авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |

«Анатолий Петрович Козлов доцент, профессор кафедры уголовного права и криминологии Красноярского государственного университета В 1971 году закончил юридический факультет ...»

-- [ Страница 6 ] --

176 Гпава участников: признание соучастия соисполнительством с необходи­ мостью влечет за собой включение в него только исполнителей (ис­ полнительства), тогда как признание соучастием с распределением ролей — включение наряду с исполнителем и иных соучастников.

Поэтому вполне приемлемо рассмотреть соучастие главным образом с позиций его форм и видов и в рамках видов дать анализ подвидам соучастия (видам соучастников).

В новейшей теории уголовного права позиция Г. А. Кригера стала в основе своей обоснованно господствующей. Тем не менее некоторые авторы продолжают настаивать на иной точке зрения.

Так, Р. Р. Галиакбаров выделяет три формы соучастия: сложное (с распределением ролей), соисполнительство и групповое преступ­ ление, тогда как каждому грамотному юристу понятно, что груп­ повое преступление не может существовать вне рамок соисполни тельства или соучастия с распределением ролей, что соисполнительство и групповое преступление, соучастие с распре­ делением ролей и групповое преступление — это сосуществующие понятия. На этом фоне, естественно, автор не может обойтись без противоречий: с одной стороны, он считает, что «групповое престу­ пление отличается от соисполнительства тем, что факт совершения (исполнения) преступления несколькими лицами по предварительно­ му сговору или без него прямо предусмотрен законом при конструи­ ровании признаков конкретного преступления», с другой стороны, соглашается с законодательным определением группы лиц как двух или более исполнителей (что же это тогда, если не соисполнительст­ во?), мало того, выделяет в качестве признака группы лиц «выполне­ ние каждым из них (курсив наш. — А. К.) деяний (в полном объеме или частично), охватываемых признаками объективной стороны со­ става преступления»". Зададим такой вопрос: все-таки группа лиц — соисполнительство или ее следует от соисполнительства отличать?

При толковании преступного сообщества Р. Р. Галиакбаров не удер­ жался и признал, что «в преступной организации следует различать Уголовное право Российской Федерации. М., 1996. С 265;

Российское уголовное право. М., 1997. С. 205-206;

Российское уголовное право: Курс лекций. Владивосток, 1999. С. 509-511;

Уголовное право России. М., 1999. С. 233;

Курс уголовного права.

Т. 1. М.. 1 9 9 9. С. 412-413 и др.

Уголовное право России / Под ред. Л. Л. Крутикова. М., 1999. С. 249-250.

Там же. С. 250.

Виды и формы соучастия организаторов, руководителей, активных и рядовых участников».

Абстрагируясь от неприемлемого смешения понятий, следует сказать, что автор признает распределение функций в групповом преступле­ нии. Что же это такое, если не соучастие с распределением ролей?

Не менее оригинальную позицию высказал Н. Г. Иванов, который заявил о своей приверженности логике и стремлении посмотреть на соучастие с позиций последней. Однако в итоге получилась странная «нелогичная» логика. «Получается, что соучастие простое, т. е. соуча­ стие без предварительного сговора (по А. Н. Трайнину. — А. К.), мо­ жет выступать и в виде соисполнительства, и в виде соучастия с рас­ пределением ролей, и наоборот. Такое положение не может быть принято для выделения форм соучастия, ибо оно порождает и не­ скончаемые споры в теории, неадекватные решения на практи ке»^. Как раз все обстоит наоборот: только такое положение и может быть принято, только так мы покончим со всеми спорами в теории и унифицируем судебную практику. Ведь не будет же Н. Г. Иванов спорить по поводу того, что в одном и том же стаде коровы могут быть комолыми или рогатыми, и в то же время белыми, пестрыми, черными, коричневыми и т. д., т. е. классификация по разным основа­ ниям одного и того же явления лишь делает богаче анализ данного явления и не исключает одновременного применения различных раз­ ноуровневых классов. С такой же разноуровневой по нескольким ос­ нованиям классификацией мы сталкиваемся и при соучастии;

необхо­ димо только четко ей следовать, не смешивать в одну массу различные уровни, и вот тогда мы получим истинно логичную, а не надуманную классификацию соучастия.

Н. Г. Иванов делает многообещающие заявки, считая, что ни одна из предложенных классификаций не может быть принята «в силу их отчасти внутренней противоречивости, а главным обра­ зом — расплывчатости критериев, отличающих одну форму от дру­ гой», с чем в определенной части можно было бы согласиться. Из этого следует единственный логичный вывод: автор знает точный рецепт по классификации соучастия. И начало этому многообе­ щающее: «Понятие группы, так, как оно формулируется в социаль Там же. С. 254.

Иванов Н. Г. Понятие и формы соучастия в советском уголовном праве. Саратов, 1991. С. 100.

Там же. С. 105.

178 Гпава ной психологии, включает в себя все формы соучастия, которые бы­ ли разработаны в теории уголовного права». К этой же позиции присоединяется и В. А. Григорьев. Действительно, это так, и мне данная позиция всегда была близка, только, скорее всего, нужно переставить акценты — не группа лиц включает в себя все формы соучастия, а формы соучастия базируются на группе лиц, группа лиц как статичный признак является фундаментом соучастия вообще и форм соучастия в частности.

Однако заявка оказалась нереализованной, поскольку Н. Г. Ива­ нов предлагает ввести в УК норму: «Формой соучастия является группа, разновидностями которой выступают организация, банда, группа, образованная по предварительному сговору и группа без предварительного сговора». И поскольку все это условно — по желанию можно ввести еще несколько других разновидностей.

Вот такая «жесткая логика» заложена автором в классификацию соу­ частия. Получается, что все предшествующие классификации нику­ да не годятся, но можно их придерживаться или придумать другие.

Полагаем, автор не прав. Во-первых, в основание классификации соучастия не следует брать группу лиц, поскольку она терминологи­ чески направлена на групповое преступление, тогда как соучастие не ограничивается им. Во-вторых, просто неприлично критиковать П. И. Гришаева и Г. А. Кригера за одну классификацию по несколь­ ким основаниям и в конце концов остаться на этой же позиции.

В-третьих, точка зрения автора, точнее — ее отсутствие, не только расплывчата, а непригодна в принципе из-за заложенной в ней воз­ можности бесконечных дискуссий по формам соучастия.

Столь же аморфна и позиция В. А. Григорьева по вопросу клас­ сификации форм соучастия: оказывается, можно классифицировать их по степени согласованности, выделяя соучастие без предвари­ тельного и с предварительным сговором, а в последнем организо­ ванные группы (банду и иные организованные группы) и иные группы с предварительным сговором, а можно и по характеру взаи Т а м ж е. С. 119.

В. А. Указ. с о ч. С. 1 7.

Гоигорьев Козлов А. П. В и д ы и ф о р м ы с о у ч а с т и я в у г о л о в н о м п р а в е. К р а с н о я р с к, 1 9 9 2. С. 2 0 - 2 1.

Иванов Н. Г. У к а з. с о ч. С. 1 2 3.

Там же.

Т а м же. С. 104.

Виды и формы соучастия мосвязи между соучастниками (по функциональному признаку), вы­ деляя соисполнительство, сложное соучастие и преступное сообще 346 ТI ~ ство. И вот эту понятийную кашу автор, похоже, использует для того, чтобы «правильно решать вопросы квалификации действий виновных, привлечения их к уголовной ответственности или осво­ бождения от нее, обеспечения возмещения причиненного ущер­ ба». Очень похоже на то, что пришла пора собирать камни, брать из теории уголовного права, закона, практики наиболее истинные положения и на их базе создавать стабильное в основе учение о формах соучастия.

Признавая в целом классификацию Г. А. Кригера и М. И. Кова­ лева, отметим наличие в них ненужного, несущественного термино­ логического разногласия: если Г. А. Кригер видами соучастия при­ знает соисполнительство и соучастие с распределением ролей, то М. И. Ковалев и в новейшей работе относит их к формам соуча­ стия, и наоборот. При этом М. И. Ковалев пытается обосновать свое решение философскими понятиями формы и содержания ;

однако содержанием соучастия является функциональная сорганизо ванность нескольких лиц, т. е. нельзя содержание соучастия огра­ ничить только сорганизованностью вне функциональной совместно­ сти действий лиц при соучастии. Несмотря на серьезные теоретические обоснования, остается вовсе недоказанным, где же все-таки мы должны говорить о видах, а где о формах соучастия.

Думается, надо поставить точку в данном терминологическом споре и признать чисто условными термины «виды» и «формы» примени­ тельно к соучастию. Дело в том, что вид выделяют на базе какого либо признака или совокупности признаков, который (которые) и является (являются) формой выражения вида. Для ясности возьмем простейшее биологическое деление на парнокопытных и непарно­ копытных, что представляет собой виды животных, формой выра­ жения которых выступает разделенное или неразделенное копыто.

Отсюда становится понятным, что и соисполнительство, и соучастие с распределением ролей, и соучастие без предварительного сговора и т. д., представляя собой определенный вид, имеют свою форму Гоигорьев В. А Указ. соч. С. 29-30.

Там же. С. 5.

Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999. С. 190.

Там же.

180 Гпава выражения, заключенную в главенствующем признаке, на основе которого выделен вид — наличие двух или более исполнителей, на­ личие соучастников различных функций, отсутствие предваритель­ ного сговора и т. п., т. е. любому из указанных факторов свойствен­ ны и форма выражения, и вид. Да и в понятийном плане «форма»

часто определяется через «вид». На этом фоне, учитывая необхо­ димость двухуровневой классификации «видов» и «форм» соучастия в зависимости от выполняемых функций и от степени сорганизован­ ное™ действий (выполняемых функций), можно теоретически вы­ делить две группы «видов» или две группы «форм» либо условно одни из них назвать видами, а другие — формами соучастия. Для удобства терминологического использования представляется вполне пригодным ставшее уже традиционным выделение видов и форм соучастия, и в этом плане можно принять одну из существующих точек зрения (предположим — Г. А. Кригера), не забывая об услов­ ности разделения на виды и формы. Мы также исходим из этой по­ зиции и считаем, что виды соучастия можно выделить по характеру выполняемых соучастниками при совершении преступлений функ­ ций, а формы — по степени обьединенности, сорганизованности действий участников.

Итак, можно признать аксиоматичным наличие двух оснований классификации соучастия: по функциональным особенностям пове­ дения и по степени сорганизованности действий;

не аксиоматичным, но и несущественным для дальнейших теоретических споров — на­ именование возникающих двух классов (виды или формы). По дан­ ному вопросу юристы, чтобы понимать друг друга без глубоких объяснений, должны договориться, взяв за основу одну из позиций, база для такого согласования, похоже, в новейших учебниках зало­ жена. На этом, нам представляется, можно закрыть тему о теорети­ ческой разработанности деления соучастия на виды и формы в силу аксиоматичное™ или несущественности указанных вопросов и от­ сутствия проблематики, дабы не множить пустые дискуссии.

При этом возникает один вопрос: оправдано ли социально, нуж­ но ли уголовному праву формально обоснованное деление соучастия на виды и формы? Применительно к формам соучастия ответ очеви­ ден: в зависимости от степени сорганизованности соучастие может Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1989. С. 669.

Виды и формы соучастия быть более или менее общественно опасным. По крайней мере, ис­ тория развития человеческого общества показывает, что государство всегда боролось с преступными организациями, о высокой опасно­ сти которых свидетельствует, например, настоящая война, разго­ ревшаяся между государством и наркомафией в Колумбии в конце 80-х — начале 90-х годов XX столетия. И в уголовно-правовой ли­ тературе все авторы стремятся так или иначе выделить формы со­ участия в зависимости от степени сорганизованности соучастников.

Ответ менее очевиден относительно видов соучастия. С одной стороны, вроде бы понятно, что чем больше соисполнителей при совершении преступления, тем больший вред причиняется охраняе­ мому законом объекту;

с другой — наибольший вред обществу при­ чиняют преступные сообщества и организованные группы, в кото­ рых, как правило, функции соучастников распределены. Именно поэтому может быть подвергнута сомнению необходимость выделе­ ния видов соучастия в самостоятельную, значимую для уголовного права категорию. Несмотря на некоторую его оправданность, данное сомнение тем не менее следует отбросить, поскольку для уголовного права, думается, очень важно установить функции, выполняемые соучастниками при совершении преступления. В противном случае теряет смысл обособление в законе видов соучастников: организато­ ров, подстрекателей, пособников. Да и в теории уголовного права почти все авторы, вне зависимости от их подхода к видам и формам соучастия, так или иначе выделяют и соисполнительство, и соуча­ стие с распределением ролей, подчеркивая тем самым определенную значимость их для уголовного права.

По существу, виды и формы соучастия— две стороны одной медали, которые обусловливают объединенность и согласованность действий соучастников, их об­ щественную опасность и наказуемость. Именно поэтому следует частично согласиться с тем, что «разграничение соучастия на виды имеет существенное юридическое значение. В частности, оно позво­ ляет обосновать ответственность не только исполнителя, но и иных соучастников. Кроме того, в зависимости от вида соучастия опреде­ ляются и правила квалификации их действий». Частично потому, что мы не готовы признать виды соучастия основанием квалифика­ ции соучастия, но об этом позже.

Курс уголовного права. Т. 1. М., 1999. С. 413.

182 Гпава Новый уголовный закон в определенной степени поддержал идею о дифференциации соучастия по двум основаниям и соответ­ ственно в ст. 35 УК выделил четыре формы соучастия: группу лиц, группу лиц с предварительным сговором, организованную группу и преступное сообщество, а в ст. 33 и 34 УК неоднократно упоминает о соисполнительстве (соисполнителях). Разумеется, нельзя сказать, что это полная классификация соучастия, тем не менее подвижка в данном направлении весьма существенная.

Насколько нам известно, зарубежное уголовное право в целом не имеет столь широкой дифференциации видов и форм соучастия.

Так, в Примерном УК США выделена норма о сговоре, направлен­ ном на совершение преступления, который имеется двух видов в зависимости от характера преступления, на который он направлен (мисдиминор или другие преступления) (параграф 371). Указанные положения о сговоре в законодательстве различных штатов иногда вовсе не дифференцируются (параграф 903 УК штата Пенсильва­ нии), а иногда дифференцируются довольно широко (например, ст. 105 УК штата Нью-Йорк выделяет сговор шести степеней на ос­ нове тяжести преступления и возраста субъектов преступления). Но даже при довольно широкой классификации сговора она не базиру­ ется на сущности сговора, сговор остается категорией неделимой, однозначной, не зависимой от степени сорганизованности дейст­ вующих субъектов.

Уголовное законодательство Англии также знает сговор;

со­ гласно Закону об уголовно наказуемом покушении 1981 г. (1) В со­ ответствии со следующими положениями этой части данного зако­ на, если лицо вступает в соглашение с каким-либо другим лицом или лицами о том, что следует осуществить действие, которое, если соглашение выполнено в соответствии с их намерениями, «либо а) обязательно будет являться преступлением или вести к соверше­ нию какого-либо преступления одной или более сторон соглашения, либо б) должно было стать преступлением, но существуют обстоя­ тельства, которые сделали совершение этого преступления или ка­ ких-либо иных преступлений невозможным, — оно виновно в сго­ воре совершить преступление или преступления». Похоже на то, что и здесь дифференциации сговора по степени сорганизованности лиц не наблюдается, речь лишь идет о сговоре в оконченном или не­ оконченном преступлении.

Виды и формы соучастия Общие части некоторых УК вообще ничего не говорят о формах или видах соучастия (УК Франции, УК Испании, УК Японии и т. д.).

Однако в некоторых из указанных и других странах формы соуча­ стия выделяются в специальных законах. Так, в Японии 15 мая 1991 г. принят Закон о пресечении незаконных деяний членов бан­ дитских группировок, который в ст. 2-4 говорит о трех разновидно­ стях банд: банде (п. 2 ст. 2), открыто выделенной банде (п. 3 ст. 2, ст. 3), открыто выделенном объединении банд (бандформирование) (п. 4 ст. 2, ст. 4). При этом основанием дифференциации служат це­ ли создания банд, соотношение судимых руководителей банд к не судимым руководителям или судимых членов банды к несудимым членам ее, тяжесть преступлений, срок судимости и т. д.

В УК Польши организованные группы или сообщества преду­ смотрены в качестве самостоятельного преступления в Особенной части (ст. 258) УК.

Сказанное позволяет отметить, что, несмотря на распростране­ ние организованной преступности почти во всех странах мира, ее межгосударственную консолидацию, государства относятся к ней различным образом, не выработали в уголовном законодательстве единого представления о соучастии, его формах, единых эффектив­ ных контрмерах борьбы с соучастием. Могут возразить, что есть Интерпол, борьба с преступностью в мировом и общеевропейском масштабе и т. д. Действительно, все это имеется. Но пока, похоже, указанное не касается или почти не касается форм соучастия, и в частности, организованных групп и преступных сообществ. Очень наглядно прослеживается это на примере решений Совета Европы, в которые закладываются весомые задачи, в частности, обновление и унификация национальных законодательств (предполагается, и в деле борьбы с преступностью). При этом в примерный круг вопро­ сов, открытых для сотрудничества государств, включены: «защита данных личного характера;

экстрадиция;

охрана живой природы и природных сред обитания;

отмывание денег, полученных преступ­ ным путем;

использование допинга в спорте». Надо полагать, что здесь выделены приоритетные задачи, важность которых никто не станет отрицать. Однако ощущается некоторая поверхностность.

Совет Европы: деятельность и достижения. 1997. С. 24.

Там же.

184 Гпава Например, решается вопрос об отмывании денег, но не затрагивает­ ся главная проблема— организованная преступность, которая ле­ жит в основе и добывания этих денег, и их отмывания. Достаточно посмотреть в этом плане Конвенцию об отмывании, выявлении, изъ­ ятии и конфискации доходов от преступной деятельности, принятую в Страсбурге 8 ноября 1990 г., в которой урегулировано многое, но ничего не сказано о самой преступной деятельности, речь идет только об основных правонарушениях, что явно не одно и то же. Ре­ шается вопрос об использовании допинга в спорте, но ничего не го­ ворится о наркотиках, от которых гибнут сотни тысяч людей, и в основе изготовления и распространения которых также лежит орга­ низованная преступность. Наглядны в указанном плане и достиже­ ния Совета Европы в области правосудия, борьбы с преступностью:

«В настоящее время разрабатываются или уже открыты для подпи­ сания конвенции по двум областям деятельности, в которых особен но необходимо (курсив наш. — А. К.) осуществлять международное сотрудничество: сотрудничество в области борьбы с уголовными правонарушениями;

конфискация доходов, полученных преступным путем», т. е. опять-таки организованная преступность не является приоритетной задачей. Возможно, именно поэтому отсутствует стремление у национальных законодателей к жесткой диффе­ ренциации форм соучастия и соответствующая унификация законов различных государств, тогда как международное сотрудничество по борьбе с преступностью не нужно при совершении убийств из рев­ ности или рядовых краж, субъекты которых, как правило, не бегут за границу, а требуется именно в связи с организованной преступно­ стью. Вполне понятны сложности, возникающие на пути такой уни­ фикации, хотя бы на уровне сопоставления континентального уго­ ловного права с его довольно жесткой формализацией и англо­ американского права с его широким допущением судебного усмот­ рения и главенствованием судебного прецедента. И тем не менее это сделать необходимо, если нам небезразлична межгосударственная преступная деятельность. Какой путь для этого избрать: один из су­ ществующих или нечто среднее — вопрос не простой. Разумеется, можно безоговорочно перейти на путь судебного прецедента. Одна­ ко последний базируется на двух условностях: 1)суд всегда и на Совет Европы. С. 25.

Виды и формы соучастия вечные времена прав и 2) все преступления определенного вида идентичны всегда, т. е. в очень большой мере фиктивен, поскольку любой грамотный юрист понимает, что, во-первых, судебные ошиб­ ки не такая редкость, и судебный прецедент предполагает возмож­ ность дублирования судебной ошибки в необозримом будущем;

во-вторых, в природе не существует двух одинаковых преступлений, все преступления даже одного вида различаются по своим объек­ тивным и субъективным свойствам, характеристиками личности преступника. Именно поэтому более истинна теория индивидуали­ зации наказания, нежели теория судебного прецедента. Так что мы предпочтем: истину или фикцию? С другой стороны, смогут ли страны с англо-американским правом отказаться от судебного пре­ цедента как фикции?

В Неапольских Декларации и Глобальном плане действий по борьбе с транснациональной организованной преступностью 1994 г. и написанной на их основе монографии предпринята попытка выра­ ботать правила, критерии, механизмы борьбы с указанной преступно­ стью. К сожалению, мы не знакомы ни с самими документами, ни с монографией, и потому не можем оценить их в полном объеме. Су­ дим о них лишь по рецензии на приведенную монографию, выра­ женную в абсолютно позитивном тоне, словно имеются социальные научные теории абсолютно идеального характера. И первое, что бро­ силось в глаза — авторы и документов и монографии поставили теле­ гу впереди лошади, поскольку говорят о транснациональной органи­ зованной преступности, которой в природе не существует вообще.

Ведь не секрет, что имеются страны, в которых наркотики являются нормальным явлением, это можно проследить даже на примере стран Северной Европы с их признанием мягких наркотиков, и страны с абсолютным непризнанием наркотиков вообще;

есть страны, не при­ знающие алкоголь, и страны, считающие алкоголь хотя и вредным, но социально приемлемым явлением, и т. д., т. е. условно криминальные явления у различных государств различны и не всегда социально обоснованны (достаточно вспомнить «сухой» закон в США и возник­ новение организованной преступности на его базе, которая не исчезла с отменой закона). Брать за основу безусловно криминальные явле Рец. на кн.: Адамоли С, Ди Никола А, Савона Э. У., ЗоффиП. Организованная преступность в мире. Хельсинки, 1998.

Каламкарян Р. А. Государство и право. 1999. № 11. С 121-123.

зёб 186 Глава ния, признанные всеми странами мира (убийства, изнасилования, кражи и т. п.), нет смысла, поскольку они, как правило, на междуна­ родную сферу не выходят. Как можно говорить о транснациональной организованной преступности, если разные государства понимают ее по-разному, если не создано единое межгосударственное материаль­ ное право. Да и приведенный в нашей работе краткий экскурс в рег­ ламентацию соучастия, осуществляемую законодателями различных стран, приводит к неутешительному выводу о неготовности нацио­ нального законодательства, и прежде всего — англо-американского, к материальной оболочке организованной преступности вообще и транснациональной в частности. Так, в упомянутой рецензии написа­ но: «Во-первых, ставится задача увеличить расстояние между местом осуществления незаконной деятельности и местом, откуда они (орга­ низованные преступники. — А. К.) руководят (курсив наш. — А. К.) этой деятельностью, что мешает правоохранительным органам "добираться" до центра организации». Позвольте, как можно гово­ рить о центре организации, о руководстве ею в условиях, когда на­ циональное законодательство не развивает понятия организатора, ру­ ководителя преступной организации. Похоже, гораздо важнее сначала выработать какие-то общие национальные материальные основы групповой преступности, жестко и четко размежевать соучастников на виды, выработать общие правила определения групповых преступ­ лений, унифицировать национальные и создать межнациональную материально-правовую базу и только на этой основе искать пути борьбы с транснациональной преступностью. Без первого второе бу­ дет эфемерным. Разумеется, без соответствующего международного документа, который выработал бы правила унификации националь­ ных законодательств, обойтись в этой ситуации невозможно, но дан­ ный документ должен носить характер материально-правовой, а не криминологический.

3.2. Виды соучастия в уголовном праве При анализе видов соучастия особых проблем вроде бы не должно возникать, теория уголовного права устойчиво выделяет по функциональному признаку соисполнительство и соучастие с рас Р. А. Указ. соч. С. 123.

Каламкарян Виды и формы соучастия пределением ролей. Тем не менее теоретикам, а вслед за ними и практикам, и законодателю удается настолько усложнить данный вопрос и по терминологическому оформлению, и по существу, что от простоты его не остается ничего. Даже терминологически они в теории оформляются различным образом (совиновничество, про­ стое, сложное соучастие и т. д.). Так, М. И. Ковалев вслед за герман­ ским уголовным правом начала XX в. предлагает выделять совинов­ ничество и соучастие в узком смысле слова, здесь же он выделяет и соисполнительство. При этом связь между указанными тремя ка­ тегориями выглядит весьма странно. По его словам, «преступная группа, состоящая из нескольких лиц, может действовать без особо­ го разделения ролей, так что все участники группы будут являться исполнителями, и тогда налицо такая форма соучастия, как соиспол­ нительство (совиновничество) (курсив наш. — А. К.)». Из данной фразы следует однозначный вывод: соисполнительство и совинов­ ничество — суть одно и то же, в плане терминологическом — сино­ нимы. Но в последующем оказывается, что это вовсе не так: «Между соисполнительством и совиновничеством можно провести следую­ щее различие: соисполнительство — один из видов соучастия, а со­ виновничество характеризует одну из его форм». Отсюда следует, что если можно провести различия, значит анализируемые факторы обособлены, самостоятельны и в сущностном, и в терминологиче­ ском плане. Заложенное самим автором противоречие еще более уг­ лубляется при толковании того и другого понятия, поскольку выде­ ленные им виды соучастия не включают соисполнительства. Не меньшее удивление вызывает и применение термина «совиновниче­ ство», если посмотреть на него с позиций его определения, предла­ гаемого М. И. Ковалевым, и сопоставления с соучастием в узком смысле слова. По мнению автора, «совиновничество — такая форма умышленной совместной деятельности нескольких лиц в соверше­ нии преступления, при которой каждый из участвующих является исполнителем, т. е. непосредственно совершает преступление».

Спрашивается, для чего понадобилось автору применять термин, Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999. С. 190-191.

Там же. С. 190.

Там же. С. 191.

. С. 190.

191.

188 Гпава основанный на субъективном моменте («совиновничество»), для по­ нимания абсолютно объективной категории, базирующейся на ха­ рактере поведения. Не спасает и то, что автор говорит об умышлен ной деятельности, поскольку умысел в целом характеризует соучастие, а родовой признак не может выступать в качестве обо­ собляющего класса. Усугубляет проблематику и сопоставление двух указанных видов соучастия, при котором оказывается, что одному из них присуща субъективная основа (совиновничество), тогда как дру­ гому — объективная (соучастие в узком смысле слова), — странная классификация.

Немного понятными становятся причины, на базе которых воз­ никло указанное смешение категорий, при рассмотрении определе­ ний соисполнительства и совиновничества, когда первое понимается как совместная деятельность двух и более исполнителей и хотя бы одного иного соучастника, а второе — как деятельность только не­ скольких исполнителей. Но и здесь, во-первых, мы имеем две ка­ тегории одного уровня, а не виды и формы, поскольку речь идет только о различных функциях в том и другом случаях;

во-вторых, указанное деление понятий нельзя назвать классификацией, так как две категории переплетены, одна из них (соисполнительство) шире по объему другой (совиновничества) из-за включения в нее, кроме двух и более исполнителей, еще иных соучастников (организатора, подстрекателя, пособника);

в-третьих, автор, понимая под соиспол нительством и действия иных соучастников, пытается теоретически осмыслить и перенести в вопрос о видах соучастия традиционную фикцию, от которой следовало бы избавиться, а не развивать ее до бесконечности, и к этому мы еще вернемся. Единственная приемле­ мая позиция М. И. Ковалева — по дифференциации соисполнитель­ ства и совиновничества лишь в дословном толковании их определе­ ний, из которых следует, что, кроме соисполнительства и соучастия с распределением ролей, имеет место и нечто третье, когда в дейст­ вительности объединены и то, и другое. Но в таком случае терми­ ны «соисполнительство» и «совиновничество» в понимании М. И. Ковалева лишь запутывают существо вопроса. Подводя итог сказанному, необходимо отметить, что изменение терминологиче Там же.

Козлов А. П. Виды и формы соучастия в уголовном праве. Красноярск, 1992. С. 70.

Виды и формы соучастия ского оформления одного и того же явления не меняет существа во­ проса: за всеми ними в основном объективно скрывается соисполни­ тельство и распределение ролей. Именно таким образом их и следу­ ет называть, поскольку в самом наименовании уже отражены сущности оформляемых ими явлений (сравните «простое соучастие»

и «соисполнительство» и сразу станет ясно, что второй термин более точно оформляет суть соучастия, в котором представлены только исполнители). Поскольку дискуссия о терминах имеет смысл лишь тогда, когда она отражает изменения сущности явления, а в иных случаях она малопродуктивна, по-видимому, пора прекратить спор об оформлении видов соучастия и договориться о единой термино­ логии. Думается, более точных понятий, нежели «соисполнитель­ ство» и «соучастие» с распределением ролей, максимально полно отражающих суть видов соучастия, теории найти не удастся. Соис­ полнительство и соучастие с распределением ролей нужно также отнести к аксиомам уголовного права, перестать использовать дру­ гие термины, если, конечно, мы хотим ясно и однозначно понимать друг друга.

Несколько иначе классифицирует виды соучастия А. В. Ушаков, по мнению которого существует несколько подразделений соуча­ стия. «Первое подразделение включает в себя группу случаев с на­ личием лиц, не принимавших участия непосредственно в соверше­ нии преступления», при этом оно характеризуется четырьмя признаками: соединением усилий, как минимум, двух лиц при со­ вершении преступления;

умышленным характером такого сложения усилий при взаимной осведомленности о преступном характере по­ ведения и его согласованности;

совершением преступления как ре­ зультатом сложения усилий, как минимум, двух лиц;

неподпадением действий соучастников ни под одну из статей (т. е. они непосредст­ венно не выполняли объективную сторону деяния в том виде, в ка­ ком она описана в статьях Особенной части УК°. Прежде всего, бросается в глаза попытка введения в научный оборот нового тер­ мина — подразделение, вместо традиционно принятого вида соуча­ стия, что представляется не совсем удачным, поскольку и формы соучастия — это тоже подразделения его. Вместе с тем, нужно при Ушаков А. В. Групповое преступление и смежные с ним формы преступной дея­ тельности. Калинин, 1978. С. 8.

Там же. С. 8.

190 Гпава знать, что из всех характеризующих данное явление признаков два (наличие, как минимум, двух лиц и умышленный характер сложения усилий) относятся к соучастию в целом и не могут служить призна­ ками его вида), один в определенной степени дублирует другой (со­ вершение преступления как результат сложения усилий, как мини­ мум, двух лиц);

и лишь последний из них обособливает данный вид соучастия. И последнее, автор просто не желает использовать фразу «соучастие с распределением ролей», в результате он утратил на­ именование данной разновидности соучастия. Второе подразделе­ ние — соисполнительство, при котором каждый соучастник или хо­ тя бы один из них частично выполняет объективную сторону преступления. Третье подразделение — соисполнительство, когда все соучастники полностью выполняют объективную сторону пре­ ступления. Во втором и третьем видах соучастия автор уже выде­ ляет соисполнительство, т. е. не может обойтись без традиционного наименования, отсюда возникает недоумение по поводу неприятия им первого традиционного оформления. Но главное, что здесь воз­ никает— неприемлемая классификация, смешение в ней родового (соисполнительство и не таковое соучастие) и видового (классы со­ исполнительства) уровней. Кроме того, на наш взгляд, теоретически верное выделение двух видов соисполнительства не имеет сущест­ венного практического значения относительно соучастия и скорее всего определяет наличие или отсутствие оконченного либо неокон­ ченного преступления в действиях тех или иных соучастников и по­ сему не может быть принято.

Соисполнительство определяется почти всеми авторами как сов­ местное полное или частичное выполнение объективной стороны преступления. В этом и заключается сущность его. Под совме­ стным полным выполнением объективной стороны преступления по­ нимается такое поведение нескольких исполнителей, при котором в действиях каждого из них или некоторых участников в полном объе­ ме содержатся все признаки объективной стороны преступления. И в этом плане подход практики и теории к решению вопроса довольно единообразен и оправдан. Частичным выполнением объективной сто Там же. С. 9.

Там же. С. 11.

Уголовное право Российской Федерации. М., 1996. С. 266;

Российское уголовное право. М., 1997. С. 205;

Курс уголовного права. Т. 1. М., 1999. С. 412-413 и др.

Виды и формы соучастия роны преступления признается совершение участником только части необходимых для наступления общественно опасных последствий действий (бездействия), либо выполнение всех действий при отсутст­ вии последствий по причинам, не зависящим от воли виновного.

Казалось бы, вопрос предельно ясен и долгих разговоров, выво­ дов, аргументации не требует: есть соответствие реально содеянного признакам объективной стороны вида преступления, описанным в диспозиции статьи, значит, есть и полное или частичное выполнение объективной стороны (соисполнительство). Однако стремление су­ дебной практики в определенных ситуациях волюнтаристски решить его и стремление теории во что бы то ни стало оправдать и обосно­ вать подобный подход смогли сделать проблематичным и этот в об­ щем простой вопрос. Совершенно неслучайно на данный факт обра­ щает внимание А. В. Ушаков и считает, что «определение понятия соисполнительства не может быть произвольным. Оно также должно быть стабильным и не меняться в зависимости от конъюнктурных обстоятельств каждого отдельного случая совершения преступления или субъективных представлений лица, применяющего закон».

Прежде всего возникает проблема понятия выполнения объек­ тивной стороны вида преступления. Ведь объективная сторона все­ гда включает в себя деяние, довольно часто — последствия, ино­ гда — способ (тайное похищение — при краже), время ( в военное время или в боевой обстановке, в условиях общественного бедст­ вия), место (в заповеднике — при незаконной охоте) и т. д. Что же должен выполнить участник преступления, чтобы его действия были признаны соисполнительством? Только ли полностью или часть деяния, образующего вид преступления? Или можно осуществить иное деяние, не образующее ни полностью, ни частично вид престу­ пления, но обеспечивающее, например, способ совершения преступ­ ления (предположим, тайность хищения как обязательный признак вида преступления).

Представляется, решение должно быть однозначным: главным для любого вида преступления остается деяние"", именно по нему определяется специфика вида преступления (любая кража— это прежде всего хищение, т. е. незаконное безвозмездное завладение Ушаков А. В. Указ. соч. С 14.

Позиция поддержана в теории уголовного права. См. Указ. соч. С. 25.

Шеслер А. В.

192 Гпава имуществом, именно в этом заключается сущность хищения);

спо­ соб же, если даже он объявлен основным признаком преступления, остается дополнительным признаком (тайность в краже нужна лишь для разграничения ее со смежным видом хищения — с грабежом). В противном случае еще более углубится размывание в понимании видов соучастников. Предположим, кладовщик оставил открытым склад для облегчения кражи. Обеспечил он тайность завладения? В максимальной степени. Обеспечил он проникновение в хранилище?

Вне всякого сомнения. Будет ли он признан исполнителем кражи с проникновением в хранилище, если при совершении последней он спокойно смотрел дома телевизор? Конечно, нет, в противном слу­ чае мы сольем воедино исполнение и пособничество. Верховный Суд РФ по делу Шишковой не признал ее исполнителем, поскольку она лишь предоставила квартиру для разбойного нападения, баллон­ чик со слезоточивым газом, который был использован при соверше­ нии разбоя, и уничтожила следы преступления, хотя она в макси­ мальной степени обеспечила возможность разбоя. То же самое находим и в деле Л., по которому Военная коллегия определила:

«Грабеж...был совершен одним А., а Л. никаких действий, образую щих объективную сторону открытого похищения (курсив наш. — А. К.\ не совершал, а указал лишь квартиру, в которой хранились деньги, и в подъезде этажом ниже наблюдал за окружающей обста­ новкой, чтобы в случае необходимости предупредить А. об опасно­ сти». Мало того, мы должны будем при следовании критикуемой позиции признать исполнителем и подстрекателя кладовщика, по­ скольку он также обеспечил и тайность, и проникновение в храни­ лище, что абсолютно неприемлемо.

Именно поэтому полное или частичное выполнение объектив­ ной стороны вида преступления заключается всегда в полном или частичном исполнении деяния, предусмотренного законом. Иное деяние не может составлять объективной стороны и при его совер­ шении имеет место не соисполнение, а разделение ролей.

Возникает проблема частичного выполнения объективной сто­ роны и в насильственных'преступлениях. Выше уже анализирова­ лась ситуация, когда судебная практика, а следом за ней и теория Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 12. С. 4.

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 12. С. 10.

Виды и формы соучастия уголовного права единообразно и устойчиво признают исполнением действия соучастника при убийстве, заключающиеся в удержании потерпевшего за руки, препятствующем оказанию сопротивления.

Естественно, признание таких лиц исполнителями с необходимо­ стью влечет за собой наличие соисполнительства: «Следует при­ знать, что любое целенаправленное ограничение свободы действий потерпевшего, любое физическое действие на его организм, бес­ спорно, образуют соисполнительство убийства». Так ли уж бес­ спорно любое физическое насилие составляет объективную сторону убийства? При указанном решении какое физическое насилие авто­ ры отнесут к иным видам насильственных преступлений (например, к побоям или легкому вреду здоровью)? Выше уже было сказано о неприемлемости подобного.

На этом фоне Верховный Суд РФ вроде бы занял совершенно правильную позицию: «суды не всегда принимают во внимание, что характерный признак такого преступления (убийства по предвари­ тельному сговору группой лиц. — А. К.) — выполнение каждым из соучастников объективной стороны преступления (курсив наш. — Л А. К.)», если он готов признать анализируемую группу соисполни тельством. И последующие приведенные примеры из судебной практики вроде бы подтверждают эту «аксиому»: По делу Кортико ва, Родионова, Иванова первый не признан соисполнителем, по­ скольку «сам он непосредственного участия в убийстве не принимал и конкретных действий, связанных с убийством, не совершал»;

по делу Мелкова, Кирюшкина и Бырка «Бырка и Кирюшкин никаких действий, непосредственно направленных на лишение жизни потер­ певшего, не совершили и не пытались их совершить. Поэтому при­ знание их соисполнителями преступления ошибочно». Вроде бы намечается довольно жесткая позиция Верховного Суда по разгра­ ничению соисполнительства и соучастия с распределением ролей, критерием которого выступает выполнение или невыполнение объ­ ективной стороны преступления. К сожалению, это остается благим пожеланием, так как здесь же приведено уголовное дело Денисова, Киреева и Юнкерова, по которому Верховный Суд установил якобы Вахитов Ш., Сабиров Р. Соисполнительство при совершении убийства // Совет­ ская юстиция. 1986. № 3. С. 12.

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1998. № 11. С. 21-22.

Там же. С. 22.

7 Зак. 194 Гпава противоречие в приговоре Оренбургского областного суда: «С од­ ной стороны, суд указал, что Юнкеров непосредственного участия в убийстве не принимал, в то же время установил, что тот держал Джамасова в момент, когда Киреев его душил. Таким образом, суд установил, что Юнкеров является исполнителем преступления».

Последний пример показывает, что Верховный Суд бродит в потем­ ках, не столь уж аксиоматичными для него являются все разговоры о выполнении объективной стороны. Неужели Верховный Суд уверен, что лицо, удерживающее за руки потерпевшего, выполняет объек­ тивную сторону убийства и соответственно при единолично совер­ шенном действии (удержании за руки человека даже с умыслом на убийство) Верховный Суд будет вменять такому лицу покушение на убийство. Было бы крайне любопытно посмотреть на такой приговор.

Именно поэтому нет противоречия в приговоре Оренбургского суда:

Юнкеров действительно удерживал за руки потерпевшего и в соот­ ветствии с чем он является пособником, а не исполнителем, посколь­ ку не выполняет объективной стороны убийства. Это Верховный Суд создал противоречие, опираясь на объективную сторону убийства и вместе с тем включая в нее те действия, которые реально в объектив­ ную сторону убийства не входят, смешивая непосредственное участие в совершении убийства с исполнением убийства. Подобное просле­ живается и в других определениях Верховного Суда. Верховный Суд небрежно подменил понятия: использовал положения ч. 2 ст. УК РФ (расширенное, необъективное понятие исполнителя), смешав их с объективной стороной убийства.

Не исключено, что основным моментом, запутывающим теорию уголовного права и размывающим теорию соучастия, является нали­ чие тех или иных видов соучастников на месте и во время соверше­ ния преступления, но попытки обосновать соисполнительство без учета данного фактора приводят к абсолютно неприемлемому ре­ зультату. Так, Л. Д. Гаухман пишет: «Участие в преступлении каж­ дого исполнителя может быть различным. В одном случае соиспол­ нители осуществляют все действия, указанные в диспозиции уголовно-правовой нормы, в другом — некоторые соисполнители вообще не совершают действий, являющихся элементом состава Там же.

Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 5. С. 8;

1999. № 1. С. 24 и д р.

Виды и формы соучастия преступления (курсив наш. — А. К.). Поэтому следует рассматри­ вать две формы соисполнительства: без разделения и с разделением ролей». По существу из подобного понимания соисполнительства при разделении соисполнительства и совиновничества исходит и М. И. Ковалев, позиция которого выше приводилась.

Уже тогда это вызывало определенные недоуменные вопросы.

Давайте вдумаемся в соисполнительство с распределением ролей.

Как его понимать? При таком соисполнительстве есть один испол­ нитель, выполняющий объективную сторону вида преступления, и второй— кто? Пособник, организатор, подстрекатель? Если есть распределение ролей, значит, имеется как минимум два вида соуча­ стника. При таком положении вещей с какой стати пособник стано­ вится исполнителем, где теоретические обоснования перерастания пособника или организатора в исполнителя? И если иные соучаст­ ники переросли в исполнителя, почему остается распределение ро­ лей? На чем базируется утверждение автора о том, что соисполните­ лем признается и лицо, не выполняющее объективной стороны вида преступления?

Представляется, автор едва ли способен ответить на все эти во­ просы, потому что главным для него остается не истина, не стабиль­ ность применения уголовного закона, а собственное желание под­ вести всех соучастников вне зависимости от вида к его пониманию группового преступления как только соисполнения. И тут действи­ тельно без деформации существующих уголовно-правовых институ­ тов не обойтись, потому что сама поставленная задача ложна, не ис­ тинна. Многочисленные примеры, приведенные автором, вовсе не доказывают наличия соисполнительства, а свидетельствует скорее всего о присутствии группового преступления, что не одно и то же.

При подобном подходе окончательно запутывается вопрос о соис­ полнительстве (если есть соисполнительство, то при чем здесь по­ собничество или подстрекательство, и наоборот). Вообще, возникает довольно любопытная ситуация: сторонникам группового преступ­ ления — только исполнения, очень не хочется по непонятным при­ чинам признавать групповое преступление при распределении ро­ лей, но зато они готовы как угодно деформировать понятие соисполнения, чтобы ввести туда и тех участников, которых никак Гаухман Л. Д. Насилие как средство совершения преступления. М., 1974. С. 143.

196 Гпава исполнителями считать нельзя, т. е. фактическое распределение ро­ лей насильственно втискивается в соисполнение и такое соисполне ние их вполне устраивает;

устраивает их и групповое преступление при таком соисполнении. Но если это так, то ничто не мешает и при­ знанию группового преступления с распределением ролей. Думает­ ся, расширение понятия соисполнительства за счет иных соучастни­ ков абсолютно неприемлемо в правовом государстве, где во главу угла становится закон, если он точно и адекватно отражает те или иные явления, а не желание тех или иных авторов к его деформации.

К сожалению, в УК 1996 г. законодатель пошел по этому же пути, когда закрепил в понятии исполнителя вторую разновидность его, куда, как уже было указано, включил и иных соучастников, при­ знав их исполнителями-организаторами, исполнителями-подстре­ кателями, исполнителями-пособниками. Таким образом, закон тре­ бует выделения двух разновидностей соисполнительства: простого (непосредственное выполнение преступления несколькими лицами) и с разделением ролей (при непосредственном участии нескольких лиц совместно с исполнителями). В результате в УК зафиксирована абсолютно неприемлемая фикция, условность, вместо точного и яс­ ного понятия соисполнительства в его адекватном выражении. Ради чего это сделано — в силу влияния отдельных ученых, для необос­ нованного ужесточения ответственности иных соучастников путем признания их исполнителями, для усложнения судебной практики и подтверждения бытующего в народе принципа: «Закон, что дыш­ ло...»? Ответ, собственно, не так и важен, важно другое: новейшие учебники уголовного права не торопятся расширять рамки соиспол­ нительства в соответствии с действующим законом, несмотря на по­ явление законодательной нормы, требующей соисполнительства двух видов, т. е. выделения и соисполнительства с разделением ро­ лей. Например, Ю. А. Красиков вполне оправданно пишет: «Непо­ средственное совершение (курсив наш. — А. К.) преступления не­ сколькими лицами называется соисполнительством». И даже в тех из них, в которых соисполнительство с распределением ролей выде­ лено, признается таким соисполнительством частичное выполнение объективной стороны: «Однако при соисполнительстве с разделени­ ем ролей отдельные соучастники могут выполнить и часть объек Уголовное право России. Т. 1. Общая часть. М., 1998. С. 233.

Виды и формы соучастия тивной стороны преступления»". Такая позиция обнадеживает, по­ скольку она, похоже, не поддерживает законодательную норму и стремится к истинному, простейшему, адекватному представлению о соисполнительстве. И если это так, то подобное является еще од­ ним аргументом в пользу исключения второго вида исполнителя и, соответственно, соисполнительства с разделением ролей и сужения понятия соисполнительства до его естественного состояния, т. е. до включения в него только действий по выполнению объективной стороны преступления всеми соучастниками.

Вторым видом соучастия является соучастие с распределением ролей, под которым понимается совместная деятельность нескольких лиц, при которой каждый соучастник выполняет лишь свойственные ему функции (организатора, подстрекателя, пособника), отличающие­ ся от функций других соучастников. Данное понимание анализируе­ мого вида соучастия также поддержано теорией уголовного права и является по существу господствующим. Однако такое единодушие настораживает, поскольку с позиций соисполнительства с распреде­ лением ролей не все действия иных соучастников могут составлять соучастие с распределением ролей, а только те, которые не составля­ ют соисполнительства с разделением ролей. Дифференциация тех и других осуществляется не по факту различия функций, а в зависимо­ сти от присутствия или неприсутствия иного соучастника на месте совершения преступления. На это прямо указывает Л. Д. Гаухман.


Похоже, это же имеет в виду и законодатель в ч. 3 ст. 34 УК, когда разделяет всех иных соучастников на две группы: организаторов, подстрекателей и пособников и их же, «когда они одновременно яв­ лялись соисполнителями преступления», хотя не совсем понятно, как может пособник одновременно еще и исполнять преступление.

Думается, здесь и представители теории уголовного права, и за­ конодатель пошли по ошибочному пути отождествления соисполни­ тельства и группового преступления. Ради этой фикции деформиро­ ваны многие истины соучастия: необоснованно расширено понятие исполнителя, иные соучастники, сохраняя свои функциональные особенности, включаются в соисполнительство, хотя тот же Л. Д. Гаухман понимает, что они остаются иными соучастниками Уголовное право России. Т. 1. Общая часть / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Краси­ кова. М., 1999. С 233.

Гаухман Л. Д. Указ. соч. С. 152-153.

Гпава даже при включении в групповое преступление («соисполнитель­ ство»), и данный факт следует учитывать при назначении наказания:

«При этом суды должны учитывать большую степень общественной опасности подстрекателя, чем пособника, и определять ему более 38 строгую меру наказания»" ". На этом фоне все разговоры о том, что в таких случаях «распределение ролей связано с технологией совер­ шения кражи, не имеющей юридического значения» (хотя в после­ дующем автор ставит термин «техническое» в скобки и оговаривает, что речь идет только о квалификации), не следует принимать все­ рьез, поскольку хотят того или нет сторонники подобного подхода, но они просто обязаны будут дифференцировать ответственность соучастников в зависимости от выполняемой ими роли, так как нельзя назначить одинаковое наказание исполнителю и пособнику даже в групповом преступлении. Остается непонятным, зачем созда­ вать понятийную кашу, если в конце концов мы приходим к естест­ венному решению вопроса: пособник и в групповом преступлении пособник и наказание ему должно следовать соответственное его функциям, его общественной опасности. Что же остается в таком слу­ чае от соисполнительства и почему здесь нет соучастия с распределе­ нием ролей? На этом фоне странно выглядит и попытка Л. Л. Круг ликова обособить «члена группы со вспомогательной ролью от по­ собника». На самом деле, их разграничить нельзя, поскольку они выполняют одни и те же функции — пособника. На наш взгляд, раз­ граничение между соисполнительством и соучастием с распределени­ ем ролей должно быть абсолютно жестким: первое — это всегда пол­ ное или частичное выполнение объективной стороны, когда каждый из соучастников совершает действия по причинению вреда, а вто­ рое — всегда выполнение различных функций соучастниками, когда имеются и исполнители, и (или) организаторы, и (или) подстрекатели, и (или) пособники. Создавать же фикции на этом фоне нет ни малей­ шего резона. Функциональные связи соучастников при этом могут быть самыми разнообразными, об этом выше было сказано.

В некоторых конкретно совершаемых преступлениях возможно смешение этих двух видов соучастия, когда соучастие выражается и Там же. С. 152.

Курс уголовного права. С. 417.

Кругликов Л. Л. Проблемы теории уголовного права. Избранные статьи (1982 1999 гг.). Ярославль, 1999. С. 164.

Виды и формы соучастия соисполнительством, и распределением ролей, т. е. объективная сто­ рона вида преступления выполняется несколькими соучастниками исполнителями;

наряду с ними имеются и соучастники иного ро­ да — организаторы, подстрекатели, пособники. Представляется, что такое соучастие можно назвать смешанным.

Таким образом, на наш взгляд, в зависимости от выполняемых субъектами в конкретном преступлении функций соучастие подраз­ деляется на соисполнительство, соучастие с распределением ролей и смешанное соучастие.

УК 1996 г., похоже, отражает уже виды соучастия, поскольку в ч. 3 ст. 34 указывает: «Уголовная ответственность организатора, подстрекателя и пособника наступает по статье, предусматриваю­ щей наказание за совершенное преступление, со ссылкой на ст. настоящего Кодекса, за исключением случаев, когда они одновре­ менно являлись соисполнителями преступления». Во-первых, здесь мы видим наличие соучастия с распределением ролей, поскольку законодатель выделяет различного вида соучастников (организато­ ров, подстрекателей, пособников) и их квалификацию. Во-вторых, он говорит о соисполнителях с их самостоятельной квалификацией.

На этом фоне можно смело заявить, что законодатель уже готов вы­ делить два анализируемых вида соучастия. Однако в приведенном законодательном положении вызывают возражения два момента.

1. Организаторы, подстрекатели, пособники одновременно являются соисполнителями — как уже выше было сказано, не может соучаст­ ник одновременно быть, например, и организатором и соисполните­ лем, если только мы не будем опираться на фикции, которые в дан­ ной ситуации абсолютно не нужны. 2. Квалификация соучастия зависит от вида соучастия (с распределением ролей или соисполни­ тельства), но на самом деле это ложная посылка, поскольку в ней берется за основу поверхностный уровень представления о соуча­ стии, на котором все вроде бы просто: имеется соучастие соисполнительство, оно всегда групповое преступление, а послед­ нее, исходя из норм Особенной части УК, где групповое преступле­ ние отражено в качестве отягчающего обстоятельства, квалифици­ руется по норме Особенной части без ссылки на ст. 33 УК, отсюда и соисполнительство квалифицируется так же, а соучастие с распре­ делением ролей — со ссылкой на ст. 33 УК, так как групповым пре­ ступлением не является. На самом деле все обстоит иначе. «Дея 200 Глава тельность организованной группы чаще связана с распределением ролей...» ;

«участники организованной группы могут выполнять роль исполнителей преступления, но могут и не принимать непо­ средственного участия в выполнении объективной стороны престу­ пления, что чаще всего и происходит...»'' ;

«эта форма соучастия (соучастие с предварительным сговором. — А. К.) возможна при со исполнительстве и при соучастии с распределением ролей» и т. д., т. е. все без исключения ученые понимают, что, по крайней мере, формы соучастия с предварительным сговором могут выступать в виде распределения ролей, а не только соисполнительства. Даже ярые сторонники группового преступления как только соисполни­ тельства вынуждены этот факт признать: «В организованной группе они дополняются еще одним признаком — устойчивостью, заклю­ чающейся...известным распределением ролей». Именно в этом и проявляется истинное соотношение группового преступления и ви­ дов соучастия: любое, на наш взгляд, групповое преступление мо­ жет выступать и в виде соисполнительства, и в виде распределения ролей;

именно это является уголовно-правовой аксиомой. Другое дело, что данную аксиому стараются не видеть во имя фикции при­ знания группового преступления соисполнительством: «Все соуча­ стники с момента вступления в организованную группу становятся ее членами и независимо от места и времени совершения преступ­ ления и характера фактически выполняемых ролей признаются со­ исполнителями (курсив наш. — А. К.)». Вот эту условность, ис­ кусственность и стараются выдать за аксиому. По существу, в таких случаях идет подмена тезиса, «чем является данный фактор по су­ ти», тезисом, «чем его признать», т. е. объективное подменяется субъективным. Отсюда ставить квалификацию преступления в зави­ симость от приведенной условности вряд ли следует;

на наш взгляд, ее нужно связывать не с видами, а с формами соучастия, ведь в кон­ це концов теория уголовного права сводит квалификацию соучастия к групповому преступлению или его отсутствию.

Уголовное право России. Т. 1. С. 237.

Курс уголовного права. Т. 1. С. 421.

Российское уголовное право: Курс лекций. С. 515.

Уголовное право России. С. 253.

Курс уголовного права. Т. 1. С. 421.

Виды и формы соучастия Поэтому иногда виды соучастия представляют собой преступ­ ную группу с соответствующей квалификацией. Однако в некоторых ситуациях квалификация может усложняться в связи с тем, что не­ которые соучастники создают преступную группу, тогда как другие из имеющихся соучастников не входят в нее. И здесь необходимо четко разобраться в формах соучастия, создающих и не создающих преступную группу.

3.3, Формы соучастия в уголовном праве 3.3.1. Элементарное и групповое соучастие Итак, формы соучастия предложено дифференцировать по сте­ пени сорганизованности. Под сорганизованностью обычно понима­ ют внутреннюю упорядоченность явления, систему взаимосвязей его элементов. Именно поэтому очень важно понять данную систему взаимосвязей, т. е. какие элементы составляют ее, насколько «рых­ ла» или жестка структура взаимосвязей элементов явления, насколь­ ко готова система к менее или более длительному существованию, самораспаду или внешнему воздействию для ее разрушения. Соуча­ стие как система состоит из действий соучастников (исполнителей, организаторов, подстрекателей, пособников), их функциональных и субъективных связей. Именно эти связи в своей совокупности пока­ зывают уровень сорганизованности, ничего иного в сорганизованно­ сти нет. Отсюда особых проблем при установлении сорганизованно­ сти не должно возникать, достаточно определить функции соучаст­ ников, их взаимосвязи, степень устойчивости субъективных свя­ з е й — чем сложнее взаимосвязи, чем глубже дифференцированы уровни их, чем обширнее выходы преступных объединений на соци­ альные институты, тем выше сорганизованность соучастия и наобо­ рот, тем выше или ниже степени сорганизованности. Проблемы воз­ никают тогда и там, когда и где теряется ясность в функциональной обособленности поведения тех или иных субъектов, в криминальной значимости тех или иных функций и связей, в частности в стойкости субъективных связей.


Степени сорганизованности, на основе которых выделяются формы соучастия, могут быть рассмотрены с нескольких сторон.

Прежде всего, их характеризует время достижения соглашения на совершение преступления. Традиционно в уголовном праве выде Гпава ляются соучастие без предварительного сговора (соглашения) и с предварительным сговором (соглашением), когда классифицирую­ щим признаком выступает вроде бы время достижения соглашения о совместном совершении преступления. Н. Ф. Кузнецова даже предлагает признать время совершения преступления самостоятель­ ным критерием классификации форм соучастия. На самом деле это не так. Время совершения преступления вообще и достижения соглашения в частности, категория, как правило, нейтральная с по­ зиций уголовного права, и только как исключение из правил стано­ вится криминально значимой категорией. Здесь же классифици­ рующим признаком по существу выступает не время достижения соглашения, а тот элемент сорганизованности, который скрывается за ним: чем больше интервал времени между достижением соглаше­ ния, тем выше реальность нахождения наиболее эффективных средств и способов его совершения, тем интенсивнее деятельность каждого соучастника, тем организованнее совместная деятельность всех участников. Однако это не означает, что соучастие с предвари­ тельным сговором всегда более опасно, нежели соучастие без пред­ варительного соглашения. У последнего есть своя особенность, ска­ зывающаяся на опасности совместной деятельности. Если при предварительном сговоре участники ищут наиболее оптимальный вариант достижения преступного результата, при котором столкно­ вение с законом ограничивается рамками необходимого, то без предварительного сговора лица действуют стихийно, когда глубоко обдумывать способы и средства совершения преступления нет вре­ мени и когда столкновение с законом вполне реально может выйти за пределы необходимого и уже в связи с этим преступление будет более опасным. Поэтому нельзя исключить, что в некоторых случа­ ях совместная деятельность без предварительного сговора может быть опаснее преступления, совершенного с предварительным сго­ вором. Но такие ситуации представляют собой исключение из пра­ вил. Тем не менее о подобном забывать нельзя и потому не следует опираться лишь на предварительность сговора как криминально значимое явление, а необходимо вычленять характер и степень функциональной связанности, свойственные тому или иному соуча Курс советского уголовного права. Л., 1968. Т. 1. С. 604.

Российское уголовное право. М., 1997. С. 205.

Виды и формы соучастия стию с предварительным сговором и только после такового решать вопрос о степени опасности анализируемого соучастия.

Соучастие с предварительным сговором имеется тогда, когда соглашение между соучастниками достигается до начала выполне­ ния объективной стороны преступления исполнителем (соисполни­ телями), до начала совершения первого телодвижения из всех, сос­ тавляющих деяние-элемент объективной стороны вида преступле­ ния. Соучастие без предварительного сговора присутствует, если соглашение в той или иной форме осуществляется на стадии испол­ нения преступления (исполнитель уже совершает деяние, состав­ ляющее объективную сторону вида преступления, и лишь тогда к нему присоединяются другие соучастники). Таким образом, при вы­ членении указанных двух форм соучастия основным моментом вы­ ступает начало исполнения преступления, именно от него зависит наличие либо отсутствие предварительного сговора. К сожалению, надо признать, что до настоящего времени проблема определения на­ чала исполнения объективной стороны преступления не нашла долж­ ного отражения в науке уголовного права и тот хрестоматийный во­ прос: является ли взлом двери началом исполнения преступления, — который задавали себе криминалисты более сотни лет тому назад, так и остался без надлежащего разрешения. А ведь его решение касается не только соучастия без предварительного сговора или с таковым, в не меньшей степени он относится к неоконченной преступной дея­ тельности, когда четкое разграничение приготовления и покушения зависит лишь от понимания начала исполнения преступления.

Отсутствие достаточно жестких правил определения начала ис­ полнения преступления ведет к тому, что часть деяний, находящих­ ся на стыке создания условий и исполнения преступления, образует какую-то аморфную массу, которая оценивается различными право­ применителями по-разному, в зависимости от их представления о начале исполнения. Отсюда некоторые случаи предварительного соглашения могут быть оценены как соучастие без предварительно­ го сговора, и наоборот. Подобное едва ли приемлемо, особенно с позиций существования в уголовном законе самостоятельного ква­ лифицирующего признака — совершения преступления по предва­ рительному сговору группой лиц, когда ошибка в установлении на­ чала исполнения преступления с необходимостью приведет к необоснованному снижению (совместная деятельность неверно при 204 Гпава знана соучастием без предварительного сговора) либо повышению (неверно определено наличие предварительного сговора) уголовной ответственности. Думается, проблема установления правил опреде­ ления начала исполнения должна стать одной из насущных в после­ дующем периоде развития науки уголовного права. Однако предло­ женные в теории уголовного права попытки уточнить критерии установления начала исполнения преступления остаются пока без должного критического осмысления.

С другой стороны, сорганизованность выражается в степени объединенное™ действий соучастников: в тесноте их функциональ­ ных связей (особенно заметно это в организованных группах), в же­ сткости связи поведения соучастника и совершения преступления (причинная или обусловливающе-опосредованная связь), в степени подготовленности соучастников к совершению преступления, в сте­ пени влияния организатора и послушания ему иных соучастников, в степени субъективной связанности и т. д. Только при наличии более или менее длительного времени соглашения и степени объединен­ ное™ мы получаем полное представление о формах соучастия.

Раскрывая эту сторону сорганизованности, необходимо выде­ лить несколько уровней классификации ее. Наиболее общий уровень дифференциации степеней сорганизованности заключается в вычле­ нении элементарного соучастия, на который, как указывалось выше, намекал А. А. Пионтковский, и преступной группы. Однако в тео­ рии соучастия данное двучленное деление не закрепилось. В основ­ ном авторы пишут о групповом преступлении как форме соучастия.

На этом фоне, вроде бы, вполне обоснованным является позиция некоторых авторов, отрицающих преступную группу в качестве формы соучастия, поскольку подобное отождествляет ее с соучасти 394 г»

ем, в чем нет смысла. Разумеется, если включать в групповое пре­ ступление все случаи соучастия, в том числе и те, которые требуют квалификации со ссылкой на ст. 33 УК.

Более четко позицию разделения соучастия-группового престу­ пления и соучастия, не являющегося таковым, высказывали многие другие криминалисты. Так, М. М. Кудрин считал необходимым раз­ делять простейшее соучастие от преступной группы и преступного Козлов А. П. 1) Стадии и неоконченное преступление. Красноярск, 1993;

2) Неокон­ ченное преступление. Красноярск, 1999. С. 43-50.

С. 6. Указ. соч. С. 26.

Афиногенов Виды и формы соучастия сообщества. П. Ф. Тельнов писал: «Если подстрекатель склоняет другое лицо к исполнению кражи, а тот при содействии пособника добудет орудия взлома, то хотя и возникает соучастие с предвари­ тельным соглашением, взаимного согласованного поведения не про­ исходит... Иное положение складывается в преступной группе (кур­ сив наш. — А. К.)». По мнению В. Гузуна, «одни авторы, например, считают однозначными понятия "преступления, совер­ шенные в соучастии" и "групповое преступление". С этим утвер­ ждением, широко трактующим понятие преступной группы, на наш взгляд, трудно согласиться, ибо не каждое преступление, совершен­ ное в соучастии, можно считать групповым (курсив наш.— А. К.)». Данная позиция, разделяющая групповое соучастие и со участие, не являющееся таковым, была широко распространена.

Однако она, к сожалению, не приводила к однозначному решению из-за неясности толкования простейшего соучастия и из-за неопре­ деленности понимания группы лиц. Но вместе с тем она жестко, од­ нозначно и абсолютно оправданно разделяла соучастие — группо­ вое преступление и соучастие, таковым не являющееся.

По существу данная проблема выступает основой классифика­ ции форм соучастия, именно по ней проходит водораздел всех дис­ куссий в уголовном праве по поводу форм соучастия. Ведь традици­ онно соучастие квалифицируется на практике тремя способами:

либо как соучастие в простом (например, ст. 33, ч. 1 ст. УК РФ — соучастие в краже) преступлении или каком-либо квали­ фицированном преступлении (например, ст. 33, ч. 2 ст. 158 УК — соучастие в краже, совершенной по предварительному сговору группой лиц), либо в качестве самостоятельного группового престу­ пления (например, ч. 2 ст. 158 УК РФ — совершение кражи по пред­ варительному сговору группой лиц). По поводу такой квалификации дискуссий в теории уголовного права нет. Неясности возникают Кудрин М. М. Правовая природа форм соучастия по советскому уголовному праву // Советское государство и право. 1969. № 9. С. 147-148.

Тельнов П. Ф. Понятие и квалификация групповых преступлений // Советская юс­ тиция. 1974. № 14. С. 13.

Гузун В. Понятие группы лиц при совершении преступления // Социалистическая законность. 1975. №4. С. 65-66.

Советское уголовное право. Общая часть / Под ред. Н. Д. Дурманова и Г. А. Криге ра. М., 1974. С. 229;

Бушу ев Г. Группа лиц как квалифицирующий признак состава преступления // Советская юстиция. 1976. № 3. С. 17 и др.

206 Гпава лишь в двух направлениях: а) в понятии сути такой квалификации и б) в определении характера соучастия (виды или формы), с которым связано применение ст. 33 УК РФ.

Суть анализируемой квалификации заключается в том, что при соблюдении правил формальной логики необходимо жестко разде­ лить, когда для оценки соучастия следует применять ст. 33 УК и ко­ гда она не нужна. Та и другая квалификации возникают на основе абсолютно самостоятельных явлений — с применением ст. 33 УК рассматриваются действия одних лиц, а без ссылки на нее — совер­ шенно другие действия иных лиц. Довольно часто судебная практи­ ка этого не понимает и квалифицирует одни и те же действия одних и тех же лиц и как групповое преступление (например, по ч. ст. 158 УК), и со ссылкой на ст. 33 УК, т. е. применяет взаимоис­ ключающие категории. Так, 21.01.1997 г. О. и А. были в гостях у С.

О. с целью последующей кражи вытащил из кармана С. ключи от квартиры. В тот же день после распития спиртного у О. последний сходил на квартиру С, убедился в отсутствии хозяйки, вернулся к себе, проинформировал А. об этом и передал ему ключи для совер­ шения кражи. А. совершил кражу имущества С. Суд квалифициро­ вал действия А. по п.«а», «в», «г» ч. 2 ст. 158 УК, а О. по ст. 33, п.«а», «в», «г» ч. 2 ст. 158 УК как пособничество в тайном хищении чужого имущества, совершенном группой лиц по предварительному сговору с незаконным проникновением в жилище и причинением значительного ущерба. Ошибка суда заключается в том, что дей­ ствия двух преступников признаны групповым преступлением, и в то же время действия одного из них рассматриваются как соучастие в групповом преступлении. Подобные ошибки не так редки на прак­ тике. И это на фоне решенного Верховным Судом РФ вопроса: «Ес­ ли кража непосредственно совершена одним лицом, а другое яви­ лось только подстрекателем этого преступления, она не может квалифицироваться как совершенная по предварительному сговору группой лиц», в связи с чем действия В. Р. переквалифицированы на ч. 1 ст. 89 УК РСФСР, а В. В. на ст. 17, ч. 1 ст. 89 УК РСФСР Од­ ним из условий возвращения ошибки, на наш взгляд, явилась нев Черногорский городской суд Республики Хакасия. Уголовное дело № 1-718-97.

Сборник постановлений Пленума и определений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР 1981-1988. М., 1989. С. 118.

Виды и формы соучастия нятная регламентация в ч. 3 ст. 34 УК РФ оснований дифференциа­ ции квалификации соучастия со ссылкой на ст. 33 УК и без таковой.

В связи с этим и возникают проблемы второго направления — с чем (видами или формами соучастия) нужно связывать анализируе­ мую квалификацию. Если мы признаем, что просто обязаны диффе­ ренцировать роли соучастников вне зависимости от того, групповое это преступление или нет, для последующей квалификации, то, соот­ ветственно, должны всегда применять ст. 33 УК. Однако теория уго­ ловного права, выделяя формы соучастия, акцентирует внимание на групповых преступлениях, объявляет их повышенно опасными, выде­ ляет по существу два уровня совместности;

вслед за нею и законода­ тель закрепляет в различных нормах функции соучастников (ст. УК) и групповое соучастие (ст. 35 УК), соответственно дифференци­ руя и ответственность в зависимости от уровней совместности (ч. ст. 35 и ст. 67 УК). При этом закон жестко разделяет квалификацию со ссылкой на ст. 33 УК и без таковой (ч. 3 ст. 34 УК). Отсюда можно признать, что применение ст. 33 УК при квалификации не всегда обя­ зательно: в групповом преступлении главным для нас является сте­ пень сорганизованности и здесь при квалификации мы можем абстра­ гироваться от видов соучастников, не забывая, что они все-таки есть;

при ином соучастии главным выступает роль соучастника, и тогда применение ст. 33 УК обязательно. Сказанное можно проиллюстри­ ровать на примере ст. 105 УК, в п.«ж» ч. 2 которой отражены три формы соучастия — группа лиц, группа лиц с предварительным сго­ вором и организованная группа. Очевидно, что при умышленном убийстве ст. 33 УК может быть применена только тогда, когда нет группового преступления либо наряду с групповым преступлением имеется соучастие, не входящее в групповое преступление.

Приведенные способы квалификации показывают, во-первых, обязательность или необязательность применения ст. 33 УК;

во-вторых, прямую зависимость такого применения от наличия или отсутствия группового преступления;

в-третьих, обязательное выде­ ление двух главных форм соучастия — группового и какого-то ино­ го, при котором первое не требует, а второе требует применения ст. 33 УК.

На этом фоне, прежде всего, и возникает проблема наименова­ ния выделенных двух форм соучастия. И если преступная группа как термин, охватывающий все формы групповых объединений в 208 Гпава принципе годится и применяется в теории уголовного права, то от­ носительно первой формы соучастия в теории не могут прийти к единому мнению даже в том, с чем и как разграничивать преступ­ ную группу. Высказано предположение, что групповое преступле ние следует отличать от сложного соучастия, которое не внесло ясности в вопрос о разграничении анализируемых форм соучастия.

Ведь, во-первых, нельзя отграничивать преступную группу от со­ участия, поскольку соучастие и преступная группа соотносятся как род и вид. Во-вторых, под сложным соучастием в теории уголовного права понимается соучастие с распределением ролей и потому попыт­ ка разграничить преступную группу и сложное соучастие приводит к разграничению соисполнительства и соучастия с распределением ро­ лей;

это естественно для позиции Р. Р. Галиакбарова, но основательно запутывает теорию соучастия, поскольку при таком подходе иное (не групповое) соучастие сводится к соучастию с распределением ролей, а преступная группа — к соисполнительству. К чему подобное приво­ дит, выше уже было показано. Мало того, сторонники такого подхода видят, что в их конструкцию не входят ни организованная группа, ни преступное сообщество, которые, как правило, осуществляются с рас­ пределением ролей, т. е. наиболее опасные формы групповых объеди­ нений не подпадают под преступную группу-соисполнительство, и тогда одни из них (как Л. Д. Гаухман) расширяют соисполнительство за счет иных соучастников, по существу включая в него и распределе­ ние ролей;

другие же признают организованную группу и преступное сообщество исключением из правил. Странное правило! По класси­ фикации соучастия с предварительным соглашением, предложенной А. А. Пионтковским, в него входят соучастие при элементарном со­ глашении, организованная группа и преступное сообщество (устойчи­ вая преступная организация). Из трех форм групповых объединений в двух явно даже для сторонников Р. Р. Галиакбарова проступает соуча­ стие с распределением ролей, и именно они объявляются исключени­ ем из правил, а признается правилом лишь сущность одной формы группового объединения. Может быть, все обстоит наоборот: распре­ деление ролей — правило для групповых объединений, а соисполни­ тельство — исключение из правил?

Квалификация групповых преступлений. С. 9.

Галиакбаров Р. Р.

Там же.

Виды и формы соучастия Думается, исключения из правил возникают там, где отсутству­ ет надлежащая теория. При обоснованной классификации форм со­ участия должны исчезнуть все исключения из правил. Как увидим ниже, подобное вполне возможно. Похоже, позже Р. Р. Галиакбаров изменил свою позицию на диаметрально противоположную и пред­ ложил отличать групповое преступление от соисполнительства тем, что групповое преступление прямо предусмотрено в нормах Осо­ бенной части. Ситуация стала только хуже, поскольку групповые преступления перенесены в Особенную часть, оторваны от Общей, и даже в Особенной части им уготовано узкое место — только виды преступления, в которых они предусмотрены в качестве квалифици­ рующего или конструирующего признака, тогда как и в других ви­ дах преступления возможно групповое соучастие, только законода­ тель не считает необходимым акцентировать на нем внимание по данным видам преступлений.

Вот этот элемент классификации, от которого нужно отличать преступную группу, можно назвать и соучастием, не создающим преступную группу, и непреступной группой, и криминально незна­ чимой группой, и элементарным соучастием. В определенной части все данные наименования будут отражать действительность и в то же время во многом оставаться спорными. Идеального термина в данной ситуации теория уголовного права подобрать не в состоянии.

Только поэтому можно остановиться на термине «элементарное соучастие». Однако при таком подходе не следует забывать о том, что любое соучастие— группа. Совершенно верно об этом сказал Н. Г. Иванов: «Понятие группы, как оно формулируется в социаль­ ной психологии, включает в себя все формы соучастия, которые бы­ ли разработаны в теории уголовного права» ;

только вывод из дан­ ного положения, заключающийся в том, что «разработанные иные классификации форм соучастия (имеется в виду вне преступной группы. — А. К.) не что иное, как фикция, причем фикция, относя­ щаяся к числу бесполезных», он сделал абсолютно не верный. Хо­ тя, действительно, и элементарное соучастие — тоже группа, но не имеющая значения в качестве преступной группы как явления, в бо­ лее высокой степени сорганизованного, в связи с чем элементарное Уголовное право России. С. 250.

Иванов Н. Г. Указ. соч. С. 119.

Там же. С. 122.

210 Гпава соучастие и преступную группу нельзя разграничивать по статично­ му признаку «группа».



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.