных фикций в плане понимания организатора. Так, Я. М. Мазунин пытается разделить всех организаторов на два типа:

Виды соучастников реальных и интеллектуальных. «Организаторы реальные — это ли­ ца, руководящие во время совершения преступления действиями других лиц или первыми начинающие его независимо от их интел­ лектуальной роли, т. е. когда даже не разрабатывали преступление, а принимали участие в претворении чужих планов. Организаторы ин­ теллектуальные создают преступное сообщество, разрабатывают преступные планы, осуществляют руководство членами преступно­ го сообщества, вовлекают в совершение преступления других лиц.

Представители второго типа организаторов могут сами принимать участие в преступлении либо находиться при его совершении, либо 2, ограничиться вовлечением в совершение преступления других».

Какое-то странное понимание и классификация организаторов.

Во-первых, и тот, и другой тип, по мнению автора, может участво­ вать в совершении преступления;

во-вторых, согласно уголовному закону каждый организатор руководит совершением преступления или преступным сообществом;

в-третьих, нельзя признавать органи­ затором лицо, только находившееся при совершении преступления, подобное поведение в его функции не входит;

в-четвертых, странно отнесение к интеллектуальному организатору лиц, принимавших участие в преступлении.

Таким образом, на наш взгляд, предложенная законодателем но­ велла не несет в себе новой сущности и бесперспективна для прак­ тики и теории. Устанавливая специфику организатора преступления, мы должны выделить те стороны, которые формируют сущность его деятельности. Во-первых, в определении нужно отразить факт объе­ динения действий соучастников организатором. Объединение не­ скольких лиц заключается в вербовке участников преступления, вы­ 2 работке организационных форм связи между ними и т. д. "" Во-вторых, в определение необходимо ввести функцию координации действий соучастников. Под координацией действий соучастников понимается установление общего результата поведения соучастни­ ков и ознакомление их с целями будущей преступной деятельности, распределение ролей и функций между ними, определение тесноты функциональных связей, непосредственное или опосредованное ру Мазунин Я. М. О понятии организатора преступного сообщества // Специфика пра­ вового регулирования в период становления рыночных социально-экономических отношений. Омск, 1996. С. 115.

Гришаев П. И., Кригер Г А. Указ.соч. С. 132.

122 Гпава ководство соучастниками и т. д. Следовательно, различие между объединением и координацией действий заключается главным обра­ зом в стадии оформления соучастия (чтобы координировать чье либо поведение, нужно сначала объединить данных лиц). В-третьих, надо указать на то, что именно организатор планирует совершение преступления. Планирование осуществляется при составлении плана преступлений, обеспечении орудиями и средствами совершения преступления, разработке преступной деятельности, подготовке убежищ, разработке путей отхода, прикрытия и реализации ре­ зультатов преступления и т. д. В-четвертых, следует ввести в опре­ деление и то, что все изложенное осуществляется либо при подго­ товке преступления, либо при его исполнении. Введение в определение терминов «при его подготовке либо исполнении» обу­ словлено не столько данью существующему закону, сколько объек­ тивной оправданностью исключения дискуссий по поводу того, воз­ можна ли организаторская деятельность на стадии исполнения преступления или нет. Мы согласны с традиционной точкой зрения по данному вопросу.

Так выглядят в обобщенном виде функции организатора, осно­ вательно расписанные во многих работах специалистов в области соучастия.

В перечне функций нами сознательно опущено указание на ру­ ководство совершением преступления, поскольку функции органи­ затора и при подготовке, и при исполнении преступления другими лицами фактически одинаковы. Они могут отличаться только интен­ сивностью и глубиной в связи с тем, что при исполнении преступле­ ния действия организатора сиюминутны, поспешны, неглубоки по разработанности и т. д., однако функционально они те же самые в том или ином объеме, что при подготовке к преступлению. Мало того, руководство планируемым или совершаемым преступлением входит составной частью в функцию координации и потому выде­ лять данное поведение в качестве самостоятельного нет смысла.

На основе сказанного можно дать следующее определение орга­ низатора: организатор — это лицо, объединившее и координирую­ щее социально опасное поведение нескольких лиц для достижения совместного результата и планирующее обстоятельства соверше Виды соучастников ния преступления при его подготовке либо исполнении. Указанное определение полностью отражает все функции организатора и ис­ ключает тавтологию в нем.

Предложенное определение организатора распространяется на все формы соучастия, которые зависят от степени объединенное™, скоординированное™ и планирования действия соучастников.

Именно поэтому нет необходимости вводить в понятие организатора те или иные формы соучастия, как сделали это в приведенном выше 2 определении Г. А. Кригер, другие авторы ^ и законодатель. Разуме­ ется, все это при условии, что законодатель будет стремиться сохра­ нить единство законодательной формы — ведь в определениях ис­ полнителя, подстрекателя, пособника он не выделяет различные формы соучастия, понимая, что виды соучастников — общая уго­ ловно-правовая категория, хотя и имеющая различную социальную значимость в различных формах соучастия.

Объединенность, координация и планирование действий участ­ ников в конечном счете выливаются в сорганизованность, степень которой зависит от степени и объединенное™, и координации и планирования, и определяется теснотой, интенсивностью и эффек­ тивностью выполнения вышеуказанных и иных действий, опреде­ ляющих и объединенность, и координацию, и планирование.

Степени организации во многом зависят от способностей орга­ низатора, его антисоциальной направленности и располагаются на нескольких уровнях: самая низкая, когда организатор ограничивает­ ся объединением лиц, все остальное поведение участников осущест­ вляется стихийно, вне влияния организатора;

самая высокая возни­ кает при жестком планировании и координации ролей и функций соучастников и планировании всех деталей преступления с расчетом на длительное функционирование группы, когда карается малейшее отклонение от заданного варианта поведения;

между этими крайни­ ми степенями располагаются другие с дифференцированными объе­ динением, координацией и планированием. Чем выше степень орга­ низации, тем меньше необходимость участия самого организатора в совершении преступления, хотя, по данным П. Ф. Тельнова, 97% организаторов сами исполняют преступление. Думается, цифра не Утевский Б. С. Соучастие в преступлении. М., 1939. С. 6;

Трайнин А. И. Учение о соучастии. М., 1941. С. 99;

Шнейдер М. А. Соучастие в преступлении. М., 1958. С. 63;

Ковалев М. И. Указ. соч. 4. 2. С. 124 и др.

124 Глава сколько завышена, поскольку сам автор признает выморочность ис следования ", которая, возможно, сказалась на его результатах. К тому же эти данные устарели, в настоящее время в связи с форсиро­ ванным развитием организованной преступности показатель участия организаторов в исполнении преступления, выполнения ими второй функции будет значительно ниже.

Традиционно признается, что с субъективной стороны организа­ тор характеризуется лишь умышленной формой вины: нельзя объе­ динять, координировать и планировать без волевой направленности на результат. Здесь же необходимо отметить, что вполне возможна умышленная организация неосторожного преступления, когда все участники относительно последствий действуют с преступной само­ надеянностью или преступной небрежностью. Вышеприведенный пример со стрельбой в кепку, когда в учебнике прямо речь идет о лицах, организовавших неосторожное преступление, свидетельству­ ет об этом. Разумеется, автор может сослаться на то, что оговори­ лась. Тем не менее сказанное ею полностью соответствует реалиям, которые просто нужно признать, а не прятаться от них.

Уголовное законодательство зарубежных стран характеризуется скорее нежеланием выделять организатора в качестве самостоятель­ ной фигуры соучастия. Понятие организатора здесь «искусственно соединяется с понятием исполнителя за счет расширения содержа­ ния исполнения преступления, причем это расширение касается объективной стороны состава преступления и даже выходит далеко за допустимые пределы». Так, ни один из кодексов штата Нью Йорк США, Германии, Франции, Испании, Японии, Польши, Гол­ ландии, Швеции, Швейцарии, Дании, Республики Болгария не пре­ дусматривает организатора. При этом УК штата Нью-Йорк, Испа­ нии, Германии, Японии и др. даже функций таких не регулируют.

УК Франции говорит о лицах, дающих указания для совершения преступления, и относит их к соучастникам, а не исполнителям (ч. ст. 121-7). УК Польши также упоминает о тех, кто руководит ис­ полнением запрещенного деяния другим лицом, но признает их ис­ полнителями (параграф 1 ст. 18). Складывается странная ситуация:

во всем мире идет речь о росте организованной преступности Тельнов П. Ф Указ. соч. С. 84.

' Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999. С. 172.

Виды соучастников («в Японии насчитывается свыше двух тысяч гангстерских банд, состоящих из профессиональных преступников, а количество их членов превышает 100 тысяч» и др.), тогда как действия лиц, стоящих у ее истоков, не находят самостоятельного отражения в за­ коне. Любопытно еще и то, что даже выделяя в работах организо­ ванную преступность и анализируя ее, авторы подчас вообще не об­ ращаются к теме создателей, руководителей организованных сообществ, к тем лицам, которые, создав таковые, материально су­ ществуют за счет организованной преступности.

2.3. Подстрекатель к преступлению П. Ф. Тельнов приводит интересные данные об объеме тех или иных видов соучастников в соучастии вообще. Так, по поводу под­ стрекательства у каждого автора сведения различные (по данным М. И. Ковалева — 4%;

по сведениям Н. Г. Угрехелидзе — 7%, П. Ф. Тельнов насчитывает 1,3%). В то же время по мнению П. Ф. Тельнова, «в общем количестве соучастников организаторы составляют 13,4%», т. е. по данным автора, количество организа­ торов в 10 раз превышает количество подстрекателей. Возможно, что у других авторов это соотношение будет иным, однако, думает­ ся, количество организаторов будет всегда большим. И подобное, вероятнее всего, не является особенностью российской преступно­ сти. Тем не менее законодатель почти всех стран с очевидной неохо­ той всегда выделял организатора, тогда как подстрекателя обособ ливал сравнительно давно.

Уложение о наказаниях 1845 г. уже регламентирует поведение подстрекателя с синонимом «подговорщик», т. е. действие тех, кото­ рые, «не участвуя сами в совершении преступления, употребляли просьбы, убеждения или подкуп и обещание выгод, или обольщение и обманы, или же принуждение и угрозы, дабы склонить к оному дру­ гих» (ст. 13 редакции 1885 г.). На этом фоне А. Жиряев определяет подстрекателя как лицо, «которое заведомым интеллектуальным дей ствованием на другого производит в нем решимость на какое-либо Современное право Японии. М., 1981. С. 248.

Инако Ц.

См., напр., Уэда К. Преступность и криминология в современной Японии. М., 1989.

С.123-144.

Тельнов /7. Ф. Указ. соч. С. 87.

Там же. С. 82.

126 Гпава определенное преступление, вследствие коей и происходит потом это преступление или, по крайней мере, покушение на это преступле­ ние». Толкуя закон, А. Жиряев несколько сузил сферу деятельности подстрекателя, признавая таковым лишь интеллектуально действо­ вавшее лицо, тогда как закон относил к подстрекательству и физиче­ ское склонение (принуждение). В то же время автор был абсолютно прав в толковании склонения как производства в лице решимости на совершение преступления. Несколько хуже, более расплывчатое оп­ ределение подстрекателя в поздней работе предлагает Н. Власьев.

Более компактное определение подстрекателя дает Колоколов: «Под­ стрекатель есть тот, кто виновным образом вызывает в другом моти­ вы к виновному совершению преступления».

В отличие от Уложения о наказаниях в Уголовном уложении 1903 г. подстрекатель упоминается лишь как вид соучастников без его развернутого определения. Как представляется, это было шагом назад, поскольку признаки подстрекательства оставались за рамками закона. Мало того, законодатель использовал при этом заведомо не­ пригодную терминологию: «...Подстрекнули другого к соучастию в преступном деянии», вместо более точного термина «склонили», который уже до этого прочно вошел в юридический обиход. Возни­ кало то же самое тавтологическое определение подстрекателя, кото­ рое до сих пор свойственно организатору.

В ч. 5 ст. 17 УК РСФСР 1960 г. сформулировано было следующее понятие подстрекателя: «Подстрекателем признается лицо, склонив­ шее к совершению преступления», которое является настолько удач­ ным, что почти не подвергается критике в теории уголовного права.

Здесь мы видим, как термин «склонившее» прошел через всю преды­ дущую историю определения подстрекателя, начиная с Уложения о наказаниях, и прочно закрепился в законе. Отсюда не следовало ожи­ дать изменений и в будущем законе в плане определения подстрека­ теля, потому что и Теоретическая модель кодекса, и проект Основ 1988 г., и Основы 1991 г. (ст. 19) исходили из данного определения.

И действительно в ст. 33 Уголовного кодекса РФ 1996 г. «под­ стрекателем признается лицо, склонившее другое лицо к соверше Жиряев А. Указ. соч. С. 53.

вменении по началам теории и древнего русского права. М., 1860.

Власьев Н. О С.66.

Г. Уголовное право. Общая часть. М., 1905. С. 434.

Колоколов Виды соучастников нию преступления путем уговоров, подкупа, угрозы или другим способом». Данное определение максимально схоже с тем, которое было дано в Уложении о наказаниях. Главное сходство заключается в сути подстрекателя — он склоняет кого-либо к совершению пре­ ступления. Термин «склонить» означает «1. Нагнуть, опустить...

2. Убедить в необходимости какого-нибудь поступка, решения». В нашем случае пригодно второе толкование данного термина, т. е.

признать подстрекателем того, кто предпринял определенные необ­ ходимые усилия для внедрения в сознание другого лица готовности к совершению преступления: «Подстрекатель — это лицо, которое вызывает в другом решимость совершить преступление, является инициатором преступления, его идейным вдохновителем. Он приви­ вает самую мысль о совершении преступления, создает мотивы, имеющие решающее значение для формирования умысла исполни­ теля». Главное функциональное свойство подстрекателя как раз и заключается в том влиянии, которое он оказывает на окружающих лиц и которое деформирует волю тех или иных лиц, превращая их в преступников. При этом синоним толкуемого термина — «убедить»

является довольно узким, поскольку подстрекательство заключается не только в убеждении, но и в принуждении ;

отсюда «склонить»

более точно означает убедить или принудить какое-либо лицо к вы­ полнению определенного преступного поведения.

Законодатель применительно к анализируемому термину ис­ пользует прошедшее время — «склонившее», что свидетельствует о завершенности подстрекательства, о создании подстрекателем пре­ ступника, готового к совершению преступления, о состоявшемся подстрекательстве. Скорее всего, состоявшееся подстрекательство будет не только тогда, когда подстрекаемый совершит внушенное ему преступление, но и в том случае, когда данное преступление по тем или иным причинам будет неоконченным. Исключением из это­ го правила является неоконченность преступления по волеизъявле­ нию подстрекаемого, которое нельзя признавать состоявшимся под­ стрекательством. В определенной степени законодатель в анализи­ руемой формулировке закрепил акцессорную природу соучастия, по крайней мере в связке «подстрекатель — исполнитель».

Ожегов С И. Словарь русского языка. М., 1989. С. 589.

Церетели Т. В. Причинная связь в уголовном праве. Тбилиси, 1957. С. 251.

Шнейдер М. А. Указ. соч. С. 44-50.

128 Гпава Поскольку при подстрекательстве речь идет о склонении к со­ вершению преступления, то последнее нужно понимать как общест­ венно опасное поведение любого другого соучастника, то есть под­ стрекатель создает и (или) исполнителя, и (или) организатора, и (или) пособника, и (или) другого подстрекателя с их соответствую­ щим поведением. Именно в этом реализуется функциональная связь подстрекателя с другими соучастниками.

В определенной степени тождественны анализируемые опреде­ ления и в плане стремления к закреплению в законе способов под­ стрекательства, которое, тем не менее, реализовано не одинаково.

Различие между Уложением о наказаниях и УК РФ 1996 г. за­ ключается в двух основных моментах: а) новый УК не включает фразу «не участвуя сами в совершении преступления»;

б) в новом УК более узко представлены в виде незавершенного перечня спосо­ бы подстрекательства.


Что касается первого отличия, то отношение к нему неоднозначное. С одной стороны, вроде бы понятно, что под­ стрекатель — это не исполнитель и самому совершать преступление ему нет нужды. Однако при этом возникла в теории дискуссия по вопросу, кем же признавать лицо, которое выполнило функции и склонения, и исполнения преступления — подстрекателем или ис­ полнителем. Анализируемое законодательное положение, отра­ женное в Уложении о наказаниях, снимало эту проблему, исключало дискуссию, поскольку сразу выводило лиц, совершивших преступ­ ление, за пределы подстрекателей, справедливо устанавливая тем самым возможность выполнения нескольких функций одним соуча­ стником. С другой стороны, указанная фраза носила двойственный характер, так как создавала иллюзию того, что подстрекатель нахо­ дился вне совершения преступления, что есть подстрекатель, и есть лица, совершившие преступление, словно подстрекатель не совер­ шает преступления, и тогда становилось непонятным, за что его на­ казывают. Таким образом, возникала необходимость в сохранении в законе анализируемой фразы, поскольку она несла в себе позитив­ ное начало исключения дискуссии и более ясного понимания соот­ ношения исполнителя и подстрекателя, и ее определенного измене­ ния. На наш взгляд, определение подстрекателя следовало бы начать так: «Подстрекатель— это лицо, само не исполняющее преступле Ковалев М. И. Указ. соч. 4. 2. С.65 и д р.

Виды соучастников ние...», но так как неисполнение преступления характеризует всех иных соучастников (организаторов, пособников) и, скорее всего, подобное заложено уже в ч. 1 ст. 33 УК, отдельно выделять его смысла нет. Анализируя второе отличие, следует отметить, что в Уложении о наказаниях перечень был исчерпывающий.

По сравнению с УК 1960 г. в УК 1996 г. каких-либо сущностных изменений в понятие подстрекателя законодатель не внес, но тем не менее здесь имеются две новеллы. Первая заключается во фразе «другое лицо», отсутствовавшей в старом УК, которая несет чисто стилистическую нагрузку, хотя можно допустить, что таким образом законодатель исключает из круга подстрекателей тех лиц, которые склоняют животных к совершению преступления, однако такое объ­ яснение слишком «натянуто». Именно поэтому мы склоняемся к чисто стилистической сущности указанной новеллы. Вторая новелла связана с тем, что в УК 1960 г. вообще отсутствовал перечень спо­ собов подстрекательства, тогда как в УК 1996 г. примерный, неза­ вершенный перечень предложен: «путем уговоров, подкупа, угрозы или другим способом». Само стремление законодателя отразить способы склонения следует признать позитивным, тем более, что эти способы в уголовно-правовой литературе всегда отражались. Но едва ли следовало давать в законе примерный их перечень, по край­ ней мере, ради примерного перечня не стоило изменять закон, тем более, что он аксиоматичен.

Разумеется, самое лучшее в законе — это исчерпывающий пе­ речень тех или иных факторов, исключающий их расширительное или узкое толкование в теории и на практике. Но возникает вопрос о возможности приведения в законе полного списка способов под­ стрекательства. Традиционная позиция заключается в том, что они слишком разнообразны, чтобы быть формализованными.

М. И. Ковалев приводит ироничное высказывание Н. С. Таганцева по поводу стремления старой доктрины формализовать способы подстрекательства и, похоже, соглашается с ним. Иронизировать можно сколько угодно, вот только неясен ответ на вопрос, все ли формы склонения имеют в равной степени криминальное значение, ведь чтобы свалить одно дерево, необходимо использовать пилу и Колоколов Г. О соучастии в преступлении. М 1881. С.114;

Российское уголовное м право. Общая часть. С.202 и др.

Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999. С. 137.

5 Зак. 130 Гпава топор, а другое дерево достаточно тронуть пальцем, чтобы оно сва­ лилось. И во втором случае, вне сомнения, не будет незаконной по­ рубки. Достаточно ярким примером служит позиция Г. Колоколова, который признает способом подстрекательства даже притворное старание удержать лицо от преступного действия. По мнению А. Жиряева, средствами подстрекательства являются: поручение, исполнение приказа, физическое принуждение и угрозы, просьба, выражение желания, совет и др. Шайкевич указывал на следую­ щие способы: «принуждение, приказание, завлечение (УегШЬшп§), препоручение, совет, просьбы, убеждение, обещание, и подача воз­ награждения, возбуждение в другом ошибки или воспользование уже в нем существующей». М. И. Ковалев предлагает относить к способам подстрекательства: подкуп, просьбу, получение, убежде­ ние и уговоры, приказ, физическое насилие, обман. И анализирует возможность подстрекательства путем одобрения, соглашаясь с по­ добным, но в определенной части. П. Ф. Тельнов, вслед за М. А. Шнейдером, к убеждению относит просьбы, предложения, подкуп, а к принуждению — приказ, угрозу, физическое насилие, признавая данный перечень примерным. В. С. Прохоров считает способы воздействия при подстрекательстве разнообразными, назы­ вает подкуп, угрозы, просьбы и др. Для чего эта дискуссия, если способы подстрекательства слишком разнообразны и формализовать их нельзя?

Тем не менее, на наш взгляд, исчерпывающий перечень спосо­ бов подстрекательства возможен. Во-первых, он уже имеется в клас­ сификации по степени влияния способа, когда выделяют убеждаю­ щие и принуждающие способы, отличающиеся друг от друга тем, что волевой аспект сознания и подстрекателя, и подстрекаемого от­ ражен различным образом: при убеждении он скрыт, явно не пока­ зан, на первом месте не стоит;

при принуждении выдвигается на первый план, волевое влияние подстрекателя и волевая деформация подстрекаемого ярко выражены. Во-вторых, имеющиеся сомнения Колоколов Г. Указ. соч. С. 114.

Жиряев А. Указ. соч. С. 61-65.

Цит. по: Трайнин А. Н. Указ. соч. С. 100.

Ковалев М. И. Указ. соч. 4. 2. С. 71-87.

Тельнов П. Ф. Указ. соч. С. 88.

Курс советского уголовного права. Т. 1. Л., 1968. С. 617.

Виды соучастников по поводу отнесения к той или иной категории обмана и приказа должны быть сняты, так как при обмане на первом месте не нахо­ дится волеизъявление подстрекаемого и подстрекателя, подстрекае­ мым движет не деформированная воля, а иного рода заинтересован­ ность, например, получение материальной или моральной выгоды;

при приказе, наоборот, явно превалирует волевой аспект, неслучай­ но исполнение приказа в определенных условиях приравнивается по своим правовым последствиям к принуждению, становится обстоя­ тельством, исключающим преступность содеянного. В-третьих, ис­ черпывающий характер носит принуждение, в структуре которого можно выделить три элемента: I) путем причинения вреда физиче­ ского или имущественного (едва ли следует соглашаться с только физическим насилием как единственным фактором, характеризую­ щим причинение вреда при принуждении, поскольку столь же явно выраженным принуждением обладает и причинение имущественно­ го вреда);

2) путем угрозы насилия или причинения имущественного вреда;

3) путем приказа или распоряжения, где причинение вреда или угроза такового выступает на втором плане в скрытом виде, то­ гда как на первом плане имеется собственно приказ или распоряже­ ние, предъявленные к исполнению. И хотя основную массу подстре­ кательства составляет убеждение, а «практически возможные насильственные способы воздействия на сознание и волю другого лица не типичны для подстрекательства, поскольку не отвечают от­ ношениям взаимной спайки, складывающимся по крайней мере в 2 начале совместной преступной деятельности» ^, принуждающие способы не следует исключать из сферы подстрекательства, по­ скольку они более опасны, чем способы, составляющие убеждение.

В-четвертых, могут приобрести исчерпывающий характер и спосо­ бы, составляющие убеждение. Трудно согласиться с тем, что они разнообразны до бесконечности. Мы, конечно, можем поверить на слово Г. Колоколову, который утверждал, что «нет такого вида нравственного воздействия, который бы не мог при известных усло­ виях послужить достаточным средством для подстрекательства».

Однако указанные выше точки зрения исходят из примерно одного и того же круга способов подстрекательства. Случайно это или нет? А Тельнов П. Ф. Указ. соч. С. 89.

Колоколов Г. Указ. соч. С. 114.

132 Гпава если привести этот круг факторов к чему-то общему на основе пра­ вил формальной логики — выделить родовые и видовые категории (например, убеждение и принуждение суть родовые категории, внутри них располагаются видовые), обособить каждый из способов, исключив их переплетение и т.д. При этом очень важно установить криминально значимые и незначимые способы, в противном случае каждый судья будет оценивать наличие или отсутствие подстрека­ тельства со своей позиции, которая может оказаться и ложной. Ведь еще Г. Колоколов приводил теоретические мнения, согласно кото­ рым молчание также может быть подстрекательством, и опровергал подобное тем, что подстрекательство должно всегда выражаться в действиях. А собственно — почему? Какой-то судья решит, что данный теоретик не прав и поступит по-своему. Что может высту­ пать преградой? А кто-то из судей изобретет новое обстоятельство, и якобы подстрекатель будет месяцами безосновательно ожидать в тюрьме своей участи. На наш взгляд, нужно дать в законе исчерпы­ вающий перечень убеждающих способов подстрекательства, отне­ сти к ним те, которые изложены всеми авторами, составляют основу убеждающих способов и действительно являются таковыми. Хотя можно пойти и другим путем — потребовать от судей регистрации всех способов подстрекательства за определенный период времени, собрать эти сведения, проанализировать их с позиций соответствия криминальной значимости и правилам формальной логики и пред­ ложить «сухой остаток» в качестве законодательного положения.

Выше приведенные позиции показывают, что данный «остаток» не должен быть слишком большим по кругу способов и едва ли будет отличаться от рассмотренных выше способов.


Итак, на наш взгляд, перечень способов подстрекательства дол­ жен быть в законе полностью формализован, как это делает законо­ датель применительно к пособничеству. При этом нужно четко оп­ ределиться с тем, что мы понимаем под способом подстре­ кательства. Прежде всего речь должна идти о характере действий, которые призваны склонить другое лицо к определенному поведе­ нию. Данные действия должны быть специфичны в каждом из спо­ собов, чтобы не смешивать различные способы. Кроме того, следует четко развести действия нескольких уровней (видовой и подвидо Там же. С. 115.

Виды соучастников вой), чтобы исключить применение ненужных синонимов и соответ­ ственно сократить круг способов. Данная классификация будет вы­ глядеть следующим образом. На видовом уровне выделяем принуж­ дение и убеждение как два основных способа. Первый из них является более опасным, хотя при принудительных мерах воздейст­ вия подстрекаемый менее общественно опасен, чем при убеждении, поскольку подстрекатель стремится сломить волю подстрекаемого любыми крайними средствами (вплоть до физического насилия) и подстрекаемый совершает преступление именно под влиянием таких средств. Мало того, склоняемое лицо при принуждении может ино­ гда действовать невиновно (при наличии обязательного приказа, ес­ ли он не носит характера очевидно преступного;

при действии под­ стрекаемого в условиях крайней необходимости) и тогда также подстрекатель превращается в исполнителя, использующего челове­ ка в качестве орудия. Второй способ подстрекательства менее обще­ ственно опасен, хотя при этом сам подстрекаемый более обществен­ но опасен, нежели при принуждении.

На подвидовом уровне дифференцируем принуждение и убеж­ дение. К принуждению необходимо отнести физическое насилие, психическое насилие, требование (приказ, поручение). Под физиче­ ским насилием следует понимать применение силы к другому лицу с причинением ему физического вреда (тяжкого, средней тяжести, легкого, побоев). Не обязательно, чтобы насилие было применено только к подстрекаемому, на подстрекаемого может оказать воздей­ ствие и насилие, применяемое к его родным и близким, которых он стремиться уберечь от физического вреда. Физическим насилием нужно признавать и действия по уничтожению и повреждению имущества самого подстрекаемого, его родных и близких. Пример­ ный УК США выделяет еще попытку применения насилия, однако, на наш взгляд, в таком случае существует лишь угроза насилия, ко­ торую надо относить к психическому насилию.

Психическое насилие представляет собой угрозу насилия, кото­ рое может быть применено к подстрекаемому в случае отказа его от совершения преступления. Угроза может быть выражена устно, письменно, жестами и в реальном насилии, применяемом к незнако­ мым подстрекаемому лицам. Последний вариант поведения относим к психическому насилию в связи с тем, что, несмотря на физический характер его, подстрекаемый совершает преступление не потому, 134 Глава что кого-то избивают, а опасаясь возможности применения такого же воздействия к нему лично.

Требование как способ влияния на подстрекаемого заключается в различной степени волевого воздействия на лиц, которые находят­ ся в какой-либо зависимости (служебной, семейной, половой и т. д.) от подстрекателя. Именно это позволяет говорить о требовании как широком по объему способе, который включает в себя различные по форме и, соответственно, степени воздействия способы. Нам видит­ ся два таких способа — приказ и поручение, — в которых волеизъ­ явление подстрекателя и сила воздействия на сознание подстрекае­ мого совершенно различны: при приказе — более мощное, вплоть до абсолютного подавления воли подстрекаемого, при поручении — более мягкое. Неслучайно иногда приказ выступает в качестве об­ стоятельства, исключающего общественную опасность и противо­ правность поведения лица, исполняющего приказ (ст. 42 УК). Необ­ ходимо отметить, что в указанной статье наряду с приказом фигури­ рует еще и распоряжение («приказ или распоряжение» — говорится в законе), тем самым законодатель, применяя разделительный союз «или», выделяет вроде бы два самостоятельных фактора, которые необходимо учитывать и при дифференциации подстрекательства.

Однако развести эти понятия не удается. С. И. Ожегов определяет распоряжение как приказ. В новейшей учебной литературе приказ также отождествляется с распоряжением. Остается гадать, кто же навязал законодателю абсолютно неприемлемую в анализируемом плане формулировку, создающую для теории и судебной практики головную боль, поскольку размежевание в законе двух указанных факторов требует их обособления и на практике, а она этого сделать не может по весьма уважительной причине. «Под приказом или распоряжением понимается исходящее от конкретного органа или обладающего законными правомочиями лица правовое требование, отданное в установленном порядке и с соблюдением надлежащей формы, обязывающее действовать строго определенным обра­ зом». Приведенное определение приказа характерно для обстоя Ожегов С. И. Указ. соч. С. 539.

Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1. М., 1999. С. 490-496;

Уголовное право России. Часть Общая. М., 1999. С. 303;

Российское уголовное право: Курс лекций.

Т. 1. Владивосток, 1999. С. 595 и др.

Уголовное право России. Часть Общая. М., 1999. С. 303.

Виды соучастников тельств, исключающих преступность содеянного. В нашем же слу­ чае приказ нужно понимать значительно шире, поскольку подстре­ кательством может служить и приказ, исходящий от лица, не обла­ дающего законными правомочиями (например, от главы семьи, от руководителя религиозной секты и т. д.). При этом необязательными признаками становятся и установленный порядок отдачи приказа, и соблюдение его надлежащей формы. Главным признаком здесь оста­ ется то, что подстрекатель возлагает, а подстрекаемый принимает на себя обязанность действовать строго определенным образом. Пору­ чением следует признавать требование лица, обладающего признан­ ными подстрекаемым полномочиями, без оформления обязанности действовать строго определенным образом. Форма и степень воздей­ ствия (приказ, поручение) тесно связаны с характером зависимости и степенью восприимчивости подстрекаемым того или иного воздейст­ вия (один воспримет только приказ, другой — поручение).

Не могут быть отнесены к самостоятельным способам подстре­ кательства указания, домогательства (УК штата Нью-Йорк) и зло­ употребление служебным положением (УК Франции). Указания представляют собой не способ действия подстрекателя, а поведение по внедрению в сознание другого лица способа реализации действия (например, способ подстрекательства — приказ, а указания — под­ сказка, как лучше данный приказ выполнить. Неслучайно С. И. Ожегов понимает под указанием «наставление, разъяснение, указывающее как действовать», т. е. указание — не способ скло­ нения, а представление о способе реализации способа склонения, в частности. Домогательство не выступает в качестве способа скло­ нения потому, что оно характеризует лишь интенсивность приме­ няемого способа воздействия. Под домогательством понимается «настойчивое, назойливое стремление получить что-нибудь, добить­ ся чего-нибудь», т. е. способы подстрекательства, особенно убеж­ дающие, могут быть выражены и в форме домогательства. Злоупот­ ребление служебным положением или превышение власти не является самостоятельным способом потому, что это родовые поня­ тия, в которых заключена характеристика служебной зависимости Ожегов С. И. Указ. соч. С. 677.

Там же. С. 141.

136 Гпава при том или ином способе воздействия (они возможны и при пре­ ступном приказе, и при поручении, и при совете, и т.д.).

К убеждению, на наш взгляд, нужно относить совет, просьбу, обещание выгод (подкуп, половая связь, продвижение по службе).

Совет — это наставление по форме поведения в той или иной си­ туации, в котором выражена действительная или мнимая забота подстрекателя об интересах подстрекаемого. Просьба — «обраще­ ние к кому-нибудь, призывающее удовлетворить какие-то нужды, желания» обращающегося. Отличие между советом и просьбой заключается в субъекте интереса: в первом — подстрекаемый, во втором — подстрекатель. Под обещанием выгод следует понимать добровольное обязательство подстрекателя предоставить подстре­ каемому какие-либо блага в обмен на совершение последним пре­ ступления. При подстрекательстве данного вида вроде бы соблюда­ ется паритет интересов обеих сторон.

Остальные способы, предусмотренные законами или теорией уголовного права, на наш взгляд, не носят самостоятельного харак­ тера и либо дублируют перечисленные, либо являются элементами их, либо выступают в качестве родового понятия для указанных способов. Так, выделяемые некоторыми авторами завлечение, угово­ ры являются тождественными понятиями, суть которых заключается в длительности воздействия того или иного способа подстрекатель­ ства — это и уговоры при совете, уговоры при просьбах, уговоры при обещании выгод. Необходимо помнить, что все способы носят характер более или менее длительного воздействия, при одних из них склоняются к совершению преступления довольно быстро (на­ пример, при подкупе), при других требуется относительно длитель­ ное время воздействия с тем, чтобы склонить лицо к совершению преступления (например, советы, просьбы;

Ф. Г. Бурчак приводит пример, когда подстрекатель в течение 2-х месяцев систематически уговаривал исполнителя совершить убийство ). Совершенно верно М. И. Ковалев считает, что «уговоры — по существу та же просьба совершить преступление, только заявляемая настойчиво и неодно 266 тт кратно». Но тогда непонятно, почему он выделяет уговоры в каче Ожегов С И. Указ. соч. С. 507.

Бурчак Ф. Г. Указ. соч. С. 142-143.

Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999. С. 143.

Виды соучастников стве самостоятельного способа. Убеждение — родовое понятие, характеризующее все способы воздействия на подстрекаемого без силового влияния. Обман не содержит в себе специфического спо­ соба воздействия, он характеризует собой лишь ложность того или иного применяемого способа, например, ложность обещания выгод.

Мы не готовы согласиться с М. И. Ковалевым, утверждавшим, что обман в редких случаях, но является способом подстрекательства.

Не случайно сам автор при анализе обмана рассуждает о возможно­ сти скрытого подстрекательства, однако приходит к выводу о воз можности такового, что нарушает пятый признак подстрекатель­ ства — склонение к определенному конкретному преступлению, а не просто создание неопределенных мотивов. Обманом вне иных действительных способов подстрекательства нельзя склонить к кон­ кретному преступлению. Не следует признавать способом подстре­ кательства и одобрение, хотя на этот счет в теории уголовного права имеется и иная точка зрения. Так, М. И. Ковалев вслед за М. А. Шнейдером признает одобрение подстрекательством, правда, суживая его объем: «Одобрение представляет собой чистое интеллек­ туальное пособничество. Другое дело — одобрение, высказанное с целью заставить исполнителя повторить преступление. Это уже чис­ тое подстрекательство». Не думается, что с подобной позицией можно согласиться. М. И. Ковалев прав лишь в том, что разделил одобрение на две разновидности: обращенное в будущее, в таком случае оно сталкивается с уже имеющимся у другого лица намерени­ ем по поводу совершения того или иного действия (одобрить можно только то, что есть);

обращенное в прошлое, но при этом невозможно склонить к будущему поведению, поскольку основу подстрекательст­ ва составляет поведение, создающее мотивы действия у подстрекае­ мого;

только лишь одобрение прошлой деятельности не способно создать весомую мотивацию для совершения преступления;

преступ­ ление ради преступления — аномалия преступного поведения. Имен­ но поэтому, на наш взгляд, одобрение ни в одной из разновидностей не выступает в качестве подстрекательства. Необходимо согласиться с мнением М. И. Ковалева, что «желание, заманчивое представление, Ковалев М. И. Указ. соч. С. 142.

Там же. С. 146.

Там же. С. 147.

Там же. С. 144.

138 Гпава завлечение подзадоривание, предложение совершить преступление...

у охватываются указанными выше способами».

В результате подстрекателя можно определить как лицо, скло­ нившее другое лицо к совершению преступления путем принужде­ ния с применением физического или психического насилия, либо тре­ бования (приказа, поручения) или убеждения с применением совета, просьбы, обещания выгод (подкуп, половая связь, продвижение по службе, иное улучшение личных отношений). Данное определение с исчерпывающим перечнем способов склонения можно закрепить в законе.

Признаки подстрекательства довольно прозрачны и особых спо­ ров не вызывают. А. Жиряев указывал на 4 признака подстрекателя:

а) наличие умысла;

б) использование средств, по своим свойствам способных вызвать в другом решимость действовать;

в) у исполни­ теля до подстрекателя не было преступного намерения;

г) преступ­ ление было следствием подстрекательской деятельности. Однако автор забыл о пятом признаке, выделенном им в определении под­ стрекателя — склонение к определенному преступлению. Если сум­ мировать все указанные признаки, то мы получим четко очерченный контур современного подстрекателя. В связи с занимаемой нами по­ зицией мы не готовы согласиться с первым признаком в предложен­ ном виде, скорее всего нужно вести речь о виновном подстрекатель­ стве, о наличии вины вообще, нежели только об умысле. Второй признак едва ли нуждается в корректировке, поскольку подстрека­ тель достигает своего результата (склоняет другого к совершению преступления) именно путем применения средств, реально способ­ ных вызвать в другом лице решимость действовать. Третий признак выражен у А. Жиряева недостаточно верно, поскольку подстрека­ тель может склонять к совершению преступления не только испол­ нителя, но и иных соучастников — организатора, пособника, иных подстрекателей. Именно поэтому круг подстрекаемых лиц должен быть расширен, но по сути автор был прав, говоря о том, что у под­ стрекаемого лица до соответствующих действий подстрекателя не было намерения совершить преступление и только указанные дейст­ вия превратили законопослушного в анализируемом плане гражда Ковалвв М. И. Указ. соч. С. 144.

Там же. С. 53-54.

Виды соучастников нина в преступника. Следует согласиться и с четвертым признаком, но не в предложенном объеме: во-первых, преступление нужно по­ нимать в более широком смысле — не только выполнение объек­ тивной стороны вида преступления, но и собственно преступные действия иных подстрекаемых лиц — организаторов, пособников, иных соучастников;

во-вторых, подстрекатель воздействует на соз­ нание подстрекаемого не только интеллектуально, но и физически, что видно на примере принуждения. Необходимо в целом согла­ ситься и с пятым признаком, согласно которому подстрекатель склоняет другое лицо к совершению определенного преступления, т. е. преступления определенного вида (краже, грабежу, убийству и т. д.). Но при этом нужно помнить, что элементы данного вида пре­ ступления могут быть неадекватно отражены в сознании подстрека­ теля — он может не представлять себе объема вреда, характера предмета и способов посягательства и т. д.

При определении подстрекательства важно уяснить его соотно­ шение с организатором по выполняемым функциям. Довольно под­ робно останавливается на этом Ф. Г. Бурчак. М. И. Ковалев писал, что организатор «не только склоняет других лиц...» ;

а по мнению А. М. Царегородцева, «не вызывает возражения, что организовать преступление — значит склонить другое лицо или нескольких лиц к совершению преступления». Так же считает и Я. М. Мазунин:

«...Организатор интеллектуальный включает в себя и функции под­ стрекателя как более узкие». Мы готовы были поддержать их в том, что организатор выполняет и функции подстрекателя. Однако такой подход противоречит общепринятым правилам классифика­ ции, обособлению в законе каждого вида соучастников по выпол­ няемым ими функциям, делает расплывчатым и нечетким соотно­ шение анализируемых двух опасных фигур в соучастии. Именно поэтому нужно признать, что у организатора совершенно иные функции, нежели у подстрекателя. Организатор всегда имеет дело с Бурчак Ф. Г. Указ. соч. С. 142-145.

Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Свердловск, 1962. С. 125.

А. М. Указ. соч. С. 55.

Царегородцев Мазунин Я. М. О понятии организатора преступного сообщества // Специфика пра­ вового регулирования в период становления рыночных социально-экономических отношений. Омск, 1996. С. 116.

Козлов А. П. Виды и формы соучастия в уголовном праве. Красноярск, 1992.

С. 54-55.

140 Гпава лицами, уже готовыми в силу тех или иных обстоятельств, в том числе и предшествующего влияния подстрекателя, к совершению преступления, и действия именно этих лиц он объединяет, коорди­ нирует и планирует. У подстрекателя же остаются только функции склонения других к совершению преступления.

С субъективной стороны подстрекательство возможно и умыш­ ленное, и неосторожное. В примере с тремя охотниками и крестья­ нином с трубкой лицо, предложившее выстрелить в трубку, дейст­ вует умышленно в направлении одного результата (по нынешним представлениям — хулиганские действия) и неосторожно — другого результата (неосторожное лишение жизни);

и фактически здесь при­ сутствует подстрекательство к неосторожному результату, т. е. одно преступление, тогда как де юре сегодня подобные действия создают идеальную совокупность со всеми вытекающими отсюда правовыми последствиями.

В уголовном законодательстве других стран подстрекатель так­ же выделяется как категория соучастия, но не всегда. Так, в УК Ис­ пании подстрекателя в качестве самостоятельного вида соучастни­ ков не существует, поскольку все иные, кроме исполнителя, лица просто признаны соучастниками (ст. 27 УК). Вместе с тем в законе отражен «тот, кто заставляет других совершить определенное дея­ ние» в качестве разновидности исполнителя (п. «а» ст.28 УК), т. е.

лицо, осуществляющее подстрекательские функции путем принуж­ дения, считается исполнителем. При этом в Особенной части УК выделено подстрекательство (ст. 141, 151, 168 и др. УК), которое наказывается, похоже, на одну ступень ниже, чем исполнение дан­ ных преступлений. Остается непонятным, то ли в подстрекательство не включены функции принудительные, и тогда оно носит усечен­ ный характер, то ли они включены, но в таком случае возникнет противоречие с Общей частью УК.

Не обособляя понятия подстрекателя, УК Голландии относит к основным участникам лиц, которые подстрекают к совершению преступления. То же самое происходит и в уголовном законодатель­ стве Швеции, согласно ч. 2 ст. 4 гл. 23 которого, если лицо побуж­ дало другое лицо к совершению преступления, оно должно быть приговорено за подстрекательство к преступлению, а также за по­ собничество преступлению. Однако данное решение гораздо хуже, поскольку, похоже, при адекватном толковании закона одни и те же Виды соучастников действия — побуждения к совершению преступления — могут быть признаны и подстрекательством, и пособничеством, что очень дале­ ко от истины.

Уголовный кодекс Швейцарии признает подстрекателем тех, «кто умышленно склоняет другое лицо к совершению преступления» (ст.

24 УК). Уголовный кодекс Польши также выделяет подстрекателя, которым признается «тот, кто желая, чтобы другое лицо выполнило запрещенное деяние, склоняет его к этому» (параграф 2 ст. 18 УК).



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.