авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

I

Содержание

ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР

Полис (Москва), 11.12.2012 1

Дорогой Читатель!

ОБРАЩЕНИЕ РУКОВОДСТВА РАПН

Полис (Москва), 11.12.2012 2

Уважаемые участники и гости VI Всероссийского конгресса политологов!

ПРОБЛЕМЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОГО РАЗВИТИЯ

Полис (Москва), 11.12.2012 3 Проблемы методологии анализа политического развития до недавних пор находились на периферии внимания как российских, так и зарубежных ученых. Рассмотрению причин такого положения дел можно посвятить отдельное исследование, но очевидно, что в эпоху стремительных социальных трансформаций и растущих возможностей профессионального взаимодействия четко обозначилась общая для научного сообщества потребность в поиске ответов на ключевые вопросы современного политического развития и в разработке исследовательских моделей, отвечающих новым реалиям.

Какими категориями определять современное общество и нынешний этап его развития?

В какой мере его политико-институциональные основания соответствуют актуальным социальным потребностям? Как с той или иной степенью достоверности прогнозировать тенденции будущих перемен? Эти и сопряженные с ними...

"ЧЕЛОВЕК ПОЛИТИЧЕСКИЙ" ПЕРЕД АЛЬТЕРНАТИВАМИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ: ОПЫТ ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ ИНДИВИДУАЛЬНОГО ИЗМЕРЕНИЯ ПОЛИТИКИ(1) Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: индивид, личность, "человек политический", политическая субъектность, политическая идентичность, социальный капитал, социокультурный анализ, альтернативные модели развития.

ИССЛЕДОВАНИЕ ПЕРСПЕКТИВ МИРОВОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ: ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО СИНТЕЗА(1) Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: мировое политическое развитие, методологический синтез, альтернативные формы капитализма, циклы и волны политической динамики, мир-системный подход, цивилизационный подход, модернизация.

"МОДЕРНИЗАЦИЯ" И "КАПИТАЛИЗМ": ПЕРЕОСМЫСЛЯЯ СОВРЕМЕННОЕ РАЗВИТИЕ(1) Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: модернизация, капитализм, социальный индивид, социальное отчуждение, коммерциализация, развитие, глобализация.

КОНЦЕПЦИЯ МОНИТОРИНГОВОЙ ДЕМОКРАТИИ: К НОВЫМ II ОТНОШЕНИЯМ ВЛАСТИ И ОБЩЕСТВА(1[A]) Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: социум, гражданское общество, демократия (мониторинговая, представительная, "аудиторная"), публично-частное партнерство, социальные движения нового типа, некоммерческие организации, открытое правительство.

О МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ АНАЛИЗА СОВРЕМЕННЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОСТРАНСТВ Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: территория, политическое пространство, транснациональное политическое пространство, международно-политический регион, регионализация, европейская интеграция.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ, ЭФФЕКТИВНОСТЬ И ДЕПРИВАЦИЯ:

МАТЕМАТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ВЛИЯНИЯ(1) Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: математическая модель, эффективность, депривация, политический институт, правило отбора, социальная структура.

"ПРЕВЕНТИВНАЯ" ДЕМОКРАТИЯ.

Полис (Москва), 11.12.2012 Понятие, предпосылки возникновения, шансы для России ГОСУДАРСТВЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ ПОСРЕДСТВОМ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: государственное управление, административные реформы, институциональный дизайн, политические и административные институты, бюрократия, координация политики, подотчетность.

ТЕОРИИ ИСТОРИЧЕСКОЙ ДИНАМИКИ РЭНДАЛЛА КОЛЛИНЗА И КОНТЕКСТ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ(1) Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: историческая макросоциология, историческая динамика, Рэндалл Коллинз, теории революций, геополитика, этничность, рыночная динамика, модернизация, бюрократизация, секуляризация, капитализм, индустриализация, монастырская экономика, будущее российской политики.

БЕЗОПАСНОСТЬ ЛИЧНОСТИ И ПРОБЛЕМА ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ПРЕСТУПНОСТИ Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: безопасность личности, реформа МВД, преступность, криминализация, доверие, правовая культура.

ДЕМОГРАФИЧЕСКИЙ ФАКТОР ЭВОЛЮЦИИ "СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА" В ЕВРОПЕ Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: социальное государство, социальная политика, ЕС, иммиграция, III демографический кризис.

ЭТНИЧЕСКИЕ И РАСОВЫЕ МЕНЬШИНСТВА США: ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ОРИЕНТАЦИЯ, ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ, ЭЛЕКТОРАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: США, этнические и расовые меньшинства, выборы, афроамериканцы, испаноязычные, идеологическая ориентация, политические предпочтения.

ОПЫТ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ДИАГНОСТИКИ МИХАИЛА ГОРШКОВА(*) Полис (Москва), 11.12.2012...Горшков М.К. Российское общество как оно есть (опыт социологической диагностики).

М.: Новый хронограф, 2011. — 672 с....

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И ПОНЯТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО Полис (Москва), 11.12.2012 Ключевые слова: идентичность, политическая идентичность, культура, политическое сообщество, постмодернизм, конструктивизм.

ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР Дата публикации: 11.12. Автор: С.Б.Чугров Источник: Полис Место издания: Москва Страница: 5, Выпуск: Дорогой Читатель!

От души поздравляем Вас и всех коллег с главным интеллектуальным событием года для нашего сообщества. Это — VI Всероссийский конгресс политологов, проводимый учредителем нашего журнала, Российской ассоциацией политической науки (РАПН). Собственно говоря, этот масштабный форум позволит укрепить процессы интеграции креативных ресурсов политологического цеха. Мы открываем этот номер Обращением руководства РАПН — Оксаны Гаман-Голутвиной и Леонида Сморгунова - к участникам и гостям Конгресса.

В этой книжке "Полиса" мы представляем тему номера "О методологии анализа политического развития", вобравшую в себя главным образом статьи некоторых видных представителей школы социально-политических исследований ИМЭМО РАН — Ирины Семененко, Владимира Пантина, Владимира Лапкина, Сергея Перегудова, Ирины Прохоренко. Готовили эту рубрику особенно тщательно и трепетно. Вам судить о результате.

Любителям привлечения точных наук для политологического анализа, несомненно, понравится материал Андрея Ахременко и Александра Петрова "Политические институты, эффективность и депривация: математическая модель перераспределения политического влияния". Радостная возможность для политолога погрузиться в мир формул!

Одна из "изюминок" номера - остро дискуссионная статья "'Превентивная' демократия. Понятие, предпосылки возникновения, шансы для России". В ней экономист и политолог Владислав Иноземцев препарирует нынешний политический режим в России. Он подчеркивает, что правящая элита неизменно отклоняет любые призывы к переменам, тем самым, по его мнению, ведя страну к неизбежному столкновению с меняющейся экономической и политической реальностью.

Убежденный в нежелании президента и его союзников обеспечить либерализацию политической сферы, автор выдвигает концепцию, как он ее называет, "превентивной" демократии — своего рода совещательного процесса, нацеленного на выработку определенного компромисса между элитой и оппозицией — компромисса, который мог бы открыть переход к постепенной политической и экономической реформе, допускающей профессионалов в состав правящей бюрократии, и мог бы изменить путь, по какому ныне развивается страна. Автор набрасывает контуры "дорожной карты", разъясняя, каковы могут быть предпосылки "превентивной" демократии в сегодняшней России, каких методов своего осуществления она могла бы потребовать и к каким результатам привести.

Остается только выяснить, готовы ли наше общество и наши лидеры вырабатывать компромисс...

Впереди — новый политологический год, и мы уже запланировали разнообразные сюрпризы на первое полугодие. Читатель найдет на страницах ближайших номеров "Полиса" статьи видных западных ученых, профессора Инсбрукского университета Ханса Кёхлера о будущем сетевого общества и новых коммуникационных моделях, профессора Кентского университета Ричарда Саквы о европейских моделях развития. В портфеле редакции - как всегда колоритное эссе Александра Неклессы "Непрерывный плебесцит. Генетика гражданского общества". Ждем обещанные материалы от Андрея Кокошина, Юрия Пивоварова, Николая Шмелева, Руслана Цганберга...

Наполним новым содержанием радушно принятые читателями рубрики "Политическая теория" и "Диалог цивилизаций". Мы добиваемся, чтобы была продолжена работа постоянного семинара "Полиса" "Актуальные вопросы отечественной политологии", в рамках которого запланированы Круглые столы "Разнообразная Россия: множественность путей модернизации" (совместно с сектором социальной философии Института философии РАН), "Модернизация. Цивилизации.

Идентичность" (с Институтом социологии РАН), "Свобода как социальная необходимость" (совместно с Фондом Фридриха Науманна) и некоторые другие.

Мы очень надеемся, что Вы, дорогой читатель, заметили наше стремление обновить тематику и авторский актив нашего издания и что Вы поддержите журнал тем, что продлите подписку.

РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА РЕШИЛА НЕ ПОВЫШАТЬ ПОДПИСНУЮ ЦЕНУ НА СЛЕДУЮЩЕЕ ПОЛУГОДИЕ.

А теперь - слово нашему учредителю, Российской ассоциации политической науки...

ОБРАЩЕНИЕ РУКОВОДСТВА РАПН Дата публикации: 11.12. Автор: О.В.Гаман-Голутвина, Л.В.Сморгунов Источник: Полис Место издания: Москва Страница: 6, Выпуск: Уважаемые участники и гости VI Всероссийского конгресса политологов!

VI Всероссийский конгресс политологов "Россия в глобальном мире: институты и стратегии политического взаимодействия" (Москва, 22-24 ноября 2012 г.), организованный Российской ассоциацией политической науки, проводится в условиях активизации политической жизни в стране. Выборы депутатов Государственной Думы и Президента Российской Федерации в 2011- гг., недавние муниципальные выборы явились определенной точкой отсчета нового времени в российской политике. Во-первых, после десятилетия стабилизации, сопровождавшегося явным сужением пространства публичной политики, вновь прозвучал призыв к большей демократизации, честности и справедливости. В этом отношении значимым является то, что он прозвучал со стороны развивающегося гражданского общества и был услышан политической элитой. Во-вторых, этот призыв нельзя рассматривать в отрыве от потребности российского общества в прогрессивных переменах в экономике, социальной сфере, культуре, участии в мировых процессах. Политические перемены нужны для развития, как и общественное развитие требуется для демократизации.

В-третьих, несмотря на явную технократическую тенденцию в политике развития, в обществе растет понимание значимости ее гуманитарной составляющей, в том числе значимости политической науки. Политолог становится уважаемой и престижной профессией. Все это не только создает новые дополнительные возможности для российской политической науки, но и накладывает на нее новые обязательства и ответственность.

Широкое участие российских политологов во Всемирном конгрессе политической науки в Мадриде (Испания) в июле 2012 г. показало, что уровень политической науки в России в определенной мере сопоставим с мировой тенденцией. Хотя не все отрасли и направления политической науки представлены и развиты в России одинаково, тем не менее, можно уже говорить о том, что более чем двадцатилетняя активность российских политологов, в том числе и прежде всего объединенных РАПН, в новейшей российской истории дала свои результаты. И проходящий ныне российский конгресс, надеемся, это еще раз продемонстрирует. О своем участии в нем заявили около политических исследователей, преподавателей, технологов, политиков, специалистов смежных областей научного знания. Среди них — российские политологи (из более чем 60 городов РФ) и зарубежные ученые, представляющие более 30 стран мира.

Тема конгресса посвящена изучению российских и зарубежных политических институтов и стратегий взаимодействия в условиях современного глобального мира. Акцент на институциональных факторах и эффективных стратегиях взаимодействия поставлен не случайно.

Именно они, как полагают организаторы конгресса, во многом определяют успешную внутреннюю и внешнюю политику. И именно недостаточность их развития отмечается многими мировыми рейтингами, оценивающими Россию. Отсюда десять основных тем, которые были предложены к обсуждению на конгрессе:

* Стратегические ресурсы политической конкурентоспособности в глобальном мире.

* Образ России и его влияние на внутреннюю и внешнюю политику.

* Россия и глобальное политическое управление.

* Терроризм и глобальное сотрудничество в вопросах безопасности.

* Государство в современном мире.

* Проект модернизации России как гражданская инициатива.

* Социокультурное многообразие в современном мире и возможности политического управления.

* Модернизация и развитие в условиях демократии и авторитаризма.

* Финансовый кризис, взаимозависимость и политика.

* Неравенство и борьба за справедливость: национальные и международные политические стратегии.

Помимо этих основных тем проблематика нынешнего конгресса группируется по суботраслям политической науки, предложенным исследовательскими комитетами РАПН специальным заседаниям и "круглым столам". Конечно, официальные мероприятия конгресса не исчерпывают всего многообразия возможных форм коммуникации, которыми наполняются подобного рода научные форумы. Оргкомитет, Программный комитет и Рабочая группа надеются, что условия проведения VI Всероссийского конгресса политологов будут способствовать всестороннему обсуждению проблематики современной политической науки, созданию атмосферы открытости и взаимной заинтересованности, формированию новых идей и новых организационных форм взаимодействия российских и зарубежных политологов. Хотелось бы пожелать всем участникам и гостям конгресса успеха и плодотворного общения.

Президент Российской ассоциации политической науки, Председатель Оргкомитета конгресса О.В.Гаман-Голутвина Председатель Научного Совета Российской ассоциации политической науки, Председатель Программного комитета конгресса Л.В.Сморгунов *** Приложение.

Российская ассоциация политической науки Краткая историческая справка (см. http://www.politstudies.ru/politinfo/inform.htm#25-10-2012) ПРОБЛЕМЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОГО РАЗВИТИЯ Дата публикации: 11.12. Источник: Полис Место издания: Москва Страница: 8, Выпуск: Проблемы методологии анализа политического развития до недавних пор находились на периферии внимания как российских, так и зарубежных ученых. Рассмотрению причин такого положения дел можно посвятить отдельное исследование, но очевидно, что в эпоху стремительных социальных трансформаций и растущих возможностей профессионального взаимодействия четко обозначилась общая для научного сообщества потребность в поиске ответов на ключевые вопросы современного политического развития и в разработке исследовательских моделей, отвечающих новым реалиям. Какими категориями определять современное общество и нынешний этап его развития? В какой мере его политико-институциональные основания соответствуют актуальным социальным потребностям? Как с той или иной степенью достоверности прогнозировать тенденции будущих перемен? Эти и сопряженные с ними проблемы выстраивания аналитического инструментария и понятийного ряда, адекватного современным трансформациям, требуют целенаправленных исследовательских усилий.

Замысел этой рубрики возник в научном коллективе Центра социально-экономических и социально-политических исследований ИМЭМО РАН при обсуждении методологических проблем анализа политического и социокультурного развития и прогнозирования социально-политических изменений в контексте модернизации. Осмысление таких изменений тем более важно сегодня, когда очевидным становится отсутствие — как в политической науке, так и в смежных областях социогуманитарного знания — общей концептуальной рамки для качественной характеристики современного общества. Размытость самих критериев "современности" инициирует многочисленные попытки переопределения нынешнего этапа развития, прояснения перспектив социально-политической динамики, принципиально важного для принятия адекватных современным рискам политических и управленческих решений.

Политическое измерение современных общественных трансформаций не сводится, как уже стало очевидным, к одномерным векторам "глобализации", "локализации", "модернизации", "демократизации" или "архаизации", равно как и к описанию нынешнего состояния общества в терминах с приставками пост- или нео-, имея в виду начало нового этапа развития с неопределенными пока чертами — вплоть до постдемократии и постсовременности. Ясно, что речь идет об антиномичных процессах, адекватное осмысление которых возможно лишь в контексте совмещения и конфликта разнонаправленных трендов, посредством выхода политического анализа на рубежи, когда прогнозирование перемен обнаруживает принципиальные альтернативы "классическим" моделям развития.

В центре внимания авторов рубрики находятся субъекты происходящих в мире социально-политических трансформаций. С одной стороны, насущной для политической науки задачей становится осмысление человеческого измерения политики, роли и самого понимания современного "человека политического" (см. статью И.С.Семененко). С другой стороны, в мировой политике утверждаются новые политико-институциональные конфигурации, все более активную роль берут на себя транснациональные объединения государств — региональные политические и экономические союзы (см. статью В.И.Пантина). Тем самым формируются разноуровневые "полюсы" анализа политики, принципиально важные для понимания трендов современного общественного развития. Стремительно множащиеся вызовы этого развития побуждают к критическому переосмыслению содержания и взаимосвязей фундаментальных концептов, таких как модернизация и капитализм, отчуждение и социальный индивид, глобализация и культура, посредством которых современный исследователь постигает происходящие социальные изменения (см. статью В.В.Лапкина).

Ход нынешнего социально-экономического кризиса, обозначившего новые социальные и политические риски, свидетельствует о важности наращивания прогностического потенциала политической науки. Такое видение вписывается в рамки конструктивистского подхода;

богатые возможности дают в этом смысле неоинституционализм и системный анализ. Сущностные трансформации самой общественной системы способствовали появлению новых моделей "демократии с прилагательными" (о перспективах модели мониторинговой демократии см. статью С.П.Перегудова), утверждения в контексте политического анализа таких многомерных концептов, как политическая идентичность и политические пространства (см. статью И.Л.Прохоренко).

Концептуализации категории идентичности и анализу ее динамики посвящен двухтомный коллективный труд "Политическая идентичность и политика идентичности (отв. ред.

И.С.Семененко. М.: РОССПЭН, 2011 — 2012)", в котором участвовали авторы рубрики и их коллега из Москвы и других научных центров России, изучающие идентичность как фактор социально-политических изменений. Но, в конечном счете, ключевой проблемой оказывается выявление — на основе интеграции таких концептов и синтеза объяснительных подходов — новой парадигмы (или множественных парадигм) общественного развития, адекватно трактующих происходящие изменения.

Авторы ставят перед собою задачи осмысления содержательных характеристик нынешних системных общественных изменений. В какой мере адекватны, с этой точки зрения, концепты "капитализма", "демократии", "современности"? Насколько эффективным может стать методологический синтез разнородных, на первый взгляд, исследовательских подходов, скоординированное рассмотрение альтернатив развития и в политико-институциональном, и в социокультурном, и в личностном измерениях? Об этом - в статьях настоящей рубрики.

Авторский коллектив рубрики "ЧЕЛОВЕК ПОЛИТИЧЕСКИЙ" ПЕРЕД АЛЬТЕРНАТИВАМИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ: ОПЫТ ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ ИНДИВИДУАЛЬНОГО ИЗМЕРЕНИЯ ПОЛИТИКИ(1) Дата публикации: 11.12. Автор: И.С.Семененко Источник: Полис Место издания: Москва Страница: 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, Выпуск: Ключевые слова: индивид, личность, "человек политический", политическая субъектность, политическая идентичность, социальный капитал, социокультурный анализ, альтернативные модели развития.

В политической науке традиционно и устойчиво доминирует макро-субъектный подход. В центре исследований — институты и акторы, представляющие политический процесс как коммуникацию носителей политических интересов — государства, партий, движений, групп интересов и выступающих от их имени политиков, экспертов, публичных интеллектуалов и гражданских активистов. В таком контексте индивидуальное начало в политике имплицитно трактуется, за редкими исключениями, как продолжение коллективного или — в русле аристотелевской логики — как "отношение любой части к своему целому", а расхождение этих начал — как девиация, идущая вразрез с самой сутью "общения политического" ради достижения "общественного блага".

Между тем социальный климат обществ, сосуществующих в пространстве современности — ключевой показатель качества их политического развития — формируется не только на основе восприятия их членами качества жизни и оценки эффективности общественных институтов. Его определяют способность нравственного суждения человека о политике и готовность отстаивать демократические принципы политического общежития, по сути — реально быть, а не просто именоваться гражданином. В открытом информационном пространстве ключевой детерминантой демократического развития становится характер индивидуального восприятия политики и политико-управленческих решений. На этой основе формируется отношение к институтам публичной сферы и соответствующий уровень доверия и вовлеченности, непосредственно сказывающийся на функционировании этих институтов.

Тесное переплетение институциональных трансформаций и факторов развития, генерируемых на разных этажах организации социума, ставит проблему концептуализации этих взаимозависимостей в центр системного политического анализа. Для того чтобы попытаться найти ее решение, нам недостает, по мысли мэтра исторической социологии Н.Элиаса, "мыслительных моделей и общего видения, с помощью которых мы, размышляя, могли бы...постичь, каким образом многие отдельные люди образуют нечто большее, нечто иное, нежели просто совокупность множества отдельных людей, — как они образуют 'общество' и как получается, что это общество может определенным образом изменяться" [Элиас 2001: 19]. Общественные науки, в том числе и в их постнеклассической ипостаси, такой универсальной мыслительной модели предложить не смогли.

Между тем в условиях стремительных изменений, которые описывают известные метафоры "столкновения цивилизаций", "текучей современности", "общества риска" и подобные, особенно острой становится потребность в осмыслении связей человека с институтами, претендующими на организацию управления многомерными общественными процессами. Но социальные и культурные трансформации нередко обгоняют способности видеть социальность за рамками ее привычных форм и, тем более, адаптировать политические институты к новым общественным потребностям. В результате, как отметил тот же немецкий социолог почти полвека спустя после публикации в 1939 г. своего знаменитого труда — "Общества индивидов", — проявляется "эффект запаздывания": "Мы-образ" оказывается "далеко позади реальности глобальных взаимозависимостей", а "захваченные этими изменениями люди в своей личностной структуре, в своем социальном габитусе еще продолжают оставаться на более ранней стадии" социальности [там же: 294, 305, 317].

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ КАК ОБЪЕКТ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ:

ЧЕЛОВЕК В "ПОЛЕ ПОЛИТИКИ" Как человек присутствует в политическом процессе и каким образом можно концептуализировать его политическую субъектность? В контексте изучения современной социально-политической динамики индивида (от лат. individum — неделимое) можно рассматривать как "базовую единицу" анализа социальных изменений (имея в виду неизбежное при выстраивании аналитической модели упрощение, связанное с многомерностью и принципиальной неисчерпаемостью познания сущностной глубины человеческой личности). Рассмотрение социального изменения как результата "совокупности индивидуальных действий" — "фундаментальный принцип социологии действия" и идущего от М.Вебера и Г.Зиммеля "методологического индивидуализма" в изучении таких изменений, позволяющего выявить их природу [подробнее см. Дилигенский 2002: 39-43].

Если бытийные основания человеческого "Я" составляют сердцевину смысложизненных исканий личности, то представления человека о власти, отношения индивида, общества и государства формируют то пространство, в котором осмысливаются взаимодействия социального и индивидуального начал и пути разрешения конфликта стоящих за ними интересов, утверждаются нравственные ограничения на этом пути. Так, в основе пресловутого "общественного договора" лежит негласное соглашение между "управляющими" и "управляемыми", но представительство последних через институты гражданского общества выявляет глубокие размежевания между элитными и массовыми группами, противоречия личных, групповых и "общественных" интересов.

Такие противоречия выплескиваются за рамки публичной политики и далеко не всегда находят разрешение этически приемлемыми средствами. Политика как сфера борьбы за власть, за продвижение групповых и партикулярных интересов под видом "общественного блага" оказывается поэтому, как правило, сферой негативных эмоций и обманутых ожиданий как рядового избирателя, так и политика-профессионала.

Утвердившиеся в рамках системы представительной демократии ограничения политической субъектности оборачиваются отчуждением индивида от традиционных форм политического участия. Политическая повестка дня формируется при все более активной вовлеченности, а зачастую — при явном доминировании неподконтрольных традиционным политическим институтам игроков: финансовых и страховых фондов, банков, ТНК и наднациональных управленческих структур, - и ориентируется на властный дискурс. При этом издержки реализации этой повестки распределяются в рамках национально-государственного сообщества, ответственного за текущее управление и перераспределение социально значимых ресурсов. Эти издержки перекладываются на индивида в его разных социальных качествах — налогоплательщика, родителя, пенсионера, пользователя общественных услуг — по сути, везде, где он попадает в отношения зависимости от государства.

Внутренние напряжения и системные сбои в функционировании социального государства ("государства благосостояния"), ярко обозначившиеся в ходе вступления развитого мира в полосу кризисного развития в конце 2000-х годов, вносят в этот процесс серьезные коррективы:

сокращение социальных обязательств государства и ограничения политической субъектности его бенефициариев напрямую сказываются на уровне и качестве их жизни, а несоответствие государственной политики ожиданиям граждан усугубляет взаимное отчуждение. В ответ на углубляющиеся разрывы социальной и политической ткани общества рождаются новые практики гражданской самоорганизации вне и помимо государства, в прямом противостоянии власти и в поисках механизмов гражданского контроля над властными институтами.

В таком социальном контексте концепты политического поля, политического пространства, политических сетей, политического рынка и маркетинга, политического климата и ландшафта уже не воспринимаются как метафоры. Привлечение такого рода многозначных понятий для адекватного осмысления многомерной социально-политической реальности в сочетании с устоявшимися в политической науке институциональными и политико-культурными подходами фокусирует анализ на субъектах политического действия и на самом действии. Так, политическое поле (или "поле политики", складывающееся в ходе взаимодействия политических акторов — по Бурдье), включает проекции этих взаимодействий в другие сферы публичной и частной жизни.

Привычные понятия "государства" и "общества" нередко оказываются слишком размытыми и недифференцированными для осмысления многомерных социальных трансформаций категориями, и единицей дифференциации становится индивид в своем политическом, гражданском качестве: его деятельность решительно вторгается в публичную сферу — пространство взаимодействия государства и общества. "В определенном смысле любое действие можно рассматривать как действие индивида", в то же время, "как бы ни были важны для определения конкретного действия индивидуальные различия, именно общие типовые характеристики больших человеческих групп...

образуют органическую основу действия" [Парсонс 1993: 94, 95]. С другой стороны, "сегодняшний кризис идеологического дискурса и его модели политического субъекта ставят под вопрос само положение человека как центра современной политики", а подходы к определению человеческой сущности в политическом дискурсе оказываются обусловленными задачами оправдания власти [см.

Мартьянов 2009: 82-90].

Политическая наука в поисках разрешения такого рода идейных и методологических противоречий традиционно шла по пути вычленения и анализа форм и мотиваций политического участия гражданина. В рамках такого подхода в центре осмысления политики как особой сферы социальной коммуникации остаются электоральное поведение, политический активизм (членство в партии, участие в политических кампаниях, массовых акциях) и вовлеченность в различные формы гражданского участия.

Проблемы политической социализации, массового сознания и поведения и их связь с индивидуальным поведением и сознанием — предмет социально-политической психологии. У ее истоков в России стоял Г.Г.Дилигенский (1930—2002), труды ученого были посвящены "познанию людей одновременно как продукта и движущей силы функционирования и развития общества" [Дилигенский 1994]. В центре его работ последних лет - субъекты и акторы российской модернизации [Дилигенский 1999;

2002]. В рамках такого подхода проблемам политического участия уделялось и уделяется преимущественное внимание, о чем свидетельствуют и масштабные исследования российских социологов 2000-х годов [см. Левада 2000;

2006;

Российская идентичность... 2007], в том числе посвященные осмыслению повседневности и личной жизни как генерирующей политические импульсы среды [см. Российская повседневность... 2009;

О чем мечтают россияне... 2012]. В центре внимания политической психологии также находится роль личностного фактора в политике и феномен лидерства. Так, школа политической психологии, сложившаяся в МГУ им. М.В.Ломоносова, особое внимание уделяет проблемам политической социализации в современной России, роли политического лидера и образам власти в массовом сознании [см. Шестопал 2000;

Образы власти... 2008].

В целом в русле развития науки о человеке можно отметить и тенденцию дифференциации знания о нем в поле политической науки, и растущую потребность в интеграции разных исследовательских полей для системного осмысления места "человека политического" в "текучей современности".

Прогностический потенциал теоретических моделей модернизации, демократизации и демократического транзита, предлагавших после распада советской системы свое видение динамики политических процессов на постсоветском пространстве и за его пределами, оказался более чем ограниченным в первую очередь в силу игнорирования или недоучета социокультурного контекста и человеческого измерения политических трансформаций. При изучении общественно-политических изменений сегодня появляются новые возможности синтеза разных исследовательских моделей, имея в виду переплетение в них субъектного и институционального факторов (о проблемах такого синтеза и некоторых ключевых его направлениях см. статью В.И.Пантина в настоящей рубрике). Перспективы методологического синтеза открывает также социокультурный подход, выявляющий культурные мотивации общественного развития, и, в частности, развития политического(2).

ИНДИВИД И ЛИЧНОСТЬ: О ПРОБЛЕМЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СУБЪЕКТНОСТИ Застарелый "ученый спор" о приоритете структур/акторов как субъектов изменений получает в политической практике свое зеркальное отражение. Так, упор на институты при игнорировании субъективного фактора в политике рождает нежизнеспособные модели политического устройства:

ярким примером такого рода стал советский вариант социализма. А недоучет институционального фактора подпитывает мифы о заданности моделей социального поведения, например, о "соборности" как имманентно присущей русскому национальному характеру "родовой" черте или о патерналистских ориентациях и несамостоятельности нынешнего "человека российского" — наследника советского менталитета ("homo soveticus"). Между тем, попадая в иную правовую и институциональную среду, тот же человек проявляет незаурядную предприимчивость и способность к социальной адаптации, которые в российских условиях гасились сопротивлением институтов.

В методологическом плане этот спор находит в социокультурном подходе если не разрешение, то подтверждение взаимозависимости и взаимовлияния акторной и институциональной составляющих развития: вычленение той или иной из них диктуется задачами исследования и выбором соответствующего аналитического инструментария. Разрывы между макро- и микроуровнями анализа преодолеваются за счет целеориентированных полевых исследований, в центре которых — конкретные практики социальных действий, призванные проиллюстрировать те или иные теоретические модели или предложить новые когнитивные подходы [см. напр.

Экстраординарность... 2011 ].

В рамках теорий "среднего уровня" широкое признание получил, как известно, концепт политической культуры. Критика его когнитивного потенциала тоже стала в политической науке "общим местом". Новые возможности использования этого концепта связаны, по мнению ряда авторитетных авторов, с перспективой аналитического разведения социальной и психологической переменных и создания инструментария оценки мотиваций индивидуального выбора, влияющего на сферу политики [Wilson 2000: 273].

Вопрос о возможности концептуализации психологической составляющей политического поведения индивида остается ключевой для политического анализа проблемой. Она решается в основном, что называется, "на ощупь", на путях качественных исследований мотиваций конкретных людей — представителей тех или иных социальных страт и субкультурных групп (или классов — в зависимости от исследовательской парадигмы). В особое направление выделилось психологическое портретирование политических лидеров, предлагающее научно выверенные методы построения психологического профиля политика и оценки достоверности полученных результатов [см.

Ракитянский 2011].

Наряду с социопсихологическими исследованиями больших групп и конкретных политических деятелей признание получили работы, посвященные различным аспектам "трансформации интимности" в русле "политики жизни" и сопутствующих ей моральных дилемм [см. Гидденс (1990): 247-261;

Giddens 1991 и др.]. Радикальный пересмотр культурной нормы, произошедший в период жизни послевоенного поколения, и набирающая обороты публичная дискуссия вокруг этических границ "рационального выбора" в контексте "политики жизни" меняют правовое поле и переформатируют управленческие практики (в таких сферах, как права меньшинств или биоэтика).

Это порождает новые социокультурные расколы, новые этические вызовы для общества и нравственные проблемы для личности. При этом психологические характеристики личности и иррациональные мотивации человеческого поведения остаются в основном за гранью политического анализа. Их "компенсируют" кумулятивные формулы трансформации индивидуального бессознательного в коллективное типа пресловутого "эффекта толпы".

Погружение же в глубины психологического анализа личностного поведения чревато размыванием его (анализа) политической составляющей, и соединительная ткань оказывается здесь в буквальном смысле слова очень тонкой и хрупкой материей.

Хотя осмысление человеческой сущности до недавних пор было прерогативой психологов, социальных антропологов и религиозных философов, в контексте социокультурного анализа политических изменений настоятельно встал вопрос о "человеческом факторе" развития и его динамичной и изменчивой природе. В логике рассмотрения человека как индивида (единичного природного существа) — личности (социальной по природе) — субъекта деятельности (активной личности) — индивидуальности (наделенной особыми и неповторимыми свойствами), выстроенной известным отечественным психологом Б.Г.Ананьевым, работавшим над созданием системной модели изучения человека [Ананьев 2001 (1969)], политическая субъектность оказывается частью личностного самоопределения индивида. Особенности такой субъектности отражает политическая картина мира — "уникальное отображение политической сферы в индивидуальном сознании", фрагменты социально-политического опыта личности, которые формируют ее неповторимый жизненный мир [Самаркина 2011: 52].

Личность как носитель духовного и социального начал стала значимой единицей социокультурного анализа: именно "личность в ее ролевой функции, а не конкретный индивид, является членом коллектива, даже социетального сообщества", и выполняет функцию "достижения цели" [Парсонс 1993: 111,99]. Однако в политике личностное начало трансформируется в надындивидуальные модели артикуляции интересов и структурирования политического сознания и поведения.

Неформализованные отношения между вовлеченными в политический процесс индивидами и структурами ставят в центр современных политических исследований феномен сообществ [см.

Сообщества... 2009]. Отличительная черта сообщества — возможность объединения акторов разного уровня субъектности—индивидов и групп интересов, носителей индивидуальных и коллективных идентичностей. Взаимодействие политических сообществ структурирует политическое пространство (о проблемах его концептуализации см. статью И.Л.Прохоренко в настоящей рубрике). Но индивиду погружение в это пространство грозит попаданием под патронаж "больших игроков", претендующих на монопольное производство политических смыслов и мобилизующих для этого арсенал материальных и символических ресурсов. Здесь "в конкурентной борьбе между агентами, которые оказываются в нее втянутыми, рождается политическая продукция, проблемы, программы, анализы, комментарии, концепции, события, из которых и должны выбирать обычные граждане, низведенные до положения 'потребителей', [и] коллективные политические агенты — партии, профсоюзы, ассоциации —...могут функционировать как 'один человек', лишь жертвуя интересами какой-либо части, если не всей совокупности своих доверителей" [Бурдье 1993: 182, 223]. В результате индивид становится объектом манипулирования, а это чревато дезинтеграцией автономной и свободной личности. Человек оказывается не в состоянии артикулировать общественные интересы и объединяться для целеполагания и социально значимой деятельности с теми, кто их разделяет.

В ситуации растущей социальной аномии запускаются взрывные механизмы политической мобилизации: "человек действующий" превращается в "человека манипулируемого" и "человека разрушающего", "человек политический" — в "человека квазиполитического". Растекание массовой культуры вкупе с культурной фрагментацией создают видимость деполитизации этих процессов.

Неслучайно поэтому современный властный порядок "не нуждается в опоре на сущность человека, он ее симулирует через процедуры выборов, гражданского общества, представительности, коммуникации и обратной связи. Соответственно, интерес к проблематике человеческой сущности стремительно исчезает", и в рамках властного дискурса человек перестает быть центром политики [Мартьянов 2009].

Индивидуальный актор в ситуации неудовлетворенности властным порядком готов действовать за пределами сложившихся форм политики. Взрыв разного рода неординарных форм вовлеченности в протестные действия — от выступлений альтерглобалистов, движения "возмущенных" в Испании, акций типа "Захвати Уолл-стрит" или российской "Оккупай Абай", флэш-мобов без видимой цели, до погромов в жилых кварталах европейских городов — раздвигает границы политического пространства и меняет представления о политике и ее субъектах. Новейшие формы протестного политического участия накладываются на архаизацию политики, порождая такие гибридные феномены, как "Партия пиратов", российский РосПил или популистское "Движение 5 звезд" в Италии, по спискам которого на муниципальных выборах 2012 г. было избрано четыре главы муниципалитета(3). "Человек политический" встречается на политическом поле с "человеком дополитическим".

Утверждение массовой политической субъектности связано с определенной стадией исторического развития общества;

отличительной чертой общества современного является распространение политической субъектности на всех его членов при имплицитной готовности их самих принять такую ответственность. При этом политическая субъектность не может не опираться на субъектностъ экономическую, поскольку "мера утверждения частной собственности, признания этого права обществом... свидетельствует о вызревании автономной личности, а значит, о формировании политической ситуации" [Яковенко 2009: 64-65]. Гарантом прав собственности выступает государство, поэтому "полноценный экономический субъект не может быть вне политики... Если же субъекту экономических отношений объективно даны вырожденные формы политики, то в данном случае не вполне полноценный субъект экономической активности ищет формы включения в существующую властную пирамиду", в том числе путем поддержания неформальных связей с властью для защиты своих интересов, а в поле политики утверждается "человек дополитический" [там же;

см. также 68-118].

Адекватное реалиям глобального мира осмысление личностного измерения современного политического пространства представляет особую проблему для современной политической теории.

До сих пор оно по умолчанию ориентировалось на модель западного человека — носителя европейской политико-культурной традиции, которая зиждется на институтах гражданства и прав человека. Нормативная ориентация общественных наук формировала и нормативные модели осмысления политико-институциональных изменений. Между тем нынешнее развитие не-Запада, "картинка" которого, выхваченная из событийного ряда происходящих здесь трансформаций, стала доступной западному миру, настойчиво напоминает о том, что "западный путь человеческого существования — лишь один из многих. Так и исламский путь — один из многих... Каждая культура — это вселенная, которая имеет свои способы знания, существования и делания - и, следовательно, бытования человека" [Sardar, Fry 2008]. Вопрос в том, считает авторитетный британский исследователь мусульманской мысли, насколько современный человек готов принять в себя "другого" [ibidem]. А это значит представить и увидеть окружающий мир в непривычных формах, которые бывает трудно воспринять позитивно, если руководствоваться привычными оценочными категориями, а иногда — и просто невозможно принять без ущерба для самостояния и моральных устоев личности. Закономерно, что сугубо политическое измерение приобретает сегодня дискуссия об этических границах современного радикального искусства, а его представители используют политическое пространство для агрессивной саморекламы. Не менее остро стоит вопрос и о допустимости бытования — в правовом поле современных демократий — традиций, противоречащих конституционным принципам свобод и прав человека, которые представители инокультурных групп считают неотъемлемой частью своей идентичности.

События на арабском Востоке (притом, что границы самого понятия "Восток" расширяются за пределы традиционных стереотипов западного мышления) лишний раз подчеркивают необходимость многомерного и ненормативного подхода к человеку, действующему в современном "поле политики". Способы его включения в политическое пространство тесно связаны с особенностями институционального устройства, политической культуры и национальной картины мира.

Так, в России, имея в виду особенности нашей политической культуры, гражданская активность человека до сих пор проявлялась "преимущественно не в форме социального участия, а в виде общественного служения. Отсюда вытекает принципиальное различие в гражданской идентичности российских и западных людей" [Резник 2008: 56]. Нерасчлененность этих двух ипостасей социальной деятельности и в понятии, и на практике нельзя не учитывать, оценивая динамику гражданской идентичности в современной России. Но сегодня общественное служение — это личностный выбор, оно более не является общественным идеалом. Трансформация макрополитического сообщества маргинализирует носителя такого выбора, российского "человека политического", но есть ли ему приемлемая альтернатива? Или же доминирующим актором на современном российском политическом поле останется "человек дополитический"?

В новых условиях повышения порога рисков развития "архаический человек" и "человек постмодерна", представитель "общества знаний" и носитель "гибридной идентичности" оказываются субъектами "индивидуализированного общества". Социальное отчуждение становится способом адаптации к неопределенной реальности, в результате индивид все чаще сознательно отстраняется от политики, государство — от человека, человек — от общества. Глубинная причина социального неблагополучия, в том числе во внешне "благополучных" обществах, коренится в "несогласованности индивидуального потенциала человека, т.е. его потенций деятельности, с доступными ему формами социальных связей и социально значимой деятельности" [см.

Дилигенский 1994: 87-110].

По мысли М.В.Ильина, споры о трансформации политической субъектности свидетельствуют о "новом уровне рефлективности, делающем ее 'многослойной' и в этом смысле современной" [Политическая субъектность 2002]. На этом пути "рефлексивного знания" перед политической наукой стоят нерешенные методологические задачи и когнитивные ограничения, связанные с возможностями осмысления и концептуализации потребностей и мотиваций политического взаимодействия. И, в конечном счете, — задача возвращения сущностных проблем человеческого бытия в политическую повестку дня.

"КАПИТАЛЫ" И "ИДЕНТИЧНОСТИ": МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ХОЛИЗМ ПРОТИВ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО ИНДИВИДУАЛИЗМА?

Особой проблемой отечественных исследователей остается соотнесение зарубежной и российской "систем координат" изучения человека и общества. Она осложняется отсутствием консенсуса между американской и европейской школами социальных наук, существующими в научном сообществе расхождениями в трактовке основополагающих понятий (таких, например, как публичная политика или индивид/личность), субдисциплин (политическая антропология) и исследовательских парадигм. К числу последних относится концептуализация развития. Изучение изменений как развития (developmentstudies) до сих пор было сосредоточено на процессах демократизации и политико-институциональных трансформациях за пределами "развитого мира" и также, за редкими исключениями, оставалось нормативно обусловленным. Аналитическая модель "альтернативного развития" (как "партисипаторного" или "вовлеченного") ориентирует на взгляд "снизу вверх": в центре внимания оказываются различные формы субполитики — локальные и другие самоорганизующиеся инициативы. Развитие в этом контексте оценивается на основе субъективного восприятия вовлеченных в такие виды деятельности людей [Nederveen Pieterse 2009: 368].

Показателем развития становится расширение поля выбора и возможностей человека делать свободный выбор [см. Сен 2004].

Закономерно, что в условиях социальных трансформаций переосмысливаются критерии качества жизни, а индикатором состояния обеспечивающих качество жизни институтов становится "их восприятие населением" [Садовая, Сауткина 2012: 188]. В этом ряду важное место занимают политические институты, и, в частности, местная власть и самоуправление, определяющие социальный климат в обществе - важнейшую составляющую качества жизни. Доверие оказывается мерилом оценки их эффективности. Взрыв интереса к доверию как фактору социально-экономической и политической динамики [см. Fukuyama 1995;

Sztompka 1999;

Гидценс 2011 (1990) ] свидетельствует об острой потребности в концептуализации нематериальных ресурсов развития, которые создает и реализует "человек действующий" (в логике "социологии действия" [см.

Турен 1998]).

Доверие в условиях растущей взаимозависимости между индивидами, между личностью и социумом закладывает основы онтологической безопасности [Giddens 1991: 32] и оказывается необходимым условием накопления социального капитала. Этот концепт получил широкую известность после выхода в свет книги Р.Патнэма [Putnam 1993] и был (по итогам разносторонней критики) скорректирован в его последующих работах. В ходе исследований индивидуального и группового поведения в конкретных сообществах Патнэм апробировал аналитическую модель, позволявшую учитывать характер взаимодействия между индивидами — участниками социальных отношений как ту переменную, которая способна объяснить укорененность одних социальных институтов в конкретных сообществах и их отторжение в других.

"Капитал" как претендовавший на измеримость ресурс стал быстро обрастать прилагательными, указывавшими на новые производительные факторы в эпоху интенсивного замещения и сокращения его традиционной ресурсной базы.


Понятия "человеческого", "культурного", "интеллектуального", "образовательного", "политического" и прочих "капиталов" перекочевали из экономической науки в различные сферы социогуманитарного знания ввиду потребности в разработке таких категорий анализа социальных трансформаций, которые поддавались бы не только качественной оценке, но и (в той или иной мере) количественному исчислению (о проблемах измерения "человеческого капитала" [см., напр., Oxley, Le, Gibson 2008]). Эти концепты-метафоры соединили макро- и микроуровни анализа, однако используются они в первую очередь для рационализации моделей, объясняющих экономическое поведение индивида. В то время как модели конвертации социального капитала в капитал политический нуждаются, по мнению известных российских исследователей социальных сетей — одной из новейших форм такой конвертации, — "в дальнейшей концептуализации на основе преодоления разрыва между теоретическим моделированием и эмпирическими исследованиями" [Морозова, Мирошниченко 2009:74].

Поиски подходов к концептуализации политического поведения через категории ментальности и менталитета, с использованием представлений о картинах мира, архетипах, субкультурах и других заимствованных из смежных научных дисциплин понятий побуждают принимать во внимание психологические мотивы и культурные (в широком смысле) факторы политического выбора. С другой стороны, в мотивации поведения человека в публичной сфере есть не только рациональная, но и духовно-нравственная, и эмоциональная составляющие, и вопрос о том, как учесть взаимное переплетение интересов, ценностей, представлений и эмоций в анализе политического сознания и поведения, стал для политической науки серьезным вызовом. Тем более что сама "гражданская сфера должна быть представлена в первом приближении как структура чувств, переживаний", "она определяется опытом солидарности", которая "основывается на автономии своих членов, требуя от них осознания индивидуальности каждого" [Александер 2008: 73].

Столкнувшись с задачей концептуализации синтеза ценностных, эмоциональных и рационально мотивированных оснований политического действия на уровне индивидуальном, групповом и социетальном, политическая наука обратилась к концепту идентичности, позаимствованному из арсенала психологии и социальной (культурной) антропологии.

Если категория "капитала" экстраполирует индивидуальный опыт на уровень сообщества, то осмысление взаимосвязи индивидуального и коллективного социального опыта основывается на анализе составляющих социальной идентичности. Категория идентичности позволила соединить индивидуальный и надындивидуальный (на уровне групп, малых и больших сообществ) срезы сознания и поведения и отразить одновременно и динамику, и состояние общественных настроений, и сопряженную с ними рефлексию их носителей.

Множественная самоидентификация современного человека сопрягается с динамикой макрополитической идентичности больших сообществ. Эта взаимосвязь опосредована рядом переменных и, в частности, политикой идентичности. Традиционные политические институты используют такую политику как инструмент формирования политической картины мира своих граждан и на этой основе — коллективной самоидентификации сообщества. Государство как ключевой актор политики идентичности на национальном уровне использует институты социализации (систему образования, воинскую службу) и инструменты публичной политики для организации взаимодействия социальных субъектов и для легитимации властных институтов. Она закрепляется средствами символической политики, которая подается гражданину как зримое воплощение его политической идентичности, и в определенном объеме выполняет функции идеологии в ее "мягком" варианте, предусматривающем для граждан возможности альтернативного выбора политических предпочтений. Отличительная черта современной политый — вовлеченность в такую политику разных акторов, открытие каналов для социального творчества и гражданского контроля над профессиональной деятельностью в этой сфере [Семененко 2011: 162-168].

Проблематика идентичности в политической науке не сводится к политической идентичности и ее измерениям, но "прорастает" в смежные сферы наук о человеке и обществе. Осмысление мотивов и целей человеческой деятельности сквозь призму идентичности позволяет не просто пересмотреть применительно к меняющейся реальности содержание концептов человека "с прилагательными" ("политического", "экономического", "креативного" и др.), но подняться над одномерным толкованием моделей социального поведения, присущим и экономическому мейнстриму, и идейно ангажированному политическому анализу. В контексте такого анализа идентификация "человека политического" уже не связывается с конкретной идеологией, когда "нахождение у власти социал-демократов олицетворяет доминанту политического человека с его перераспределительными интенциями, [а] приход к власти правых (монетаристов) означает реванш экономического человека, критикующего расточительность социального государства и его инфляционистские эффекты" [Панарин 2004: 346].

Как социальный феномен, который "возникает из диалектической взаимосвязи индивида и общества" [Бергер, Лукман 1995: 281], социальная идентичность расщепляется в индивидуальном сознании на Я- и Мы-идентичности. Это расщепление отражает конфликт между базовыми потребностями социального существования человека — между потребностью в объединении с другими и в утверждении собственного Я, названный Г.Г.Дилигенским формирующей мотивационное ядро личности "базовой напряженностью" [Дилигенский 1994].

За каждой из коллективных идентичностей стоит человек, исполняющий попеременно разные социальные роли и вовлеченный в разнообразные культурные практики. Категория политической идентичности утвердилась в рамках социокультурного подхода как эффективный инструмент анализа "человека политического" и его места в стремительно меняющейся современности [подробнее см. Идентичность... 2011,2012]. Но нельзя не согласиться с Н.Элиасом в том, что "до тех пор, пока развитие понятий в социуме не предоставит в распоряжение индивида более или менее ясно выработанного понятия процесса и, в особенности, понятия развития, понятийная проблема человеческой идентичности в течение всех лет жизни будет оставаться трудной, фактически неразрешимой" [Элиас 2001: 256-257]. Этот посыл не отменяет потребности в научной рефлексии, которая плодотворно использует идентичность в том числе как категорию анализа личностного фактора общественных изменений. И, тем более, потребности в саморефлексии самой личности, определяющей через идентичность свое место в социальных взаимодействиях, в культурных и политических практиках.

"ЧЕЛОВЕК ПОЛИТИЧЕСКИЙ" ПЕРЕД АЛЬТЕРНАТИВАМИ РАЗВИТИЯ: НА ПУТИ В "ПОСТСОВРЕМЕННОСТЬ"?

Действительно, индивид предстает как носитель разных идентичностей, обращенных и в прошлое — к архаическим институтам и практикам, — и к "постсовременности". Зачастую эти идентичности конфликтуют друг с другом, порождая перманентный кризис идентичности. В кризисном сознании заложен потенциал индивидуального развития. Но груз социальных обязательств и необходимость постоянно делать выбор в публичном пространстве — от супермаркета до избирательного участка — довлеет над личностью, усиливая неопределенность самоидентификации и заставляя искать простые ответы на сложные вопросы социального бытия, и эти потребности заслоняют осмысление бытийных проблем или вытесняют их на периферию человеческого сознания. Постмодернистская парадигма нацеливает на отрицание целостности и преемственности человеческого опыта. Под вопросом оказывается и значимость для самоопределения современного человека политических и идейных предпочтений, такой выбор зачастую остается за рамками личных жизненных горизонтов.

В публичную политику привносятся до сих пор принадлежавшие частной жизни практики, а взаимодействие с государством принимает такие формы, которые выходят из-под непосредственного контроля тех, кто в них вовлечен(4).

Рынок и власть агрессивно вторгаются в частную жизнь индивида. Противодействовать такому вторжению может, по мысли Э.Геллнера, "модульный человек", способный, "объединяясь со своими согражданами, слаженно противостоять государству и решать задачи в диапазоне, невероятном по своему разнообразию" [Геллнер 2004:118-121]. Впрочем, "сформированная капитализмом социальная природа человека даже выбору 'быть' пытается предложить рыночный сервис в виде рынка социальных услуг", и в этом контексте "важным представляется вопрос о том, насколько расходятся пути развития личности и современного массового индивида—потребителя" [Семененко, Лапкин, Холодковский 2012:458]. В том числе и потребителя на рынке политических услуг.

В ответ на эти вызовы пространство накопления социального капитала активно формируется сегодня вне государства и рынка. Здесь появляются новые точки роста, соразмерные потребностям человека. Самоорганизующиеся в таком пространстве субъекты ищут альтернативные модели развития. С утверждающейся здесь "идентичностью сопротивления" связаны, по мнению ряда авторитетных публичных интеллектуалов, надежды на появление новых субъектов социальных изменений [Castells 2004:11]. В пространстве их взаимодействия рождаются не только новые формы политической активности, но и новые исследовательские подходы к осмыслению и прогнозированию изменений. Как настаивают приверженцы одного из таких утверждающихся сегодня в социальных науках подходов — "исследований социальных действий" (action research), их усилия не нацелены на создание новой теоретической модели и корпуса эмпирических знаний. Во главу угла ставится "освобождение личности", стремящейся к новому, более свободному миропорядку. Речь идет о превращении объекта исследования в субъекта политики путем выстраивания взаимодействия с ним, использования полученных знаний как ресурса саморазвития и источника нового опыта, который может пригодиться людям и сообществам в их каждодневной деятельности. В конечном счете — о соединении анализа социальной практики с личным опытом участия в ней [The Sage Handbook... 2008: 4-10].


Возможности утверждения субъектности за пределами традиционных политических институтов открывает сетевое взаимодействие в различных формах, таких как политический краудсорсинг(5) и другие способы мобилизации через социальные сети. В центре такого рода практик и оказывается современный "человек политический", мотивированный к деятельности, выходящей за рамки его приватных интересов. При этом сами участники самоорганизующихся движений и социально ориентированных сетевых практик зачастую не готовы ассоциировать свою деятельность с политическим активизмом, тем более что политика не связывается с творческой самореализацией, к которой стремится сегодня социально активный человек.

С другой стороны, размываются традиционные нравственные ценности и опоры социальности, такие как нуклеарная семья, а пересмотр культурной нормы опережает смену поколений и закрепляет культурные разрывы в ткани современного социума. Индивид оказывается перед нравственными дилеммами, с которыми секулярное общество оставляет его один на один. Такие вызовы раздвигают границы политического пространства, возвращают в поле политики сущностные основания человеческого бытия и бытийные проблемы отношений человека с Богом, с миром и с другим человеком. В политической повестке дня актуализируются этические вопросы гуманизации политики и общества, социальной справедливости и солидарности.

На сегодняшний день образ "хорошего общества ", такого, "в котором каждому его члену обеспечен доступ к достойной жизни" [Galbraith 1996:23;

см. также Федотова 2007], не складывается в целостную картину, представляя разрозненные фрагменты и ростки будущего в настоящем. Он являет собой "институционально сложную систему", не ограниченную "ни сферой национального государства, ни каким-либо одним из институциональных измерений современности" [Giddens 2011:

300, 309]. Его контуры выстраиваются вокруг разумного самоограничения, социальной солидарности и самоуправления, самореализации и социального творчества. Концепты "устойчивого развития", "корпоративного гражданства", "социального предпринимательства", "ответственного потребления", "зеленой экономики" ориентируют на приспособление арсенала средств ответственного экономического поведения к новым реалиям "общества риска".

Политическую рамку для осмысления новых реалий индивидуального(6) и коллективного гражданского участия предлагает мониторинговая демократия (см. об этом статью С.П.Перегудова в настоящей рубрике).

Однако становление механизмов реализации общественно значимых солидарных практик идет медленно или вовсе "буксует": для того чтобы работать на утверждение построенных на таких принципах моделей развития, необходимы постоянные источники мотивации, основанные на личном духовном и социальном опыте, и соответствующий уровень доверия и в межличностном общении, и в публичной сфере. Между тем общество потребления, бывшее до недавних пор своего рода универсальным стимулом экономического роста, продолжает культивировать в человеке совсем иные ценности, которые быстро расползаются за пределы ориентировавшегося до сих пор на эту модель развития "золотого миллиарда". Попытки дать однозначные ответы на вызовы глобального капитализма рождают новые вызовы. По справедливому наблюдению Нобелевского лауреата Э.Остром, автора получивших широкое признание исследований по теории и практикам управления общественными ресурсами, "нам никогда раньше не приходилось сталкиваться с проблемами такого масштаба, с которыми сейчас сталкивается глобальное взаимосвязанное современное общество. Никто не знает наверняка, что будет работать, поэтому очень важно создать систему, которая способна развиваться и быстро адаптироваться" [Ostrom 2012](7). Такую систему можно выстраивать, по ее мнению, только на основе полицентричного подхода, использования "разнообразных перекрывающихся стратегий на городском, субнациональном, национальном и международном уровнях" и при активной вовлеченности акторов разной степени субъектности — "стран, государств, городов, организаций, компаний и людей", максимального приближения управленческих решений к уровню их реализации [ibidem].

Радикальные изменения в социальной и экономической ткани современного общества и противоречия, которые в очередной раз обнажил современный кризис, ставят "великие вопросы "о том, "каким образом социальный порядок, демократия, равенство и солидарность могут быть совместимы с урбанизированной, индустриальной капиталистической экономикой", "как во враждебном мире экономической конкуренции все еще возможна социальная интеграция" [Эспинг-Андерсен 2008:244, 252], поддерживающая соединительную ткань современного общества.

По сути — возможен ли "альтернативный капитализм"?

"Альтернативный капитализм" можно рассматривать как проект постмодерна, который выстраивается в границах, заданных ориентированным на европейскую рациональность модерном.

В то же время присущая современности "институциональная рефлексивность", превращающая "Я" в "рефлексивный проект", побуждает индивида к постоянному пересмотру различных аспектов социальной деятельности и позволяет целенаправленно использовать знания об обстоятельствах социальной жизни в качестве "конституирующего элемента ее организации и изменения" [Giddens 1991:20, 32]. Личные устремления индивида интегрируются в "производство общества" (в терминах А.Турена) "на основе максимизации собственной роли в социальном процессе" [Дилигенский 2002:

267].

Способность представить общественное развитие "иначе", вне и помимо заданных государством и рынком жестких рамок, и готовность действовать в соответствии со своим видением и отличают современного "человека политического" и от "человека неполитического", отчужденного от идеи общественного блага, и от "человека квазиполитического", для которого разрушение социальности самоценно, и, наконец, от "человека дополитического", живущего вне политики, но иррационально уповающего на власть. "Человек политический" ориентирован на диалог с "другими", стремится к освоению нового социального опыта, к утверждению гражданской ответственности в солидарном обществе.

Такая солидарность ищет новые формы выражения, адекватные происходящим социальным и культурным изменениям. До сих пор первое и главное слово в проектировании социального общежития оставалось за государством, и неслучаен кризис таких разных моделей организации и управления социальностью, как социализм или мультикультурализм. Ключевой проблемой оказывается нахождение соответствующего каждому конкретно-историческому периоду баланса между самоорганизацией и регулированием, между инновацией и традицией, между социальностью и индивидуальностью — состояния, поддержание которого требует постоянных, активных и целенаправленных усилий со стороны всех вовлеченных в политическое взаимодействие субъектов.

Запрос на социальное творчество создает новое видение политики и роли индивида в социальных изменениях. Будущее — за "человеком политическим".

*** СЕМЕНЕНКО Ирина Станиславовна, доктор политических наук, зав. сектором ЦЭСПИ ИМЭМО РАН. Для связи с автором: isemenenko@mail.ru *** (1) Статья подготовлена в рамках проекта РГНФ "Методология анализа политического и социокультурного развития и прогнозирования социально-политических изменений в контексте модернизации", N 12-03-00306.

(2) Сложносоставное понятие "социокультурный подход" получило прописку в российской научной литературе, в зарубежной примерным аналогом являются "культуральные исследования" (culturalstudies). Внимание работающих на этом поле ученых (С.Холл, С.Лэш, П.Гил-рой, Х.Бхабха, Д.Хелд, Л.Ионин и др.) сосредоточено на изучении культурной мотивации социальной деятельности, процессов производства смыслов и их отражения в социальных практиках и институтах. На теоретическое объяснение неосознанных культурных мотиваций человеческой жизнедеятельности, которые определяют социальный климат общества, претендует культуральная социология (не путать с социологией культуры), изучающая культурную природу социальных институтов, влияние культурных практик на деятельность социальных акторов и культурно обусловленные механизмы производства политических смыслов [Alexander 2003: 5-8]. Но постоянной прописки в общественных науках эта субдисциплина пока не получила. В целом "культуральные исследования" критикуют, и небезосновательно, за размытость границ исследовательского поля и отсутствие внятного методологического инструментария;

настоятельно ставится вопрос о проработке понятийного аппарата и методологии синтеза микро- и макроуровней анализа. Над осмыслением бытования человека в культуре и обществе работает социальная история — направление, представленное в российском научном дискурсе рядом получивших признание работ. Как справедливо отмечает Л.М.Репина, социальная история "в ее новейшем модусе, ориентированная на комплексный анализ субъективного и объективного, микро- и макроструктур в человеческой истории, превратилась в своей основе в историю социокультурную" [Репина 2011: 118].

(3) Движение инициировано в 2009 г. популярным итальянским актером — сатириком и блоге-ром Беппе Грилло. Оно призывает под свои знамена сторонников прямой демократии и действует на основе мобилизации методами "цифровой демократии". Основные ориентиры: борьба против "партократии", за чистые, свободные от коррупции и криминала представительные институты и экологическую повестку дня ("пять звезд" символизируют воду как общественное достояние, транспорт, развитие, взаимодействие и коммуникацию, окружающую среду). Блог Беппе Грилло [см. Grille б.г.] эксперты относят к числу самых политически влиятельных сетевых ресурсов современного мира, число ежедневных комментариев к выкладываемым здесь материалам исчисляется четырехзначными цифрами [The world's 50... 2008].

(4) Яркие тому свидетельства - так наз. политика идентификации (identity policy) - система мер, регулирующих сбор, хранение и защиту конфиденциальности персональных данных в условиях понижения порога угроз личной безопасности, или отслеживание буквально каждого шага человека в публичном пространстве с помощью изощренных средств технического наблюдения.

(5) Летом 2011 г. группа граждан Исландии на основании предложений, полученных в ходе обсуждения в социальных сетях представленного Конституционным советом проекта Основного закона, разработала и подала на рассмотрение парламента новый проект Конституции страны. В Финляндии на основании нового Закона о гражданских инициативах создано "Открытое министерство" — интернет-площадка, куда поступают предложения граждан о новых законодательных инициативах;

они подлежат рассмотрению парламентом после экспертного отбора и обсуждения [Crowdsourcing б.г.;

см. также Мирошниченко 2011].

(6) Весной 2012 г. девятилетняя школьница из Шотландии стала выкладывать в социальной сети фотографии школьных обедов и делиться своими оценками их качества с точки зрения здорового питания [NeverSeconds 2012]. Попытка местных властей запретить фотографировать школьные порции обернулась информационным взрывом: за два месяца страничку посетили около 7 млн человек, была собрана денежная помощь на содержание кухни для детей в Малави, а решение о запрете пришлось срочно пересмотреть. На страничке стали появляться фотографии школьной еды со всего мира и комментарии к ним. Однако в разгоревшейся в блогах дискуссии прозвучали и серьезные опасения: отмечались и хрупкость этических границ таких практик, и угрожающие перспективы разрушения общественного доверия к принятым культурным нормам, опирающимся на доверие межличностное.

(7) Эта статья была подготовлена к саммиту ООН "Рио + 20" и опубликована в день смерти Элинор Остром 12 июня 2012 г.

*** Александер Дж. 2008. Демократическая борьба за власть: президентская кампания в США года. Материалы лекции, прочитанной в МГИМО (У) МИД России 23 октября 2008 г. Часть 1. Вестник МГИМО, N 3.

Ананьев Б.Г. 2001 (1969). Человек как предмет познания. СПб.: Питер.

Бергер П., Лукман Т. 1995 (1966). Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. — М.: Медиум.

Бурдье П. 1993. Социология политики. М.: Socio-Logos.

Геллнер Э. 2004 (1994). Условия свободы. Гражданское общество и его исторические соперники. М.:

Московская школа политических исследований.

Гидденс Э. 2011 (1990). Последствия современности. М.: Праксис.

Дилигенский Г.Г. 1994. Социально-политическая психология. Учебное пособие для вузов. М.:

Институт "Открытое общество" — Наука.

Дилигенский Г.Г. 1998. Российский горожанин конца девяностых: генезис постсоветского сознания (социально — психологическое исследование). М.: ИМЭМО РАН.

Дилигенский Г.Г. 2002. Люди среднего класса. М.: Институт Фонда "Общественное мнение".

Идентичность как категория политической науки. 2011, 2012. Т. 1. Словарь терминов и понятий. Т. 2.

Идентичность и социально-политические изменения в XXI веке (отв. ред. И.С.Семененко). М.:

РОССПЭН.

Левада Ю.А. 2000. От мнений к пониманию: социологические очерки: 1993—2000. М.: Московская школа политических исследований.

Левада Ю.А. 2006. Ищем человека: социологические очерки 2000—2005. М.: Новое издательство.

Мартьянов В.С. 2009. "Человек политический": модели оправдания власти. — Человек, N 4. Доступ:

http://lit.lib.ru/m/martxjanow_w_s/text_0040.shtml Мирошниченко И. В. 2011. Политическое измерение краудсорсинга в условиях модернизации современной России. — Экстраординарность, случайность и протест в политике: тематическое и методологическое поле сравнительных исследований. Краснодар: КубГУ.

Морозова Е.В., Мирошниченко И.В. 2009. "Инвесторы социального капитала": политические сети в социальном пространстве региона. — Полис, N 2.

О чем мечтают россияне (размышления социологов). 2012. Аналитический доклад. М.: ИС РАН.

Образы власти. От Ельцина до Путина (под ред. Е.Б.Шестопал). 2008. М.: РОССПЭН.

Панарин А.С. 2001. Человек политический. — Новая философская энциклопедия: В 4 тт. Под ред.

В.С.Стёпина. М.: Мысль. Т. 4.

Парсонс Т. 1993 (1966). Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения. — Thesis: теория и история экономических и социальных институтов и систем. 1993. М.: Начала-Пресс, Т. 1, N 2.

Политическая субъектность. 2002. Саморефлексия политики. Дискуссии. — Доступ:

http://www.polisportal.ru/index.php?page_id= Ракитянский Н.М. 2011. Личность политика. Теория и методология психологического портретирования. М.: Изд-во Московского университета.

Резник Ю.М. 2008. Человек в гражданском обществе: проблема идентичности — Человек вчера и сегодня. Междисциплинарные исследования. М.: РАН, Институт философии.

Репина Л.П. 2011. Историческая наука на рубеже XX—XXI вв. М.: Кругъ.

Российская идентичность в социологическом измерении. Аналитический доклад. 2007. М.: ИС РАН.

Российская повседневность в условиях кризиса: взгляд социологов. Аналитический доклад. 2009.

М.: ИС РАН.

Садовая Е.С., Сауткина В.А. 2012. Качество жизни населения мира: измерение, тенденции, институты. М.: ИМЭМО РАН.

Самаркина И.В. 2011. Политическая картина мира. Краснодар: КубГУ.

Семененко И.С. 2011. Политика идентичности. Идентичность как категория политической науки. Т.

1. Словарь терминов и понятий. М.: РОССПЭН.

Семененко И.С., Лапкин В.В., Холодковский К.Г. 2012. Заключение. Человек, гражданин, личность.

— Идентичность как категория политической науки. Т. 2. Идентичность и социально-политические изменения в XXI веке. М.: РОССПЭН.

Сен А. 2004 (1999). Развитие как свобода. М.: Новое издательство.

Сообщества как политический феномен. 2009 (под ред. П.В.Панова, К.А.Сулимова, Л.А.Фадеевой).

М.: РОССПЭН.

Турен А. 1998. Возвращение человека действующего. Очерк социологии. М.: Научный мир.

Федотова В.Г. 2007. Хорошее общество. М.: Прогресс-Традиция.

Шестопал Е.Б. 2000. Психологический профиль российской политики 1990-х. Теоретические и прикладные проблемы политической психологии. М.: РОССПЭН.

Экстраординарность, случайность и протест в политике: тематическое и методологическое поле сравнительных исследований. 2011. Краснодар: КубГУ.

Элиас Н. 2001 (1939, 1950, 1987). Общество индивидов. М.: Праксис.

Эспинг-Андерсен Г. 2008. Два общества, одна социология и никакой теории. — Журнал исследований социальной политики, т. 6, N 2.

Яковенко И.Г. 2009. Политическая субъектность масс. Культурологический аспект политической жизни в России. М.: Новый хронограф.

Alexander J.C. 2003. The Meanings of Social Life. A Cultural History. Oxford — N.Y., Oxford University Press.

Castells M. 2004. The power of identity: The information age. (Economy, society, and culture). Vol. 2. 2nd ed. Maiden MA, Oxford, Carlton: Wiley - Blackwell.

Crowdsourcing. The industry website, б.г. - Доступ: http://www.crowdsourcing.org Fukuyama F. 1995. Trust: The Social Virtues and the Creation of Prosperity. N.Y.: Simon&Schuster.

Galbraith J.K. 1996. The Good Society. The Humane Agenda. Boston: Houghton Mifflin.

Giddens A. 1991. Modernity and Self-Identity. Self and Society in the Late Modern Age. Stanford: Stanford University Press.

Grillo B. // Blog di Beppe Grillo. Ilprimo magazine solo online. Доступ: http://www.bep-pegrillo.it/ Nederveen Pieterse J. 1998. My Paradigm or Yours? Alternative Development, Post-Development, Reflexive Development. — Development and Change, vol. 29, N 2.

NeverSeconds. 2012. Доступ: http://neverseconds.blogspot.com/ Ostrom E. 2012. Green from the Grassroots. — Project Syndicate. World of ideas. 12.06. Доступ:

http://www.project-syndicate.org/commentary/green-from-the-grassroots.

Oxley L., Le T., Gibson J. 2008. Measuring Human Capital: Methods and International Evidence. - The Korean Economic Review, vol. 24, N 2.

Putnam R. (with R. Leonardi, R. Nanettti). 1993. Making Democracy Work: Civic Traditions in Modern Italy. Princeton, NJ: Princeton University Press.

The Sage Handbook of Action Research: Participative Inquiry and Practice. 2008. 2nd ed. (ed. by P.

Reason, H. Bradbury). L.: Sage.

Sztompka P. 1999. Trust: a Sociological Theory. Cambridge: Cambridge University Press.

The world's 50 most powerful blogs. 2008. — The Observer. 09.03. Доступ:

http://www.guar-dian.co.uk/technology/2008/mar/09/blogs Wilson R.W. 2000. The Many Voices of Political Culture. Addressing Different Approaches. — World Politics, Jan., N 52.

Sardar Z., Fry T. 2008. On Erasure, Appropriation, Transmodernity, What's Wrong with Human Rights and What's Lies Beyond Difference. — Design Philosophy Papers Collection Four. — Цит. по:

http://en.wikipedia.org/wiki/Ziauddin_Sardar ИССЛЕДОВАНИЕ ПЕРСПЕКТИВ МИРОВОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ:

ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО СИНТЕЗА(1) Дата публикации: 11.12. Автор: В.И.Пантин Источник: Полис Место издания: Москва Страница: 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, Выпуск: Ключевые слова: мировое политическое развитие, методологический синтез, альтернативные формы капитализма, циклы и волны политической динамики, мир-системный подход, цивилизационный подход, модернизация.

ЗАЧЕМ НУЖЕН МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ СИНТЕЗ?



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.