авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |

«Анатолий Петрович Козлов доцент, профессор кафедры уголовного права и криминологии Красноярского государственного университета В 1971 году закончил юридический факультет ...»

-- [ Страница 9 ] --

В организованной группе уже очень высока степень сорганизо­ ванности участников. Для нее, как правило, характерно глубокое планирование, включающее в себя четкое определение объекта, раз­ мера и качества предмета посягательства, характера преступного деяния, средств и способов совершения преступления, выбор опти­ мально необходимого количества лиц для совершения преступления (к совершению преступления привлекаются не каждый желающий, а лишь лица, участие которых необходимо для обеспечения его ин­ тенсивности, эффективности и безопасности), отсюда жесткая дета­ лизация ролей соучастников, строгое ограничение их функций, мес­ та и времени их действия и т. д. Здесь роли соучастников могут быть распределены таким образом, что некоторые из них будут действо­ вать не на месте исполнения преступления, до и даже после испол­ нения преступления, т. е. для организованной группы характерно отсутствие единства места и времени совершения преступления.

Например, при совершении хищения одно лицо создает излишки на складе, другое умышленно вывозит со склада, а третье — реализует похищенное. При совершении преступления организованной груп­ пой практически невозможны какие-либо отклонения от оговорен­ ных условий совершения преступления, поскольку таковые (откло­ нения) почти всегда влекут за собой крах организованной преступной группы.

В организованной группе обязательны инструктирование или совместная разработка деталей деятельности соучастников. Так, Су Виды и формы соучастия дебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР, рас­ смотрев дело по обвинению Р., Г., X. в преступлении, предусмот­ ренном ст. 93 УК РСФСР, указала: «Осужденные предварительно договорились о совместном хищении имущества и в соответствии с этим заранее распределили между собой роли, т. е. создали преступ­ ную группу. Ганчин принял активное участие в разработке плана совершения преступления», именно поэтому он признан участником преступной группы. В определении обращает на себя внимание следующее: а) Судебная коллегия выделяет преступную группу, б) преступная группа связывается с распределением ролей и разра­ боткой плана совершения преступления, в) Судебная коллегия не дифференцирует формы преступной группы, хотя они обладают различной степенью общественной опасности, и в данном случае имеется организованная группа.

И последнее, что необходимо сказать об определении организо­ ванной группы в законе — крайняя неудовлетворительность терми­ нологического редактирования: «Преступление признается совер­ шенным..., если оно совершено...,...для совершения... преступ­ лений». Собственно, данный недостаток свойствен всем формам со­ участия, отраженным в ст. 35 УК, но наиболее наглядно он проявля­ ется здесь. Абсолютно непонятно, к чему такая сложная формули­ ровка заложена в законе. Нечто подобное наблюдается при формулировке вины (ст. 25, 26 УК), что тоже представляется мало­ обоснованным. Однако в остальном закон прямо определяет те или иные категории без обращения к формуле «преступление признается совершенным»: ч. 1 ст. 16 У К — неоднократностью преступлений признается..., ч. 1 ст. 17 УК — совокупностью преступлений призна­ ется..., ч. 1 ст. 18 У К — рецидивом преступлений признается..., ч. ст. 30 У К — приготовлением признается..., ч. 3 ст. 30 У К — поку­ шением признается..., ч. 2 ст. 33 У К — исполнителем признается..., ч. 3 ст. 33 У К — организатором признается... и т.д. Думается, это точный и правильный подход. Применительно же к формам соуча­ стия, похоже, законодатель прячет за словосплетением отсутствие ясности в вопросе о формах соучастия.

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1977. № 1. С. 3.

280 Гпава К сожалению, не разрешена пока и проблема соотношения орга­ низованной группы с видами соучастия. Высказана в теории уголов­ ного права позиция, согласно которой «все соучастники с момента вступления в организованную группу становятся ее членами и неза­ висимо от места и времени совершения преступления и характера фактически выполняемых ролей признаются соисполнителями», — дань все той же фикции широкого понимания соисполнительства, о которой уже много было написано. Вместе с тем некоторые авторы считают, что данная форма соучастия осуществляется чаще всего пу­ тем распределения ролей, хотя нельзя исключать и соисполнительст­ во. На наш взгляд, это не так, поскольку высокая степень соргани­ зованности позволяет создать элитарный мозговой центр группы, в обязанности которого вовсе не входит исполнение преступления. Да и трудно представить себе организованную группу, которая только ис­ полняет преступление, не задумываясь о том, как скрыть следы пре­ ступления, как скрыть, например, предметы, добытые преступным путем, как реализовать их;

ведь все-таки мы говорим об организован­ ной группе, в которой должно быть все предусмотрено. Похоже, на этом же пути находится и судебная практика, мнение которой отра­ жено в комментарии к УК. И хотя полностью исключить соиспол нение в организованной группе, думается, нельзя, однако преимуще­ ственно соисполнительство здесь соседствует с распределением ролей, т. е. имеется смешанный вид соучастия.

Под организованной группой понимается преступная группа за­ ранее объединившихся лиц, характеризующаяся глубоким планиро­ ванием всей деятельности соучастников, жестким распределением ролей, отсутствием единства места и времени совершения пре­ ступления соучастниками, выбором необходимо оптимального ко­ личества соучастников, которые определяют высокую степень сорганизованности соучастников.

Таким образом, можно вычленить основания выделения органи­ зованной группы: 1)не стихийное, запланированное создание пре­ ступной группы;

2) строго ограниченный круг лиц в преступной группе в пределах, необходимых для совершения преступления;

Курс уголовного права. Т. 1. С. 421.

Уголовное право России. Т. 1. С. 237.

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Ю. И. Скура­ това, В. М. Лебедева. М., 1996. С. 93.

Виды и формы соучастия 3) жесткое планирование совершения преступления, включающее в себя четкое установление места и времени совершения преступле­ ния, четкое определение объекта и предмета посягательства, точное установление путей отхода, мест сокрытия и т. д.;

4) предвари­ тельное жесткое распределение функций соучастников до, во время и после совершения преступления, каждый из соучастников по сво­ ей инициативе не имеет права выходить за пределы установленных соглашением функций;

5) жесткая дисциплина;

6) отсутствие един­ ства места и времени действия соучастников;

7) умысел и сговор соучастников направлен на совершение единичного преступления.

Последний признак свидетельствует о том, что мы здесь сталки­ ваемся с той же случайной преступностью, но не стихийной, а глу­ боко организованной. Именно поэтому в организованной группе нет еще устойчивости (отсутствует стойкость субъективных связей, хотя может объективно присутствовать множественность), как и во всех предыдущих разновидностях преступных групп.

Сложность в распознавании организованной группы заключает­ ся в том, что она по многим параметрам совпадает и с группой зара­ нее договорившихся лиц и с элементарным соучастием. Особенно глубоки совпадения с последним. Действительно, организованной группой преступление совершается однократно, соучастники дейст­ вуют в различное время и в различных местах, каждый соучастник выполняет свойственные ему функции. Все это значительно услож­ няет отграничение организованной группы от элементарного соуча­ стия. И опереться при размежевании организованной группы и смежных форм соучастия мы можем лишь на указанные специфиче­ ские признаки организованной группы. Организованная группа от­ личается от элементарного соучастия основаниями, отраженными в выше указанных п. 1-5;

а основаниями, предусмотренными п. 1-6 — от преступной группы заранее договорившихся лиц. Высокая сте­ пень организации определяется в частности тем, что в момент соз­ дания организованной группы имеется готовая модель будущего преступления— модель не общего характера, а детализированная достаточно полно. Разумеется, не всегда и не все участники органи­ зованной группы во всей полноте представляют модель преступле­ ния, однако она всегда существует в сознании инициативной группы соучастников или одного организатора. На этом фоне, похоже, вполне обоснованно Военная коллегия Верховного Суда РФ не при 282 Гпава знала действия М. и С. совершенными организованной группой, поскольку там отсутствует запланированное создание преступной группы, жесткое планирование деталей преступления, жесткое соз­ нательное ограничение круга лиц нуждами преступления, жесткое планирование преступления, жесткое распределение ролей, жесткая дисциплина в группе.

Если участник организованной группы и не представляет моде­ ли преступления во всех деталях, тем не менее, исходя из детализа­ ции его конкретного преступного поведения, он осознает свою при­ надлежность к организованной группе.

3.3.5. Преступное сообщество Преступное сообщество— групповое образование, в котором максимально выражены асоциальные групповые устремления неко­ торых лиц. Именно его, прежде всего, мы имеем в виду, когда гово­ рим о борьбе с организованной преступностью;

именно оно чаще всего становится недосягаемым в условиях демократического обще­ ства. В таком объединении лиц «вырабатываются определенные стойкие организационные формы связи преступников, складывается сплоченное преступное сообщество, целью которого является заня­ тие преступной деятельностью».

Из вышеизложенного видно, что теория уголовного права давно знает данную форму соучастия, но авторы либо скрывали ее в не­ драх организованной группы, либо все же выделяли в качестве са­ мостоятельной формы соучастия. Законодатель долгое время отра­ жал преступное сообщество в Особенной части в качестве самостоятельных видов преступлений (бандитизма, заговора и т. п.).

В новом УК РФ преступное сообщество нашло отражение как наиболее опасная форма соучастия в ч. 4 ст. 35 — «Преступление признается совершенным преступным сообществом (преступной организацией), если оно совершено сплоченной организованной группой (организацией), созданной для совершения тяжких или осо­ бо тяжких преступлений, либо объединением организованных групп, созданным в тех же целях». На наш взгляд, данное определе­ ние крайне неудовлетворительно.

Бюллетень Верховного Суда РФ.1998. № 11. С. 10.

Гоишаев П. И., Кригер Г. А. Указ. соч. С. 84.

Виды и формы соучастия Первое, что обращает на себя внимание и о чем мы уже говорили при анализе организованной группы — это стилистические шерохо­ ватости приведенного законодательного определения. Указанное главным образом касается тройного употребления термина «соверше­ ние», чего не допустил бы ни один грамотный редактор. Истоком данного недоразумения служит само громоздкое название ст. УК— «Совершение преступления группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией)», что непонятно само по се­ бе. Ведь законодатель в гл. 7 УК выделил соучастие в преступлении, именно его и следовало отражать по тексту закона;

в целом законода­ тель так и поступает — говорит о понятии соучастия (ст. 32 УК), ви­ дах соучастников (ст. 33 УК), ответственности соучастников (ст. УК), эксцессе исполнителя (ст. 36 УК). Подобное является единст­ венно правильным, и данную логику оформления законодателю сле­ довало сохранить по всему УК. Однако в ст. 35 УК законодатель ухо­ дит от подобного оформления, похоже, по одной причине— из-за сомнений по поводу наименования данных структурных подразделе­ ний соучастия. Отсюда ст. 35 УК можно было бы назвать «Формы соучастия», «Групповые преступления», «Преступные группы». В результате появилась бы жесткая формула анализируемого группово­ го объединения — «преступным сообществом признается...».

Не совсем понятно и двойное наименование исследуемой фор­ мы соучастия — преступное сообщество (преступная организация), из-за чего указанная категория была лишена терминологической же­ сткости, законодатель сузил свое поле использования синонимов и вынужден был определять преступное сообщество через организо­ ванную группу («сплоченной организованной группой»), что вызы­ вает некоторые вопросы. Главный из них: как соотносятся между собой данные формы соучастия, является ли преступное сообщество организованной группой. Самый легкий ответ — да, но только более опасной разновидностью ее. И когда-то ваш покорный слуга пошел по этому пути, признав преступное сообщество устойчивой органи­ зованной группой. Однако по сегодняшнему размышлению ука­ занный путь оказался тупиковым по многим причинам.

Козлов А П. Виды и формы соучастия в уголовном праве. Красноярск, 1992. С.86 и др.

284 Гпава Ведь одним из главных правил любой классификации является абсолютная самостоятельность выделенного класса: А не есть Б. По­ этому сегодня законодатель не способен ответить на вопрос, что же предложил он обществу в ч.1-4 ст. 35 УК — четкую классификацию абсолютно самостоятельных форм соучастия или взаимно переме­ шанные категории. Возможно, у кого-то появится искушение пред­ ставить соотношение разновидностей групповых преступлений как соотношение переплетения в определенной их части (например, у В. Быкова ), но в таком случае мы можем получить вместо четкого и ясного закона конгломерат предположительных знаний, которым судья будет пользоваться по собственному усмотрению (захочет признать организованную группу группой лиц без предварительного сговора, и признает). С таким подходом едва ли следует соглашать­ ся. Да и закону в целом это не соответствует. Сравнение ч. 1 и ч. показывает полную обособленность предусмотренных ими форм соучастия, т. е. группа лиц без предварительного сговора не есть группа с предварительным сговором;

то же самое мы видим и при сопоставлении ч. 2 и 3, поскольку группа лиц с предварительным сговором не есть организованная группа. Однако регламентация преступного сообщества в ч. 4 ст. 35 УК предполагает его понима­ ние как разновидности организованной группы, и тогда законода­ тель должен был либо выделить вторую разновидность ее (класс не может состоять из одного подкласса), либо признать второй разно­ видностью организованную группу, предусмотренную ч. 3 ст. УК, и в таком случае выделить класс организованных групп, кото­ рый можно было бы противопоставить отраженным в ч. 1 и 2 ст. УК формам соучастия. Отождествление в значительной степени в законе организованной группы и преступного сообщества привело к абсолютно неприемлемым результатам, о которых несколько позже.

На наш взгляд, преступное сообщество, как и все остальные формы соучастия, должно быть представлено в качестве самостоятельной законодательной категории со своими специфическими признаками.

Второе, с чем мы сталкиваемся, — регламентация законодате­ лем двух разновидностей преступного сообщества: сплоченной ор­ ганизованной группы и объединения организованных групп. Дума­ ется, последнее создано законодателем необоснованно. При его Быков В. Указ. соч. С. 13-14.

Виды и формы соучастия рассмотрении возможны два варианта: анализ полного охвата пре­ ступным сообществом тех или иных организованных групп, их по­ глощения и анализ частичного внедрения в преступное сообщество тех или иных организованных групп. Возможны промежуточные варианты, но не в них суть. В первом случае отдельные организо­ ванные группы со своими задачами и целями вливаются в преступ­ ное сообщество, подчиняются задачам и целям его, соответственно утрачивая свои задачи и цели или откладывая их реализацию на от­ даленную перспективу. При этом просто возникает единая сплочен­ ная организация, в которой нет места самостоятельности организо­ ванных групп вне целей и задач сообщества. По крайней мере, мы не видим разницы между тем, что преступное сообщество создает свои филиалы в тех или иных городах, и тем, что преступное сообщество охватывает собой уже существующие в тех же городах преступные объединения. Во втором ситуация мало в чем изменяется: та часть функций организованных групп, которая вошла в преступное сооб­ щество, утрачивает также свою самостоятельность, подчиняясь об­ щим целям и задачам сообщества, и в этой части прежние организо­ ванные группы перестают быть самостоятельными организован­ ными группами, создавая преступное сообщество. В другой своей части, не охваченной преступным сообществом, организованные группы сохраняют свою самостоятельность и остаются (если остают­ ся?) организованными группами, поэтому и здесь мы видим и спло­ ченную организацию, и отдельные организованные группы. Очень похоже на то, что в уголовно-правовом плане выделение второй раз­ новидности преступного сообщества особого смысла не имеет, хотя, наверное, нельзя исключить специального криминалистического или криминологического значения ее, в чем мы не убеждены.

Самостоятельность преступного сообщества с необходимостью требует вычленения специфических признаков его. Поэтому для на­ чала рассмотрим признаки преступного сообщества, выделяемые в законе: 1) признаки организованной группы (устойчивость, объеди­ ненность, совершение одного или нескольких преступлений), 2) сплоченность и 3) направленность на совершение тяжких или особо тяжких преступлений.

Указанные признаки организованной группы, по существу, не яв­ ляются специфическими для преступного сообщества, они скорее объединяют, нежели разъединяют эти формы соучастия. На этом фо 286 Гпава не остается пока неясным соотношение устойчивости как признака организованной группы со сплоченностью — признаком преступного сообщества. На тесную связь между данными явлениями уже обра­ щено внимание в теории уголовного права. Однако некоторые ав­ торы считают устойчивость и сплоченность самостоятельными при­ знаками преступного сообщества. На наш взгляд, это не так.

Устойчивость как признак организованной группы, с одной стороны, свидетельствует об умысле и сговоре на совершение ряда преступле­ ний, на занятие преступной деятельностью, которые возникли до со­ вершения первого из запланированных или предполагаемых преступ­ лений. Именно указанные умысел и сговор, как факторы, отражающие степень стойкости субъективных связей, свидетельст­ вуют о появлении устойчивого, а не случайного, преступного образо­ вания. А с другой, — устойчивость в определенной части дублирует основной признак сообщества — сплоченность, поскольку последняя не может существовать без кооперативного поведения как объектив­ ной взаимозависимости деятельности участников и особой формы мотивации, обусловленных целями группы и сходством ценностных ориентации, которые в преступном сообществе проявляются и че­ рез устойчивость. В то же время устойчивость не может существовать без коррупции, без создания внутренних структур безопасности, без жесткой внутренней дисциплины, т. е. без каких-то иных свойств сплоченности, с которыми она тесно связана. За устойчивостью и сплоченностью в ее определенной части скрывается одно и то же яв­ ление, различно терминологически оформленное. «Сплоченность как и устойчивость — оценочный признак. Его использование законода­ телем в качестве самостоятельного признака означает, что он отлича­ ется от устойчивости, хотя все признаки устойчивости присущи и сплоченности». Но если это так, то грань между организованной группой и преступным сообществом в этой части стирается, и развес­ ти указанные формы соучастия становится все труднее.

Указанное отмечает и А. Г. Корчагин, тем не менее пытаясь по признакам обособить устойчивость и сплоченность. «К числу при Курс уголовного права. Т. 1. С. 424.

Уголовное право России. Т. 1. Общая часть. С. 237.

Курс уголовного права. Т. 1. С. 424.

Гаухман Л. Д., Максимов С. В. Уголовная ответственность за организацию преступ­ ного сообщества. М., 1997. С. 10.

Виды и формы соучастия знаков, характеризующих устойчивость, на наш взгляд, следует от­ нести: наличие двух или более человек;

единый умысел на соверше­ ние тяжких или особо тяжких преступлений;

относительное посто­ янство форм и методов преступной деятельности;

длительность существования;

наличие определенного уровня организации (плани­ рование и тщательная подготовка к совершению преступлений, рас­ пределение ролей между членами групп и др.);

постоянство состава группы;

наличие организатора группы, включая руководителя». В целом с автором можно согласиться, но некоторые из указанных признаки не являются специфичными для устойчивости;

ее как оп­ ределяющий признак преступного сообщества не характеризуют наличие двух или более лиц, распределение ролей, наличие органи­ затора, поскольку они представляют собой родовые признаки соуча­ стия и поэтому выделять их применительно к преступному сообще­ ству смысла не имеет. То же самое относится и к единому умыслу, но автор смешал два признака (единый умысел и направленность на тяжкие и особо тяжкие преступления), превратил все в один признак и оказался вне зоны критики в связи с полным соответствием по­ добного закону. На наш взгляд, этого делать не следовало. Во первых, мы все-таки имеем здесь два признака, один из них объек­ тивный (характер преступления, совершаемого в соучастии), а дру­ гой субъективный (характер вины). Во-вторых, единый умысел так­ же характеризует соучастие в целом и видовым признаком анализируемой формы соучастия не является, тем более признаком ее признака (устойчивости). В-третьих, следовало критически ос­ мыслить само ограничение существования преступного сообщества только применительно к тяжким и особо тяжким преступлениям.

В-четвертых, указанное смешение может превратить все родовые признаки в специфические: наличие двух или более лиц при совер­ шении тяжкого или особо тяжкого преступления, совместность со­ вершения тяжкого или особо тяжкого преступления и т. д., что пре­ вратит характер преступления в основополагающий признак анали­ зируемой формы соучастия, чего на самом деле нет. Остальные при­ знаки с определенной коррекцией можно отнести к устойчивости.

Корчагин А. Г. Преступления в с ф е р е экономики и экономическая преступность.

Владивосток, 2001. С. 93-94.

288 Гпава Здесь же А. Г. Корчагин выделяет признаки сплоченности: «на­ личие взаимодействия членов преступного сообщества (преступной организации);

распределение обязанностей не только между члена­ ми преступного сообщества (организации), но и между группами, входящими в него;

подчинение групповой дисциплине, обязательное выполнение указаний руководителя или организатора». На наш взгляд, автору не удалось обособить сплоченность. Прежде всего, распределение ролей (обязанностей) — общий признак соучастия.

При этом А. Г. Корчагин прав в одном: в преступном сообществе существует распределение обязанностей групп, входящих в струк­ туру данной формы соучастия, но даже и в таком случае указанный признак в конце концов характеризует высокую степень сорганизо­ ванности, которую сам автор относит к устойчивости, т. е. он просто обязан вывести его за пределы сплоченности, поскольку собрался разделить устойчивость и сплоченность. Далее, наличие взаимодей­ ствия также характеризует высокую степень сорганизованности, ко­ торая отнесена к устойчивости;

следовательно, и взаимодействие должно быть отнесено к последней. То же самое можно сказать и о групповой дисциплине, подчинении указаниям организатора, без которых высшая форма сорганизованности в принципе невозможна.

Мало того, автор допустил существенную ошибку, выделив наряду с организатором еще и руководителя, поскольку уголовное право не знает такого функционера, отдельного от организатора;

да и сам А. Г. Корчагин применительно к устойчивости отмечал: «наличие организатора группы, включая (курсив наш. — А. К.) руководителя», т. е. признавал руководителя организатором.

На фоне стремления обособить устойчивость и сплоченность странно выглядит авторское желание поддержать высказанное в теории уголовного права определение преступного сообщества, в котором вообще не используются данные признаки, преступное со­ общество отождествляется с организованной группой либо объеди­ нением таковых со специфическими целями. Если устойчивость при таком подходе еще как-то можно привязать к анализируемой форме соучастия, поскольку она отражена в законодательном опре­ делении организованной группы, то сплоченность туда никак не по Корчагин А. Г. Указ. соч. С. 94.

Виды и формы соучастия падает, хотя автор настойчиво пытается ввести ее в структуру при знаков преступного сообщества *.

Усложняет разграничение смежных форм соучастия и внутренняя противоречивость признания преступным сообществом организован­ ной группы с ее признаком объединенное™, тогда как признаком со­ общества выступает сплоченность. Попробуем развернуть законода­ тельную фразу «сплоченной организованной группой», введя в нее признаки организованной группы: сплоченная устойчивая заранее объединившаяся группа лиц. Откровенно говоря, нам не удалось ра­ зобраться в этом конгломерате, раскрывающем сплоченность через объединенность. Что оно собой представляет— сплоченную объеди­ ненность или объединяющую сплоченность. Соотношение указанных признаков довольно сложное, но, похоже, здесь сплоченность как признак более «высокого» ранга включает в себя объединенность в качестве отдельного элемента. Однако, признав вслед за законодате­ лем объединенность признаком организованной группы и выделив ее за пределы сплоченности, мы вынуждены будем констатировать, что объединенность и сплоченность абсолютно самостоятельные призна­ ки, обедняя последнюю по объему составляющих и по сущности.

Вводя же объединенность в сплоченность, мы с необходимостью включаем в нее организованную группу и исключаем законодатель­ ное противостояние якобы самостоятельных признаков— сплочен­ ной организованной группы. Данный заколдованный круг, в который попадает толкователь, не может быть разрешен при существующем законодательном определении преступного сообщества.

Хуже обстоит дело с распространением преступного сообщества лишь на тяжкие и особо тяжкие преступления. Во-первых, указанное ограничение в применении необоснованно потому, что формы со­ участия распространяются в равной мере на все преступления вне зависимости от их тяжести. Изменение этого правила с необходимо­ стью представляет собой очередную фикцию, которая вводится во­ преки реальному положению вещей. Именно поэтому преступное сообщество столь же возможно в преступлениях небольшой или средней тяжести, как и в тяжких или особо тяжких преступлениях.

Во-вторых, подобное тем более очевидно, что организованная пре­ ступность базируется на преступных сообществах, как правило, не Там же.

Ю З а к. 290 Гпава связанных с тяжкими или особо тяжкими преступлениями. В основе своей преступные сообщества возникают на некриминальной, пред криминальной или низко криминальной базе (проституция, бутле герство, игорный бизнес, наркотики и т. д.) и крайне редко — для совершения тяжких или особо тяжких преступлений (единичны в обществе киллерские организации), в целом совершение тяжких преступлений — это побочная деятельность преступных сообществ, осуществляемая в целях их экономической или физической безопас­ ности. Так с какой организованной преступностью собирается госу­ дарство бороться путем введения преступного сообщества в УК — с первой или второй разновидностями? Скорее всего, с той и другой, и тогда законодатель просто не имел права ограничивать сферу при­ менения нормы о преступном сообществе только тяжкими и особо тяжкими преступлениями. Вышеизложенное ограничение в приме­ нении чревато тем, что практически невозможно квалифицировать преступления, но об этом несколько позже.

Выводы: 1) преступное сообщество— наиболее опасная форма групповых объединений;

2) по странной прихоти законодателя нака­ зуемость наиболее опасной формы соучастия оговаривается допол­ нительными условиями (при совершении тяжких и особо тяжких преступлений), тогда как наименее опасные формы наказываются без каких-либо условий;

поскольку существующая законодательная регламентация не позволяет учесть повышенную общественную опасность преступного сообщества, следует исключить ограничение в применении нормы тяжкими и особо тяжкими преступлениями (ч. 4 ст. 35, ст. 210 УК);

3) стилистически законодательное опреде­ ление преступного сообщества максимально несовершенно;

4) в действующем УК преступное сообщество не обладает практиче­ ски собственными специфическими признаками, кроме сплоченно­ сти, которую еще нужно наполнить материальным содержанием, без чего на нее трудно будет опираться на практике.

Следует согласиться с теми авторами, которые к специфическим признакам преступного сообщества относили сплоченность и устой­ чивость — «признак сплоченности и устойчивости является специ­ фическим признаком, опгпичаюгцим преступное сообщество от ор­ ганизованной группы (курсив наш. — А. К.)». Но при этом возникает проблема соотношения сплоченности и устойчивости.

С о в е т с к о е у г о л о в н о е п р а в о. О б щ а я ч а с т ь / П о д р е д. Н. Д. Д у р м а н о в а, Г. А. Кригера.

М., 1974. С. 2 3 1.

Виды и формы соучастия А. Г. Корчагин называет следующие признаки преступного со­ общества: «во-первых, преступному сообществу присуща сплочен­ ность;

во-вторых, наличие специальной цели создания: совершения тяжких или особо тяжких преступлений;

в-третьих, преступным со­ обществом может признаваться объединение (двух или более) орга­ низованных групп, созданных в тех же целях;

в-четвертых, преступ­ ное сообщество обладает большей степенью общественной опасности;

в-пятых, для преступного сообщества, как правило, харак­ терно наличие межрегиональных, а также международных связей;

в шестых, преступное сообщество обладает высоким уровнем мораль­ но-психологического единства;

в-седьмых, преступное сообщество имеет иерархическую структурированность;

в-восьмых, как правило, в деятельности преступного сообщества вовлекаются коррумпиро­ ванные государственные должностные лица;

в-девятых, факт органи­ зации преступного сообщества (преступной организации), в соответ­ ствии со ст. 210 УК РФ, является оконченным составом преступления». Трудно согласиться со всем этим набором призна­ ков. Прежде всего, из признаков явления необходимо исключать те, которые могут присутствовать, а могут и не присутствовать в нем, поскольку любой класс выделяется из соседних классов только свой­ ственными ему признаками и эти признаки обязательно должны при­ сутствовать. Автор же слишком часто применяет термины «может» и «как правило», что свидетельствует и об отсутствии того или иного признака в преступном сообществе, и о наличии его в смежных фор­ мах соучастия. Именно поэтому из приведенного списка признаков нужно исключить третий, пятый и восьмой;

третий еще и по другой причине— неприемлемости вообще в связи с отсутствием структу­ рированности форм соучастия. Правда, возможен и другой путь: сде­ лать указанные признаки не факультативными, а обязательными, но в таком случае надо помнить о том, что объем явления с признанием того или иного признака императивным изменится. На этом фоне вполне приемлем признак восьмой, введение которого в систему при­ знаков преступного сообщества ограничит таковое только коррумпи­ рованными преступными группами. На наш взгляд, подобное ограни­ чение рамок преступного сообщества оправдано по двум причинам:

1) мы выделим преступные группы, которые наиболее полно связаны Корчагин А. Г. Указ. с о ч. С. 9 4 - 9 5.

292 Гпава с государством в лице его служащих;

2 ) мы жестко определим и мак­ симально ограничим круг преступных сообществ.

Как выше было сказано, неприемлем и второй признак, по­ скольку нельзя ограничивать формы соучастия преступлением ка­ кой-то тяжести. Очень похоже на то, что малопригоден и девятый признак, поскольку там речь идет о правовых последствиях призна­ ния формы соучастия преступным сообществом (включении в Осо­ бенную часть в качестве самостоятельного вида преступления, пре­ дусмотренного ст. 210 УК), ни в коем случае по данному факту нельзя определять анализируемую разновидность преступной груп­ пы. Именно поэтому из предложенного А. Г. Корчагиным списка признаков преступного сообщества следует оставить лишь наличие сплоченности, большую степень общественной опасности, высокий уровень морально-психологического единства, иерархическую структурированность, но при этом не забывать о признаках общего и специального характера: к первым нужно отнести большую степень общественной опасности и высокую степень единства, которые кон­ кретизированы в других признаках — сплоченности, иерархической структурированности и т. п.

Представляется, важнейшими признаками анализируемой формы соучастия, определяющими ее сплоченность, выступают устойчи­ вость и в высшей степени согласованность поведения. Первое из них необходимо перенести в определение преступного сообщества из оп­ ределения организованной группы, потому что именно на нем бази­ руется преступное сообщество, тогда как организованная группа су­ ществует без устойчивости. Достаточно привести лишь несколько позиций из существующих в теории уголовного права по пониманию устойчивости, как такая рокировка станет абсолютно обоснованной.

Если обратиться к неглубокой истории, то можно увидеть, что под устойчивостью понимали предварительный сговор и преступ­ ные связи между участниками, единство преступных целей, распре­ деление функций между участниками преступного сообщества, предварительное установление объектов и способов преступной деятельности, число запланированных и совершенных преступле­ ний. Сегодня очевидно, что многие из указанных признаков ус Герцензон А. А., Меньшагин В. Д., Ошерович А. П., Пионтковский А. А. Государст­ венные преступления. М., 1938. С. 128.

Виды и формы соучастия тойчивости не прошли проверки временем, почти все они в той или иной степени характеризуют в целом соучастие и не обособляют устойчивость. Из этого ряда выпадают предварительное установле­ ние способов преступной деятельности, характеризующее высокую степень согласованности, и направленность на множественность преступлений, которые определяют устойчивость. Много позже бы­ ла высказана и поддержана позиция, согласно которой главной со­ ставляющей устойчивости выступает направленность на совершение множества преступлений. Однако некоторые авторы пытались связать устойчивость с возможностью совершения и одного престу­ пления, требующего длительной подготовки. Постепенно данная точка зрения стала господствующей, что не является странным на общем фоне нежелания размежевать организованную группу и пре­ ступное сообщество объединения их. Странным это было для П. И. Гришаева и Г. А. Кригера, поскольку они как раз и разделяли организованную группу и преступное сообщество, и высказав ука­ занную точку зрения, они потеряли действенный признак, разде­ ляющий данные формы соучастия.

В новейшей литературе «под устойчивостью следует понимать постоянную или временную преступную деятельность, рассчитан­ ную на неоднократность совершения преступных действий, относи­ тельную непрерывность в совершении преступных деяний», опи­ рающиеся на строгую иерархическую структуру, строгую дисциплину и т. п.. Некоторые авторы считают, что устойчивость характеризуют: а) высокий уровень организации (четкая, жесткая дисциплина, согласованность действий всех участников группы в выполнении воли организатора, беспрекословное подчинение всех членов группы ее лидеру);

б) стабильность (неизменный в течение длительного времени ее функционирования состав участников, общность их взглядов на жизненные ценности, наличие межлично­ стной совместимости, единой социальной ориентации членов груп­ пы;

не только многократное совершение преступлений, но и совер Меньшагин В. Д., Куриное Б. А. Научно-практический комментарий к закону об уго­ ловной ответственности за государственные преступления. М., 1961. С. 67;

Курс со­ ветского уголовного права. Т. 1. Л., 1968. С. 606 и др.

Гоишаев П. И., Кригер Г. А. Указ. соч. С. 111.

Уголовная ответственность за бандитизм (по новому УК). М., 1997.

Устинова Т. Д.

С. 26-28.

294 Гпава шение одного преступления). Е. Гришко базирует устойчивость на следующих признаках: «Наличие двух и более человек;

единый умысел на совершение тяжких и особо тяжких преступлений;

отно­ сительное постоянство форм и методов преступной деятельности;

длительность существования;

наличие определенного уровня орга­ низации...;

постоянство состава группы;

наличие организатора груп­ пы, включая руководителя».

По мнению В. С. Комиссарова, показателями устойчивости яв­ ляются: «а) высокая степень сорганизованности (тщательная разра­ ботка планов совершения, как правило, не одного, а ряда преступле­ ний, иерархическая структура и распределение ролей между соучастниками, внутренняя, нередко жесткая дисциплина, активная деятельность организаторов, продуманная система обеспечения ору­ диями и средствами совершения преступления, нередко наличие системы противодействия различным мерам социального контроля со стороны общества, в том числе и обеспечение безопасности со­ участников);

б) стабильность костяка группы и ее организационной структуры, которая позволяет соучастникам рассчитывать на взаим­ ную помощь и поддержку друг друга при совершении преступления, облегчает взаимоотношения между членами и выработку методов совместной деятельности;

в) наличие своеобразных, индивидуаль­ ных по характеру форм и методов деятельности, находящих свое отражение в особой методике определения объектов, способах веде­ ния разведки, специфике способов совершения преступления и по­ ведения членов группы, обеспечения прикрытия, отходов с места совершения преступления и т. д.;

г) постоянство форм и методов (курсив наш. — А. К.) преступной деятельности, которые нередко являются гарантом надежности успешного совершения преступле­ ния, поскольку они сводят до минимума вероятность ошибок участ­ ников в случаях непредвиденных ситуаций. О постоянстве могут свидетельствовать также устойчивое распределение обязанностей среди членов группы, использование специальных форм одежды и специальных опознавательных знаков (жетонов, жезлов, повязок) и Бражник Ф., Толкаченко А. Бандитизм и его отграничение от смежных составов // Уголовное право. 2000. № 2. С. 10.

Гоишко Е. Понятие преступного сообщества (преступной организации) и его место в институте соучастия // Уголовное право. 2000. № 2. С. 18.

Виды и формы соучастия т. д.». А. В. Шеслер несколько иначе представляет устойчивость:

«1) длительный по времени или интенсивный за короткий промежу­ ток во времени период преступной деятельности группы, склады­ вающийся из значительного числа преступлений, совершенных уча­ стниками группы;

2) сорганизованность участников группы (структурная определенность группы, наличие в ней руководства, системы связи и управления;

3) относительно стабильный состав участников группы;

4) постоянство (курсив наш. — А. К.) форм и ~ методов преступной деятельности».

В целом точки зрения максимально схожи. С одной стороны, из­ ложенные позиции в основе своей характеризуют именно преступное сообщество, точнее, признак устойчивости в нем (и значительное число преступлений, и стабильность состава, и постоянство форм и методов деятельности). С другой стороны, в них заложен другой при­ знак сплоченности, лишь связанный с устойчивостью, но в него не входящий — высокая степень организованности, согласованность.

Ничего не имея против указанных терминов в принципе, счита­ ем употребление их в данном контексте не совсем приемлемым и вот почему. Законодатель выделяет, как минимум, четыре степени сорганизованности— свойственные группе лиц без предваритель­ ного сговора, группе договорившихся лиц, группе объединившихся лиц и группе сплотившихся лиц;

в каждой из них своя степень сор­ ганизованности и все они создают систему ранжированных степеней от наименее до наиболее опасных. Поэтому степень сорганизован­ ности выступает как родовой признак, четыре указанные степени выраженности ее (в том числе и сплоченность) — видовые призна­ ки. И коль скоро в сплоченности в свою очередь мы пытаемся выде­ лить ее признаки, то это будет представлять собой уже подвидовой уровень, на который нельзя выводить степень сорганизованности как родовой признак. Отсюда выделенный параллельно с устойчи­ востью признак сплоченности не следует называть сорганизованно стью, его нужно именовать как-то иначе. Дело усложняется тем, что синонимичность сорганизованности в уголовном праве уже значи­ тельно исчерпана (сговор, договорившиеся, объединившиеся, спло­ тившиеся), единственным оставшимся, на наш взгляд, термином яв Курс уголовного права. Т. 1. С. 420.

Шеслер А. В. Уголовно-правовые средства борьбы с групповой преступностью.

Красноярск, 1999. С. 33.

296 Гпава ляется согласованность действий, не исключено, что именно его следует применять в качестве обозначающего признака сплоченно­ сти и высшей степени сорганизованности. Именно данный термин использует при определении устойчивости Пленум Верховного Су­ да и, надеемся, не случайно. Разумеется, подобное необходимо сделать при условии, что мы хотим обособить различные категории соучастия на различных уровнях его классификации.

На наш взгляд, наиболее точно соотношение сплоченности и ус­ тойчивости как две стороны одной медали, как внутреннее и внеш­ нее состояние преступного сообщества^ отразила Т. В. Шутелова.

Поскольку мы считаем сплоченность единственным конструирую­ щим признаком преступного сообщества, а устойчивость и согласо­ ванность его характеризуют, позиция Т. В. Шутеловой вполне мо­ жет быть перенесена на два последних признака. Отсюда, скорее всего, устойчивость представляет собой стремление к постоянному существованию преступной группы.

Согласованность включает в себя различные факторы:

а) жесткую конспирацию;

б) многоуровневую иерархию руково­ дства и подчинения, при которой низший уровень исполнителей не имеет представления о высших уровнях руководителей;

в) жесткую внутреннюю дисциплину;

г) продуманную систему обеспечения ор­ ганизации орудиями и средствами совершения преступлений;

д) четко определенные цели деятельности, разумеется, речь идет не о тех общих целях (извлечения преступных доходов, систематиче­ ское совершение тяжких или особо тяжких преступлений), на кото­ рые ориентируется А. Г. Корчагин, а о реальных тактических це­ лях;

е) продуманную систему обеспечения безопасности сообщества (разведку, контрразведку, охранные группы);

ж) коррупционные связи и др. Чем больше объем указанных функций, тем опаснее пре­ ступное сообщество. При этом должен существовать набор функ­ ций, обязательных для любого преступного сообщества. Думается, все указанные функции являются очень важными. Тем не менее воз П о с т а н о в л е н и е П л е н у м а В е р х о в н о г о С у д а Р Ф о т 1 7 я н в а р я 1 9 9 7 г о д а № 1 « О прак­ т и к е п р и м е н е н и я с у д а м и з а к о н о д а т е л ь с т в а о б о т в е т с т в е н н о с т и з а б а н д и т и з м » // Сборник Постановлений П л е н у м о в Верховного Суда Российской Федерации (СССР, Р С Ф С Р ) по у г о л о в н ы м д е л а м. М., 2 0 0 0. С. 2 6 4.

Шутелова Т. В. О н е к о т о р ы х п р о б л е м а х у г о л о в н о - п р а в о в о й х а р а к т е р и с т и к и б а н д и ­ т и з м а // С л е д о в а т е л ь. 1 9 9 9. № 6. С. 1 0.

Корчагин А. Г. Указ. с о ч. С. 9 4.

Виды и формы соучастия никает одна проблема. В сплоченности выделены две ее составляю­ щих — устойчивость и согласованность, — без каждой из которых не может быть сплоченности и преступного сообщества;

но и каж­ дая из этих составных не может существовать без своих признаков (одного или их совокупности). С устойчивостью более или менее ясно: если нет стремления к постоянному существованию общества, она отсутствует. С согласованностью не все так просто, поскольку она характеризуется массой признаков, из которых нужно создать минимальный набор их, необходимо присущих согласованности.

Отсутствие хотя бы одного из них должно влечь исчезновение со­ гласованности и, соответственно, сплоченности и преступного со­ общества. На наш взгляд, такими признаками можно признать мно­ гоуровневую иерархию, жесткую внутригрупповую дисциплину, продуманную систему обеспечения безопасности, четко определен­ ные цели длительной деятельности — вот та совокупность призна­ ков, без которых согласованность невозможна.

В преступном сообществе в полный рост встает проблема соот­ ношения форм соучастия со множественностью преступлений. Ра­ нее уже было сказано, что направленность умысла и сговора на со­ вершение ряда преступлений создает устойчивость как нечто субъективное. Однако этого еще мало, поскольку преступное сооб­ щество— не только создающее в сознании, но и реально совер­ шающее определенный или неопределенный круг преступлений объединение нескольких лиц. Именно при реализации указанного умысла многократно увеличивается общественная опасность пре­ ступного сообщества, именно здесь проявляется устойчивость в полном объеме, так как соучастие (в том числе и любая его форма) без совершения преступления существовать не может, ведь соуча­ стие всегда совместное совершение преступления. Таким образом, устойчивость как признак преступного сообщества обязательно ба­ зируется на множественности, но не включает ее в себя;

поэтому в преступной организации параллельно существуют и субъективный (умысел и сговор на постоянную преступную деятельность), т. е.

устойчивость, так и объективный (совершение ряда преступле­ ний)— неоднократность— моменты. Отсюда преступное сообще­ ство как форма соучастия охватывает собой все поведение соучаст­ ников, на которое были направлены их умысел и сговор, всю множественность совершаемых сообществом преступлений.

298 Гпава Исходя из сказанного, можно дать простейшее определение ана­ лизируемой форме соучастия (виду группового преступления): пре­ ступным сообществом признается сплоченная в связи с устойчиво­ стью и согласованностью неоднократной общественно опасной деятельности преступная организация. Из определения видны при­ знаки преступного сообщества: а) устойчивость преступной группы;

б) согласованность действий ее участников;

в) неоднократность со­ вершаемых преступлений.

От смежных форм соучастия преступное сообщество отличается всеми ими. Так, от элементарного соучастия анализируемая пре­ ступная группа отличается и устойчивостью, и сплоченностью, при этом в элементарном соучастии может присутствовать множествен­ ность преступлений, но отсутствует устойчивость т. е. нет предвари­ тельной договоренности на множественность преступной деятель­ ности. Тем же самым отличается преступная организация и от организованной группы.

Подводя итог сказанному, можно выделить признаки форм со­ участия, которые определяют их специфику. Одним из основопола­ гающих признаков их является отсутствие или наличие единства мес та и времени действии исполнителя и иных соучастников, т.е.

фактически место совершения действия любым из соучастников не имеет никакого значения для преступного сообщества, как, впрочем, и для организованной группы, но является определяющим в других формах соучастия. По данному признаку в судебной практике наме­ тился противоречивый подход к некоторым категориям соучастников, например, к лицам, стоящим на страже на месте совершения преступ­ ления. При совершении хищения они относятся судом к преступной группе, и их действия, как правило, создают групповое хищение.

Против такой квалификации возражает Р. Р. Галиакбаров, но лишь в силу того, что она противоречит его пониманию преступной группы как соисполнительской деятельности. В то же время Р. Р. Галиакбаров констатирует такой подход судебной практики. В изнасиловании указанные лица всегда оказываются за рамками преступной группы и их деяния не образуют группового изнасилования. Неоднозначность решения одной и той же проблемы очевидна.

Алексеев В. А., Орехов В. В. Указ. соч. С. 24.

Галиакбаров Р. Р. Групповые преступления. С. 63.

Виды и формы соучастия Представляется, что анализируемые действия лиц всегда явля­ ются составной частью группового преступления, поскольку при­ сутствие и соответствующие действия соучастников на месте и во время совершения преступления в любом качестве свидетельствуют о повышенной общественной опасности содеянного: преступление для таких соучастников превращается из какой-то модели общест­ венно опасного деяния, осознаваемого и предвидимого виновным, как правило, в общих чертах, в реальное явление;

у участников, на­ ходящихся на месте и во время совершения преступления, возникает основанное на возросшем количестве преступников чувство собст­ венной объединенности, заметно увеличенной преступной силы, что делает преступление более дерзким и существенно уменьшает воз­ можность добровольного отказа участников;

при этом участие пре­ ступников в совершении преступления более действительно, сте­ пень вины значительно увеличивается и более тяжкой должна быть их ответственность.

Следующим признаком форм соучастия выступает отсутствие или наличие предварительного сговора. И последним признаком — степень сорганизованности, выраженная в различных формах соуча­ стия — от крайне незначимой до максимально высокой. По указан­ ным трем признакам определяют и разграничивают формы соучастия.


Глава КВАЛИФИКАЦИЯ СОУЧАСТИЯ 4.1. Общие правила квалификации соучастия Сложности понимания соучастия, заложенные в законе, практи­ ке, теории уголовного права противоречия и фикции мешают четкой и ясной квалификации преступлений, совершенных в соучастии. Да и сам термин «квалификация» не очень охотно применяется, гораздо чаще используют термин «ответственность», словно эти понятия однопорядковые, тождественные, тогда как реально ответственность возникает после квалификации, на базе ее. Уж, кажется, чего про­ щ е — давайте использовать термины по их прямому назначению, тем более что теория уголовного права довольно давно и успешно разрабатывает теорию квалификации преступлений. Но нет — из учебника в учебник переходит отождествление данных понятий.

Один из немногих новейших учебник, где нам встретилась не ответ­ ственность, а именно квалификация соучастия — это, естественно, учебник под редакцией В. Н. Кудрявцева и А. В. Наумова, которые, следуя своим научным интересам, четко и ясно проставляют акцен­ ты, хотя и здесь авторы не уходят от соблазна и говорят об ответст­ венности того или иного соучастника по той или иной статье УК, а в раздел «Квалификация соучастия в преступлении» включают и на­ значение наказания за соучастие, что мы объясняем лишь малой ин Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972;

Кури­ ное Б. А. Научные основы квалификации преступлений. М., 1976;

Наумов А. В., Нови ченкоА. С. Законы логики при квалификации преступлений. М., 1978;

Горелик А. С.

Конкуренция уголовно-правовых норм. Красноярск, 1996;

Хлупина Г Н. Квалификация нескольких преступлений. Красноярск, 1996;

Сабитов Р. А. Квалификация уголовно правовых деяний. Челябинск, 1998 и др.

Квалификация соучастия формацией применительно к последнему. Кто-то скажет — опять споры о терминах. Да снова, снова и снова, пока мы не поймем, что однозначность терминологии— фундамент общения, понимания одного специалиста другим, что ясность и четкость юридической мысли — основа законности, что размытость терминологии, смеше­ ние терминов ведут к размыванию юридической мысли и, соответ­ ственно, к беззаконию, что за терминологической кашей скрывается невозможность четко и ясно поставить проблемы (очевидно, про­ блемы квалификации и уголовной ответственности совершенно раз­ личны, хотя и связаны друг с другом) и решить их, довольно час­ т о — некомпетентность в тех или иных вопросах или нежелание жестко в них разобраться. Именно поэтому необходимо говорить о квалификации, когда речь идет о вменении лицу того или иного преступления, и об ответственности при установлении уголовно правовых последствий данного преступления.

Квалификация соучастия — основная проблема данного инсти­ тута, именно на ней замыкаются почти все вопросы соучастия. В некотором объеме она регламентируется ст. 34-36 УК 1996 г., но в основном остается за пределами закона. Ее можно разделить на две части: а) на общие вопросы квалификации, исходящие из самого ин­ ститута соучастия, и б) на специфику квалификации применительно к отражению соучастия в Особенной части УК. Остановимся пока на первой, включающей в себя несколько правил квалификации.

1. По-прежнему остается открытым вопрос о квалификации со­ участия в зависимости от того, какую теорию соучастия (акцессор­ ную или иную) мы признаем. В новейшей литературе высказан оп­ тимистический прогноз: «Ответственность соучастников опреде­ ляется характером и степенью фактического участия каждого из них в совершении преступления (ч. 1 ст. 34 УК). Тем самым законо­ дательно закреплен отказ от архаичного принципа ответственности соучастников, согласно которому ответственность соучастников ме­ ханически зависела от ответственности исполнителя и самостоя­ тельного значения не имела». Здесь не присутствует термин «ак цессорность соучастия», однако авторы именно ее имели в виду.

Можно было бы радоваться за авторов, если бы они довели до логи Российское уголовное право. Общая часть. М., 1997. С. 208-212.

Там же. С. 208-212.

Там же. С. 208.

302 Гпава ческого конца свою позицию. Но увы. Как только они дошли до не­ удавшегося подстрекательства и добровольного отказа исполнителя, сразу были вынуждены вернуться в лоно критикуемого архаическо­ го принципа. «При неудавшемся подстрекательстве, когда субъекту не удалось склонить другое лицо к совершению преступления, от­ ветственность подстрекателя наступает за приготовление по ст. УК РФ и статье Особенной части». «При добровольном отказе исполнителя организатор совершения преступления, подстрекатель и пособник отвечают также за приготовление к преступлению».

Здесь несколько любопытных моментов. Первое, на что следует об­ ратить внимание — закравшаяся техническая ошибка, когда приго­ товление отнесено к ст. 31 УК — приготовление урегулировано в ч. 1 и 2 ст. 30 УК. Второе — использование терминологии соучастия (исполнитель, организатор, подстрекатель, пособник) и отказ авто­ ров от квалификации соответствующих действий соучастников по нормам, регламентирующим соучастие, что нелогично само по себе:

если есть соучастники, значит есть и соучастие, следовательно, нужно найти его место в учении о соучастии;

если нет соучастия, значит нет и соучастников. Третье— авторы с необходимостью вернулись к акцессорной теории соучастия, к зависимости квалифи­ кации действий иных соучастников от поведения исполнителя. Осо­ бенно наглядно это видно на примере добровольного отказа, когда сначала было полновесное соучастие, несколько лиц договорились совершить преступление, осуществляли действия по созданию усло­ вий для исполнения преступления, иногда — даже действия по ис­ полнению преступления в определенной части. И вдруг исполни­ тель, например, добровольно отказывается от совершения преступ­ ления. При этом сразу же исчезает реальное соучастие и появляется неоконченное преступление. Четвертое гораздо серьезнее — авторы сами обращают внимание на то, что перенос акцента с соучастия на неоконченное преступление ведет к исключению ответственности иных соучастников при совершении нетяжких преступлений, по­ скольку есть соответствующее ограничение при конструировании приготовления в законе. Но в таком случае фактически отсутствие согласия исполнителя на совершение преступления или доброволь Там же. С. 211.

Там же.

211.

Российское уголовное право. Общая часть. С.

Квалификация соучастия ный отказ исполнителя от совершения преступления с необходимо­ стью автоматически распространяются и на иных соучастников, словно именно они это осуществили, ведь в соответствии с этим их ответственность исчезает, что противоречит теории соучастия, по­ скольку квалификация действий соучастников никогда не ставилась в зависимость от тяжести преступления. Разумеется, можно пойти по данному пути и ограничить соучастие только тяжкими и особо тяжкими преступлениями, однако опасность соучастия настолько высока и настолько далека от опасности приготовления, что к тако­ му подходу в целом не готово общество. Мы можем согласиться с Н. Ф. Кузнецовой, что акцессорная теория соучастия несколько ус­ тарела, но как и чем ее заменить, как квалифицировать соучастие без привлечения ее — эта проблема пока не решена.

Здесь мы не предлагаем радикального ее решения применитель­ но к неудавшемуся соучастию, потому что последнее по сути явля­ ется уголовно-правовой ошибкой и вне системы рассмотрения ее не может быть оценено. Добровольный отказ соучастников должен рассматриваться в учении о неоконченном преступлении, и свою позицию по данному вопросу я уже высказывал. Тем не менее не­ сколько слов о собственно квалификации соучастия при доброволь­ ном отказе и не только нужно сказать.

Квалификация действий соучастников в анализируемом плане представляет собой несколько проблем: 1) при добровольном отказе иных соучастников и привлечении к ответственности исполнителя;

2) при пресеченной деятельности иных соучастников;

3) при доб­ ровольном отказе исполнителя;

4) при пресеченной деятельности исполнителя. Начнем с первой. Ее решение заложено законодателем в ч. 4 ст. 31 УК, согласно которой «организатор преступления и под­ стрекатель к преступлению не подлежат уголовной ответственности, если эти лица своевременным сообщением органам власти или ины­ ми предпринятыми мерами предотвратили доведение преступления исполнителем до конца. Пособник преступления не подлежит уго­ ловной ответственности, если он предпринял все зависящие от него меры, чтобы предотвратить совершение преступления». Закон о квалификации поведения указанных соучастников ничего не гово П. Неоконченное преступление. Красноярск, 1999. С. 170-172.

КозловА.

Под пресеченной деятельностью мы понимаем приготовление и покушение. См.

подробнее: Козлов А. П. Неоконченное преступление. Красноярск, 1999. С. 107.

Гпава рит и лишь констатирует, что они не подлежат уголовной ответст­ венности, тогда как квалификация преступления и уголовная ответ­ ственность не одно и то же. Ведь и при добровольном отказе требу­ ется та или иная квалификация содеянного, чтобы: а) четко осознать, от доведения какого именно преступления до конца отказалось ли­ цо;

б) размежевать преступление, связанное с добровольным отка­ зом, от преступления, уже совершенного до добровольного отказа.

Именно поэтому отсутствие уголовной ответственности вовсе не исключает надлежащей квалификации того, от доведения чего до конца отказалось лицо. Тем не менее с квалификацией действий по­ собника все более или менее ясно. Если он ликвидировал результаты своих пособнических действий до их использования исполнителем или другим соучастником, которому предназначались данные ре­ зультаты, то к нему применяется норма о добровольном отказе. При этом действия исполнителя или иного соучастника должны быть рассмотрены в соответствии с совершенным им преступлением. Ес­ ли пособник предпринял все возможные меры для изъятия результа­ тов своей деятельности до их использования другими соучастника­ ми, но ему это сделать не удалось, то квалификация должна соответствовать им содеянному.


Традиционное деление пособничества на физическое и интел­ лектуальное позволило некоторым ученым отождествить квалифи­ кацию последнего с квалификацией подстрекательства и организа­ торской деятельности. Представляется, подобный подход не совсем точен. Пособник по евоей сущности абсолютно отличается от подстрекателя, поскольку он лишь оказывает помощь другому соучастнику, уже имеющему место быть, тогда как подстрекатель создает соучастника, превращает законопослушного гражданина в преступника. Попытка приравнять интеллектуального пособника и подстрекателя путем определения первого как лица, укрепляющего решимость другого соучастника, тем самым максимально приблизив его к подстрекателю, на наш взгляд, является необоснованной. Лю­ бой пособник (и физический, и интеллектуальный) укрепляет реши­ мость другого соучастника на совершение преступления в силу са­ мого наличия соучастия (разве устранение препятствия не Бурчак Ф. Г. Учение о соучастии по советскому уголовному праву. Киев, 1969.

С. 200.

Квалификация соучастия нейтрализует мотивы, удерживающие другого соучастника от со­ вершения преступления?). Поэтому с таким же успехом можно сме­ шать квалификацию подстрекательства и с квалификацией физиче­ ского пособничества. Однако это не так. Сущностно пособник отличается от подстрекательства единственным: с кем они имеют дело — либо с готовым преступником (пособник), либо готовят пре­ ступника (подстрекатель). Отсюда квалификация действий интел­ лектуального пособника ничем не отличается от квалификации дей­ ствий физического пособника и заключается в ликвидации результатов своего поведения до использования их другими соуча­ стниками.

Гораздо сложнее обстоит дело с квалификацией действий под­ стрекателя и организатора в изложенной ситуации. Поскольку под­ стрекатель — это лицо, склонившее другого человека к совершению преступления, то следует признать, что он выполняет две асоциаль­ ные функции в одной: превращает прежде законопослушного чело­ века в преступника и его руками совершает то или иное преступле­ ние, причиняя вред общественным отношениям. Совершенно верно по данному поводу пишет Ф. Г. Бурчак: «...Действия подстрекателя являются причиной возникновения умысла исполнителя...Реальная причинная связь между двумя явлениями— подстрекательскими действиями одного лица и возникновением умысла у другого — ни­ какими последующими действиями подстрекателя нарушена быть не может... Совершение подстрекателем действий, направленных на нейтрализацию своей предыдущей деятельности, имеет другое зна­ чение: оно свидетельствует об изменении его психического отноше­ ния к прежним действиям и к результату, который еще не наступил.

Поэтому, если подстрекатель после акта подстрекательства добро­ вольно, по собственному почину предпримет все возможные меры к тому, чтобы нейтрализовать свое подстрекательство и предотвра­ тить преступление, — это будет свидетельством уменьшения степе­ ни его вины...» Отсюда полный добровольный отказ подстрекателя должен заключать в себе ликвидацию и того и другого результатов в совокупности. Поэтому добровольным отказом следует признавать только те действия подстрекателя, в результате которых исполни­ тель (в случае подстрекательства исполнителя) откажется от начала Бурчак Ф. Г. Указ. соч. С. 199.

Гпава совершения преступления или хотя бы от продолжения преступной деятельности и ее завершения. Законодатель же расширяет пределы добровольного отказа подстрекателя и признает таковым не только «пересклонение» исполнителя, но и иные меры (например, сообще­ ние органам власти о готовящемся преступлении), что, на наш взгляд, не оправданно. При таком варианте развития события госу­ дарство получает одну несомненную выгоду — отсутствует причи­ нение вреда общественным отношениям. Однако в условиях все увеличивающейся преступности государство должно решить для себя важнейшую задачу: готово ли оно и дальше в определенной степени поощрять наиболее опасных соучастников, которые готовят кадры преступников, ведь нетрудно проследить данную цепочку — подстрекатель остается в стороне, хотя он подготовил преступника, преступника осуждают довольно часто к лишению свободы, там он проходит «университеты» и становится законченным преступником.

Нужно ли подобное государству? Думается, нет. Решение должно быть однозначным: добровольным надо признавать лишь полный отказ подстрекателя, ликвидацию им обоих результатов своей дея­ тельности. Предупреждение только причинения вреда следует при­ знавать лишь частичным добровольным отказом с соответствующи­ ми правовыми последствиями е г о — влиянием на назначенное наказание. Таким образом, при полном добровольном отказе дейст­ вия подстрекателя квалифицируют в соответствии с характером тех действий, которые он совершил до добровольного отказа, с приме­ нением ст. 31 УК;

при частичном добровольном отказе (например, подстрекал двух исполнителей, одного смог отговорить от соверше­ ния преступления, а другого не смог или не смог отговорить испол­ нителя, однако сообщением в органы власти предотвратил причине­ ние вреда) его действия следует квалифицировать по соответствую­ щей статье УК без применения ст. 31 УК.

Кроме того, различная квалификация соучастия возникает и в зависимости от того, на каком этапе пресечена деятельность соуча­ стника: до использования результата его поведения другими соуча­ стниками или после такового. Если иные соучастники совершили определенные действия, но эти действия до пресечения не были восприняты другими соучастниками (действия пособника, изгото­ вившего отмычку, пресечены до передачи отмычки;

действия под­ стрекателя пресечены до того, как исполнитель дал согласие на со Квалификация соучастия вершение преступления и т. д.), то в таком случае, скорее всего, со­ участие выступает только в субъективном плане, на уровне сговора, физически оно не оформлено, нет объективной совместности пове­ дения, именно поэтому в таких действиях отсутствует соучастие и имеет место только неоконченное преступление. Если же деятель­ ность иного соучастника пресечена (например, стихийно) после со­ вершения им своих действий и после того, как они были восприняты другими соучастниками, то имеет место не только пресеченная не­ оконченная) деятельность, но уже и физически оформленное соуча­ стие со всеми его признаками. Таким образом в последнем варианте присутствует либо неоконченное преступление (при последующем пресечении действий лица, воспринявшего результат поведения первого соучастника), либо оконченное преступление (при доведе­ нии преступления до конца) и обязательно соучастие.

С квалификацией действий организатора при добровольном от­ казе также не все так просто. Почти во всех работах организатор объединен с подстрекателем и квалификация их разрешается совме­ стно, но даже в тех работах, в которых подстрекатель и организатор разъединены (например, у Ф. Г. Бурчака), квалификация их дейст­ вий совпадает. Подобного быть не должно, поскольку они выпол­ няют абсолютно разные функции: подстрекатель создает преступни­ ка и готовит тем самым преступный вред, а организатор выполняет функции объединения, координации и планирования преступления применительно к уже готовым преступникам, рекрутированием пре­ ступников он не занимается. Отсюда добровольный отказ организа­ тора должен выглядеть иначе, чем подстрекателя, он не обязан ока­ зывать обратное воздействие на иных соучастников с тем, чтобы они отказались от совершения преступления, поэтому для него доста­ точно предотвращения преступного вреда тем или иным способом, в том числе и путем сообщения в органы власти. Иным путем нивели­ ровать свои организаторские функции он, скорее всего, не способен, поскольку они чрезвычайно сложны и чем организованнее преступ­ ление, тем сложнее нивелировать организатору функции объедине­ ния, координации и планирования. При добровольном отказе орга­ низатора его действия следует квалифицировать по соответству­ ющей статье УК со ссылкой на ст. 31 УК.

Там же. С. 200.

Гпава На основании сказанного, на наш взгляд, нужно изменить ре­ дакцию ч. 4 ст. 31 УК: «Добровольный отказ организатора заключа­ ется в принятии мер, предупредивших наступление общественно опасного вреда, который он организовывал. Добровольный отказ подстрекателя представляет собой склонение подстрекнутого к от­ казу от совершения преступления и предотвращение тем самым об­ щественно опасного вреда. Добровольный отказ пособника— это ликвидация им результата своих действий до использования его (ре­ зультата) иными соучастниками при продолжении преступления».

Трудности квалификации пресеченного соучастия заключаются в следующем. Прежде всего, необходимо помнить о стихийном и сознательном пресечении той или иной деятельности. В первом случае (соучастник заболел и его положили в больницу, соучастника задержали по другому уголовному делу, соучастника послали в ко­ мандировку и т. п.) довольно часто соучастие остается латентным, но иногда бывает раскрытым, что нас и интересует в настоящее вре­ мя. При стихийном раскрытом пресечении правоохранительные ор­ ганы узнают о нем значительно позже, нередко после совершения преступления, именно поэтому при нем преступная деятельность идет своим чередом и действия других соучастников остаются вне пределов пресечения, хотя последующая преступная деятельность несколько затрудняется в связи с изъятием из совместной деятель­ ности одного соучастника. Мало того, при стихийном пресечении соучастник может либо вновь вернуться к преступной деятельности, либо не возвращаться к ней. В первом случае кратковременное пре­ сечение не имеет правового значения и не является неоконченным преступлением, т. е. мы здесь сталкиваемся с обычной квалифика­ цией соучастия. Во втором — становится неоконченным преступле­ нием, что создает определенные проблемы соотношения соучастия и неоконченного преступления и неоднозначность их разрешения.

Сознательное пресечение — всегда раскрытое соучастие, что непо­ средственно сказывается и на квалификации поведения других со­ участников. При этом также возникает два варианта развития собы­ тия. 1. Правоохранительные органы успевают пресечь не только поведение отдельного соучастника, но и остальную преступную деятельность. В таком случае все соучастие становится неокончен 112.

КозловА. П. Указ. соч. С.

Квалификация соучастия ной преступной деятельностью, что сказывается на квалификации действий каждого из соучастников как неоконченного поведения. И здесь остается главной проблема соотношения соучастия и неокон­ ченного преступления. 2. Правоохранительные органы не успевают пресечь действия других соучастников и преступление продолжает развиваться, завершаясь причинением вреда. Естественно, пресе­ ченные действия соучастника необходимо квалифицировать как не­ оконченное преступление, действия других соучастников, завер­ шивших преступление, как соучастие в оконченном преступлении.

В случае добровольного отказа исполнителя его действия ква­ лифицируются по статье уголовного закона, охватывающей его по­ ведение до отказа, со ссылкой на ст. 31 УК. Основной проблемой при этом становится квалификация действий иных соучастников, которые не связаны с добровольным отказом. Как выше уже было указано, традиционная позиция по этому поводу заключается в при­ знании их действий приготовлением к преступлению. С таким ре­ шением трудно не согласиться;

действительно, мы имеем здесь не­ оконченную преступную деятельность, поскольку общий преступный результат не наступил и уже не наступит в связи с отка­ зом от доведения преступления до конца самого исполнителя. Тем не менее повторим вопрос: куда девалось соучастие, уже осуществ­ ленное (подстрекатель склонил пособника к оказанию помощи ис­ полнителю, пособник изготовил для исполнителя отмычку и передал ее и т. д.) и попытаемся его решить. На наш взгляд: а) соучастие и неоконченное преступление два самостоятельных института уголов­ ного права, при квалификации невозможен подход с применением либо неоконченного преступления, либо соучастия, поскольку эти два института не взаимозаменяемы в силу своей юридической при­ роды;

б) соучастие выступает в качестве отягчающего обстоятельст­ ва, тогда как неоконченное преступление либо исключает ответст­ венность (ст. 31 УК), либо смягчает ее (ст. 66 УК). Поэтому более точна квалификация по совокупности неоконченного преступления и соучастия, при этом не следует жонглировать терминами— не­ оконченное соучастие или соучастие в неоконченном преступлении, просто в конкретном преступлении имеет место и неоконченность его и соучастие в нем (приготовление и пособничество, подстрека­ тельство, организаторская деятельность в преступлении). Подобное противостояние может быть не очень заметным в элементарном со 310 Глава участии, но в групповом преступлении оказывается весьма ощути­ мым в силу обязательного признания его отягчающим обстоятельст­ вом (ст. 63 УК). Разумеется, правоприменителю это создает лишние трудности в поиске выхода из данного противостояния на фоне формализованное™ правил применения ст. 66 УК, но еще худшую ситуацию поиска соотносимое™ неоконченного преступления и ре­ цидива он все-таки решает, решит и анализируемую ситуацию. Мы же в вопросы назначения наказания пока сознательно не вторгаемся.

Исключение соучастия из квалификации приведет и уже приво­ дит к неоправданному освобождению от уголовной ответственности иных соучастников, которые к добровольному отказу не имеют ни­ какого отношения и тем не менее в силу акцессорности соучастия вслед за исполнителем, добровольно отказавшимся от доведения преступления до конца, освобождаются от уголовной ответственно­ сти. Так, Ф. и Ш. захватили на улице потерпевшего и на машине под управлением Ч. привезли к дому, в подвале которого избивали его, причинив менее тяжкие телесные повреждения, никаких условий его освобождения не выдвигали. «Имея реальную возможность неза­ конно удерживать потерпевшего, осужденные предоставили ему свободу, т. е. добровольно освободили». Ч. не участвовал в доставке потерпевшего в подвал, в его избиении и освобождении, он только привез его на машине к дому. «Дело в отношении Ч. по ст. 17 и ч. ст. 125 УК РСФСР как пособника похищения человека, не прини­ мавшего участия в избиении потерпевшего, впоследствии добро­ вольно освобожденного виновными, прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления». Вот и получается, что доб­ ровольный отказ распространен на лиц, которые о нем и не помыш­ ляли. Думается, что это абсолютно несправедливое и незаконное решение, поскольку Ч. добровольно не отказывался от доведения преступления до конца и как пособник должен быть привлечен к уголовной ответственности, а ст. 6 и 60 УК требуют назначать нака­ зание в соответствии с характером и степенью опасности преступ­ ления;

в действиях Ч. сохранилось приготовление к преступлению, которое не отменяется добровольным отказом других лиц;

приго­ товление имеет место в преступлении тяжком, что согласно ч. ст. 30 УК не отменяет уголовной ответственности за него. Вполне Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. № 3. С. 18.

Квалификация соучастия естественно, действия Ч. должны быть квалифицированы как приго­ товление к похищению человека и пособничество в похищении че­ ловека. Кому-то покажется, что такая двойная квалификация излиш­ ня, поскольку одни и те же действия требуют одной квалификации, здесь же речь идет о квалификации действий лица, который увез че­ ловека с улицы в определенное место. Сомнения имеют под собой почву, но не совсем. Дело в том, что одни и те же действия мы мо­ жем рассматривать под разным углом зрения, например, с позиций их объективных содержания и сущности или субъективного воспри­ ятия, с позиций оконченного или неоконченного преступления, с позиций единоличного или в соучастии совершенного преступления и т. д. Все это не мешает определить нам какое-либо деяние как со­ вершенное, например, единичное единоличное усеченное неокон­ ченное преступление. И все эти характеристики будут вполне оп­ равданными и невзаимозаменяемыми. Мало того, когда мы говорим о соучастии, то имеем в виду не только сам характер действий чело­ века, но его встроенность в структуру действий иных лиц с позиций совместности действий;

мы не должны забывать о второй стороне совместности — деятельности всех вместе. Именно это мы должны вменить Ч. — его совместную деятельность с Ф. и Ш. до доброволь­ ного отказа последних. На наш взгляд, это аксиоматично. Другое дело, что законодатель, судебная практика и теория условно пога­ шают добровольным отказом и предшествующее поведение лица вместо того, чтобы ограничиться только будущим (ведь лицо добро­ вольно отказывается от продолжения преступления, а не от того, что уже случилось), такой гуманизм можно приветствовать, но при чем здесь иные лица, не связанные добровольным отказом?

Представляется, все же самым сложным выступает здесь случай, когда действие-соучастие существует и фактически, и в законе, то­ гда как то же действие-приготовление объявлено криминально ней­ тральным (приготовление в преступлениях небольшой и средней тяжести). Как быть в такой ситуации при добровольном отказе ис­ полнителя? Думается, при этом мы должны решить вопрос с соот­ ношением неоконченного преступления и соучастия — что из них главнее, весомее;

и коль скоро неоконченность и оконченность — характеристики самого преступления, а соучастие — характеристика объединенное™ лиц при его совершении, то предпочтение в спо­ р е — неоконченное преступление или соучастие?, нужно отдать 312 Глава первому, т. е. решить простую дилемму — либо преступление есть, либо его нет. И поскольку неоконченное деяние объявлено законом непреступным, нет никакого смысла искать в нем соучастие. Отсюда непреступность самого деяния исключает преступность соучастия;

приготовление при соучастии в преступлениях небольшой или сред­ ней тяжести всегда должны быть криминально незначимы и как не­ оконченное преступление, и в качестве соучастия.

На ситуации пресеченной деятельности исполнителя распро­ страняется ч. 5 ст. 34 УК: «В случае недоведения исполнителем пре­ ступления до конца по не зависящим от него обстоятельствам ос­ тальные соучастники несут уголовную ответственность за приготовление к преступлению или покушение на преступление». В данном законодательном положении наиболее ярко выражена акцес­ сорная теория соучастия — неоконченное преступление у исполни­ теля и, соответственно, неоконченное преступление у иных соучаст­ ников вне зависимости от того, выполнили они до конца сговором обозначенные собственные действия или нет. На этом фоне странно выглядят вышеприведенные выводы авторов учебника об архаично­ сти теории акцессорное™ соучастия и абсолютно прав М. И. Ковалев, утверждая, что «законодательная формула целиком и полностью демонстрирует акцессорную природу соучастия в УК РФ». Другое дело, насколько это истинно или ложно. Трудность решения заключается в том, что в данном случае сталкиваются две аксиомы: первая— как правило, соучастники к моменту начала ис­ полнения преступления уже полностью выполнили свои действия по соучастию (пособник изготовил и передал отмычку исполнителю, подстрекатель создал исполнителя или иного соучастника и т. д.), поэтому, как правило, мы имеем дело с завершенными теми или иными действиями, признавать которые неоконченными весьма, вроде бы, странно;



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.