авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 21 |

«Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa || Сканирование и форматирование: Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa || yanko_slava || || Icq# 75088656 || Библиотека: ...»

-- [ Страница 17 ] --

Разве психолог-экспериментатор не скажет нам, в какой момент нашего сна мы видим сновидения и как долго они длятся? Экспериментатор, утверждает Малкольм, должен использовать понятие сновидения, совершенно отличное от того, которым мы обычно пользуемся. Например, в качестве критерия наличия сновидения он использует движения глаза, а мы этого не делаем. Хотя экспериментаторы претендуют на то, что с помощью экспериментальных методов они устанавливают какие-то факты относительно сновидений, но в действительности они пытаются заставить нас принять совершенно новое понятие сновидения. Таким образом, психология не способна пролить какой-либо новый свет на наши повседневные, собственно психологические понятия: претендуя на описание, она эти понятия изменяет.

Другая, более влиятельная разновидность философской психологии представлена работой Г. Э. М. Энском «Интенция» (1957)16. Ее отличает интерес к проблемам, тесно связанным с конвенциональными моральными суждениями, хотя Энском стремится исследовать эти проблемы сами по себе, отстранившись от какого-либо интереса к морали.

Обычно философы предполагали, что те действия, которые мы называем «интенциональными», предваряются особым внутренним актом — «интенцией действовать определенным образом». В противоположность этому, Энском отличительную особенность интенционального действия видит в том, что относящийся к нему вопрос «почему?» относится не к причине, а к разумному основанию. Это означает, что интенциональные действия определяются не через психологические процессы, предшествующие им, а посредством тех вопросов, которые к ним «применимы».

Когда запрос о разумном основании неприменим? Во-первых, согласно Энском, когда действующий агент не знает, что он совершает некоторое действие, разумное основание которого мы ищем. Если, когда мы спрашиваем человека, почему он ехал со скоростью шестьдесят миль в час, он искренне отвечает: «Я не знал, что еду с такой скоростью», то его езда со скоростью шестьдесят миль в час не была интенциональной. Заметим, однако, что, будучи спрошен, почему он ехал со скоростью, превышающей тридцать миль в час, он может оказаться способен привести разумные основания. Это означает, что некоторое действие может быть интенциональным «при одном описании», но неинтенциональным при другом описании.

Во-вторых, запрос о «разумном основании», полагает Энском, неприменим к непроизвольным действиям определенного типа — действиям, которые мы «знаем без наблюдения», но причина которых устанавливается только наблюдением17. Даже если его глаза закрыты, человек знает, что его коленка вздрогнула, когда врач ударил по ней, но только с помощью наблюдения он может обнаружить, почему она ведет себя таким образом. Если по поводу такого действия его спрашивают «почему?», то он не может привести разумного основания и может не знать причины.

Предположим, однако, что, когда человека спрашивают «почему?», он отвечает, ссылаясь на какое-то прошлое действие. Что он нам раскрывает — разумное основание или причину?

Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru Допустим, мы его спрашиваем: «Почему вы убили этого человека?» Если человек отвечает:

«Потому что я испытал какой-то щелчок в мозгу» или «Потому что я почувствовал, что должен кого-то убить», то, согласно Энском, он сообщает нам о «ментальной причине» своего действия — о событии (не обязательно ментальном), которое произвело его действие18. Но если он говорит: «Я действовал во имя мести, так как он убил моего отца», он раскрывает нам разумное основание.

Отличие состоит в том, что в этом случае его действие является реакцией на то, что он считает вредным действием, и попыткой отплатить за этот вред.

Интенциональное действие, утверждает Энском, нельзя «посредством наблюдения»

подвести под описание, в отношении к которому оно является интенциональным. Однако можно было бы ответить, что именно благодаря наблюдению мы узнаем, например, что мы пишем на доске, когда интенционально делаем это. Как еще мы могли бы узнать об этом? Отвечая на это возражение в наиболее темном разделе своей далеко не всегда ясной книги, Энском ссылается на аристотелевское различие между «теоретическим» и «практическим» знанием. Знание наших интенций, говорит она, является практическим, а не теоретическим знанием. Допустим, с закрытыми глазами я пишу на доске: «Я глупец». Я знаю, что именно я делаю, даже если доска настолько влажная, что слов на ней не видно. «Знать, что я делаю» в этом смысле — значит обладать «практическим знанием». Мое убеждение в том, что я пишу на доске, не будет ошибочным, если на ней не видно слов: я лишь плохо исполняю то действие, которое, как я знаю, я совершаю19.

Энском не ссылается специально на психологию, если не считать мимолетных упоминаний «психологического жаргона». Однако из ее рассуждений вытекает, что психолог не занимается интенциями, поскольку по Было бы противоречием, рассуждает Малкольм, предполагать, что спящий человек способен судить о том, что он спит — всякое свидетельство в пользу того, что он способен на такое суждение, говорило бы о том, что фактически он не спит. Отсюда следует, что никто одновременно не может утверждать, что он в определенный момент спит и что в тот же самый момент он судит о том, что «идет дождь», или испытывает те или иные чувства, либо пользуется теми или иными образами. Конечно, проснувшись, человек может сказать нам, что сейчас он испытывает такое впечатление, будто во время сна он сформировал определенное суждение, испытал страх или видел яркий образ. Но не существует способа показать правильность этого впечатления. А если не существует способа установить, что кто-то корректно использует предложение «Во сне я судил так-то и так-то, чувствовал то-то и то-то, видел такие-то образы», то, по мнению Малкольма, такое предложение не имеет смысла.

Малкольм допускает, конечно, что человек может осмысленно сказать: «Во сне я видел такие-то и такие образы», как может сказать: «Во сне я поднялся на горную вершину». Но во втором случае очевидно, что он не мог подняться на вершину во время сна. Напротив, сказать, что это случилось «во сне», значит отрицать, что это произошло на самом деле. Точно так же и высказывание «Во сне я испытал определенные чувства» — равнозначно отрицанию того, что я действительно испытал эти чувства в то время, когда спал.

Но, по крайней мере, можем ли мы сказать, что имели сновидение в определенное время?

Разве психолог-экспериментатор не скажет нам, в какой момент нашего сна мы видим сновидения и как долго они длятся? Экспериментатор, утверждает Малкольм, должен использовать понятие сновидения, совершенно отличное от того, которым мы обычно пользуемся. Например, в качестве критерия наличия сновидения он использует движения глаза, а мы этого не делаем. Хотя экспериментаторы претендуют на то, что с помощью экспериментальных методов они устанавливают какие-то факты относительно сновидений, но в действительности они пытаются заставить нас принять совершенно новое понятие сновидения. Таким образом, психология не способна пролить какой-либо новый свет на наши повседневные, собственно психологические понятия: претендуя на описание, она эти понятия изменяет.

Другая, более влиятельная разновидность философской психологии представлена работой Г. Э. М. Энском «Интенция» (1957)16. Ее отличает интерес к проблемам, тесно связанным с конвенциональными моральными суждениями, хотя Энском стремится исследовать эти проблемы сами по себе, отстранившись от какого-либо интереса к морали.

Обычно философы предполагали, что те действия, которые мы называем «интенциональными», предваряются особым внутренним актом — «интенцией действовать определенным образом». В противоположность этому, Энском отличительную особенность Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru интенционального действия видит в том, что относящийся к нему вопрос «почему?» относится не к причине, а к разумному основанию. Это означает, что интенциональные действия определяются не через психологические процессы, предшествующие им, а посредством тех вопросов, которые к ним «применимы».

Когда запрос о разумном основании неприменим? Во-первых, согласно Энском, когда действующий агент не знает, что он совершает некоторое действие, разумное основание которого мы ищем. Если, когда мы спрашиваем человека, почему он ехал со скоростью шестьдесят миль в час, он искренне отвечает: «Я не знал, что еду с такой скоростью», то его езда со скоростью шестьдесят миль в час не была интенциональной. Заметим, однако, что, будучи спрошен, почему он ехал со скоростью, превышающей тридцать миль в час, он может оказаться способен привести разумные основания. Это означает, что некоторое действие может быть интенциональным «при одном описании», но неинтенциональным при другом описании.

Во-вторых, запрос о «разумном основании», полагает Энском, неприменим к непроизвольным действиям определенного типа — действиям, которые мы «знаем без наблюдения», но причина которых устанавливается только наблюдением17. Даже если его глаза закрыты, человек знает, что его коленка вздрогнула, когда врач ударил по ней, но только с помощью наблюдения он может обнаружить, почему она ведет себя таким образом. Если по поводу такого действия его спрашивают «почему?», то он не может привести разумного основания и может не знать причины.

Предположим, однако, что, когда человека спрашивают «почему?», он отвечает, ссылаясь на какое-то прошлое действие. Что он нам раскрывает — разумное основание или причину?

Допустим, мы его спрашиваем: «Почему вы убили этого человека?» Если человек отвечает:

«Потому что я испытал какой-то щелчок в мозгу» или «Потому что я почувствовал, что должен кого-то убить», то, согласно Энском, он сообщает нам о «ментальной причине» своего действия — о событии (не обязательно ментальном), которое произвело его действие18. Но если он говорит: «Я действовал во имя мести, так как он убил моего отца», он раскрывает нам разумное основание.

Отличие состоит в том, что в этом случае его действие является реакцией на то, что он считает вредным действием, и попыткой отплатить за этот вред.

Интенциональное действие, утверждает Энском, нельзя «посредством наблюдения»

подвести под описание, в отношении к которому оно является интенциональным. Однако можно было бы ответить, что именно благодаря наблюдению мы узнаем, например, что мы пишем на доске, когда интенционально делаем это. Как еще мы могли бы узнать об этом? Отвечая на это возражение в наиболее темном разделе своей далеко не всегда ясной книги, Энском ссылается на аристотелевское различие между «теоретическим» и «практическим» знанием. Знание наших интенций, говорит она, является практическим, а не теоретическим знанием. Допустим, с закрытыми глазами я пишу на доске: «Я глупец». Я знаю, что именно я делаю, даже если доска настолько влажная, что слов на ней не видно. «Знать, что я делаю» в этом смысле — значит обладать «практическим знанием». Мое убеждение в том, что я пишу на доске, не будет ошибочным, если на ней не видно слов: я лишь плохо исполняю то действие, которое, как я знаю, я совершаю19.

Энском не ссылается специально на психологию, если не считать мимолетных упоминаний «психологического жаргона». Однако из ее рассуждений вытекает, что психолог не занимается интенциями, поскольку по следние не являются «психологическими феноменами». Другие представители философской психологии аналогичным образом утверждали, что психология, понимаемая как экспериментальное исследование, направленное на объяснение человеческого поведения, ничего не может сказать нам о мотивах, разумных основаниях или осознании. Короче говоря, претензии психологов на то, чтобы заниматься в некотором смысле «физикой» (т. е. фундаментальной объяснительной наукой) человеческого поведения, полностью отвергаются представителями философской психологии20.

Одно рассуждение проходит через всю обширную литературу, посвященную философской психологии21, и может считаться важнейшим для нее. Набросок этого рассуждения дан Д. У.

Хэмлином в статье «Поведение»22, которая, как обычно, начинается с упомянутого аристотелевского разграничения и не содержит ссылок на каких-либо психологов, за исключением Фрейда23. Рассуждение выглядит приблизительно так: существует различие между движениями Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru тела, например коленным рефлексом, и активностью личности, или «поведением». Поведение никогда нельзя определить в терминах, относящихся к движениям тела, поскольку одни и те же движения могут «включаться» в самые разные виды поведения. Так, одни и те же движения тела могут «включаться» в указание левого поворота и в указание на некоторый предмет в витрине магазина, однако это будут совершенно различные фрагменты поведения. Психолог способен объяснить движения тела в терминах причин, но он не может объяснить человеческого поведения.

На самом деле поведение не имеет причин24.

С этой точки зрения объяснить акт поведения — значит задать его разумные основания, указать на его намерения и цели или на правила, которым оно подчинено25. (Конечно, это разные, хотя и взаимосвязанные процедуры.) Поскольку поведение носит сущностно нормативный характер, продолжают новые телеологисты, поведение человека логически невозможно объяснить, если ограничиться чисто дескриптивным языком, имеющимся в распоряжении физической науки.

Из знания физиологии, сколь бы глубоким оно ни было, невозможно вывести существование в нашем обществе правила, согласно которому протянутая рука означает «я поворачиваю направо».

Поэтому в терминах физиологии невозможно объяснить конкретное поведение, которое осуществляется в соответствии с этим правилом. Безусловно, поведение иногда не достигает своей цели, порой является иррациональным или не следует правилу. Но даже при объяснении этих отклонений от нормы мы должны обращаться не к аппарату физиологии, а к теории типа Фрейдовой — когда он забывает о том, что является «естествоиспытателем», — которая указывает на скрытые цели наших действий, на скрытые правила, управляющие нашим поведением, а не на его причины.

По-видимому, уже достаточно сказано о современных аристотелианцах, для них задача философии заключается в том, чтобы более ясно описать то, что, как мы уже знаем, имеет место.

За исключением Стросона, все они интересуются человеком больше, чем миром, в отношении которого они обычно довольствуются согласием с неопределенным «естественным реализмом». В то время как центральная проблема британского эмпиризма состояла в том, чтобы примирить между собой образы физических объектов физика и обычного человека, представители философской психологии ви дят новую проблему в том, чтобы согласовать концепцию человеческого поведения обычного человека и нейрофизиолога. Именно такое возражение высказывает Уилфрид Селларс против философской психологии: речь должна идти, утверждает он, о сравнении общенаучной картины мира — картины, построением которой занимается наука, — с общей картиной мира здравого смысла. Только таким образом можно вполне выявить достоинства научной картины мира. Недостаточно противопоставлять два образа человека, абстрагировавшись от образа человека-в-мире.

Аристотелианцы вовсе не определяли всей ситуации. В Англии, где никогда не питали особого расположения к психологии или к социальным наукам, они доминировали в области философии. Но совершенно иное положение дел наблюдалось как в Соединенных Штатах, так и в Австралии, хотя в обеих этих странах представлена и «философская психология». Поучительны серьезные расхождения между «Индивидами» Стросона и работой Куайна «Слово и объект»

(1960), которая во многих отношениях явно направлена против позиции Стросона27. Одно различие, бросающееся в глаза внешнему наблюдателю, заключается в том, что, в то время как Стросон вообще не ссылается на результаты научных исследований, Куайн широко использует данные антропологии, лингвистики и бихевиористской психологии, представленной, в частности, в работе Б. Ф. Скиннера «Наука и человеческое поведение» (1953)28. Он полностью отвергает то резкое противопоставление философии и науки, которое служило общей основой феноменологии, логического позитивизма, идей Витгенштейна и философии «обычного языка» Оксфорда. Куайн возвращается к общей позиции Спенсера и Александера. Философия, говорит он, отличается от конкретных наук только своей большей общностью, она интересуется, например, не тем, существуют ли вомбаты и единороги, а тем, существуют ли классы и свойства29. Куайн, конечно же, согласен с тем, что философия часто подходит к решениям своих проблем, опираясь на рассмотрение языка;

философу часто бывает полезно, полагает он, «совершить семантический скачок», или, выражаясь словами Карнапа, перейти от «материального» к «формальному» модусу речи. Но то же самое верно, считает Куайн, и для физических наук. Там тоже иногда, хотя и не так часто, приносит пользу «семантический скачок». Как физик, так и философ способен прояснить некоторую проблему, реконструировав свои рассуждения. Отсюда не следует, что физика и Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru онтология действительно «говорят о языке».

Фактически, работа «Слово и объект» в очень большой степени посвящена языку, но языку, рассматриваемому как форма человеческого поведения30. Куайн начинает с определения того, что он называет «стимулом-значением» высказывания, — это класс стимулов определенного рода, побуждающих человека согласиться с высказыванием. Так, например, если произносят:

«Автомобиль!», то стимул-значение может включать в себя пыль, поднявшуюся над дорогой, звук сирены, визг тормозов, а также видимое наличие естественного объекта определенного вида и размера. С точки зрения этого определения высказывания можно разделить на два класса — «предложения к случаю» (occasion sentences) и «устойчивые предложения» (standing sentences). С «предложениями к случаю», такими, как «Автомобиль», «Кролик», «Больно», соглашаются только в том случае, когда присутствует стимул;

«устойчивое предложение», например «Автомобили опасны», может быть принято даже при отсутствии тех стимулов, которыми первоначально было вызвано его произнесение, например, видом автомобиля, мчащегося по шоссе.

Два предложения «синонимичны в отношении стимулов», по терминологии Куайна, если почти для каждого человека, владеющего языком, они имеют одно и то же стимул-значение. Это относится к обширному классу устойчивых предложений, которые лингвист, анализирующий совершенно незнакомый ему язык, может, следовательно, переводить с достаточной долей уверенности. Изучая обстоятельства, в которых носители языка соглашаются с теми или иными высказываниями или отвергают их, лингвист может понять также, какие выражения являются истинностно-функциональными связками, соответствующими, например, связке «и» или «если.., то...», и открыть, что некоторые «предложения к случаю» в изучаемом им обществе являются синонимичными в отношении стимулов. Он может обнаружить также, что с некоторыми предложениями соглашаются всегда, а с некоторыми — никогда, какими бы ни были стимулы, т.

е. что некоторые высказывания являются стимул-аналитическими, а некоторые — стимул противоречивыми. Однако, утверждает Куайн, лингвист не может перевести многие предложения к случаю, не прибегая к «аналитическим гипотезам» — гипотезам, опираясь на которые он разбивает предложения на составные части или «слова». Например, пришелец с Марса мог бы принять гипотезу, что высказывание «подорогеедетавто» состоит из четырех слов, которые на марсианский язык можно перевести с помощью двух слов.

Из этих посылок Куайн делает вывод о том, что перевод всегда является неопределенным.

Для иллюстрации этого обстоятельства предположим, что язык туземцев содержит слово «гавагай» и лингвист наблюдением устанавливает, что это слово стимул-синонимично (хотя бы приблизительно) нашему слову «кролик». Он не показал, что слово «гавагай» синонимично слову «кролик» в том неопределенном интуитивном смысле, в каком мы обычно говорим, что два слова «имеют одно и то же значение». Вполне может оказаться, что туземцы используют слово «гавагай» для обозначения временных отрезков существования кролика или каких-то его частей, а не кролика в целом. Можно предположить, что лингвист смог бы обнаружить это, задавая туземцам на их языке вопросы типа: «Является ли этот кролик тем же самым, что и тот?» Однако такие вопросы лингвист может задавать лишь после того, как он принял некоторый перевод, опираясь на определенные аналитические гипотезы относительно слов «тот же самый» и «тот самый». И вполне может оказаться, что слова «тот же самый» он использует в качестве перевода для «тот же самый временной отрезок существования», а не для выражения «та же самая вещь».

Иными словами, у лингвиста нет способа обнаружить различия в значениях выражений «гавагай»

и «кролик», поскольку вопросы, задаваемые им, уже переведены таким образом, что делают это невозможным.

Каково философское значение этой теории перевода, которую Куайн считает применимой как внутри английского языка, так и для отношений между английским и другими языками?

Прежде всего, Куайн признает, что, в то время как разумно спрашивать, являются ли два предложения стимул синонимичными, нет смысла в вопросе о том, «означают ли они действительно одно и то же». Можно сказать, что два слова являются синонимами в структуре конкретного множества аналитических гипотез, но это означает лишь то, что они обладают стимул-синонимией. Опять таки, мы можем выделить некоторые предложения как «социально стимул-аналитические», т. е.

как такие, относительно которых справедливо, что все члены языкового сообщества соглашаются Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru с этими предложениями, как только они высказаны. Если же кто-то отвергает их, то считается, что он не понимает языка. Однако это понятие аналитичности охватывает лишь предложения, в данном сообществе считающиеся тривиальными, например предложение «это — автомобиль», высказываемое при наличии автомобиля, и не соответствует философской идее «аналитичности».

И нет другого способа четко установить, что некоторое высказывание является «аналитическим».

Теория синонимии образует часть защиты Куайном того, что он называет «регламентацией языка» посредством «канонических форм» логики. Не важно, утверждает он, что логическая переформулировка повседневного предложения не «строго синонимична» самому этому предложению. На самом деле понятие «строгой синонимичности» не настолько ясно, чтобы мы могли с уверенностью сказать, имеется она или нет. Важно то, что логическая переформулировка в некоторых отношениях будет «улучшением» обычного языка.

Что в этом контексте можно понимать под «улучшением»? Опираясь на Скиннера, Куайн натуралистически представляет себе тот способ, каким ребенок овладевает языком, и ставит вопрос, какие цели преследует ребенок, используя определенные логические средства, например, как он приходит к тому, чтобы говорить об абстрактных объектах и ориентироваться в «общественной онтологии свойств». Далее Куайн поднимает вопрос, не могли бы мы успешнее достигать наших целей, более адекватно пользоваться языком как инструментом описания окружающих нас вещей благодаря изменению наших лингвистических средств и устранению неявно содержащейся в них онтологии. Нет возможности, утверждает он, начать все заново, построить новый «идеальный язык», однако, работая с нашим языком, мы можем надеяться реконструировать его таким образом, что он станет более современным орудием достижения некоторых, если не всех, наших целей. Но эта задача оказывается невыполнимой, если принимается постулат: то, что мы собираемся сказать, должно быть «строго синонимично» тому, что нас приучили говорить. Философская реконструкция «эксплицирует»;

она избавляется от некоторых понятий, заменяя их другими, новыми понятиями, выполняющими все функции первоначальных понятий, избегая связанной с ними путаницы31. «Анализ» или «экспликация»

некоторого выражения не претендуют на выявление того, что «действительно имеет в виду тот, кто использует данное выражение», они лишь стремятся «возместить недостатки». Зафиксировав «конкретные функции эксплицируемого выражения, которые представляются важными», его затем заменяют «ясными и точными терминами», выполняющими эти функции.

Итак, выступая против резкого разграничения «дескриптивной» и «ревизующей»

метафизики, предложенного Стросоном, Куайн настаивает на том, что философия, подобно другим видам исследования, описывает функ ции для того, чтобы исправлять понятия — исправлять их так, чтобы они более эффективно выполняли функции, описываемые философией. Если, например, физические объекты и классы таких объектов обеспечивают решение всех тех задач, что решаются с помощью абстрактных объектов, но лишены неясности и двусмысленности последних, то это служит наилучшим основанием для отказа от абстрактных объектов. Однако при этом мы должны быть уверены, что не существует задач, которых мы не смогли бы решить без помощи абстрактных объектов, опираясь только на физические объекты и их классы. Отсюда вовсе не следует, охотно соглашается Куайн, что при всех обстоятельствах мы должны избегать каких-либо ссылок на абстрактные объекты. От нас не всегда требуется та ясность и точность, которую предоставляют канонические формы логики в тех особых случаях, например, в философии математики, где краткость и ясность особенно нужны.

Те же самые соображения, говорит Куайн, справедливы и для понятий, используемых в повседневных описаниях человеческих действий. Может возникнуть необходимость избавиться от понятий типа «стремление» или «интенция» для адекватного описания и объяснения человеческого поведения, но отсюда не следует, что мы должны обходиться без них в своем повседневном общении с другими людьми. Куайн вполне допускает, что Стросон прав в своем описании этих повседневных понятий, но остановиться на этом значило бы остановить развитие мышления. Способность нашего мышления к пересмотру заложена в «самой его структуре».

Расхождения между представителями философской психологии и психологами-учеными носят в значительной мере логико-методологический характер;

многие их них вращаются вокруг вопроса о том, можно ли человеческое поведение объяснить с помощью законов, не ссылающихся на стремления, цели или разумные основания. Общая тенденция философов-эмпиристов, по крайней мере до недавнего времени, состояла в том, чтобы принять единое понятие объяснения, Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru согласно которому объяснить — или полностью объяснить — конкретный вид поведения — значит показать, что оно выводимо из некоторого множества законов, действующих при определенных («начальных») условиях. Эта гипотетико-дедуктивная модель объяснения получила тщательную разработку в труде Эрнста Нагеля «Структура науки» (1961)32.

Нагель в деталях показывает, что предположительно несводимые и различные типы объяснения, например телеологические и генетические объяснения, всегда можно переинтерпретировать как частные случаи гипотетико-дедуктивного объяснения. Нагель согласен с тем, что для достижения специальных целей биолог может сосредоточить свое внимание на способах поведения отдельной части организма и их отношении к активности всего организма. В этом случае для него естественно выражать свои объяснения и выводы в терминах «функций», «стремлений» или «целей», а не посредством законов и начальных условий. Однако телеологическая форма объяснения лишь удобна, но не выражает существа дела. Практическая полезность в биологии телеологических формулировок вовсе не свидетельствует о том, что поведение живых организмов в принципе невозможно объяснить с помощью физико-химических законов.

Аналогичные соображения, согласно Нагелю, справедливы и для «науки о человеке». Нет никаких принципиальных препятствий, пишет Нагель, для того, чтобы суждения, утверждающие общие связи между формами человеческого поведения — например, между конкретным видом родительской позиции и развитием неврозов у детей, — могли быть выведены из законов физики и химии. Вполне может оказаться так, что поведение авторитарных родителей всегда определяется какими-то особенностями их химического состава и приводит к химическим изменениям у их детей. Но при современной подготовке социологи не могут обнаружить таких особенностей. В своей практической деятельности они склонны больше интересоваться неопределенными, вероятностными связями и использовать повседневные понятия, а не стремятся к открытию универсальных физико-химических законов, из которых можно было бы вывести строго универсальные социальные взаимоотношения. Факт остается фактом — не существует метода объяснения, характерного для социальных наук. Отличие состоит лишь в том, что ученый социолог, как правило, довольствуется открытием необходимых, а не необходимых и достаточных, условий некоторого социального явления и вероятностных, а не строго универсальных законов.

В частности, продолжает Нагель, не существует особого вида объяснения, «задающего разумные основания» и отличного от номологических объяснений. Допустим, кто-то приводит нам в качестве примера такое «рациональное» объяснение: «Гитлер напал на Россию для того, чтобы уничтожить коммунизм». Спросим себя — будет ли такое объяснение хорошим? Согласно Нагелю, нам недостаточно исследовать, является ли уничтожение коммунизма «хорошим основанием» для нападения на Россию. Скорее мы хотим знать, видел ли человек подобного типа и в том положении, в котором находился Гитлер, в нападении на Россию средство для уничтожения коммунизма. При ответе на этот вопрос мы вынуждены использовать общие, пусть даже вероятностные, утверждения о человеческом поведении. Соглашаясь, что когда мы ставим вопрос «почему?», мы далеко не всегда стремимся к строгому объяснению, Нагель тем не менее настаивает на том, что всегда, когда мы находим строгое объяснение, оно имеет вид дедукции из законов и начальных условий33.

Если все суждения о человеческом поведении в принципе выводимы из физико химических законов, не означает ли это, что психология и социология «сводимы» к физике и химии? Рассмотрим случай, когда некий человек привык измерять температуру методами, обычно используемыми в повседневной жизни. В то же время он считает, что температура есть «средняя кинетическая энергия молекул». Тогда, что он имеет в виду, высказывая суждение «молоко теплое»? Он может принять одну из трех позиций. Первая (редукционизм) состоит в том, что «реально» вещи не являются ни теплыми, ни холодными, поскольку температура есть чисто «субъективное» понятие. Высказывание «молоко теплое» — в той мере, в какой оно истинно, — «в действительности» есть лишь способ сказать о том, что молекулы молока обладают такой-то средней кинетической энергией. Вторая позиция (инструментализм) заключается в том, что такие понятия, как «молекулы» и «кинетическая энергия», представляют собой фикции, удобное средство говорить об отношениях между различными температурами. Третья позиция (эмерджентизм) утверждает, что температура представляет собой эмерджентное свойство, Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru проявляющееся лишь на высших уровнях развития природы, а не на молекулярном уровне. С этой точки зрения кинетическая теория «объясняет» температуру только в смысле указания на те физические условия, при которых температура проявляется как некоторое свойство.

Нагель не хочет вставать ни на одну из этих трех позиций. «Редукция», говорит он, всегда связана с редукцией одной теории к другой, поэтому неясно, в каком смысле можно говорить о редукции понятий34. Грубо говоря, редукция заключается в доказательстве того, что одно множество подтверждаемых утверждений, например утверждений о температуре, выводимо из другого подобного множества утверждений, относящихся в данном случае к энергии молекул. Но в любой такой вывод утверждений о температуре из утверждений об энергии молекул включаются определенные соединительные утверждения, в которых энергия молекул соотносится с температурой. Утверждение о температуре нельзя вывести только из одних утверждений о молекулах. Точная природа таких соединительных утверждений на самом деле может быть спорной, соглашается Нагель, но уже ясно, что это не просто утверждения о синонимии.

Одно дело утверждать, например, что головная боль появляется только при определенных физических и химических условиях, и тогда утверждение «у меня болит голова» в принципе выводимо из утверждения «в моем теле происходят такие-то и такие-то физико-химические изменения». И совсем другое и, очевидно, ошибочное дело — утверждать, что выражение «головная боль» является синонимом какого-то выражения физической теории. И мы не имеем права, согласно Нагелю, делать вывод о том, что головная боль является лишь иллюзией или что физико-химическая теория представляет собой лишь более удобный способ говорить о головной боли. Все, что мы имеем право сказать, это следующее: головная боль появляется только в тех случаях, когда имеются определенные физические и химические условия. Не заставляет ли это нас признать, что головная боль является «эмерджентной»?

Это так только в том случае, говорит Нагель, если, называя головную боль «эмерджентной», мы имеем в виду лишь следующее: утверждения о «головной боли» не могут быть выведены только из утверждений о частицах. Однако это вовсе не означает, что головная боль существует на каком-то более высоком уровне, чем частицы, или что существует особый класс «высших качеств», которые возникают над физико-химическими качествами35. То, что верно в учении об эмерджентности, верно как на физико-химическом уровне, так и на любом другом.

Для описания термодинамических свойств как «эмерджентных» по отношению к механическим свойствам имеются такие же основания, как и для того, чтобы называть их психологическими или биологическими свойствами.

Подход Нагеля и близких к нему авторов к объяснению и редукции подвергался критике с различных точек зрения. Доказывали, что он ошибается, предполагая, что в принципе можно редуцировать биологию и психологию к физике и химии. Недостаточно допускать, как это делают Нагель и Куайн, что биологи и психологи, социологи и историки часто прибегают к объяснениям, содержащим телеологические термины, просто для практических целей;

это единственный способ объяснения, свойственный истории, психологии, биологии. Иными словами, понятия здравого смысла, обычно используемые нами для того, чтобы говорить о людях, являются именно теми понятиями, которыми надлежит пользоваться при описании поведения как отличного от простых телодвижений36.

Однако эта критика не затрагивает истолкование объяснения Нагелем применительно к физическим наукам. Новые представители телеологии в значительной мере, хотя и более подробно и основательно, возродили антинатуралистские аргументы, на рубеже столетий высказанные Риккертом, Виндельбандом и Уордом. Гораздо более радикальной является критика П. К.

Фейерабенда37.

Гипотетико-дедуктивная модель объяснения, утверждает Фейерабенд, опирается на неприемлемое допущение, а именно допущение о том, что значения терминов остаются инвариантными в ходе всего процесса объяснения, так что, например, то, что понимается под «теплотой», не затрагивается разработкой кинетической теории температуры. С более общей точки зрения это предполагает, что теория объясняет «установленные факты». Реальная же ситуация, полагает Фейерабенд, такова, что, принимая новую теорию, мы одновременно изменяем понятия и «факты», из которых исходили.

Часто считали, что наука прогрессирует благодаря изобретению новых теорий, по отношению к которым прежние теории оказываются лишь частными случаями, например, Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru физическая теория Ньютона является просто более узкой, нежели теория Эйнштейна, и применимой лишь к некоторому множеству специальных случаев. Следуя Дюгему и Попперу, Фейерабенд утверждает, что новые теории всегда несовместимы со старыми теориями и включают в себя отрицание последних. То же самое, говорит он, относится и к фактам: в свете новых теорий мы можем отвергнуть то, что ранее было «установленным фактом». Более того, теперь мы имеем дело с новой онтологией и с соответствующим изменением значений тех дескриптивных терминов, которыми все еще продолжаем пользоваться. Так, новая теория температуры не просто объясняет, почему молоко теплое — в том смысле, что позволяет нам из утверждений о значении кинетической энергии молекул и определенных связующих утверждений дедуцировать, что молоко теплое (в первоначальном смысле этого слова), скорее она изменяет значение выражения «быть теплым». Утверждения, выводимые из кинетической теории температуры, являются уже другими утверждениями — хотя мы можем продолжать использовать ту же самую терминологию, — отличными от тех утверждений о температуре, которые мы высказали до ее появления38.

Некоторая теория, продолжает Фейерабенд, может иметь столь широкое и прочное признание, что нам трудно представить какой-то новый способ описания наблюдаемых явлений, нежели тот, который задает эта теория. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Нильс Бор, например, считал, будто «предложения наблюдения» могут быть сформулированы только в терминах классического физического описания, а не в терминах квантовой механики. Но привязанность к одной-единственной теории Фей ерабенд считает серьезным недостатком науки. Ученые, по его мнению, должны всегда стремиться к разработке альтернативных теорий, чтобы защитить науку от догматизма.

Наш повседневный язык, по мнению Фейерабенда, включает в себя теории, поэтому мы не можем избежать теоретических допущений, как предполагали феноменологи и представители философии обычного языка, ограничившись использованием понятий, включенных в повседневные дескриптивные выражения. Совершенно ошибочно полагать, например, что, несмотря на все успехи теоретической науки, такое выражение, как «боль», сохранит свое современное значение39. Действительно, мы можем надеяться на успех в таких сложных областях, как проблема соотношения сознания и мозга, доказывает Фейерабенд, только в том случае, если готовы признать, что существует необходимость полностью изменить наш привычный способ употребления таких выражений, как «мышление» и «чувство». Утверждать, как делает Стросон, что существует общепризнанная центральная совокупность понятий, которые не имеют и не могут иметь истории, или подобно философам-психологам считать, что мы навсегда привязаны к распространенным сейчас методам описания поведения, значит, в глазах Фейерабенда, защищать крайний догматизм.

Можно прояснить пункты расхождений, если рассмотреть различные способы формулировки тезиса материализма «центрального состояния», который с некоторыми оговорками принимают как Фейерабенд, так и Куайн. У. Т. Плейс защищает теорию тождества в своей статье «Является ли сознание мозговым процессом?»40. Плейс начинает с предположения, что бихевиористское истолкование таких понятий, как «знание», «понимание», «намерение», по сути своей является верным: все они выражают предрасположенность к определенному поведению. Бихевиористская теория все еще способна, считает Плейс, разъяснить множество понятий, концентрирующихся вокруг таких понятий, как «сознание», «опыт», «впечатление», «воображение», где невозможно избежать употребления терминов, относящихся к процессам, не сводимым к внешнему поведению. Плейс пытается найти место для таких понятий в натуралистическом истолковании человека, утверждая, что сознание является мозговым процессом.

По его мнению, это означает, что сознание эмпирически тождественно мозговому процессу в том же самом смысле, в котором облако, как было обнаружено, тождественно большой совокупности мелких частиц, плавающих в воздухе, или молния тождественна электрическому разряду. Это простой эмпирический факт, что облако мы видим как большую аморфную массу, которая фактически является массой мелких частиц. Могло бы оказаться, что облака являются некоторой тонкой текучей субстанцией;

в действительности же выяснилось, что они состоят из водяных (и других) частиц. Сходным образом оказывается, что состояния сознания являются мозговыми процессами.

Если гипотеза о том, что сознание является мозговым процессом, звучит для нас странно и Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru кажется даже логически невозможной, то это, говорит Плейс, объясняется тем, что мы легко впадаем в определенную ошибку, которую он называет «феноменологической» ошибкой. Эта ошибка заключается в том, что когда мы описываем, как вещи выглядят, звучат, пахнут или каковы они на вкус, то мы предполагаем, что описываем реальные свойства объектов или событий в некотором «внутреннем кинофильме». Если допустить, например, что человек, сообщающий о зеленом остаточном образе, утверждает, что в нем существует объект, зеленый в буквальном смысле, то «мы получаем в руки сущность, для которой нет места в мире физики». В таком случае кажется абсурдным вывод о том, что фактически зеленым является состояние мозга.

Согласно Плейсу, иногда случается так, что мы не воспринимаем зеленый объект, а нам кажется, что мы его воспринимаем. Задача физиолога состоит в том, чтобы объяснить, почему это происходит. Для того чтобы понять способность человека к «интроспективным отчетам», мы должны поставить вопрос о том, каким образом он обучается отличать случаи, в которых таким отчетом является «это зеленое», от тех случаев, в которых отчетом служит фраза: «Это кажется мне зеленым». Вопрос о том, является ли «зеленым то, что он реально видит», в данном случае не возникает.

Фейгль разработал теорию тождества в ее наименее радикальном варианте, принимающем традиционно британское эмпиристское учение о том, что в нашем опыте мы имеем дело с «чистыми ощущениями», а затем по аналогии приписываем их другим людям41. С этой точки зрения предложение «Я чувствую боль» говорит о том, что я испытываю конкретное чувство. Эти «чистые ощущения», утверждает Фейгль, эмпирически определимы с помощью «ссылок на некоторые нейрофизиологические понятия». Логических трудностей с идентификацией последних не существует, поскольку эта идентификация не содержит «категориальной ошибки».

Предполагать это — значит в духе раннего позитивизма спутать способ познания с самим знанием. Чистые ощущения мы знаем путем непосредственного ознакомления, но наших нервных процессов мы непосредственно не знаем. Однако отсюда вовсе не следует, что то, что мы знаем, будет различаться в этих двух случаях. И это не вытекает также и из того факта, что форма, в которой мы обычно говорим о чистых ощущениях, отличается от той формы, в которой мы обычно говорим о нервных процессах42.

Здесь подразумевается тезис не просто о «чистых ощущениях», а вообще о ментальных состояниях и событиях. В качестве такового он был подвергнут критике последователями Брентано на том, например, основании, что этот тезис не может объяснить «интенциональность»

наших ментальных актов и тот факт, что все наши «желания», «убеждения», «мысли и т. д.

ссылаются на объекты43. Поэтому «я думаю о битве при Ватерлоо», например, никогда не может быть выражено на нейрофизиологическом языке. А это, с чем Фейгль готов согласиться, является решающим возражением против тех вариантов физикализма, которые настаивают на том, что все предложения, содержащие ментальные термины, должны быть переводимы в предложения о физических событиях44. Но теория тождества говорит не о переводимости. Конечно, она признает, что между человеком, думающим о битве при Ватерлоо, и человеком, думающим о переходе Цезаря через Рубикон, существуют качественные, или структурные, различия, но она не утверждает, будто предложение «Я думаю о битве при Ватерлоо» можно перевести в предложение о нервных процессах. Существует семантическая проблема прояснения отношения между интенциональными и другими отношениями, но семантические особенности интенциональных утверждений никак не затрагивают тезиса о тождестве.

В случае Фейерабенда чрезвычайно сомнительно, следует ли вообще говорить о теории «теории тождества». Сам он выразил серьезные сомнения на этот счет45. Фейгль считает несомненным существование «чистых ощущений»;

Плейс не вполне с этим согласен, однако считает своим долгом показать, каким образом отчеты субъекта о том, что он испытывает такие-то и такие-то переживания, можно интерпретировать в терминах нервных процессов. Оба согласны с тем, что существует проблема соотношения «сознания и тела»46.

Даже если предположить, что такая проблема существует, возражает Фейерабенд, это еще не гарантирует истинности некоторой теории;

вполне может оказаться, что «сознания» — в том смысле, в каком обычно употребляется это слово, — вообще не существует, следовательно, не существует анализируемого отношения между сознанием и телом. «Ну что хорошего повторять, как делает Фейгль, — пишет Фейерабенд, — что я испытываю Р»? Вопрос о том, что мы Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru испытываем, может быть решен в рамках теории. Нет никаких априорных причин, препятствующих тому, чтобы однажды наши повседневные дескриптивные понятия совершенно исчезли из нашего мышления, и нет оснований считать эти понятия несомненными и искать способы их отождествления или соотнесения с понятиями научных теорий. Стросон прав, когда говорит о том, что мы достигли успеха в объяснении значений научных понятий с помощью повседневных понятий. Но почему в дальнейшем мы не должны пользоваться этими новыми понятиями? Говорим же мы теперь о кислороде как о газе, а не как о «дефлогистированном воздухе», как то делал в свое время Пристли.

С этой точки зрения повседневные понятия подобны строительным лесам Витгенштейна, которые должны быть отброшены после того, как по ним поднялись. Или, как однажды выразился Лотце, они «похожи на вспомогательные конструкции, не принадлежащие собственной форме здания, сооружаемого с их помощью, напротив, они должны быть сняты для того, чтобы вполне был виден результат». Тем не менее для Стросона, по крайней мере, некоторые из них являются вершиной нашего мышления;

пытаться устранить их — значит рисковать полностью разрушить наше мышление. Установить, какая из этих позиций верна, — одна из главных философских проблем нашего времени.

ПРИМЕЧАНИЯ ГЛАВА 1. Интерес к Юму восходит к изданию его трудов Т. X. Грином и Т. X. Гроузом (1874);

Беркли читали «эмпирические психологи», интересовавшиеся его теорией зрения, но, как философ, он не привлекал внимания вплоть до издания его работ Э. Фрэйзером (1871). Хронологическое упорядочение диалогов Платона было осуществлено В. Лютославским в работе «Происхождение и развитие логики Платона»

(1897). Он следовал здесь за Л. Кэмбеллом, издавшим «Софиста» и «Политика» в 1867 г. и тем самым привлекшим внимание к философской значимости поздних диалогов Платона.

2. Традиционный эмпиристский взгляд на Милля можно обнаружить в: Bain A. John Stuart Mill: A Criticism with Personal Recollections, 1882. Колебания в философии Милля самым полным образом были прослежены в: Anschutz R. P. The Philosophy of J. S. Mill, 1953. См. также: Jevons W. S. Pure Logic and the other Minor Works, 1890;

Crawford J. F. The Relation of Inference to Fact in Mill's Logic, 1916;

Kubitz O. A. The Development of John Stuart Mill's System of Logic, 1932. Оценку с позиций современного эмпириста можно найти в: Britton К. John Stuart Mill, 1953. Биографические данные содержатся в: Packe M. S. J. John Stuart Mill, 1954. Лучшее издание «Автобиографии» Милля было осуществлено Г. Дж. Ласки в 1949 г.;

«Логика»

Милля в умело сделанном сокращении содержится в работе Nagel Е. Mill's Philosophy of Scientific Method, 1950.

3. См.: Warren H. С. A History of the Association Psychology, 1921;

Flugel J. С. A Hundred Years of Psychology, 1933;

Bain A. On Association Controversies // Mind, 1887. В трудах Бэна эмпиристская традиция переходит в психологию в том виде, как она нами теперь понимается. О его работах см.: Flugel J. С. Op. cit.


Бэн сыграл значительную роль в основании журнала «Mind» (1876). Первый его издатель, Крум Робертсон, был продолжателем эмпиристской традиции, причем его интересы также лежали главным образом в области психологии. Он написал очень мало;

большая часть его статей была заново опубликована как его «Philosophical Remains», 1894.

4. Этот очерк о Бентаме, как и большая часть эссе Милля, включен в Dissertations and Discussions. vols., 1859-1875. См. также: Bibliography of the Published Works of John Stuart Mill / Ed. M. MacMinn, J. R.

Hainds, J. M. McCrimmon, 1945. О Бентаме и Милле см.: Halvy Е. The Growth of Philosophical Radicalism (англ. перевод 1928 г.) и Stephen L. The English Utilitarians, 1900. Об отношении Милля к Бентаму и к оппонентам последнего см.: Leavis F. R. Mill on Bentham and Coleridge, 1950;

дискуссии между «мистером Скайонаром» (Кольриджем) и «мистером Маккведи» (Дж. Р. Маккаллохом, другом Милля) обсуждаются в:

Peacock Т. L. Crotchet Castle;

Neff E. Carlyle and Mill, 1924.

5. Об этом методе см.: Ogden С. К. Bentham's Theory of Fictions, 1932.

6. Хорошая краткая справка о Конте дана в: Lvy-Bruhl L. History of Modern Philosophy in France, 1899. См. также: Whittaker T. Comte and Mill, 1908;

Caird E. The Social Philosophy and Religion of Comte, — критика здесь осуществляется с позиций британского идеализма. См. также английский перевод (1865) контовского «Discours sur l'ensemble du positivisme» (1848), книгу Милля «Конт и позитивизм» (1865) и статью Acton H. В. Comte's Positivism and the Science of Society // Phil., 1951. О влиянии Конта в Соединенных Штатах см.: Hawkins R. L. Auguste Comte and the United States, 1936;

Hawkins R. L. Positivism in the United States, 1938.

7. Где-то всегда приходится начинать, и я произвольно решил, что Уэвелл предшествует тому периоду, о котором я пишу, хотя во многих отношениях его философия науки более «современна», чем философия науки Милля. Его «История индуктивных наук», из Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru которой Милль берет многие научные примеры, появилась в 1837 г.;

его «Философия индуктивных наук»

появилась в 1840 г. В третьем издании (1858—1860) эта работа была разделена на три тома: «История научных идей», «Novum Organum Renovatum», «О философии открытия». См.: Blanche R. Le Rationalisme de Whewell, 1935 (данная книга содержит очень полную библиографию работ об Уэвелле и его критиках);

Ducasse С. J. Whewell's Philosophy of Scientific Discovery // PR, 1951;

Strong E. W. Whewell vs. J. S. Mill on Science // JHI, 1955;

Butts R. E. Necessary Truth in Whewell's Philosophy of Science // APQ, 1965;

Walsh H. T.

Whewell and Mill on Induction // PSC, 1962.

8. Ответ Милля на критику Контом «абстракций» экономики имеет сходную форму. Экономика, как он пишет в «Определении политической экономии» (1836) — переизданном в «Some Unsettled Questions of Political Economy» (1844), — обращается к людям ровно настолько, насколько они стремятся к богатству.

Применяя же ее на практике, мы подправляем наши выводы, принимая во внимание всевозможные дополнительные мотивы, действующие в реальности, законы же, управляющие ими, выводятся из психологии и других отраслей социальной науки.

9. См. по этому поводу: Anschutz R. Р., Britton К. Op. cit.;

Jackson R. An Examination of the deductive Logic of John Stuart Mill, 1941. К сожалению, сделавшиеся традицией ошибки в интерпретации Милля воспроизводятся и в биографии, написанной Пакке.

10. Его оценка природы формальной логики дана прежде всего в: Inaugural Address to the University of St. Andrews (1867), переизданном в: Cavenagh F. A. James and John Mill on Education, 1931.

11. Эти методы имеют своим фундаментом работу Гершеля — см.: Herschel J. Discourse on the Study of Natural Philosophy, 1830. Методы Милля были чрезвычайно популярны, но их также часто критиковали.

Наряду с: Britton К. Op. cit. и Anschutz R. P. Op. cit. см.: Whewell W. On Mill's Logic, переиздана в: «On the Philosophy of Discovery»;

Jevons W. S. Mill's Philosophy Tested // Pure Logic, 1890;

Green T. H. The Logic of J.

S. Mill // Works. Vol. 2, 1886;

Bradley F. H. The Principles of Logic, 1883;

Cook Wilson J. Statement and Inference, 1926;

Cohen M., Nagel E. Introduction to Logic and Scientific Method, 1934.

12. Rasmussen S. V. Sir William Hamilton, 1925;

Monck W. H. S. Sir William Hamilton, 1881;

Veitch J.

Hamilton, 1882. См. статью Лесли Стивена о Гамильтоне в DNB. Вейтч защищает Гамильтона против Милля. Наиболее важные философские разделы «Обзора...» Милля были включены в: Nagel Е. J. S. Mill's Philosophy of Scientific Method и в: British Empirical Philosophers / Ed. A. Ayer, R. Winch, 1951. См. также:

Seth A. Scottish Philosophy, 1885. Раннее эссе Гамильтона «Философия Безусловного» (1829) было переиздано в его «Discussions on Philosophy and Literature», 1852;

оно передает общий дух его философии.

13. Наиболее влиятельным представителем Шотландской школы после смерти Гамильтона был Джеймс Маккош, который эмигрировал в Америку и усилил там шотландскую традицию. Детали данного процесса рассматриваются в: Schneider H. W. Histoiy of American Philosophy, 1946. В целом американско шотландские философы довольствовались написанием учебников для колледжей. Во Франции сходную роль играл «эклектизм» В. Кузена (Cousin V. The History of Modern Philosophy, 1828-1829), который во многом был близок философии Шотландской школы. «Эклектизм» был официальной философией среднего преподавателя в рамках французской системы образования.

14. Аргументы Мэнсела, привлекшие к себе немалое внимание, были, по существу, тождественны тем, которые развиваются Демеем в «Диалогах о естественной религии» Юма. Но они были возобновлены на языке метафизики Гамильтона, отчасти и с привлечением его эрудиции. Не все представители Шотландской школы были готовы принять агностические тенденции работ Гамильтона, см., например: Calderwood H. Philosophy of the Infinite, 1854.

15. Ср.: Ward W. G. Essays on the Philosophy of Theism, 1884. Уорд, ведущий представитель «Оксфордского движения», обращенный в католицизм в 1845 г., нападал на феноменализм Милля от имени теории «интуитивных истин». Для Милля он был bte noire, пробуждавшим его к жизни.

16. Можно сравнить это с приводимой Ф. В. Мэйером (Mayer F. W. Essays, Classical and Modern, 1883) записью разговора с Дж. Элиот: «Взяв в качестве текста три слова, столь часто употребляемые как вдохновляющие мужчин звуки трубы, — слова Бог, Бессмертие, Долг, она с ужасной серьезностью говорила, сколь невообразимо первое, сколь невероятно второе, но как все же повелительно и абсолютно третье». Тут имеется в виду позитивизм Конта в том виде, как его излагал поклонник Элиот, философ Джордж Генри Льюис в 1850-е гг., равно как и такие влиятельные писатели, как Фредерик Гаррисон и Гарриет Мартино. Эти взгляды отразились на сформированном в 1867 г. Лондонском позитивистском обществе. См. также: Carr R. The Religious Thought of John Stuart Mill: A Study in reluctant Scepticism // JHI, 1961. К общим исследованиям о Милле, в которых ударение делается менее на его философии, чем на общих взглядах и установках, принадлежат также: Woods T. Poetry and Philosophy: A Study in the Thought of John Stuart Mill;

1963;

Cowling M. Mill and Liberalism, 1963;

Weinberg A. Theodor Gomperz and John Stuart Mill, 1963;

Borchard R. John Stuart Mill the Man, 1959;

Cranston M. W. John Stuart Mill, 1958.

ГЛАВА 1. См.: Lange F. History of Materialism, 1866;

Merz J. T. History of European Thought in the Nineteenth Century, 1896;

Perry R. B. Present Philosophical Tendencies, 1912;

Janet P. A. R. The Materialism of the Present Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru Day (перевод на английский Г. Мэссона), 1865.

2. Именно поэтому книга Бюхнера «Сила и материя» рекомендуется нигилистом Базаровым в «Отцах и детях» И. С. Тургенева.

3. Об этих мыслителях в целом см.: Brown A. W. The Metaphysical Society, 1947;

Mallock W. H. The New Republic, 1877, где «Сторксом» является Гексли, «Стоктоном» - Тиндалл, а «Саундерсом» — Клиффорд;

Annan N. Leslie Stephen, 1951;

Вирджиния Вульф изобразила своего отца, Лесли Стивена — как «мистера Рамсея» — и его приятелей в романе «То the Lighthouse» (1927);

«Вернон Уитфорд» в романе «Эгоист» Дж. Мередит также списан со Стивена;

Maitland F. W. The Life and Letters of Leslie Stephen, 1906;

Carr M. H. Phases of Thought in England, 1949;

James W. Principles of Psychology, 1890. О Гексли см.:

Peterson H. Huxley, the Prophet of Science, 1932;

MacBride E. W. Huxley, 1934;

Huxley's Life and Letters / Ed. L.

Huxley, 1900;

Cock-shut A. O. J. The Unbelievers, 1964;

Bibby С. Т. Н. Huxley, 1959.

4. Цитируется из проповеди «д-ра Дженкинсона» (Джоуэтта) в «The New Republic». О деталях дебатов по повода этой знаменитой лягушки см.: Huxley Т. Н. Of the Hypothesis that Animals are Automata, 1874 (переиздана в «Science and Culture», 1882).

5. Eiseley L. Darwin's century, 1958;

Himmelfarb G. Darwin and the Darwinian Revolution, 1963;

Passmore J. A. Darwin's Impact on British Metaphysics // Victorian Studies.


6. См.: Huxley T. H. Evolution in Biology, 1878, переиздана в «Science and Culture»;

Cassirer E. The Problem of Knowledge, 1950;

Lovejoy A. O. The Great Chain of Being, 1936;

Shryock R. H. The Strange Case of Wells' Theory of Natural Selection // Studies and Essays in the History of Science and Learning, 1946.

7. Science and Morals, переиздана в «Essays Upon Some Controversial Questions», 1892.

8. Flint R. Agnosticism, 1903.

9. Доклад (1872) был вновь опубликован в его «Addresses» (1886—1887). Он завершается словом «Ignorabimus», которое стало лозунгом немецкого агностицизма.

10. Hudson W. H. Herbert Spencer, 1908;

Elliot H. Herbert Spencer, 1917;

James W. Spencer's Autobiography // Memoirs and Studies, 1911;

Martineau J. Science, Nescience and Faith // Essays, Reviews and Addresses. Vol. 3, 1891;

Dewey J. The Philosophical Work of Spencer // PR, 1904;

Pringle-Pattison A. S. The Life and Philosophy of Herbert Spencer // Qtly. Rev., 1904;

Royce J. Herbert Spencer, an Estimate and a Review, 1904;

Schiller F. С. S. Spencer // Encycl. Brit, 1911. Интересно описание героем «Дуэли» Чехова Лаевским начала своего романа: «Вначале у нас были и поцелуи, и тихие вечера, и клятвы, и Спенсер, и идеалы, и общие интересы», а также то, какую роль играют «Первые принципы» Спенсера в: Schreiner О. The Story of an African Farm, 1883.

11. Ср. с энергичной атакой Фредерика Гаррисона в «Nineteenth Century» (March, 1884) — переиздана в томе «Nineteenth Century Opinion» (ed. M. Goodwin) под заглавием «Призрак религии».

Заслуживает упоминания также комментарий Ф. Г. Брэдли: «Отношение Спенсера к Непознаваемому напоминает предложение принять нечто за Бога просто потому, что мы о нем ни черта не знаем».

12. Ср.: Kaminsky J. The Empirical Metaphysics of George Henry Lewes // JHI, 1952. Его основная работа— «Problems of Life and Mind», 1874-1879. См. также: Bain A. G. H. Lewes on the Postulates of Experience // Mind, 1876.

13. Критика того, как используется эта формула Спенсером, дана в: Ward J. Naturalism and Agnosticism, 1899;

Shelton H. S. Spencer's Formula of Evolution // PR, 1910.

14. В Англии Клиффорд похожим образом утверждал, что «Вселенная целиком состоит из умственного вещества». Таков главный тезис его очерка «On the nature of Things in Themselves» (впервые опубликован в «Mind», 1878, затем переиздан в «Lectures and Essays», 1879). Его критики обращали внимание на то, что «умственное вещество» Клиффорда чрезвычайно напоминало то, что другие подразумевали под материей. В панпсихическом направлении взгляды Клиффорда были развиты в работе:

Romanes G. J. Mind, Motion and Monism, 1895.

15. Fisch M. H. Evolution in American Philosophy // PR, 1947;

Schneider H. W. History of American Philosophy, 1946;

Wiener P. P. Evolution and the Founders of Pragmatism, 1949.

16. Я не говорю уже об изобретательности Джеймса Маккоша, который в «Religious Aspect of Evolution» (1888) истолковал теорию естественного отбора Дарвина как биологическое выражение кальвинизма с Богом в виде Великого Селектора.

17. Изложение основных его идей можно найти в следующих работах: Cornforth M. Dialectical Materialism. 3 vols, 1952-1954;

Jackson T. A. Dialectics, 1936. Критику см.: Eastman M. Marxism, is it Science?

1940;

Acton H. The Illusion of the Epoch, 1955;

Popper K. What is Dialectic? // Mind, 1940;

Anderson J. Marxist Philosophy // AJP, 1935. Сам Маркс никогда детально не разрабатывал своих философских взглядов;

философом марксизма является Энгельс. Следует обратить внимание, что здесь мы не обсуждаем «материалистического понимания истории», которое представляет собой несколько иную тему.

18. Hook S. From Hegel to Marx, 1936.

19. Дюринг отстаивал собственную разновидность материализма. См.: Hffding H. History of Modern Philosophy. Vol. 2, 1900.

20. Ср.: Paul G. Lenin's Theory of Perception // Analysis, 1938.

Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru 21. Эта связь наиболее полным образом была продемонстрирована в трактовке взглядов Маркса, данной С. Хуком, см.: Hook S. Toward the Understanding of Karl Marx, 1933.

22. Примерами могут служить работы: Haidane J. В. S. The Marxist Philosophy and the Sciences, 1938;

Levy H. A Philosophy for a Modern Man, 1938.

ГЛАВА 1. Ср.: Aliotta A. The Idealistic Reaction against Science (англ. издание 1914 г.);

Carr M. H. Phases of Thought in England, 1949.

2. Этот cri de coeur впервые был услышан от Либмана — Liebmann О. Kant and the Epigoni, 1865.

3. Например, Ф. Ланге, чья «История материализма» (1865) являлась одним из наиболее важных произведений неокантианской школы, был верным учеником британской философии вообще и Джона Стюарта Милля в частности. См. также гл. 5.

4. Его переводили на английский выдающиеся переводчики, включая Грина, Бозанкета, Нетлшипа, логика Э. Констанса Джонса и дочь сэра Уильяма Гамильтона. См.: Jones H. A Critical Account of the Philosophy of Lotze, 1895, в которой предпринимается энергичная попытка остановить растущее влияние Лотце, выдвинув против него аргументы, базирующиеся на неогегельянской точке зрения;

Thomas Е. Е.

Lotze's Theory of Reality, 1921, равно как и его статьи в «Mind» об «Отношении Лотце к идеализму» (1915);

Sthlin L. Kant, Lotze and Ritschl (англ. перевод 1889 г.);

Lindsay Т. М. Hermann Lotze // Mind, 1876;

Schiller F.

С. Lotze's Monism // PR, 1896;

Merz J. T. History of European Thought in the Nineteenth Century, 1896;

список весьма обширной немецкой литературы дан в: Ueberweg F. Grundriss der Geschichte der Philosophie.

Подробный разбор философии Лотце см. в: Erdmann J. E. History of Philosophy. Vol. 3 (англ. перевод г.);

см. также очерки о Лотце в: Adamson R. A Short History of Logic, 1911. О влиянии Лотце в Англии см.:

Devaux P. Lotze et son influence sur la philosophie anglo-saxone, 1932.

5. «Система философии» Лотце, которая должна была стать полным и систематическим разъяснениям его философских воззрений, осталась не законченной к моменту его смерти;

появились только «Логика» (1874) и «Метафизика». Его «Микрокосм» (1856—1964) был более популярным изложением всех основных сторон его учения.

6. Конечно, Гексли атаковали и другие философы с позиций традиционной теологии. Наиболее известной работой, трижды переиздававшейся, была книга Роберта Флинта «Теизм» (1877). См.: Macmillan D. Life of Robert Flint, 1914.

7. См.: Stirling A. H. J. H. Stirling, His Life and Work, 1912. Следует заметить, что Стёрлинг, как Кэрд и Уоллес после него, был шотландцем. Неудовлетворенность традиционной шотландской философией отчасти была причиной возобновления интереса к континентальной философии.

8. Ср.: Muirhead J. H. The Platonic Tradition in Anglo-Saxon Philosophy, 1931, где дан детальный разбор прихода гегельянства в Англию и США. Среди прочих достижений гегельянцев из Сент-Луиса следует отметить основание ими «The Journal of Speculative Philosophy» (1867) — первого журнала такого рода в англо-саксонской стране. См. также: Anderson P. R., Fisch M. H. Philosophy in America, from the Puritans to James, 1939;

Blau J. L. Men and Movements in American Philosophy, 1952;

Cunningham G. W. The Idealistic Argument in Recent British and American Philosophy, 1933. Лидером сент-луисских гегельянцев был У. Т. Харрис.

9. О всем движении от Кольриджа до Брэдли см.: Muirhead J. H. Op. cit.;

Pucelle J. L'Idalisme en Angleterre de Coleridge Bradley, 1955.

10. Haldane E. S. J. F. Ferrier, 1899;

Stout G. F. Philosophy // Votiva Tabella, 1911;

Thompson A. The Philosophy of J. F. Ferrier // Phil., 1964. Его филологические работы собраны в «Lectures in Early Greek Philosophy and Other Remains» (1866). Представляет интерес данная Ферриером характеристика Милля:

«Ткань его спекуляций столь прочно и импозантно сконструирована, что ее можно считать чуть ли не произведением искусства. Это — настоящая логическая поэма». Но если смотреть на нее как на философию, а не как на поэзию, то «вся система представляет собой великолепный образец порочного круга в рассуждении».

11. См. наряду с Muirhead J. H. Op. cit.: Houang F. Le nohegelianisme en Angleterre, 1954;

Faber G.

Jowett, 1957. Джоуэтт пришел к сомнению относительно конечных последствий немецкого идеализма.

12. О Кэрде и его влиянии см.: Jones H., Muirhead J. H. The Life and Philosophy of Edward Caird, 1921;

Mackenzie J. S. Edward Caird as a Philosophical Teacher // Mind, 1909;

Watson J. The Idealism of Edward Caird // PR, 1909. Джонс, Мюирхед, Маккензи и Уотсон были наиболее видными учениками Кэрда. О Джонсе см.: Hetherington H. J. W. Life and Letters of Sir Henry Jones, 1924, а также воспоминания Мюирхеда (РВА, 1921). Он был увлеченным и наделенным даром красноречия учителем, валлийцем по происхождению. Он до конца своих дней следовал завету гегельянства Кэрда против «новых», называй они себя сторонниками «Абсолюта» или идеалистами-«персоналис-тами» (см. «A Faith that Enquires», 1922). Его наиболее важной полемической работой была книга «Critical Examination of Lotze's Philosophy» (1895).

Уотсон, подобно брату Кэрда, Джону Кэрду, интересовался в основном философией религии. О Джоне Кэрде см.: Warr С. L. Memoir of Principal Caird, 1926. Мюирхед и Маккензи следовали традиции идеализма Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru Кэрда вплоть до третьего десятилетия нашего века, делая ударение на политических, этических и социальных выводах, постепенно приспосабливая ее к последующему развитию науки и философии. Школа Кэрда никогда не знала жесткой или строгой организации;

у сочинителей вроде Маккензи она развилась в либеральный эклектизм. См.: Mackenzie J. S. Elements of Constructive Philosophy (1917), a также воспоминания Мюирхеда о Маккензи (РВА, 1935). Основные работы Мюирхеда посвящены вопросам этики и истории философии. В составе как «The Library of Philosophy», ответственным редактором которой был Мюирхед, так и очерков, включенных им в «Contemporary British Philosophy» (1924—1925), вместе оказались философы, придерживающиеся широкого спектра мнений, — кэрдовский идеал всеобщего примирения был мил его сердцу. См. автобиографию Мюирхеда: Reflections by a Journeyman in Philosophy (опубликована посмертно в 1942 г.), а также воспоминания Д. К. Робертсона и У. Д. Росса (РВА, 1940).

Автобиография Мюирхеда важна для понимания роли, которую играли идеалисты в новых социальных тенденциях того периода.

13. О Грине см.: Bryce J. Studies in Contemporary Biography, 1903, и Richter M. The Politics of Conscience, 1964. Наиболее проницательным исследованием о Грине по-прежнему остается: Nettleship R. L.

Memoir // Green's Collected Works. Vol. 3, 1888, — эти воспоминания представляют собой настоящее философское произведение. Сам Неттлшип был многообещающим представителем школы, но он умер в возрасте сорока семи лет. Разбросанные по журналам его статьи были собраны в «Philosophical Lectures and Remains» (1897), где им предпослан биографический набросок А. Ч. Брэдли. См. также: Fairbrother W. H.

The Philosophy of T. H. Green, 1896;

Balfour A. J. Green's Metaphysics of Knowledge // Mind, 1884;

введение Э.

Кэрда к: Essays in Philosophical Criticism, 1883;

Sidgwick H. The Philosophy of T. H. Green // Mind, 1901;

Knox H. V. Green's Refutation of Idealism // Mind, 1900;

Pucelle J. La nature et l'Esprit dans la philosophie de T. H.

Green, 1960. Грин представлен как «мистер Грей» в романе миссис Хамфри Уорд «Robert Elsmere» (1888).

14. Другое дело, что они собой в действительности представляют. См. критический анализ произведений Грина в уже угаснувшем журнале «The Academy», проделанный С. Александером (1885).

15. На это, разумеется, отвечали контркритикой. См. споры Грина и Спенсера в «The Contemporary Review» (1880).

16. См.: Muirhead J. H. Platonic Tradition;

Taylor A. E. F. H. Bradley // РВА, 1924;

Church R. W.

Bradley's Dialectic, 1942;

Campbell C. A. Scepticism and Construction, 1931;

Rashdall H. The Metaphysic of Mr.

F. H. Bradley // РВА, 1912;

статьи о Брэдли Дж. Д. Хикса, Дж. Г. Мюирхеда, Дж. Ф. Стаута, Ф. К. С. Шиллера, А. Э. Тейлора и Дж. Уорда в «Mind» (1925);

Antonelli M. T. La Metafisica di F. H. Bradley, 1952;

Wollheim R F. H. Bradley, 1959;

Schilling H.

J. Studie zur Philosophie von Bradley, 1964. Брэдли выступает как «Хейрон» в «Halcyone» Элинор Глин (1912).

17. См. его «Presuppositions of Critical History» (1874), где он определяет взгляд на чувственное наблюдение как на «наименьшую гарантию или наихудший тест на истину» в качестве «проклятого предрассудка, свидетельства совершеннейшей философской необразованности», показывающего «полнейшую слепоту к опыту повседневной жизни, какая только вообще возможна для порочного догматизма a priori».

18. Из немецких философов к Брэдли по методу, хотя и не по выводам, близок И. Ф. Гербарт, предшественник Лотце в Гёттингенском университете. «Метод отношений» Гербарта многим напоминает ту диалектику, которую использует Брэдли в некоторых из важнейших разделов «Видимости и реальности».

Брэдли внимательно изучал работы Гербарта;

он рекомендовал его Тейлору как противоядие против избыточного чтения Гегеля. Когда Брэдли в дополнительных заметках к «Принципам логики» (кн. 2, ч. 2) говорит, что он не знаком с работами Гербарта, то, судя по контексту, он имеет в виду «Психологию»

Гербарта, поскольку ранее в тексте он ссылается на его «Логику». См. статью Дж. Уорда о Гербарте в девятом издании «Encyclopaedia Britannica» и Langley G. H. The Metaphysical Method of Herbart // Mind, 1913.

На Брэдли также оказала сильное влияние Тюбингенская школа теологии, в особенности сочинения одного из ее вождей, Ф. К. Баура, который отстаивал гегельянизированное христианство в целом ряде книг, опубликованных между 1830 и 1860 гг. См.: Mackay R. The Tbingen School, 1863;

Schweitzer A. A. Paul and his Interpreters, 1911 (англ. перевод 1912 г.).

19. Stout G. F. Alleged Self-Contradictions in the Concept of Relations // PAS, 1901.

20. См.: Mackenzie J. S. Bradley's View of the Self// Mind, 1894.

21. По поводу «абстрактных» и «конкретных» универсалий см.: Smith N. К. The Nature of Universals // Mind, 1927;

Foster M. В. The Concrete Universal // Mind, 1931;

Acton H. B. The Theory of Concrete Universale // Mind, 1936—1937, и симпозиум «Являются ли «конкретные универсалии» истинным типом универсалий?»

(PAS, 1919, — в нем принимали участие Дж. У. Скотт, Дж. Э. Мур, Г. Уилдон Кар, Дж. Доуес Хикс), равно как сочинения самих идеалистов, например: Bosanquet В. The Principle of Individuality and Value, 1912;

Bradley F. H. Principals of Logic;

Гегель Г. В. Ф. Феноменология духа, 1807.

22. Ср. Hoernl R. F. A. Pragmatism v. Absolutism (1) // Mind, 1905;

Hicks G. Dawes. F. H. Bradley's Treatment of Nature // Mind, 1925, переиздано в: Critical Realism, 1938.

23. Stout G. F. Bradley on Truth and Falsity // Mind, 1925, переиздано в: Studies in Philosophy and Пассмор Дж. Сто лет философии: Пер. с англ. — М.: «Прогресс-Традиция», 1998. — 496 с.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || http://yanko.lib.ru Psychology, 1930;

Broad С. D. Mr Bradley on Truth and Reality // Mind, 1914.

24. См. заключительный очерк в «Принципах логики»;

Stout G. F. Mr Bradley's Theory of Judgement // PAS, 1903 (переиздано в «Studies...»).

ГЛАВА 1. По семейным причинам он впоследствии поменял свое имя на Э. С. Прингл-Паттисон. См.

воспоминания Г. Ф. Барбура в посмертно изданных «Balfour Lectures on Realism» (1933), а также воспоминания Дж. Б. Байли и Дж. Б. Каппера (РВА, 1931);

некрологи Г. Ф. Халлета («Mind», 1933) и Э. Н.

Меррингтона (AJP, 1931). Он был учеником Э. Кэмбелла Фрэйзера, издателя Локка и Беркли, который в своей «Философии теизма» (1895) сам развивал вариант персоналистского идеализма. Вызванные воззрениями Сэта споры описаны в его работе «Идея Бога: ответ некоторым моим критикам» («Mind», 1919).

2. Это учение о сущностной изолированности «Я» является общим местом литературы конца XIX — начала ХХ в. «Sentiment de destine ternellement solitaire» Бодлера трансформировалось из личной установки в приговор о судьбах человечества, где каждый человек, говоря словами Т. С. Элиота из «Пустынной земли», «пребывает в тюрьме, ожидая ключа». Элиот начинал как философ, который, подобно персоналистам, обратился за вдохновением к Лейбницу и обнаружил лейбницевские элементы даже у Брэдли (см. его «Развитие монадизма Лейбница» и «Монады Лейбница и конечные центры Брэдли», («Monist», 1916), равно как и его «Познание и опыт в философии Ф. Г. Брэдли», 1964).

3. Философия Сэта была поэтому великолепно приспособлена для примирения науки, философии и религии. Он играл решающую роль в образовании Синтетического общества (основано в 1896 г.), которое свело вместе людей науки и людей религии. Атмосфера этого общества очень хорошо передана в исследовании М. де ла Бедуайера о католическом богослове фон Хюгеле (Bedoyere M. de la. The Life of Baron von Hgel, 1951). Сам Хюгель, хотя он не был философом по профессии в полном смысле слова, оказал значительное влияние на философию религии;

среди тех, кто испытал это влияние, наиболее известен А. А. Боумен, чьи работы (Bowman А. А. Studies of Religion;

A Sacramental Universe) вышли посмертно в 1938 г. См. воспоминания Н. К. Смита, опубликованные в первой из этих двух работ.

4. В его новаторской работе «Сто лет британской философии» (1935, англ. перевод 1938 г.), которой я очень многим обязан.

5. См. в особенности «Пределы эволюции» (1901). Второе издание 1905 г. было расширено за счет ряда реплик по адресу его критиков. См. также рецензию Мактаггарта в «Mind» (1902);

Buckham J. W., Stratton GM. George Holmes Howison: Philosopher and Teacher, 1934;

Bakewell С. M. The Personal idealism of G. H. Howison // PR, 1940. Американский персоналистский идеализм развился в «персонализм» под влиянием Б. П. Боуна. См. журнал «The Personalist» (1920), основанный Р. Т. Флюэллингом, и, кроме того, статью Э. С. Брайтмена, также видного персоналиста, озаглавленную «Персонализм и влияние Боуна»

(«Proceedings of the Sixth International Congress of Philosophy», 1926). Персоналистский идеализм Боуна был менее радикален, чем у Хауисона;

однако и Боун утверждает, что любое эмпирическое сущее есть либо «Я», либо соединение «Я»;

он также полагает, что все эти «Я» суть проявления единого конечного бытия. Другим примером американского философствования в духе Лотце можно считать труды Дж. Т. Лэдда (в особенности: Ladd G. T. The Philosophy of Religion, 1905). Французский «персонализм» представляет собой нечто совсем иное. См. как он понимается его ведущим представителем Э. Мунье в работе «Персонализм»

(1950, англ. перевод 1952 г.), а также журнал «Esprit» (основан в 1932 г.) — в особенности специальный номер, посвященный Мунье (1950).



Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 21 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.