авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||

«I Содержание ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР Полис (Москва), 11.12.2012 1 Дорогой Читатель! ОБРАЩЕНИЕ РУКОВОДСТВА РАПН ...»

-- [ Страница 8 ] --

1, с. 114) — является точной и обоснованной парадигмой содержания двухтомника. В этом отношении попытки найти тотальную (политическую) идентичность в культуре обречены на неудачу, а политика всеобщей идентификации, ориентированная на культуру, ведет к насилию.

Авторы книг в этом смысле очень осторожны, пытаясь обосновать возможность политической идентичности через культуру/цивилизацию или через правовую всеобщность гражданства (культурный феномен англо-саксонского мира), подкрепив эти тезисы отсылкой к личности, традиции, рациональности. Косвенным признанием так и не разрешенных затруднении является тот последний тезис из уже приведенной цитаты, о котором мы обещали поговорить позже.

Воспроизведем его здесь, но напомним, что перед этим тезисом шли рассуждения о возможности проекции на политику разнообразных модусов идентичности. Вот он: "Политическая идентичность формируется в процессе политизации этих идентичностей и вовлечения их носителей в отношения, связанные с реализацией политических интересов и конкретных практик, воплощающих понимание общественного блага" (т. 2, с. 8;

выделено мной — Л. С.). Что означает здесь "политизация идентичностей" как не их вовлечение в тотальность понимания общественного блага, т.е. превращение партикулярного во всеобщее, которое в современной политике не может осуществляться без власти как возможности легитимного физического насилия (М.Вебер).

Следовательно, классовые, этнокультурные, религиозные, национально-гражданские, цивилизационные, тендерные и т.д. идентификации могут лишь претендовать на выражение общественного блага, но не быть, по сути, всеобще-общественными. Только политическая идентичность есть такое выражение. Но как раз это и является проблемой. Что есть политическая идентичность? В политической философии имеется два диаметрально противоположных подхода к решению проблемы культуры и политики. Карл Шмитт, возрождение идей которого можно наблюдать сегодня (авторы ссылаются на работы Шейлы Бенхабиб, не отмечая ее постшмиттевскую интенцию), рассматривает тотальность политического в противопоставлении друзей и врагов, обосновывая политическое через человеческую природу, а не культуру. Культура имеет степени и соподчинения, а политика нет. Захват политики культурой (правом, экономикой, моралью, эстетикой) является формой либеральной экспансии в политику и сокрытия сути политического под флагом отмирания политики. Политическое сохраняется для него в потенциале "войны". Тогда "столкновение цивилизаций" Хантингтона (идея, которая не принимается авторами двухтомника) находит логическое обоснование, а ее отрицание является лишь свидетельством принятия либеральных идей смерти политики. Вторую традицию можно найти в работах Ханны Арендт, которая полагала, что политическое является не природным или культурным слоем субстанции человеческого, а более высоким надкультурным (надсветским) модусом жизни человека (тем более надприродным, т.е. биологическим), связанным со свободой и творением истории. Политическая идентичность (приверженность историческому человечеству) была более значимой, чем семейные, классовые, национальные, расовые, да и цивилизационные принадлежности. Тоталитаризм, кстати, был порождением забвения политического и переносом в его сферу биологических и/или культурных (экономических) состояний.

В двухтомнике политическое присутствует в виде политизации культурного.

Выше уже отмечалось, что так оно и есть, что эмпирическая реальность об этом говорит самым прямым образом. Но этот феномен "захвата политического" недостаточно, на наш взгляд, зафиксировать. Проективность политической науки (в широком смысле слова, а не в версии Дюркгейма—Бурдье) предполагает оценку не только с научной точки зрения, но и с точки зрения содержания того всеобщего интереса, который, по мнению авторов, составляет центр и нерв политического. Должна ли такая политическая наука быть объективной, беспристрастной или, наоборот, страстной, определяется ее соотношением с политической практикой, т.е. ее включенностью в политическое. Но что делать, если политическое захвачено другим? Авторы рецензируемой работы по большей части приветствуют конструктивизм, воображение и дискурсы. "Культура имеет значение" — совершенно верное утверждение. Но какое значение имеет культура для политического? Культура имеет мобилизационное значение для современной политики — так часто звучит ответ. Мобилизуя нацию, цивилизацию, религию и т.д., можно осуществлять политические и социальные изменения (конечно, с учетом понимания возникающих угроз). Самое интересное, что это угрозы не экономическому развитию, а политическому. И авторы это все время демонстрируют, будь-то в отношении этнонационализма, религиозного фундаментализма, либерального универсализма, глобальной гражданственности, территориальной исключительности и т.д. Крайности не приветствуются, а культура, политизируясь, как раз и стремится к крайностям. Следовательно, дело в понимании смысла культурной экспансии в политическую сферу и ее ограничения, а не легитимации происходящего. И наука, таким образом, вносит свой вклад в конструирование политических пространств, включаясь в дискурс о политическом на основе воображения (как человеческой способности связывать, а не разделять). Обе книги в этом отношении дают импульс для размышления, и интерпретация содержащихся в них идей в контексте сложного взаимодействия политики и культуры позволяет продвинуться дальше в нашем понимании политического(2).

Является ли Россия политическим сообществом? Общий ответ, содержащийся в двух книгах, можно сформулировать так — в поисках. В интерпретации российской идентичности здесь присутствует известная схематика последних двух десятилетий: в условиях большого культурного разнообразия, зафиксированных культурно-цивилизационных разломов, к которым сегодня справедливо добавляются социальные и экономические, догоняющего развития и ангажированных национализмов проблема оснований для единства, действительно, заслуживает внимания. Авторы пытаются искать ответы, в частности, через интерпретацию национально-цивилизационной идентичности. При этом национальное трактуется как национальная гражданственность, а цивилизационность — в аспекте соотношения Европы и Азии, Запада и Востока. В этих многочисленных повторениях отмечается определенная усталость интерпретаций. С горечью отмечается: "...Теория идентичности в России волей-неволей связана с комплексом неполноценности, отсталости, поражения..." (т. 2, с. 322). Психоаналитическая стратегия преодоления комплексов (посредством высказывания) имеет положительный эффект только в индивидуальном приложении. В публичном дискурсе настойчивое акцентирование "уникальности без будущего" не может не порождать агрессивности. Уподобление России Китаю и Индии вселяет надежду, но, если не по форме, а по существу, то Россия — не Китай и не Индия. В общем, при прочтении соответствующих разделов двух книг приходишь к выводу, что культурно-цивилизационная парадигма работает на уникальность, но не на политику. Возможна ли "новая идентичность", возникающая, как описано в книге, на основе противоречивого "взаимодействия—отторжения" с традицией? Политическое не соотносится с музейным, но оно хорошо интерпретируется в аспекте истории, если политическое сообщество таковую имеет. А российское политическое сообщество не только состоялось в истории, но и может на нее опереться в смутные времена, продолжив историю. Замечательно то, что две книги это подтверждают. Политика идентичности в современной России достаточно противоречива, второй том это демонстрирует. Но при этом потребность в воспроизводстве политического сообщества признается, при (в целом) неоднозначных оценках ее нынешнего этапа, доминирующим "трендом" российской политики.

Россия в истории и в настоящем все же демонстрирует способность принимать разделения и сохранять политическую общность, проводя политику идентификации, по-видимому, на основе "консервативной" идеи единства государства и общества. Соответствует ли это действительности? В книге в многообразных формах фиксируется не единство, а разрыв. Например, читаем: "Главная причина столь низкого уровня доверия и участия — в том формате отношений между государством и обществом, в котором непомерно большую роль стали играть чиновничество и бюрократия.

Призванная быть слугой общества, эта страта превратилась в его 'хозяина' и либо узурпировала многие его функции, либо поставила их под свой жесткий, бюрократический контроль, подавляя даже те слабые ростки независимой общественной активности, которые прорываются сквозь этот становившийся все более непроницаемым заслон" (т. 2, с. 296). Мало кто не согласится с этой констатацией. Но вот любопытный вывод, который следует за описанием противоречий современного развития: только в единстве общественной активности и государственной ответственности возможно движение вперед, и более того, Россия уже вступила на этот путь: "Что, однако, со всей определенностью следует из всего сказанного, так это то, что политическое развитие России вступает, а точнее, уже вступило в новый этап и что на начальной его стадии невозможно сделать однозначный вывод относительно того, какая модель отношений власти и общества идет на смену старой, уже отживающей свой срок. Но именно от того, какой будет эта новая модель и какая из противоборствующих тенденций возьмет верх, в решающей степени зависит, сохранятся ли или, напротив, будут изживаться те аномалии, которые препятствовали и препятствуют как позитивному развитию российской политической идентичности и ее гражданской составляющей, так и укреплению российской государственности" (т. 2, с. 304-305). "Мiр" российского человека в этом отношении не партикулярен, как бы ни складывались конкретные исторические коллизии взаимоотношений государства и общества.

К сожалению, формат рецензии не дает возможность обсудить еще ряд общих и специфических тем, возникающих вокруг постановки вопросов о политической идентичности и политике идентичности.

В порядке перечисления я бы отметил теолого-политическую проблему, вопрос о границах феномена империи, обоснованность применения к описанию политического категорий места и пространства, о неоднозначной роли публичных интеллектуалов в политике, проблему публичных ценностей, соотношение добродетелей и гражданственности. Частные сюжеты, связанные с изучением идентичности, могут быть интересны специалистам по этой тематике, и я уверен, что данный двухтомник будет для них очень полезен.

Рецензируемое издание не только подводит итог исследованию идентичности в современном обществознании, но и ставит новые проблемы для обсуждения. Уровень событийности любого издания определяется его выходом за рамки узкой проблематики, привлекающей внимание немногих. Именно это и отличает двухтомник — постановка проблемы соотношения политической идентичности, культуры и политического и значительное продвижение в ее решении, в концептуализации идентичности как политического феномена.

*** СМОРГУНОВ Леонид Владимирович, доктор философских наук, профессор, зав. кафедрой политического управления факультета политологии СПбГУ. Для связи с автором:

leonid@LS2502.spb.edu *** (1) Авторы работы часто используют понятие "роль" — то в аспекте структурного функционализма, то в аспекте драматургического подхода Гофмана. На наш взгляд, ролевая доминанта (множество ролей) не является сегодня значимым фактором формирования текучей идентичности. Более значимым является стирание граней между различными пространствами жизни человека, что приводит к подрыву всяких типологий и классификаций. Кстати сказать, типологический методологический уклон, заданный в работе, находится в определенном противоречии с заявленным тезисом о современной неопределенности.

(2) Отметим здесь еще один заслуживающий внимания научный факт. Именно постмодернизм способствовал критике политического как тотального и противопоставил ему культурную политику различий. Но в нем политическое ошибочно, хотя, на мой взгляд, не без инструментальной ценности, отождествлялось с современной формой властно-насильственного политического.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.