авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |

«it* ШЕКСПИР В МИРОВОМ ЛИТЕРАТУРЕ, ШЕКСПИР В МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ttfoktiuk статей. Издательство ...»

-- [ Страница 4 ] --

Честь обновления французской трагедии принадле­ жала Вольтеру, это Дюсис отлично понимал. Заветам Вольтера он в основном и следовал в своей драматур­ гии. Но его творчество явилось не простым повторением вольтеровских открытий: он стремился их продолжить и развить. Лучом, осветившим (по выражению Эме Мартена 2 ) жизнь Дюсиса, был Шекспир, некогда «от­ крытый» читающей Франции Вольтером. Однако, пре­ клоняясь перед этим, «быть может, самым могучим и удивительным из когда-либо живших трагических поэ­ тов» (1,271), Дюсис, как и Вольтер, все же считал не­ мыслимой постановку его трагедий в их подлинном виде на французской сцене. Отсюда найденное им ре­ шение: использовать сюжетную ткань произведений Шекспира для создания собственных театральных пьес и, отталкиваясь от Шекспира, придать этим пьесам новое, нетрадиционное звучание — в соответствии с эстетиче­ скими поисками, которые в свое время предпринял Вольтер и продолжили некоторые драматурги после­ дующих десятилетий. Иными словами, стремясь открыть Шекспиру дорогу на французскую сцену, Дюсис при­ близил его к современным вкусам и вместе с тем «с его помощью» попытался оказать на эти вкусы воздействие, утверждая «медитативный», «чувствительный» и «страш­ ный» жанр во французской драматической литературе и экспрессивный стиль в сценическом искусстве.

В этом и состоит историческая заслуга Дюсиса — ин­ терпретатора Шекспира, которую не следует преувели­ чивать, но несправедливо и неверно замалчивать или отрицать.

Ср. мысль, высказанную им в письме к Тальма от 22 октября 1803 года: «...необходимо обладать смелостью и выходить за пре­ делы знакомых, хотя и прекрасных форм. Природа богаче, нежели ум наших так называемых «сочинителей поэтик». В театре, как и везде, без смелости невозможно преуспеть» (M-me T a l m a. Etu­ des sur l'art theatral, p. 333).

«Journal des Debats», 24 juin 1814.

N Н. Дьяконова ШЕКСПИР В АНГЛИЙСКОЙ РОМАНТИЧЕСКОЙ КРИТИКЕ (Хэзлитт и Колридж) В литературной теории английских романтиков раз­ мышления о Шекспире имели первостепенное значение.

Для большинства участников романтического движения он не только гениальный поэт, но и учитель и вместе с тем недосягаемый образец. Его искусство оказывалось отправной точкой рассуждений о поэзии;

изучение его творчества стимулировало создание эстетических зако­ нов, разрывающих рамки классицизма. Поэты станови­ лись критиками, чтобы формулировать эти законы, критики превращались в шоэтов, а их статьи — в панеги­ рики, заставлявшие забывать о границах между науч­ ной и художественной прозой.

Колридж, Вальтер Скотт, Де-Квинси, Лэм, Хэзлитт, Ли Хант, Шелли, Ките — что ни имя, то автор похваль­ ного слова Шекспиру или произведения, написанного под его воздействием.

Даже Байрон, многократно высказывавший критиче­ ские и иронические замечания по адресу «британского божества» 1 и предостерегавший драматургов от учени «His British Godship» («Don Juan», XIV, 75);

ср. также са­ тиру «Синие чулки», в которой Байрон заставляет одного из самых комических персонажей в священном ужасе восклицать: «Дикая природа! Великий Шекспир! Долой Аристотеля!» («The Blues», 11).

Заметим также, что некоторые шекспировские цитаты, особенно в «Дон-Жуане», имеют пародийный характер.

чества у своего великого предшественника \ превосход­ но знал его пьесы. Об этом говорит огромное число ци­ тат из Шекспира в стихах, дневниках и письмах поэта 2.

Эта непоследовательность отражает давно замеченную критиками двойственность эстетической позиции Бай­ рона, резко отличающей его от других представителей романтической школы 3.

Значительно большую дань творчеству Шекспира от­ дал Вальтер Скотт. В его романах — множество эпи­ графов, заимствованных у драматурга, множество скры­ тых и явных цитат, его персонажи от монархов до про­ столюдинов часто и по разным поводам вспоминают Шекспира4. Отношение к нему Скотта выразилось не столько в прямых оценках5, сколько во внутренней бли­ зости к его творчеству:6 чувство истории, умение созда­ вать широкий «фальстафовский» фон, интерес к фольк­ лору — всему этому Скотт учится у Шекспира. Шот­ ландскому романисту, больше чем кому бы то ни было из писателей романтической эпохи, была свой­ ственна способность перевоплощения, которую роман­ тики считали отличительной чертой автора «Гамлета».

Во всяком случае, в романах Скотта шекспировское начало проявляется живее и плодотворнее, чем в ро­ мантических драмах. Трагедии Вордсворта («Погранич­ ники»— «The Borderers», 1796), Колриджа («Осорио» — «Osorio», 1797), Лэма («Джон Вудвил» — «John Wood vil», 1802) и Китса («Отгон Великий» — «Otho the См. письмо Байрона к Мерри от 14 июля 1821 года (Lord B y r o n. Letters and Journals, ed. by R. E. Prothero, v. V. L., 1903, p. 323).

См. об этом: Н. Н. С р е т е н с к и й. Шекспиризм Байрона в «Дон-Жуане». — Ученые записки факультета языка и литературы Ростовского педагогического института, т. I, 1939;

см. также:

Е. Z a b е 1. Byrons Kenntnis von Shakespeare und sein Urteil uber ihn. Halle, 1904.

См. об этом: С. М. В о w r a. The Romantic Imagination. L., 1950, p. 149.

E. И. К л и м е н к о. История и теория литературы в сочинениях Вальтера Скотта. — «Традиции и новаторство в английской литера­ туре», ЛГУ, 1961, стр. 28—29.

М. B a l l. Walter Scott as a Critic of Literature. N. Y., 1907, pp. 53, 55—56, 86.

W. B r e m e r. Shakespeare's Influence on Sir Walter Scott.

Boston,.1925, pp. 159—160, 441, 465.

120 ^ Great», 1819) были слабы, мелодраматичны и мало на­ поминали свои образцы К В драматургии ближе других к Шекспиру подошел Шелли. В его трагедии «Ченчи» (1819) образ тирана графа, вся атмосфера пьесы, ее величие, мрачность, кон центрированность действия, страстность монологов, тра­ гическая героика сродни Шекспиру 2. Полностью разде­ ляя общеромантическое преклонение перед великим драматургом, Шелли в своей «Защите поэзии» (1821) упоминает о нем в числе немногих, достойных бессмер­ тия 3.

Еще дальше идет в своем увлечении Ките: он видит в Шекспире учителя и вдохновителя;

4 он счастлив, когда находит в своем новом жилище старинный пор­ трет драматурга;

он изучает произведения Шекспира с такой тщательностью, что обилие его пометок и замеча­ ний на полях стало предметом специального исследова­ ния;

5 он посвящает автору «Короля Лира» стихи;

6 он рисует облик поэта, придавая ему черты, приписывае­ мые романтической критикой только Шекспиру;

7 он со­ глашается с Хэзлиттом в том, что, кроме Шекспира, нам никого не нужно. Знатоком и почитателем Шекспира был также Лендор. Необходимо оговорить, что драматургия является наиболее уязвимой частью романтического наследия и дает меньше предста­ вления о воздействии Шекспира, чем лирические и повествователь­ ные произведения. См. об этом: R o b. F r i c k e r. Shakespeare und das englische romantische Drama. — Shakespeare Jahrbuch, hrsg. von H. Heuer, W. Clemen, R. Stamm, B. 95. Heidelberg, 1959, S. 64— 65, 71—72 и др. См. также: S. C h e w. The Relation of Lord Byron to the Drama of the Romantic Period. Gottingen, 1914, pp. 26—27;

S. C h e w. The Dramas of Lord Byron. A Critical Study. Gottingen, Baltimore, 1915, pp.. 11, 15, 16—17.

О влиянии Шекспира на «Ченчи» см.: Е. S. B a t e s. A Study of Shelley's Drama «The Cenci». N. Y., 1908, pp. 52, 53, 54, 56.

Оценку Шекспира у Шелли см. в кн.: D. L. C l a r k e. Shelley and Shakespeare. — PMLA, 1939, v. 54, № 1, pp. 261—263.

См. письма Китса: к Фанни Брон от 28 февраля 1820 года;

к Б. Бейли от 14 августа 1819 года («The Letters of John Keats, ed.

by M. B. Forman». Oxford University Press, 1948, pp. 471—472, 368).

C a r. Fr. S p u r g e o n. Keats's Shakespeare. Oxford Univer­ sity Press, 1928.

«Sonnet on Sitting Down to Read King Lear Once Again», 1818.

«Where's the Poet?», a Fragment, 1818.

T. В а с и л ь е в а. Шекспир в повести Лендора. —Ученые записки Кишиневского гос. университета, 1959, т. 37.

Романтический культ Шекспира в Англии проявляет­ ся не только в попытках претворить принципы его твор­ чества в художественной практике, но и в теоретических произведениях. Начало этому культу положила деятель­ ность Колриджа, провозгласившего Шекспира воплоще­ нием поэтического совершенства и вместе с тем знаме­ нем новой литературной школы.

Колридж-критик во многом обязан комментаторам Шекспира последней трети XVIII века. В сочинениях Лессинга, Гердера, Гете, с одной стороны, и таких оте­ чественных почитателей драматурга, как Э. Монтегью, Т. Уэйтли, У. Ричардсон, М. Морган, с другой стороны, уже вполне сложились предпосылки того преклонения перед Шекспиром, которое в романтическую эпоху почти одновременно проявилось в работах братьев Шлегелей и Колриджа.

Видные литературные деятели предромантического периода восхваляли непреходящий и несравненный ге­ ний Шекспира, торжествующий в веках, несмотря на педантическую критику. Так, Э. Монтегью писала, что «неборожденный гений руководится чем-то более высо­ ким и вечным, чем правила, и апеллирует к самой при­ роде» 1.

У. Ричардсон говорит о безграничном гении Шек­ спира, о его необычайной чувствительности. «Он Про­ тей драмы, он воплощается вновь в каждом образе и легко проникает во все человеческие переживания» 2.

Произведения Шекспира кажутся ему лучшими иллю­ страциями к вечным истинам философии3. Он рассмат­ ривает героев Шекспира как реальных людей и изучает их с точки зрения психологической науки-своего времени 4.

Е. M o n t a g u e. An Essay on the Writings and Genius of Shakespeare Compared with the Greek and French Dramatic Poets with Some Remarks upon the Misrepresentation of Monsieur de Vol­ taire. L., 1777, p. 7.

W. R i c h a r d s o n. A Philosophical Analysis and Illustration of Some of Shakespeare's Remarkable Characters. L., 1784, p. 42.

Ibid., p. 45.

См. об этом: H. S p. R o b i n s o n. English Shakespearean Criticism in the 18-th Century. N. Y., 1932, pp. 185, 193.

Из критических сочинений конца XVIII века ближе других к романтической концепции Шекспира оказалась работа Мориса Моргана о Фальстафе. Из проницатель­ ного анализа «тайны» Фальстафа, сохраняющего обая­ ние для зрителей несмотря на свои отталкивающие сла­ бости, Морган делает обобщающие выводы о «тайне»

искусства Шекспира. Великий сердцевед, он умеет за­ ставить нас воспринять и прочувствовать нарисованный им характер во всей его полноте даже тогда, когда не­ которые черты его только намечены. Персонажи Шек­ спира «действуют и говорят в соответствии с авторским замыслом, который только частично раскрывается. Ка­ залось бы, мы, минуя поэта, находимся перед лицом са­ мой природы. Когда мы говорим о природе, не замечая искусства, это значит, что перед нами подлинное искус­ ство» К Приводя многочисленные панегирические высказыва­ ния о Шекспире в последнюю четверть XVIII века, аме­ риканский ученый Бэбкок приходит к заключению, что, по сравнению с этими хвалебными гимнами и последо­ вавшими за ними попытками филологической обработки шекспировских текстов, романтическая критика XIX века не внесла ничего существенно нового. «Шаг за шагом писатели начала XIX века следовали своим предше­ ственникам конца XVIII века» 2. Такой -вывод предста­ вляется неправильным, стирающим качественные отли­ чия между предромантической и собственно романтиче­ ской критикой.

Прежде всего в общем хоре предромантических по­ хвал, вопреки мнению Бэбкока, раздавались порицаю­ щие голоса: даже такие поклонники Шекспира, как Э. Юнг, Т. Уэйтли, Р. Фармер, считали необходимым указать на его ошибки3. На это в Англии XIX века М. M o r g a n. Essay on the Dramatic Character of Sir John Falstaff. L., 1912, pp. 61—62.

R. W. B a b c o c k. The Genesis of Shakespeare Idolatry (1766—1799). University of North Carolina Press, 1931, p. 226.

СХОДНУЮ точку зрения см. в кн.: F. Е. Н а 11 i d а у. The Cult of Shakespeare. L., 1957, pp. 75, 125—126.

E d w. Y o u n g. Conjectures on Original Composition. — The Complete Works, Poetry and Prose, v. II. L., 1854, p. 573;

Th.

W h a t e 1 y. Remarks on Some of the Characters of Shakespeare, 2-nd ed. Oxford, L., 1808, p. 7;

R i c h. F a r m e r. Essay on the Learning of Shakespeare. L., 1800, p. 10.

никто, кроме Байрона, не отваживался. Далее, хотя для предромантиков Шекспир был существом высшего по­ рядка, но его творчество не стало еще основой их эстетической системы, служило скорее иллюстрацией, чем исходной точкой теоретических положений. Нако­ нец, нельзя не заметить, что произведения Шекспира оказали на творчество предромантиксш слабое влия­ ние. Словом, почитание Шекспира в предромантический период в такой же мере носило характер подготовки «переворота», как и вся теория предромантизма в целом.

Теоретическое обоснование «шекспиропоклонства»

связано в Англии с именем Колриджа, а в Германии — с именами Фридриха и Августа Вильгельма Шлегелей.

Немецкие критики определяли трагедию Шекспира как романтическую трагедию, которая соединяет поэзию и философию, искусство и природу, гений и критику1.

Шекспир в их понимании — сознательный художник, а не стихийный гений предромантической критики. Отсут­ ствие правил у Шекспира не только объявляется более совершенным, чем подчинение правилам, но рассматри­ вается как высший закон творчества вообще. «Шекспир правилен (korrekt) в благородном и подлинном смысле слова, так как у него самые мелкие и глубоко запрятан­ ные части произведения наглядно перерабатываются и дорабатываются в духе целого»2.

Анализ Шекспира становился для Шлегелей не про­ сто иллюстрацией определенных положений, как это было у предромантиков, но опорой для теоретических рассуждений и построения системы взглядов. Общие по­ ложения о сущности поэзии и воображения выводятся из конкретного художественного и исторического ана­ лиза произведений Шекспира. Шлегели раскрывают глу­ бину созданных Шекспиром характеров, формулируют закон контрастов и параллелей, лежащих в основе как этих характеров, так и композиции трагедий, которая только при поверхностном и формалистическом анализе кажется случайной и хаотической. Сочетание единства и разнообразия, бесконечного и конечного в творчестве A u g. u n d F г. S c h l e g e l. Fragmente. — «Athenaeum». Eine Zeitschrift von Aug. unci Fr. Schlegel. Berlin, 1798, S. 68, 28^30, Ibid., S. 70, № Шекспира означает утверждение новых принципов пре­ красного, новых идеалов искусства.

Сознательное, совершенное искусство Шекспира ста­ новится для Шлегелей воплощением принципов романти­ ческого искусства, противоположного холодной рассу­ дочности классицизма. Вопреки последнему, Шекспир смешивает смешное и печальное, «но в его комических сценах всегда проявляется титаническое величие1. Ме­ жду тем французская драматургия, жертвуя правдиво­ стью, глубиной и индивидуальным своеобразием, требует, чтобы трагическое достоинство и величие, трагические ситуации, страсти и пафос существовали в обнаженном и чистом 1виде без 'Посторонних примесей 2.

В Шекспире воплощается для А. Шлегеля свойствен­ ная романтическому искусству живописность, противопо­ ложная пластичности древности3. Эта живописность про­ является в индивидуальности образов его трагедий. Он «придает созданиям своего воображения такую само­ стоятельность, что они как бы продолжают развиваться в определенных обстоятельствах по всеобщим законам природы»4. Свою точ-ку зрения иа Шекспира Шлегель обобщает в формуле, с наибольшей полнотой выразив­ шей отношение к английскому драматургу в романтиче­ ской критике: «По силе своей он лолубог, по глубине зрения — пророк, по всевидящей мудрости — дух-покро­ витель высокого искусства, который снизошел до лю­ дей» 5.

Понимание глубины и диалектики искусства Шек­ спира соединяется у Шлегеля с идеалистическим проти­ вопоставлением поэзии и науки, литературы и действи­ тельности, а стремление дать историческое объяснение F г. S c h l e g e l. Geschichte der alten und neuen Litteratur.

Vorlesungen. Wien, 1815, 2 Teil, S. 139.

A. W. S c h l e g e l. Vorlesungen iiber dramatische Kunst und Litteratur. — Sammtliche Werke, hrsg. von Ed. Booking, B. VI. Leip­ zig, 1846, S. 61.

Ibid., S. 32.

Ibid., S. 187.

Ibid., S. 197. О немецкой романтической критике Шекспира см.: R. P a s c a l. Shakespeare in Germany (1740—1815). Cambridge, 1937;

H. W o l l f h e i m. Die europaische Shakespeare-Kritik in ihren Beziehungen zu den deutschen Zeugnissen des 18 Jahrhunderts.— В кн. «Die Entdeckung Shakespeares». Hamburg, 1959.

творчества английского драматурга — с антиисториче­ ским и мистическим представлением о гении и «полубоге», недосягаемом в своем совершенстве.

Романтические влияния стали проникать из Герма­ нии в Англию еще в 90-е годы XVIII века. Прежде всего под знаком романтизма были восприняты произведения Гете и в особенности Шиллера. Среди ранних пропаган­ дистов немецкой литературы были поэт и критик У. Тей­ лор \ издатель германофильского журнала «Speculator»

эссеист Н. Дрейк 2, переводчик и мемуарист Т. Кр. Ро­ бинзон, молодой Вальтер Скотт — знаток немецких на­ родных баллад, переводчик бюргеровской «Леноры» и «Теца фон Берлихингена»3.

Виднейшим посредником между немецкой культурой и английской был также Колридж. В 1794 году он впер­ вые прочитал «Разбойников» и пришел в восторг, кото­ рым не замедлил поделиться со своим другом Вордсвор том, а затем с Хэзлиттом и Де-Квинси. Влияние Шил­ лера явственно ощущается в драматургии Вордсворта и Колриджа. Но влияние это было преходящим. Вордсворт очень быстро освободился от него, а Колридж с самого начала испытал не столько литературное, сколько фило­ софское воздействие Германии. Как правильно заметил Ф. В. Стоко, «романтизмом как литературным движе­ нием он не интересовался, и у него не было представле­ ния о немецкой литературе как о едином большом це­ лом» 4. Во время своего пребывания в Германии (1798—1799) Колридж, хотя и знакомился с произведе­ ниями современой немецкой словесности, главное вни­ мание отдавал философским штудиям, и именно они при­ обрели серьезное историко-культурное и эстетическое См. об этом: F. W. S t о к о е. German Influences in the English Romantic Period. Cambridge, 1926, pp. 38—40, 42, 53—56.

См.: W. G r a h a m. English Literary Periodicals. N. Y., 1930, pp. 138—139.

См.: Н. P e a r s o n. Walter Scott. His Life and Personality.

London, 1954, pp. 31, 48.

F. W. S t о к о e..German Influences..., pp. 142—143.

значение1. «Плоды учености», вывезенные английским поэтом из его немецкого путешествия, — это главным образом сведения по философии Канта, Шеллинга, Фих­ те и знание периодической литературы, обсуждавшей на разные лады поставленные философами эстетические и нравственные проблемы2.

Поскольку основные теоретические работы Колриджа были написаны после его поездки в Германию и в них широко представлены концепции немецкой романтиче­ ской философии искусства, неизбежно встает вопрос о степени зависимости Колриджа от его немецких коллег 3.

Большинство ученых сходится во мнении, что Колридж широко заимствовал из работ Шлегелей как в области шекспироведения, так и в области теории драмы вообще.

Как пишет известный историк английского романтизма Оливер Элтон, нельзя отрицать, что Колридж в ряде случаев почти дословно переводил Шлегеля 4.

Опровергая обвинения в плагиате, Колридж доказы­ вал, что Август Шлегель свой первый курс лекций читал в 1808 году, между тем как он, Колридж, впервые вы­ ступал еще в 18065, а многие мысли о Шекспире изла­ гал еще до поездки в Германию, в конце 90-х годов.

Доводы эти лишь частично могут быть приняты. Безус­ ловно верно, что Колридж первый раз читал о Шекспире до Шлегеля, но ведь во время пребывания в Германии он внимательнейшим образом следил за немецкой пе­ риодикой, в частности не мог не читать журнал иенских G o r d o n M c K e n z i e. Organic Unity in Coleridge. Ber­ keley, 1939, pp. 18, 21, 26 и др.;

также Е. W i n k e l m a n n. Cole­ ridge und die Kantische Philosophic Berlin, 1931, S. 43—44, 53—56.

M. S h e r w o o d. Coleridge's Imaginative Conception of the Imagination. Wellesley Press, 1937, pp. 17—18;

также R. W e l l e k.

A History of Modern Criticism, v. II, pp. 152—153, 155—156.

J. P u с e 11 e. L'idealisme en Angleterre de Coleridge a Brad­ ley. Neuchatel, 1955, pp. 21—22;

также E. R a a b. Die Grundanschaun gen von Coleridge's Aesthetik. Giessen, 1934, S. 16, 18—19;

также E u d o C. M a s o n. Deutsche und englishe Romantik. Gottingen, 1959 S * 6. E l t o n. A Survey of English Literature (1780—1830), v. II.

London, 1924, p. 126.

Б Письмо Колриджа к Дж. Бритону от 28 февраля 1819 года.— S. Т. C o l e r i d g e. Collected Letters, ed. by E. L. Griggs, v. IV, Ox­ ford, 1959, p. 924;

также см.: S. Т. C o l e r i d g e. Shakespearean Cri­ ticism, ed. by T. M. Raysor, v. II, L.—N. Y., 1960, pp. 188—189, 244—245. См.: F. E. H a 11 i d a y. Shakespeare and His Critics. L., 1949, p. 249.

романтиков «Атенеум», в котором Фридрих и Август Шлегели высказали не одну из тех мыслей о Шекспире, которые легли в основу их позднейших трудов. Наконец, свои циклы лекций 1811—1812 и 1818 годов Колридж чи­ тал после Шлегеля, и совпадение не только точек зре­ ния, но и формулировок вполне очевидно1.

Так, одна из главных идей Шлегелей заключалась в том, что философия Шекспира была так же глубока и сильна, как его художественный талант. Об этом не раз писал и Колридж. Шлегель говорил о «глубокомыслен­ ном художнике», «столь же глубоком историке, сколь поэте»2. Колридж тоже называл его «поэтом-филосо­ фом, который соединял истину с красотой и красоту с истиной»3. Как и Шлегель, он отмечает у Шекспира не только глубину мысли, но и интуитивное знание того, каким бывает человек во все времена и при всех обстоя­ тельствах;

он больше пророк, чем поэт, но он сознает и себя и свое высокое назначение, он полубог, скрываю­ щийся за простодушием ребенка 4.

Сопоставление пьес Шекспира и греческих трагедий тоже идет от Шлегеля, а сравнение его творчества с жи­ вописью и греческой литературы со скульптурой5 почти дословно повторяет шлегелевскую характеристику совре­ менного «живописного» искусства и античного «пласти­ ческого»6. Так же точно следует Колридж Шлегелю в учении о механической и органической формах 7, в опре­ делении идеала поэзии и соотношения серьезной и ко­ мической поэзии. Шлегель говорит: «Серьезный идеал— это единство и гармоническое слияние чувственного и духовного человека. Яснее всего это проявляется в пла­ стике, где тело проникнуто духом... Шутливый идеал, на­ против, состоит в совершенной гармонии и согласии ду­ ховной природы с животной природой, которая признает См.: W. S с h i г m е г. Der Einfluss der deutschen Litteratur auf die englische im 19 Jahrhundert. Halle, 1947, S. 49—50.

A. W. S с h 1 e g e 1. Vorlesungen... — Sammtliche Werke, B. VI, S. 182, 300.

S. T. C o l e r i d g e. Shakespearean Criticism, v. II, pp. 119, 58.

Ibid., p. 140.

Ibid., p. 122.

A. W. S с h 1 e g e 1. Vorlesungen... — Sammtliche Werke, B. V, S. 10—11.

Ibid., S. 157;

S. T. C o l e r i d g e. Shakespearean Criticism, v. I, p. 198;

v. II, p. 131.

ся господствующей. Разум и рассудок изображаются, добровольными рабами чувств». 1 Колридж вторит:

«Идеал серьезной поэзии состоит в соединении, гармони­ ческом слиянии и взаимопроникновении чувственного и духовного, человека как животного и человека как во­ площения разума и самоконтроля. Это особенно заметно в скульптуре, где тело проникнуто душой... Шутливый идеал, напротив, состоит в совершенной гармонии и со­ гласии духовной природы с животной... рассудок и прак­ тический разум изображены как добровольные рабы чувств, животных потребностей (appetites) и страстей». Наконец, само определение драматургии Шекспира как «романтической» тоже заимствовано Колриджем у Шле геля. Приведенные примеры показывают, как интенсивно было воздействие немецкой романтической критики на эстетическую теорию Колриджа. Последний, однако, не­ редко отступал от теории своих немецких коллег. В его лекциях сильнее выражено религиозное начало, жела­ ние приписать Шекспиру благоговение перед церковью, слабее сказывается исторический взгляд на творчество драматурга, его связь с породившей его эпохой.

Некоторые исследователи полагают, что «Лекции»

Колриджа вообще лишены самостоятельной ценности4.

С нашей точки зрения, зависимость их от шлегелевской интерпретации Шекспира не следует преувеличивать.

Прежде всего, как справедливо указывал сам Колридж, основные черты его эстетики сложились еще до отъезда в Германию, до знакомства с немецкой литературой, A. W. S c h l e g e l. Vorlesungen...— Sammtliche Werke, В. V, p. 183.

S. Т. C o l e r i d g e. Shakespearean Criticism, v. I, p. 153.

См.: ibid., v. I, pp. 175—176, и A. W. S c h l e g e l, op. cit., B. VI, S. 158, 160. См. также сопоставление взглядов Колриджа и Шлегеля в кн.: S. Т. C o l e r i d g e. Notes and Lectures on Shakes­ peare and some of the Old Poets and Dramatists, v. I. L., 1849, pp. 338—339, ff.

H. П. В е р x о в с к и й. Шекспир в европейских литерату­ рах.— «Шекспир». Изд-во «Искусство», 1939, стр. 74;

R. W е 11 е к.

A History of Modern Criticism, v. 2, pp. 180—182, 185, 187.

9 Шсгспир в миропой литературе 1 ? Недоступной ему в те годы из-за незнаний языка. Э?о очевидно хотя бы из сборника «Лирические баллады»

(1798), в котором Колридж участвовал не столько как автор, сколько как идейный вдохновитель и «теоретик».

Далее, при любом, даже самом объективном сравнении обычно больше подчеркиваются черты сходства и в тени остаются различия, особенно заметные rip и сопоставле­ нии анализа отдельных пьес у немецкого и английского критиков К К тому же, как уже было показано выше, ряд общих тезисов — о силе воображения Шекспира, его способности перевоплощения, о могуществе и противоре­ чивости созданных им характеров, о его свободе от огра­ ничений формальной системы «правил» — был выдвинут еще предромантиками2, и у идей Колриджа были, таким образом, глубокие национальные корши3. Наконец, в той мере, в какой концепция Шекспира, универсального «ро­ мантического» гения, «утренней звезды, глашатая и про­ возвестника истинной философии» 4 была центральной в литературной теории романтиков различных стран, она могла носить аналогичный характер в Германии и Англии.

В обеих странах в силу сходных идеологических предпо­ сылок интерес к вопросам эстетики чрезвычайно повы­ сился, и возникли системы, близость которых нельзя объ­ яснить только ссылками на «влияние» и «заимствование».

Поэтому неоспоримые ф^акты, подтверждающие за­ висимость Колриджа от Шлегелей, не свидетельствуют о полном отсутствии оригинальности в его системе. Он В характеристике «Короля Лира», например, Колридж преимущественно передает свои впечатления о наиболее сильных сценах пьесы, Шлегель раскрывает искусство автора;

Отелло, по мнению Шлегеля, убивает Дездемону под влиянием неистовой чув­ ственности;

по Колриджу, им движет глубокое убеждение.

Так, например, одна из известнейших мыслей Колриджа о Шекспире, который, как вездесущий дух, попеременно одушевляет разные тела, была высказана еще у Монтегью: Е. M o n t a g u e.

An Essay on the Writings and Genius of Shakespeare. L., 1777, p. 35.

Американский литературовед Бредволд считает, в частности, что Колридж обязан английским мыслителям XVII века Хукеру, Бэкону, Мильтону и платоникам кембриджской школы больше, чем немецким философам (L. I. В r e d v o i d. Coleridge on the 18-th Century. — В кн.: R. F. B r i n k l e y. Coleridge on the 18-th Century.

Duke University Press, 1955, pp. XXXII—XXXIII;

D. N. S m i t h.

Shakespeare Criticism. A Selection. Oxford University Press, 1939, pp. XXII—XXIII).

S. T. C o l e r i d g e. Shakespearean Criticism, v. I, p. 202.

обязан своим предшественникам не столько своими мы­ слями — общность их определялась исторически обуслов­ ленной общностью мировоззрения, — сколько, с одной стороны, философским обоснованием своих концепций, а с другой — многими частными формулировками.

Немецкая философия в конце XVIII — начале XIX века опередила английскую, как и вообще всякую дру­ гую из европейских философских систем, и ее методы и принципы, естественно, накладывали отпечаток на со­ временную ей европейскую мысль, не лишая ее предста­ вителей ни своеобразия, ни значения.

Принципиальный характер критики Колриджа, его стремление связать конкретные суждения с универсаль­ ными этическими и художественными проблемами, тон­ кий разбор многих произведений Шекспира, взгляд на их автора как на живое воплощение самой сущности поэ­ зии и воображения 1 —все это имеет существенное исто­ рико-литературное значение и, что особенно важно, именно Колридж, а не Шлегель, гораздо менее извест­ ный в Англии, оказал влияние на развитие литературной теории английского романтизма.

Устойчивости влияния Колриджа немало способство­ вала форма его лекций, -в которых, наряду с тяжеловес­ ными рассуждениями, встречаются поэтические стра­ ницы, передающие его впечатления и переживания:

«Что такое «Лир»? Это гроза и буря, когда гром сперва гремит где-то вдалеке на горизонте, затем под­ бирается все ближе и наконец в бешенстве разражается над нами, после чего тучи на некоторое время расходятся, но вдруг — последняя вспышка молнии, наступление но­ чи и мрака! А «Ромео и Джульетта»? Это весенний день, ветреный и красивый поутру и завершающийся, подобно апрельскому вечеру, пением соловья. Зато «Макбет» — весь земной и глубокий, созданный под тайную музыку беспокойной совести, от которой все вокруг становится диким и страшным»2.

См. об этом: D. G. J a m e s. Scepticism and Poetry. An Essay on the Poetic Imagination. L., 1937, p. 79;

I. A. R i c h a r d s.

Coleridge on Imagination. L., 1934, pp. 81—83.

S. T. C o l e r i d g e. Lectures and Notes on Shakespeare.

Collected by T. Ashe. L., 1890, p: 400. Ссылаемся на это издание, так как в использованном нами издании Рейсора этот абзац от­ сутствует.

9* Метафорической, взволнованной, чуть ли не патети­ ческой была вся шекспировская критика английских романтиков — Де-Квинси, Лэма, Хэзлитта, Китса;

Кол ридж, несомненно, и в этом смысле показал им пример.

Правда, почитатели Шекспира конца XVIII века тоже придерживались эмоционально-лирической формы изло­ жения. Разница была, однако, в том, что они не пыта­ лись в поэтической формуле передать свою концепцию его произведений. Метафоры служили стилистическим украшением, но не принципом изложения и исследова­ ния.

Влияние метода и стиля шекспировской критики Колриджа испытал его многолетний друг, эссеист и поэт Чарлз Лэм (1775—1834). Шекспир для него тоже соединяет совершенство и разнообразие природы,1 об­ ладает и способностью выходить за пределы своего «я», переселяться в чужие души, 2 заставлять читателей отождествлять себя с его героями и их чувствами: «...мы сами становимся Лиром» 3. Лэм также видит в Шек­ спире сочетание «потрясающего интеллекта» с величай­ шим знанием страстей, а страсть в поэзии — это все, ибо она сообщает достоинство даже ничтожному». Преклонение перед Шекспиром приводит Лэма к па­ радоксальному утверждению, которое заимствовал у не­ го позднее Хэзлитт, будто великие трагедии нельзя иг­ рать на сцене, так как, приобретая телесную реальность, герои драматурга уже не говорят так много воображе­ нию и разрушают представления, создающиеся у чита­ телей под влиянием поэзии подлинника.

В своем сборнике «Образцы произведений драмати­ ческих поэтов — современников Шекспира» (1808) Лэм в своих оценках неизменно отправляется от Шекспира.

Его творчество принимается как абсолютный критерий совершенства, как мерка, под которую подводятся все его современники. Лэм ставит себе целью показать, на С h. L a m b. On the Tragedies of Shakespeare. — Complete Works. N. Y., 1935, p. 294.

«Characters of Dramatic Writers Contemporary with Shakes­ peare». — В кн. «Essays of Elia by Charles Lamb». Paris, 1835, p. (ссылаемся на это издание ввиду отсутствия цитируемой работы в издании 1935 года).

«On the Tragedies of Shakespeare». — Complete Works, p. 298.

«Characters of Dramatic Writers», — «Essays of Elia.,.», p. 378.

сколько Шекспир повлиял на искусство писателей, жив­ ших в его время, и «насколько превосходил их и все че­ ловечество в целом». Лэм ясно понимал, однако, что, как ни превосходил Шекспир своих современников, он принадлежал вместе с ними к одной семье (race). 2 Все «елизаветинцы», по мнению Лэма, обладали тем подлинным знанием сердца, со всеми его крайностями и противоположностями, кото­ рое исключает пошлое морализирование, столь принятое на сцене XIX века. Смелость и прямота в трактовке нравственных вопросов, в описании бедствий и страда­ ний отличают лучших из старых драматургов. «Эти бла­ городные и свободомыслящие казуисты умели в спорах, ссорах и враждебных действиях людей различать кра­ соту и истинность нравственного чувства, не уступаю­ щие бесконечно навязываемой нам морали всепрощения и искупления».3 Их откровенная и свободная система выражения, по уверению Лэма, оставляет далеко позади бесцветную и вялую речь современных драматургов.

Вопреки пуританизму своего учителя Колриджа, Лэм опирается на Шекспира и других старых драматур­ гов в своих злых тирадах против фарисейства современ­ ной ему сцены и общественной морали. Еще отчетливей нравственное воздействие Шекспира подчеркнуто в по­ лучивших европейскую известность детских повестях Лэма на сюжеты великих трагедий. Хотя никто, быть может, из английских романтиков не сделал так много, как Лэм, для широкой популяриза­ ции творчества Шекспира и его современников, хотя он высказал множество глубоких и верных мыслей, кото­ рые вносили ценные, нередко самостоятельные и крити­ ческие дополнения к работам Колриджа и предваряли разыскания Хэзлитта,5 эти мысли не получили у Лэма C h a r l e s L a m b. Characters of Dramatic Writers. — «Essays of Elia...», p. 365.

Ibid., p. 381.

Ibid., p. 370.

Мэри Лэм пересказала комедии, а Чарлз — шесть трагедий, неизменно подчеркивая их нравственную красоту. Лэм в своем изложении дает истолкование пьес, предвосхищающее в некоторых случаях позднейшую интерпретацию Шекспира у Хэзлитта.. Об этом см. ниже.

S. Т. I r w i n. Hazlitt and Lamb. — «The Quarterly Review», № 204, pp. 168, 173, последовательного развития и не представляют целост­ ной системы взглядов. Поэтому в истории критики его статьи не могут по своему значению сравниться с рабо­ тами Хэзлитта и Колриджа.

Очерки и лекции Уильяма Хэзлитта принадлежат к наиболее любопытным свидетельствам значения Шек­ спира для развития английской культуры. Они были прочитаны и опубликованы в бурное и тяжелое время (конец 1810-х годов), когда автор был одним из самых влиятельных деятелей.политической и литературной оппозиции, объединившей прогрессивные силы страны в борьбе с углубляющейся реакцией.

Сопротивляясь «всем, кто был влиятелен в Англии его дней», 1 Хэзлитт посвятил себя защите принципов демократии, до конца отстаивал необходимость револю­ ции для их полного торжества. «Когда правительство,— писал он, — подобно старомодному зданию, стало шат­ ким и гнилым, когда оно преграждает дорогу к совер­ шенствованию и способствует росту болезней и корруп­ ции, а владельцы дома отказываются от компромисса, общество уничтожает дом и борется с заразой». В то время как Англия была погружена в атмосфе­ ру искусственного, сверху подогреваемого шовинизма, Хэзлитт объявлял войну тяжким и мучительным бреме­ нем для неимущих классов. 3 Он обличал церковь, видя в ней врага угнетенного человечества, опору деспотизма, объединение святош и ханжей против нравственной сво­ боды народа. 4 Сочетание ханжества и жестокости Хэз­ литт подчеркивал и в теориях священника Мальтуса. T h o m a s De Q u i n c e у. Works, v. XI. Edinburgh, 1864, p. 298.

W. H a z 1 i 11. Life of Napoleon Buonaparte. — The Complete Works, ed. by P. P. Howe, v. XIII. L., 1930—1934, p. 253;

в даль­ нейшем: Works.

' a W. H a z 1 i 11. The Speeches of Ch. С Western and H. Brou­ gham on the Distressed State of the Agriculture of the Country. Po liticel Essays. — Works, v. VII, p. 107.

4 «On the Clerical Character».— Works, v. VII, p. 253.

«A Reply tP Majthus». — Works, v, I, p. 349.

Доказывай, ч?о эти теорий оправдывают эгоизм Bbid ших классов, а низшим проповедуют покорность, Хэз­ литт утверждает, что трудовой народ «всегда имеет право бастовать и добиваться такой оплаты, какой он хо­ чет»1, ибо «народ — это голова, руки, сердце общества»2.

Защиту прав народа Хэзлитт соединяет с яростной полемикой, направленной против его врагов. Он ведет эту полемику всеми средствами, во всех доступных ему изданиях. Ее объектами становятся реставрированные монархии, деятельность Священного союза, происки духовенства, низкопоклонство печати, беспринципность соперничающих между собой партий, экономические, по­ литические и эстетические доктрины. Столь разнооб­ разны предметы, увлекавшие Хэзлитта, что связь между ними иногда неясна: что общего, казалось бы, между Мальтусом и Шекспиром, легитимизмом и королем Ли­ рам, церковью и Дездемоной, тор и некой прессой и лирикой сонетов? Но для Хэзлитта связь эта нерушима и орга­ нична. Враждебной действительности он противопостав­ ляет вечно прекрасное искусство — единственное прибе­ жище в мире зла и насилия, верное средство нравствен­ ного воздействия, опору в борьбе против растлевающего влияния современности.

Воплощение всего, что в поэзии прекрасно, высоко и свободно, Хэзлитт видел в Шекспире. Драматург XVI—XVII веков становится союзником публициста XIX века в борьбе против политической и идеологиче­ ской реакции и за создание искусства, которое бы бро­ сало ей вызов.

Хэзлитт посвятил Шекспиру одну книгу — «Герои шекспировского театра» («Characters of Shakespeare's Plays»), 18173, и отдельные главы в книгах «Лекции об английских поэтах» («Lectures on the English Poets»), 1818, «Лекции об английских юмористах» («Lectures on the English Comic Writers»), 1819, «Лекции о драматур­ гии елизаветинской эпохи» («Lectures Chiefly on the Dramatic Literature of the Age of Elizabeth»), 1820.

Принято считать, что критика Хэзлитта берет начало в теориях Колриджа. Известно, что они впервые обща «A Reply to Malthus». — WoTks, v. I, p. 313.

«What is the People?». — Works, v. VII, p. 267.

О значении этой книги см.: Н. М. S i k e s. Introduction to the Hazlitt Sampler. Greenwich, 1961, pp. IX—X.

1.V лись в 1798 году, когда Колридж уже уверился в своем призвании, а Хэзлитт еще только нащупывал собствен­ ный путь;

известно также, какое неизгладимое впечатле­ ние поэт произвел на будущего критика;

! известно, на­ конец, что в своих длительных беседах они касались Шекспира — по крайней мере Колридж даже много лет спустя, после полного разрыва с Хэзлиттом, призывал его в свидетели для решения вопроса об оригинально­ сти своей концепции Гамлета 2.

После долгого перерыва, во время которого Хэзлитт усиленно занимался сперва философией, а потом жи­ вописью, они встретились снова в 1803—1804 годах, ко­ гда Хэзлитт писал портреты Колриджа и Вордсворта3.

В последующие годы Колридж читал несколько цик­ лов лекций об английских поэтах, в первую очередь, конечно, O Шекспире, и Хэзлитт если и не посещал их, i то слышал их обсуждение на вечерах у их общего друга Лэма, где Колридж, по свидетельству очевидцев, часами проповедовал свои идеи. Публичные лекции Кол­ риджа нередко привлекали большое стечение народа.

Отчеты об этих лекциях появлялись в лондонских га­ зетах.

Нет сомнения, таким образом, что концепции Колри­ джа были предметом широкой гласности до того, как Хэз­ литт в 1812—1813 годах впервые выступил как театраль­ ный критик (чаще всего — шекспировских спектаклей) 4, и задолго до его первых очерков о Шекспире в 1817 году.

Шекспировская критика Колриджа не только предше­ ствовала критике Хэзлитта, но и воздействовала на нее прямо и косвенно через Лэма: в его цитированной выше работе, на которую не раз ссылался Хэзлитт, звучали отклики идей Колриджа. Так же как у Колриджа, кон­ цепция Шекспира, поэта-философа, была у Хэзлитта производным от романтической теории о поэзии как но­ сительнице высшей мудрости и абсолютного познания.

Так же как Колридж, Хэзлитт свои выводы о сущности W. H a z 1 i 11. Mr. Coleridge's Lay Sermon. Political Essays. — Works, v. VII, pp. 128—129. См. также: Modern Poets. Lectures on the English Poets. — Works, v. V, p. 167.

S. T. C o l e r i d g e. Shakespearean Criticism, v. I, pp. 16—17.

H. B a k e r. William Hazlitt. Harvard University Press, 1962, pp. 134—35.

W. A r с h e г a n d R. L o w e. Hazlitt on Theatre. N. Y., 1957.

m и назначении поэзии, о свойствах воображения, о спо1 собности поэта перевоплощаться в своих героев строит на иллюстрациях, заимствованных у Шекспира К Так же как Колридж, Хэзлитт видит в драматургии Шекспира воплощение идеала искусства, противоречи­ вые элементы которого удерживаются в равновесии бла­ годаря контрастам и параллелям, благодаря господству над многообразием единого.«-.принципа целостности и ор­ ганической взаимозависимости.

Так же как Колридж, Хэзлитт ценит в Шекспире со­ четание искусства и естественности. Так же как Кол­ ридж и Лэм, Хэзлитт не просто отводит Шекспиру по­ четное или даже первое место, 1но рассматривает всех поэтов прошлого и настоящего как бы относительно него: все сравниваются с ним и отвергаются ради него;

Ко лридж Хэзлитт «Шекспир не рассуждает о «Есть ли у Шекспира герои, том, что его герои могли бы которые не говорят на языке сказать или сделать;

он немед­ природы?.. Он на время перево­ ленно перевоплощается в них площается в Отелло (becomes (becomes them) и говорит и Othello) и говорит так, как в действует за них» («Characters подобных обстоятельствах гово­ of Shakespeare's Plays».— Works, рил бы Отелло» («Shakespea­ v. IV, p. 228).

rean Criticism», v. II, p. 102).

«Природа, величайший худож­ «Шекспир один обладал всеми ник, неисчерпаема в своих фор­ ресурсами природы» (Ibid., мах — и таков же Шекспир, р. 186). «очеловеченная природа» (Ibid., v. I, p. 198).

«Шекспир любил изображать «Его характер (Яго) пред­ героев, у которых интеллекту­ ставляет собой полное отвлече­ альные способности в высшей ние интеллектуального начала от степени развиты, а мораль­ морального» (Ibid., p. 206).

ные — отсутствуют совершенно»

(Ibid., v. II, р. 165;

pp. 26, 237).

«Шекспир... показывает ужас­ «Основа характера Ричар­ ные последствия подчинения мо­ да III—та смесь интеллекту­ рального начала интеллектуаль­ альной силы и нравственной ному» (Ibid., v. I, pp. 205, 206). развращенности, которую любил изображать Шекспир» (Ibid., р. 300).

Ш высшая похвала выпадает на долю тех, кто хотя бы в какой-либо частности могут ему уподобиться. Шекспир утверждается в новом качестве универсального мерила художественной ценности, а изучение его поэтического мастерства дает повод к возникновению новых эстети­ ческих принципов.

в Как ни велико было значение Колриджа для форми­ рования взглядов Хэзлитта, однако в процессе длитель­ ного общения и младший из собеседников в свойствен­ ной ему яркой и своеобразной манере приводил доводы, стимулировавшие мысль старшего1. То же самое можно заключить об отношениях Лэма и Колриджа, несомнен­ но оказавших друга на друга взаимное влияние. Как человек теоретически более зрелый и подготовленный, Колридж сильнее воздействовал на своих друзей, чем они — на него. Но «шекспиропоклонство» было неотъем­ лемой частью умственной жизни образованной Англии в конце XVIII — начале XIX века, и Хэзлитт, Лэм, Хант, Ките отдали бы ему дань, даже если бы не подпали под влияние Колриджа, хотя, вероятно, эта дань носила бы несколько иной характер. Так, через посредство Кол­ риджа, воспринял Хэзлитт положение Шлегеля о роман­ тической природе искусства Шекспира, отвечающего по­ требностям нового времени.

В отличие от Колриджа, Хэзлитт откровенно призна­ вал свой долг немецкому критику и свою первую книгу «Герои шекспировского театра» начинает огромной ци­ татой из Шлегеля 2, сопровождая ее одобрительными комментариями, особенно подчеркивая справедливость мысли Шлегеля об одинаковом проникновении Шекспи­ ра в фантастический и реальный мир 3. Однако его трак­ товка зиждется на принципиально иных философских основах. Как говорит сам Хэзлитт, он не решился бы Е. S c h n e i d e r. The Aesthetics of William Hazlitt. Phila­ delphia, 1933, p. 95. См. также письмо Колриджа Т. Уэджвуду от 16 сентября 1803 года.

«Characters of Shakespeare's Plays», -r- Works. v. IV,.pp. 172—174. Ссылки на Шлегеля встречаются и в «Lectures on the English Comic Writers» (Works, v. VI, p. 39).

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 172.

m йисать книгу на тему, разработанную Шлегелём, ёсЛй бы не надеялся освободить свою концепцию от мисти­ цизма, присущего автору «Лекций», и дополнить его общие соображения подробным разбором отдельных пьес1.

В противовес отвлеченной, мистически окрашенной философичности Шлегеля и Колриджа Хэзлитт осно­ вывает свои рассуждения на традициях английской ма­ териалистической и эмпирической мысли второй поло­ вины XVIII века.

Вопреки Колриджу и Шлегелю с их идеалистической трактовкой гения Шекспира, Хэзлитт сосредоточен на жизненной верности поэзии Шекспира, ее земном, чув­ ственном содержании, ее познавательном значении, доступности обыкновенным людям. «Его воображение заимствовало все у жизни;

все обстоятельства, цели, по­ буждения и страсти проявляются у «его так, как они проявляются в действительности, и создают мир людей с такой же верностью и разнообразием, как сама при­ рода» 2. Воображение Шекспира так же глубоко прони­ кает и в мир вещей. В качестве примера Хэзлитт при­ водит строки из рассказа королевы о смерти Офелии:

Есть ива над потоком, что склоняет Седые листья к зеркалу волны.

(«Гамлет», акт IV, сц. 1, перевод М. Лозинского) Только безошибочный инстинкт верного жизни худож­ ника, -полагал Хэзлитт, мог подсказать ему, какими светлыми будут отраженные в реке ивовые листья 3. Спо­ собность взглянуть на.предмет 'с неожиданной стороны, увидеть в нем то, чего не замечают другие, — есть спо­ собность, доступная лишь истинному воображению. Соот­ ношение Шекспира не с высотами саморазвивающегося духа, а с самой действительностью4, конкретность W. H a z 1 i 11. A. W. Schlegel. Lectures on Dramatic Litera­ ture.—«The Edinburgh Review», 1816, v. XXVI, p. 68.

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 293.

См. также р. 284.

«Lectures on the English Poets». — Works, v. V, pp. 49—50.

«Хэзлитт рассматривал жизнь и литературу в единстве и счи­ тал, что в литературном произведении критик должен обнаружить н оценить восприятие художником природы, его искусство, его вер анализа, сочетание отвлеченных положений с эмпириче­ ской точностью наблюдения отличают очерки Хэзлитта от лекций Колриджа и Шлегеля.

Герои Шекспира в глазах Хэзлитта— живые люди, такие же реальные, как люди действительно существую­ щие, и позволяют судить о человечестве больше, чем под­ линные его представители. Хэзлитт пишет об Отелло и Яго как о современниках, друзьях и недругах;

в этом он следует эмпиризму английской критики XVIII века, изу­ чавшей персонажей шекспировских пьес с точки зрения психологии своего времени. Хэзлитт в уже цитированном предисловии ссылается на своих предшественников Ри­ чардсона и Мейсона и поясняет, что хотел восполнить пробелы их трудов, коснувшихся лишь немногих пер­ сонажей К В «Философском анализе и толковании наиболее за­ мечательных персонажей Шекспира» Ричардсон ставил перед собой задачу у каждого из них определить господ­ ствующую страсть, которой подвластны другие чувства, а также настроения и поступки' — словом, «подчинить поэзию философии и использовать ее для того, чтобы проследить принцип человеческого поведения»2. Психо­ логический анализ мотивов Макбета, благородного че­ ловека, которого погубила его господствующая страсть — честолюбие3, Гамлета, который медлил с мще­ нием не из трусости, а из чувства справедливости и порядочности4, — произвел заметное влечатление на Хэз­ литта. В своем сравнении Ричарда III и Макбета Хэз­ литт близок как к Ричардсону, так и к его современнику и единомышленнику Т. Уэйтли5. Он тоже подчеркивает искусство драматурга раскрывать «движущие принципы человеческой природы не отвлеченно, а в непосредствен­ ность времени и воздействие на читателя». — Н. М. S i k e s. William Hazlitt's Theory of Literary Criticism in its Contemporary Applica­ tion. New York University, 1957. — Abstracts of Dissertations, Michi­ gan, 1957, v. 17, № 8, p. 1771.

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 171.

W. R i c h a r d s o n. A Philosophical Analysis and Illustration of Some of Shakespeare's Remarkable Characters. L., 1784, p. 45.

Ibid., p. 72.

Ibid., p. 123—124.

T h. W h a t e l y. Remarks on Some of the Characters of Sha­ kespeare. L., 1808, pp. 10—11, 15—16, 17—18, 25, 28, 37—38. См.:

«Characters of Shakespeare's Plays».—Works, v. IV, pp. 192—194.

ном и широком применении к различным лицам и яв­ лениям» 1.


Это подчеркивание интереса Шекспира к «принципам человеческой природы», внимание к его обрисовке эво­ люции чувства, даже аналитические портреты его героев и героинь — показывают, что Хэзлитт во многом следует методам критики XVIII века. Самый замысел его книги отчасти подсказан Ричардсоном, Уэйтли и другими, от­ части эссе о Шекспире Лэма (ему Хэзлитт и посвятил свой труд), отчасти же театральными рецензиями, ко­ торые он помещал в течение ряда лет в журналах «Chronicle», «Champion», «Examiner».

Под воздействием шекспирологов XVIII века, привле­ кавших его своей близостью к философской литературе эпохи Просвещения2, с которой Хэзлитт, в отличие от Колриджа, никогда не порывал, он ищет в характерах их психологическую основу, «господствующую страсть».

У героинь Шекспира это почти всегда любовь. Их обая­ ние Хэзлитт усматривает в том, что они «чистые абстрак­ ции любви. Мы так же мало думаем о них, как они сами думают о себе, потому что мы имеем доступ к тай­ нам их сердца, а это гораздо важнее. Никто никогда так хорошо не умел передать истинное совершенство женского характера, — то есть слабость, приобретаю­ щую опору в силе привязанности»3. Сосредоточенность в чувстве, отрешенность от всего, что лежит вне его сферы, — вот основа хэзлиттовской характеристики Имо гены, Дездемоны, Миранды.

Такая концепция женского характера позволяет вме­ сте с тем судить о распространенном среди романтиков представлении — что характер сводится к эмоциям, к ли­ рическим переживаниям. Имогена или Джульетта для Хэзлитта — не участницы реальных жизненных перипе W. H a z l i t t. Characters of Shakespeare's Plays. N. Y., 1845, p. 17. Цитируем по этому изданию, так как в использованном нами издании Хау этот абзац отсутствует.

См.: W. J. B a t e. From Classic to Romantic. Harvard Univer­ sity Press, Cambridge, 1946, pp. 118—119, 115.

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 180.

тий, они «чистые абстракции любви». Беспредельность и цельность чувства несет в себе высшее поэтическое на­ чало. Поэтому Дездемона, для которой жизнь и лю­ бовь— синонимы и которая не существует вне своей при- ^ вязанности *, есть чистейшее воплощение поэзии. Ее чув­ ство так сильно, что оно не позволяет ей осознавать себя как самостоятельную личность, v Напротив, нравственное значение мужских характе­ ров Шекспира, по Хэзлитту, определяется силой их лич­ ности, силой, вытекающей из интенсивности владеющих ими страстей. Изображение последних, с точки зрения романтика Хэзлитта, есть единственно возможный путь к познанию внутренней жизни, так как страсть — под­ линная движущая сила человеческого характера, такое напряжение всех сил души,'которое обнажает ее тайны, отметая наслоения обычаев и привычек.

В этом Хэзлитт следует одновременно психологам XVIII века, строившим, как мы видели, теорию харак­ тера на основе изучения «господствующей страсти» — и романтическому, идущему от сентименталистов, предста­ влению о человеке как существе, в котором чувствующее начало важнее, чем интеллектуальное.

Величие Шекспира, по Хэзлитту, — в его понимании разнообразия страстей, владеющих человеком, в понима­ нии иррациональности и противоречивости этих стра­ стей и чудовищных переворотов, которые они производят в душе. «Шекспир изображает страсти почти так же, как характеры. Это не одно привычное чувство, замкну­ тое в самом себе, из самого себя растущее и на все накладывающее свой отпечаток, это страсть, видоизме­ ненная другими страстями, подвластная всем колеба­ ниям каприза и случая, вызывающая к жизни все возможности рассудка и всю энергию воли, — страсть, подстегиваемая препятствиями или склоняющаяся перед ними;

страсть, от ничтожного начала возвышающаяся до предельных высот, то опьяненная надеждой, то доведен­ ная до безумия, то погруженная в отчаяние, то бушую­ щая, как поток... страсти проецируют себя на все окру­ жающее: годы превращаются в мгновенья, каждая се­ кунда чревата роком».

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 205.

С точки зрения «господствующей страсти» Хэзлитт разбирает почти все трагедии Шекспира. Так, Макбет «гоним судьбой, как корабль бурей, он не может выдер­ жать бремени рока, совести, страстей. Его речи — тем­ ные загадки о человеческой жизни, недоступные реше­ нию и запутывающие его самого в своих лабиринтах» 1.

Интерес критика здесь — это интерес психологический к потрясающему образу, созданному Шекспиром, к мо­ гучим страстям, им движущим, к непостижимости их с точки зрения формального, рассудочного рассмотрения и плоского морализирования: драматург изображает не­ слыханные злодеяния, но он так глубоко проникает в их мотивы и внутреннюю закономерность, что вызывает у зрителя сложное чувство, в котором ужас и осужде­ ние смешиваются с состраданием.

В «Отелло» Хэзлитта тоже поражает более всего развитие и столкновение чувств, драматическая колли­ зия характеров и ощущение неизбежности и вместе с тем неожиданности катастрофы: благородная доверчи­ вость и великодушие Отелло под действием страстей, безжалостно пробужденных Яго, неминуемо должны были обратиться в свою противоположность, но зритель поражен этим переходом, так как кровавое деяние со­ вершается человеком, по существу своему добрым и пре­ красным2. Хэзлитт считает, что поведение Яго тоже определяется его главной страстью — иррациональной жаждой власти, — хотя бы над одной душой 3.

Как трагедию страсти Хэзлитт анализирует «Ромео и Джульетту». Изображение молодых любовников основы­ вается не на наслаждениях, уже испытанных, а на на­ слаждениях, еще не испытанных. Все прекрасное в жиз­ ни еще только ожидало их 4. Тайну воздействия этой трагедии Хэзлитт видит в контрасте между сияющей мо­ лодостью героев и участью, им уготованной. Переход с брачного ложа в могилу, разрешение страсти в смерти, с точки зрения Хэзлитта, соответствует природе молодой «Characters of Shakespeare's Plays».— Works, v. IV, p. 187.

Ibid., p. 201. Трактовка образов Отелло и Макбета очень близка трактовке их в рассказах Лэма. — С h. and M. L a m b. Ta­ les from Shakespeare. L. — N. Y., 1903, pp. 164—165, 333.

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, pp. 206—207.

ibid, p. 249.

любви с ее крайностями и обостренным переживанием радости и горя.

Увлеченный психологическим анализом трагедии, Хэзлитт, так же как в очерке о «Макбете», оставляет в стороне ее конкретную проблематику, обходя такие темы пьесы, как победа любви над ненавистью и ста­ ринной родовой распрей. Все это, с точки зрения Хэз­ литта, отступает перед главным — проникновением Шек­ спира в мир страстей, то есть в сокровенную сущность человека 1.

«Король Лир»,.в глазах Хэзлитта, также трагедия, глубина которой определяется глубиной изображенных в ней страстей и порожденных ими контрастов. «Страсть, составляющая тему пьесы, пускает самые упорные кор­ ни в человеческое сердце;

разрушение ее уз поэтому дается особенно трудно и потрясает человека до осно­ вания...» Самое главное в характере Лира — это слепота ко всему, что лежит вне его страстей. «Их приливы и отливы, остановки, и лихорадочные толчки, нетерпимость к препятствиям, нарастающая сила» — все это делает «Лира» шедевром 2.

Вероятно, именно потому, что «Лир» всегда был лю­ бимой пьесой Хэзлитта, эта трагедия дала ему повод для наиболее отчетливой формулировки сущности тра­ гического искусства:

«Величайшая сила гения проявляется в обрисовке самых сильных страстей, ибо сила воображения... долж­ на соответствовать силе естественных впечатлений, яв­ ляющихся их предметом... Страдание и наслаждение, вызываемые трагедией, находятся в равновесии бла Оценка Хэзлитта очень близка трактовке Шлегеля, его концеп­ ции трагедии как повести о возвышающей силе любви. Хэзлитт цитирует немецкого критика, и полностью к нему присоединяется.

Ср. «Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 253;

A. W. S c h l e g e l. Vorlesungen fiber dramatische Kunst. — Sammt liche Werke, B. VI, S. 242—243. Напротив, от Колриджа суждения Хэз­ литта по поводу «Ромео и Джульетты» совершенно независимы.

Поэт дал несколько фрагментарный и противоречивый ее анализ, не замечая, что его порицание дисгармоничности и недоработан лости текста пьесы (S. Т. C o l e r i d g e. Shakespearean Criticism, -v. II, pp. 93, 95) расходится с высказанными тут же похвалами целостности и последовательности любого замысла Шекспира (ibid., Р. 109).

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, pp. 258—259, годаря тому, что в соответствии с размерами изобра­ женного зла растет и наше стремление к противостоя­ щему ему добру, и наше сочувствие подлинному стра­ данию... уносится нарастающим потоком страсти, кото­ рый льется из сердца и облегчает его»1.

Трагедия Шекспира становится основой теоретиче­ ских обобщений, утверждающих этическое назначение театра — «открыть палаты сердца... возвысить людей над эгоистическим самосозерцанием и внушить им интерес ко всему роду человеческому»2.

Широко понятая этическая проблематика положе­ на в основу анализа «Гамлета». В своей трактовке Хэзлитт следует Шлегелю и Колриджу 3, подчеркивая слабость датского принца, преобладание рассудочного начала над способностью к действию. Он менее всего герой, пишет Хэзлитт, главное в его характере — не сила страсти и воли, а утонченность мысли и чувства, он «принц-философ», он знает свою слабость и бранит себя 4.

Тем не менее Хэзлитт, в отличие от Шлегеля, обви­ нявшего Гамлета в лицемерии, злобе, жестокости и от­ сутствии твердых убеждений5, настаивает на высокой моральности его личности — «сомневаться в этом могут только те, кто не понимает его»6. Он «стремится к со­ вершенству в своих действиях и потому не действует совершенно»7. В своей апологии датского принца Хэз­ литт стоит на более твердой этической почве, чем Кол ридж. Если последний защищает Гамлета, выражая со­ чувствие болезни его духа 8, то Хэзлитт свое внимание «Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 271—272. Отметим, что анализ «Лира» у Хэзлитта носит значи­ тельно более обобщающий характер, чем анализ Колриджа.


Ibid., p. 200.

Шлегель и Колридж своим пониманием Гамлета обязаны Гете. См. «Годы учения Вильгельма Мейстера». — И. В. Г е т е.

Собрание сочинений, т. VII. ГИХЛ, М., 1935, стр. 220—221, 246—248.

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 234.

«Vorlesungen...» — Samrntliche Werke, B. VI, S. 249—250.

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 235.

Ibid. Любопытно, что в оправдании бездействия Гамлета Хэзлитт близко следует Ричардсону. См. W. R i c h a r d s o n. A Philo­ sophical Analysis, pp. 98, 123—124, 141—142.

«Shakespearean Criticism», v. I, p. 34;

v. II, p. 233.

10 Шекспир в мировой литературе отдает не «слабости», не «дисгармонии», не «нарушен­ ному равновесию» его души, а общечеловеческим моти­ вам его скорби, его близости всем тем, кто познал стра­ дание, угнетение и «презренных душ презрение к заслу­ гам». Гораздо больше, чем Шлегель или Колридж, Хэз­ литт раскрывает философскую глубину, вечность образа Гамлета, его психологическую верность К и от конкрет­ ного анализа переходит к общим размышлениям как о человеке вообще, так и о творчестве Шекспира в це­ лом— о его гениальной способности создавать характеры настолько сложные и разнообразные, что они не могут стать предметом рационалистического морализирова­ ния 2.

В своей неприязни к откровенной, примитивной тен­ денциозности Хэзлитт склонен порицать тенденциоз­ ность вообще, недостаточно четко отличая эти понятия.

Широта нравственных воззрений Шекспира тем и замечательна, что проявляется естественно, стихийно и не укладывается в традиционные и условные формулы морали. Хэзлитт тем восторженнее относится к внутрен­ ней свободе Шекспира, что она нигде и никогда им не прокламируется. Воздействие искусства должно быть не прямым, а косвенным, эмоциональным. Несколько слов Шекспира о гордой красоте Имогены, о родинке на ее груди просветляют душу больше, чем целые рацеи о пользе добродетели. Прекрасное и истинное в искус­ стве—вот источник нравственного освобождения чело­ века. Прямого выражения взглядов художника, считал Хэзлитт, великое искусство не терпит3. Поэтому он так сочувственно цитирует слова Шлегеля о «естественной»

нравственности Джульетты 4. Изображая героиню, кото­ рая нарушает искусственные запреты во имя более вы­ сокого закона любви, Шекспир учит, но не поучает.

Неприкрытая назидательность, по убеждению Хэзлитта, «Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, pp. 232—233.

Здесь Хэзлитт расходится с Шлегелем, который остался недо­ волен неясной нравственной идеей пьесы и в особенности воз­ мездием, одинаково постигшим правых и виноватых («Vorlesun gen...» — Sammtliche Werke, В. VI, S. 250—251).

«Lectures on the English Comic Writers». — Works, v. VI.

pp. 156—157.

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 253, Щ йвляется прямой противоположности) истинной морали и ассоциируется для него с проповедью плоской пури­ танской добродетели. Отношение к ней Шекспира оче­ видно, как замечает Хэзлитт, из знаменитых слов сэра Тоби, обращенных к пуританину Мальволио: «Уж не воображаешь ли ты, что оттого что ты добродетелен, не бывать больше на свете ни пирогам, ни пиву?» («Две­ надцатая ночь», акт II, сц. 3).

Доказательство презрения Шекспира к «серой ква­ керской морали» Хэзлитт видит также в портретах Фальстафа и его спутников. Они грубы и распущенны, но в изображении их ясно ощущается такое глубокое зна­ ние природы человека, такая истинная гуманность, что позиция нравственного негодования оказывается не­ уместной. Только лицемер может ненавидеть таких пер­ сонажей, как Бородавка или Пистоль. «Любой из них мне нравится больше, чем член Общества борьбы с по­ роком» 1.

Мир, созданный Шекспиром, — это мир, свободный от современного фарисейства и мелочности. Духовная свобода, защита священных прав любви, доверие к бла­ городству человеческой души — вот что пленяет Хэзлит та в поэзии Шекспира. «В одном смысле Шекспир был наименее нравственным из всех писателей, ибо то, что обычно называют моралью, состоит из антипатий, а его талант заключался в сочувственном отношении к чело­ веческой природе во всех ее проявлениях, качествах, па­ дениях и взлетах. Он был моралистом в том смысле, в каком моралистом является природа»2.

Политические убеждения поэта, по мысли Хэзлитта, должны выступать в такой же сложно преломленной форме, как его нравственные убеждения.

Шекспир прав, когда героем своей трагедии «Корио лан» избирает гордого патриция, а не голодных плебеев, против которых он вероломно повел врагов.

«Lectures on the English Comic Writers». — Works, v. VI, p. 33.

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 347.

10* Хэзлитт скорбит о судьбе бедняков, ненавидит винов­ ников их мучений *, но, подозревая Шекспира в симпа­ тии к их противнику Кориолану, считает, что, несмотря на ложность своей субъективной оценки, Шекспир объ­ ективно верен действительности, так как в соответствии с жизненной правдой возвысил неправого и унизил пра­ вых.

Ошибка Хэзлитта заключается в том, что в его гла­ зах сада прекрасна, независимо от формы своего про­ явления. Исходя из этой точки зрения, Хэзлитт назы­ вает прекрасными таких разных героев, как Кориолан и Генрих V. Сравнивая последнего с хищным зверем, кри­ тик уверяет, что и тот и другой вызывают восхищение, хотя и внушают ужас.

Крайний радикал в политике и обличитель тиранов (даже в своих шекспировских очерках), он считает, что поэт не должен стремиться к явному обличению, ограни­ чиваясь эстетическим воздействием на чувство читателя.

Инстинктивная истинность «логики воображения и стра­ стей» неправомерно противопоставляется в «Очерках» со­ знательной мысли художника и ее неизбежной тенден­ циозности.

Произведения Шекспира, в которых эта сознательная мысль выражена яснее, вызывают критические замеча­ ния Хэзлитта;

те, в которых эта мысль проступает менее явственно, кажутся ему более значительными. К тако­ вым относятся прежде всего трагедии 2.

Такая точка зрения вытекает из характерного для Хэзлитта абсолютизирования «истины воображения» — в противоположность правде фактов, и общечеловече­ ского, вечного — в противоположность временному, исто­ рически преходящему. Поэтому хроники встречают у него меньше сочувствия, чем трагедии.

Если относительная оценка хроник у Хэзлитта не­ высока, абсолютная его оценка их безусловно положи­ тельна. Он хвалит Шекспира за то, что тот показал, ка­ ким зверинцем была Англия во время войн Алой и Белой Розы, одобрительно замечает, что драматург чер См.: «Political Essays». — Works, v. VII, pp. 105—106, 137, 185—186, 267.

«Lectures on the English Comic Writers». — Works, v. VI, pp. 30—31. Ср.: W. P. A l b r e c h t. Hazlitt's Preference for Tra­ gedy. — PMLA, 1956, v. LXXI, № 5, p. 1051.

пает свой материал в нравах века 1. Рассматривая хро­ ники, Хэзлитт делает попытки дать историческое объяс­ нение творчеству Шекспира в связи с особенностями его эпохи. В последней серии своих лекций критик стре­ мится охарактеризовать «век Елизаветы» и показать причины появления целой плеяды гениев именно в эту пору. Он оспаривает мнение тех, для кого Шекспир был одиноким светочем во мраке варварских времен: «Он стоял выше всех других, но он был одним из них... Он не был «священным исключением из вульгарного чело­ веческого стада... Его век был необходим ему, и нельзя вырвать его из того здания, существенной частью которого он был, не повредив ни ему, ни зда­ нию» 2.

Провозглашенные Хэзлиттом принципы историческо­ го рассмотрения не нашли широкого применения в его очерках. Они свидетельствуют о его стремлении к исто­ ризму, постепенно вырабатываемому романтиками в противовес просветительскому догматизму. Но, как боль­ шинство английских писателей романтической школы, за исключением, быть может, Вальтера Скотта, Хэзлитт идеалистически воспринимал «время», «век», «эпоху»

как совокупность политических, религиозных, философ­ ских, литературных течений.

Его объяснение зависимости характеров от истори­ ческой реальности оказывается довольно абстрактным, Для него остается скрытой поэтому диалектическая при­ рода соотношения между исторически обусловленными и так называемыми общечеловеческими чертами героев Шекспира, диалектика, в силу которой общечеловече­ ское проявляется во «временном». Идеалистически про­ тивопоставляя эти понятия, Хэзлитт, хотя и понимает значение «духа времени», художественно ценным счи­ тает только то, что выходит за его пределы. Именно вечное, «вневременное» у Шекспира — то есть интуитив­ ное постижение человеческого характера, его беспре­ дельных возможностей, его контрастов — является пред­ метом эстетического анализа Хэзлитта.

«Lectures on the English Comic Writers». — Works, v. VI, p. 38.

«Lectures Chiefly on the Dramatic Literature of the Age of Elizabeth». — Works, v. VI, pp. 182, 185—187.

Он считает, что разнообразие художественных средств Шекспира вытекает из того, как глубоко он чув­ ствует богатство внутреннего мира человека. Шекспир показал, как в одном и том же сознании возвышенное и низкое сплетаются в неожиданные и неповторимо ин­ дивидуальные сочетания. «Таков Макбет и такова по­ священная ему трагедия, которая движется по краю пропасти... и представляет нагромождение свирепых крайностей... Светотени наложены решительной рукой;

переходы от торжества к отчаянию, от пределов ужаса к покою смерти пугают своей внезапностью;

каждая страсть влечет за собой свою противоположность...

Шекспир дошел здесь до крайних пределов природы и страстей. Это объясняет резкость и поражающие анти­ тезы стиля;

муки и усилия, ощущающиеся во всех ре­ чах, из недостатков превращаются в совершенства»1. Со своей силой, крайностями, фантастическими преувеличе­ ниями стилистические антитезы являются важнейшим средством выражения чудовищных противоречий внут­ ренней жизни героев, но Хэзлитт указывает, что прин­ цип аналогий, параллелей, перекличек, варьирования одной темы имеет не меньшее значение.

Контрастность и многообразие оттенков, характерные для стиля Шекспира, оправдывают, по Хэзлитту, сме­ лость и чрезмерность его метафор, избыточное богатство его поэтического языка. Хэзлитт высмеивает педантиче­ скую критику Джонсона, который «способен судить только о том, что можно измерить двухфутовой линей­ кой или сосчитать по пальцам и выражается на языке здравого смысла. Он воспроизводит только обыкновен­ ные впечатления, воспринимаемые обыкновенным умом.в обыкновенных обстоятельствах. Между тем гений схва­ тывает мгновенные сочетания, создаваемые фантазией под влиянием страсти»2. Хэзлитт цитирует известное оггисание цветов в «Зимней сказке» и подвергает его полупародийному анализу: ревнителю классицистиче­ ской догмы, замечает он, эпитет «туманная (dim) фиал­ ка» или сравнение цветов с веками Юноны должно ка­ заться «гротескным и варварским».

^«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 191.

Ibid., p. 175.

В соответствии с эстетикой романтизма Хэзлитт вы­ двигает поэтический стиль Шекспира как неопровержи­ мый аргумент в пользу свободы воображения и против классицистической рассудочности и эмпирической точ­ ности. Рационалистическая обстоятельная ясность выра­ жений, «лишенная образности и не возвышающаяся над языком повседневной жизни», вызывает презрение Хэз литта. Напротив, эмоциональность и суггестивность Шекспира, у которого «каждое слово заключает исто­ рию души», представляются Хэзлитту совершенными.

Когда Якимо говорит об Имогене, что «пламя свечи склоняется перед нею, и хочет заглянуть под ее веки, чтобы увидеть скрытый за ними свет», — соответствие, установленное между движением пламени и чувствами говорящего, есть истинная поэзия х. Прелесть песенок в пьесах Шекспира заключается для Хэзлитта не в отчет­ ливости образов, но во множестве вызываемых ими чувств, подобных отрывкам невнятных, полузабытых ме­ лодий;

2 в ясно и прямо высказанных жалобах Клеопат­ ры меньше поэзии, чем «в невнятных, неопределенных, невесомых» словах Антония3. Определенности, четко­ сти, однозначности слова в классицистической поэтике противопоставляется романтическая суггестивность сло­ ва и образа, усиление эмоциональной насыщенности речи с помощью ассоциаций, подсказанных взволнован­ ным чувством.

Шекспировская критика Хэзлитта полностью отра­ жает особенности его эстетики, и прежде всего характер­ ную абсолютизацию различия между образным позна­ нием и логическим, между воображением и рассудком, чувством и разумом. Интуитивизм и иррациональность, которые Хэзлитт приписывает Шекспиру, присущи ему самому4. Эмоциональное, подчас импрессионистическое «Lectures on the English Poets». — Works, v. V, p. 4.

«Characters of Shakespeare's Plays». — Works, v. IV, p. 241.

Ibid., p. 231.

См.: H. T. B a k e r. Hazlitt as a Shakespearean Critic.— PMLA, 1932, v. XLVII, № 1, p. 194. Бейкер подчеркивает также ху­ дожественное начало в критике.Хэзлитта и нааыв.ает его «Тициа­ ном среди критиков».

начало преобладает в его критике «ад логическим и ин­ теллектуальным 1. Метафора, образ заменяют четкое определение, теоретическое обобщение. Анализ зача­ стую вытесняется поэтическим синтезом, каждая пьеса раскрывается как особый мир людей, рассматриваемых несколько эмширически — больше как реальные, живые люди, нежели художественные образы. Сложные про­ блемы, заключенные в творчестве Шекспира, Хэзлитт трактует в самой общей форме, не доискиваясь ни до их значения для Англии в эпоху Возрождения, ни до общественно-исторической почвы, на которой они выра­ стали. Соотношение философии Шекспира и его искус­ ства, а того и другого вместе с социальной действитель­ ностью— эти вопросы только бегло намечены и све­ дены к психологическим экскурсам, в которых поэзия и жизнь недостаточно разграничены.

Вместе с тем страстная апология искусства, вера в его нравственное и познавательное назначение придают критике Хэзлитта 'высокий этический пафос. Он подчер­ кивает духовную свободу Шекспира и созданный им мир прекрасных и трагических чувств в противовес узо­ сти и лицемерию господствующей морали. Творчество Шекспира превращается в поле борьбы идей — не толь­ ко нравственных, но и философских, религиозных, поли­ тических. Страстный полемист, Хэзлитт в своих очерках дает волю ненависти к тирании и негодованию против неправедных гонений, которым господствующая олигар­ хия подвергает народ 2. Шекспир становится поводом для тирад Хэзлитта против философского рационализма, против мистицизма шлегелев'ской трактовки, против хан­ жеской набожности. Отождествление в его критике поэ­ тического в жизни и поэтического в искусстве имеет своей положительной стороной обостренное внимание к реальному содержанию драматургии Шекспира, ее соот­ ветствию действительности, ее нравственной высоте.

Хотя «правдивость» понимается Хэзлиттом несколько аб­ страктно, сама постановка вопроса, замечания о твор­ честве поэта как существенной части его века раскры­ вают прогрессивный характер мысли Хэзлитта.

См.: S. P. C h a s e. Hazlitt as a Critic of Art. — PMLA, 1924, v. XXXIX, № 1, pp. 196—197.

«Characters of Shakespeare's Plays».— Works, v. IV, pp. 274— 275, 285—286.

Жизненность, истинность — вот главные критерий, предлагаемые Хэзлиттом для оценки творчества Шек­ спира. Проблему специфики его искусства и искусства вообще Хэзлитт решает только в плане противопостав­ ления законов поэтического воображения плоской ло­ гике здравого смысла. Однако в процессе своих исканий Хэзлитт критикует механистичность просветительской эстетики, рационализм классицистической доктрины, де­ монстрирует нравственную ценность эстетического на­ чала, его значение в борьбе за новую общественную мо­ раль.

*** Шекспировские очерки Хэзлитта разными своими сто­ ронами связаны одновременно * романтической эстети­ с кой, представленной в книгах Колриджа, Вордсворта, Лэма, и с радикальной публицистикой 10-х и 20-х годов.

Но эти две стороны, эстетическая и политическая, нераз­ рывно связаны. Единство романтической философии искусства и революционно-демократической идеологии определяет принципиальное отличие между очерками Хэзлитта и «Лекциями» Колриджа. Восприняв в юности его влияние, Хэзлитт также был готов искать источник духовного совершенствования в искусстве. Он с тоской вспоминал о шекспировской Англии, когда в самой дей­ ствительности можно было найти поэзию, между тем как теперь «мы обретаем ее в поэзии прежних времен» 1. Но для Хэзлитта подлинным искусством остается такое ис­ кусство, которое энергией своего воздействия на чувства и воображение побуждает стремиться к идеалам равенства и.свободы. Поэтому, противопоставляя несовершенной реальности прекрасное искусство, он стремится не уйти от этой реальности, а дать ей бой.

Критика Шекспира у Хэзлитта зиждется на основах, несходных с основами концепций Колриджа 2. Послед­ ний верит в единство поэзии и религии: «Божественные истины религии открываются нам в поэтической форме, «Lectures Chiefly on the Dramatic Literature of the Age of Eli­ zabeths—Works, v. VI, p. 191.

См.: R. W e l l e k. A History of Modern Criticism, v. II, p. 188.

И неверующий поэт безумен» К Шекспира Колридж #йа лит за уважение к церкви, за то, что он философ-мора­ лист, аристократ, «питающий глубочайшее уважение ко всем установленным общественным институтам» и к раз­ личию рангов 2. Хэзлитт же, напротив, считает, что Шек­ спир «лишен уважения к званию», что у него «мало ре­ лигиозного рвения... и ничего от ханжества, свойствен­ ного его времени;

его политические предрассудки не очень сильны» 3.

Хроники Шекспира Колридж рассматривал как про­ славление победы английского оружия и королей Бри­ тании. Хэзлитт же находит, что Шекспир хорошо пока­ зал кровожадность правителей Англии, ввергавших свою страну в грабительские войны4. Прав критик Фосет, ут­ верждая, что Колридж превращает Шекспира в такого же консерватора, как он сам 5, и даже в Калибане ви­ дит карикатуру на революционеров. Напротив, Хэзлитт рассматривает великого драматурга как главу славного племени поэтов, пробужденных вольномыслием Возрож­ дения. Хэзлитт считает долгом подчеркнуть связь Шек­ спира и других елизаветинцев с их эпохой. Между тем Колридж утверждал, что Шекспир настолько же стоял вне времени, насколько Спенсер — вне пространства... «В творчестве Шекспира нет ничего от почвы, которая его взрастила... Его гений — дар неба, он свободен от всего земного и национального»7. Колридж восхищался тем, что Шекспир невинен, как восемнадцатилетняя де­ вица, Хэзлитт восторженно отзывался о его героинях, потому что они могли бы преподать урок современным скромницам (prudes) и не боятся рискованных, щекот­ ливых положений, когда защищают свою любовь.

S. Т. С о 1 е г i d g е. Shakespearean Criticism, v. II, pp. 111—112.

См.: W. С S n i p e s. An Analysis of the Critical Principles in Cole­ ridge's Shakespearean Criticism. Vanderbilt University, 1957. — «Abstracts of Dissertations», Michigan, 1957, v. 17, № 12, p. 2601.

S. T. C o l e r i d g e. Shakespearean Criticism, v. I, p. 206.

«Lectures on the English Poets». — Works, v. V, pp. 47, 56.

В соответствии с этим неудивительно, что лекции Колриджа (1811—1812) встретили общее одобрение, ибо восхваляли нацио­ нального поэта в момент, когда национальное чувство было осо­ бенно сильно из-за длительной войны с Францией. Между тем лек­ ции Хэзлитта были встречены негодованием реакционной печати.

Н. L ' A n s o n F a u s s e t. S. Т. Coleridge. L., 1926, p. 288.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.