авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Введение В ХХ веке масс-медиа, в особенности электронные СМК, превратились в мощный властный механизм, эффективный идеологический конвейер и артикулятор социальных ...»

-- [ Страница 3 ] --

Понимание этого ведет журналистов к самоцензуре, основы которой закладываются еще журналистским образованием, практикой, советами «старших товарищей». Эта самоцензура работает лучше любых формальных запретов и позволяет сохранить видимость свободы. Это подтверждают и опросы, проведенные в 2004 году службой Гэллапа, согласно которым 56% региональных и почти половина нью-йоркских журналистов считают, что их работа не нужна обществу. 66% считают, что причина этого – «финансовое давление». Из 120 опрошенных парижских журналистов более половины вынуждены признать, что пишут то, что противоречит их взглядам, 38% подвергают свои материалы самоцензуре, 42% испытали давление бизнеса, 40% - правительства.

Возможности самореализации журналистов остаются лишь в профессиональной и творческой сфере, но не в плане трансляции социальных ценностей. Последняя функция концентрируется в руках владельцев СМК, и большинство журналистов может транслировать ценности, лишь если они совпадают с интересами главного субъекта коммуникаций – капитала. В конце ХХ века журналисты, как и другие представители «нового среднего класса» - юристы, консультанты, профессионалы сфер рекламы и маркетинга – внесли огромный вклад в неолиберальную реструктуризацию глобальной экономики, пропагандируя неолиберальные механизмы как «тяжелый, но необходимый путь к процветанию».

4. Интенсификация медиаимериализма. Развитие коммуникационных технологий лишь способствовало интеграции стран «третьего мира» в мировую капиталистическую систему в качестве эксплуатируемых наций. Политика дерегулирования, уменьшение роли государства интенсифицируют этот процесс. По словам Г.Шиллера, «дерегулирование ведет к упаковке информационного и культурного пространства как стран Севера, так и Юга в транснациональную корпоративную систему».90 Неолиберальная экспансия в коммуникационной сфере проявляется прежде всего в монополизации, когда десяток олигархических концернов контролируют львиную долю электронных и печатных СМИ, кино- и видеопродукции, технологических средств, компьютерных программ и систем. По данным ООН из 300 ведущих коммуникационных концернов 144 представляют США, – Европейский союз, 49 – Японию.91 80% аудиовизуальных программ в мире производятся США. На долю бедных стран, составляющих 75% населения земного шара, приходится лишь 30% газет. Из каждых 100 слов информации, распространяемых в Латинской Америке, 90 – продукция четырех западных информационных агентств – АП, Рейтер, Франс Пресс и ЭФЭ. Из 100 наиболее кассовых фильмов последнего десятилетия принадлежат Голливуду, в основном, небольшому количеству студий, которые принадлежат крупнейшим медиамонополиям. Даже во Франции, ассоциирующейся с культурным протекционизмом, 9 из 10 наиболее популярных фильмов – голливудские.

Крупнейшие монополии так или иначе являются транснациональными корпорациями, совокупный оборот которых значительно превышает бюджеты всех развивающихся стран вместе взятых.

И, естественно, транснациональные монополии ведут активную экспансию в Европу и развивающиеся страны, пропагандируя свою культурную модель и ценности и уподобляя их западному образу жизни. Наименее защищенной оказалась Восточная Европа, где после распада советского блока практически все крупные СМИ были распроданы американским, немецким, британским и скандинавским монополиям. В Азии одной из доминирующих телесетей является Стар ТВ Р.Мердока, которая включает в себя каналов на 7 языках. Феникс ТВ, телеслужба Ньюз корпорейшн для Китая, проникла в миллионов домов.

Американский исследователь У.Соломон описывает этот процесс как зачистку поля культурной продукции неолиберальным дискурсом, следствием чего стало молчание голосов. других Похоронив идеи Нового мирового информационного и коммуникационного порядка, предусматривавшие развитие коммуникационной инфраструктуры третьего мира и «сбалансированный поток информации», Запад предлагает теперь «модернизацию» Африки, Азии и Латинской Америки под началом своих концернов связи и коммуникаций и провайдеров, что, естественно, только сильнее закабалит неразвитые страны. Ведь, скажем, во время агрессии против Югославии Клинтон обсуждал вопрос о том, чтобы отключить эту страну от Интернета. Также будет и с любой «девиантной» развивающейся страной. В итоге исследователи из развивающихся стран вспоминают о Новом мировом информационном и коммуникационном порядке ЮНЕСКО как о единственной возможности противостоять неолиберальному информационному порядку. *** Итак, политэкономический анализ демонстрирует растущее неравенство в распределении ресурсов, в том числе коммуникационных на планете и ставит под сомнение тезис о нейтральности, безальтернативности и «самоорганизованной» структуре коммуникационных механизмов. Для более глубокого рассмотрения этих механизмов обратимся к социокультцрным исследованиям системы коммуникаций в контексте идей информационного общества и, прежде всего, – к «теории средства», разработанной Канадской школой.

Г.Иннис, Ее основоположником является который в работе «Предвзятость коммуникации» рассматривал отношения между коммуникацией и обществом на цивилизационном уровне и ставил вопрос о том, могут ли определенные масс-медиа создавать цивилизации. Он разделил СМК на «временные» и «пространственные». К временным относится, например, камень, изделия из которого выдерживают течение времени. К пространственным относится бумага, которая недолго существует во времени, но легко распространяется в пространстве. Цивилизации, в которых доминирует тот или иной медиатип, развиваются по заданному этим СМК пути.

Д.Смит, канадский неомарксист, также рассматривал воздействие различных типов массовой коммуникации. В работе «Некоторые наблюдения по теории коммуникаций» он выделил средневековую коммуникацию, характеризовавшуюся межперсональным общением, коммуникацию Реформации, ставшую бизнесом и механизированную печатным станком, и массовую коммуникацию, которая существует, начиная с последней четверти XIX века. Смыслом современной массовой коммуникация стала помощь производственной капиталистической системе в ликвидации разрывов между перепроизводством и потреблением. СМК манипулируют потреблением с помощью рекламы, ПР, стереотипизации и других методов. Все это привело к исчезновению «обратной связи» между коммуникатором и реципиентом и подавлению освобождающего потенциала СМК авторитарным потенциалом.

Наиболее известным представителем «теории средства» является канадский коммуникативист М.Маклюэн. Именно Маклюэн заявил в начале 60-х годов ХХ века, когда телевидение только становилось СМК, о том, что телевидению принадлежит будущее. Тогда заключения Маклюэна носили характер скорее «технопредсказаний», чем строгих научных выкладок. Позже, когда ТВ уже сформировалось как СМИ и реализовало свои многочисленные технологические возможности, он же заявил, что телевидение превратило планету в «глобальную деревню», указывая на усредняющую и стандартизирующую роль телевидения как феномена массовой культуры.

Как отмечает Маклюэн, мозаичность – неотъемлемый способ конструирования как телепрограмм, так и самого телеизображения. Уже структура телепрограммы, составленной из разнородных по своей тематике, качеству и продолжительности передач, говорит о ее раздробленном характере (фрагментарность как прием, резкие стыки метафоры и документа, или смешение жанров, тональностей, информации и рекламы и так далее). Перечисленные механизмы организации телевизионного эфира наводят на мысль о постмодернистской сущности телевидения. Но, в данном случае, важно рассмотреть и саму суть конструирования телекадра. М. Маклюэн полагает, что телевизионное изображение – это плоская двухмерная мозаика, мозаичная сеть из цвета и пятен. Сама технология телекартинки определяет ее мозаичный, фрагментарный характер, ведь последняя не представляет единого целого, а состоит из многих светящихся точек. Причем, при построении телевизионного изображения каждую секунду на экране появляется около трех миллионов пикселей, а зрителю, чтобы различить его, требуется лишь несколько десятков. Таким образом, телезритель, имея дело с техникой, выстраивающей изображение мозаично, бессознательно уподобляется художнику, собирающему образы из абстрактного набора точек. Важным здесь является то, что способ, каким передается сообщение, определяет не только восприятие этого сообщения, но и в дальнейшем накладывает отпечаток на мироощущение индивида, постоянно имеющего дело с организованным таким образом информационным полем.

То есть, телевидение представляется особым языком декодированных потоков, "cool media" («прохладные» средства сообщения), воздействие которых, в отличие от «горячих», не директивно и не однозначно по отношению к человеку. Другими словами, телевидение в силу информационной неопределенности своих образов незаметно вовлекает в восприятие все органы чувств: расщепленная картинка «достраивается» с помощью слышимых звуков, особенности зрения соединяют светящиеся точки в целостные объекты, а воображение завершает процесс создания целостного впечатления реальности происходящего. Однако раздробленная суть телесигнала не меняется. Она вливается в наше бессознательное, и в сочетании с феерической эклектикой самих передаваемых «мозаичным способом» сообщений, способствует формированию соответствующего образа мира – фрагментированной, «войлочной» реальности постмодернизма.

Именно это обстоятельство позволило М. Маклюэну в книге «Галактика Гутенберга»

провозгласить, что на смену линейному способу мышления, установившемуся после изобретения печатного станка, приходит более глобальное восприятие через образы телевидения и другие электронные средства. Таким образом, интертекстуальность телевидения заключается в том, что оно генерирует не линейно-вербальные тексты, а аудио-визуальные знаки, которые тоже суть тексты, но уже воспринимаемые особым, тактильным образом.96 Здесь уместно вспомнить известное изречение Маклюэна "The Medium is the Message", что в дословном переводе означает «Средство является сообщением». Это высказывание представляет собой квинтэссенцию его теории коммуникации, согласно которой телевидение представляется как тактильное средство, осуществляющее воздействие на систему чувств человека не содержанием информации, а способом ее передачи. Подобное понимание телевидения созвучно с предлагаемой идеей его интертекстуальности, так как ТВ-сообщение – это не просто текст, это – симультанная система, в которой одновременно присутствуют вербальные послания, визуальные образы, мозаичная символика, электронные коды и, наконец, сам телезритель. Именно включенностью аудитории в происходящее на телеэкране и обуславливается глубина воздействия телевизионных образов. Телевидение, будучи, по Маклюэну, «технологическим продолжением органов человеческого тела», генерирует текстуальную интеракцию, в рамках которой и формируется новые мифологизирующие формы восприятия действительности.

!

Главным достижением представителей Канадской школы стал анализ каналов коммуникации как значимых субъектов массово-коммуникационного процесса.

Раздробленность восприятия массовой коммуникации мешает целостному пониманию мира, способствует «раскрепощенному и беззаботному» существованию «глобальной деревни». При этом формальные средства коммуникации, если это обусловлено целями деятельных субъектов коммуникации, могут доминировать над ее содержанием.

Различные средства в силу своих технических характеристик по-разному влияют на восприятие информации. Наличие, например, изображения создает иллюзию «демократичности» восприятия информации, значительно усиливая манипулятивные возможности. Однако мы считаем, что наделение канала свойствами главного субъекта коммуникации не может считаться методологически верным. В зависимости от того, в чьих руках, находится СМК, оно может использоваться по-разному, иные предположения ведут к абсолютизации (и даже демонизации) роли СМК в управлении социокультурными процессами.

*** М.Маклюэн справедливо считается одним из первых постмодернистских культурологов – исследователей массовой коммуникации. В данном контексте необходимо рассмотреть одну из центральных социокультурных проблем коммуникации, поставленных в конце ХХ века – соотношение между иллюзией и реальностью. Уместно проанализировать три пессимистический прагматико подхода к данной проблеме – (Ж.Бодрияр), оптимистический (Р.Рорти) и критический (Ю.Хабермас, Ф.Джеймисон, Д.Харви).

работы Ж.Бодрияра, особенно на ранней стадии, повлияли Как уже отмечалось, на исследования Г.Дебора. Бодрияр также анализировал противоречия потребительского общества, однако его исследования не связывали «спектакль» с капитализмом, более того, Бодрияр провозгласил «смерть политической экономии» и переключил внимание на «политическую экономию знака». Бодрияр отмечает, что «правда» современного объекта предназначена не для использования, но для означивания, для манипуляции не в качестве инструмента, а в качестве знака».97 Бодрияр поддерживает неомарксистов в том, что капитализм, находясь на грани краха, выработал концепцию индивида как потребителя и создал общество, где потребление стало механизмом власти. Однако отличие от Дебора и представителей Франкфуртской школы, Бодрияр считает, что мотивацией потребителя является иррациональное, радикальное отчуждение и отчаяние. В сфере знаков, имиджей и моделей потребления, составляющих спектакль, индивиды не могут воспринимать свои потребности, марксистское различие между потребительской и меновой стоимостью становится бессмысленным.

Бодрияр развивает идеи Маклюэна о могуществе телевидения как канала коммуникации, заявляя, что игра имиджей и спектаклей на телеэкране имеет, по крайней мере, не меньшее значение, чем реальность, телевидение как средство реструктуризирует человеческие отношения. В работе «В тени молчаливого большинства»98 Бодрияр, в отличие от большинства постмодернистов, положительно оценивших разнообразие новых СМК, высказывается пессимистически по поводу коммуникационного прогресса.

Производство значений, по мнению Бодрияра, уступило место спросу на значение.

Поэтому политики больше не спорят о значимых вещах, они говорят людям то, что последние хотят услышать. Состояние масс Бодрияр оценивает как «гиперконформизм», однако возлагает ответственность за это не на манипуляторов, а на сами массы.

«семиургии»

Бодрияр формулирует понятие - перепроизводства значений.

Перепроизводство знаков рождает симулякр, проходящий четыре стадии развития: 1) знаки отражают реальность, 2) представление искажает и маскирует реальность, 3) симуляция доминирует над реальными объектами, 4) доминирование гиперреальности, стирающее границы между реальным и воображаемым. В состоянии гиперреальности реальность и значение подвергаются имплозии, так как общество осознает доминирование симуляции и никто не воспринимает серьезно репрезентативную функцию знаков.

Бодрияр считает, что политическая экономия и классовый конфликт не могут объяснить социальной реальности, так как мы живем в гиперреальности, где игра знаков, имиджей и спектаклей в масс-медиа заменяет любой вид реальности и формирует функционирование постмодернистского общества. «Реальное не исчезает в пользу воображаемого, оно исчезает в пользу более реального, чем реальное, - в пользу гиперреального. Симуляция правдивее, чем правда».99 «Молчаливое большинство» понимает, что ему говорят неправду, однако потребляют симуляцию с удовольствием. В таких обстоятельствах, считает Бодрияр, нельзя использовать марксистские понятия идеологии и гегемонии, семиотический анализ не принесет пользы. Бесполезно искать социальные реалии и идеологическое доминирование, скрытые за сообщениями масс-медиа, так как разница между реальным и нереальным уничтожена гиперреальным.

Дебор и Бодрияр приходят к противоположным результатам. Дебор отмечает, что «концентрированный спектакль» (в СССР) и «диффузивный спектакль» (в США) сливаются после распада социалистического лагеря в «интегрированный спектакль», который вобрал в себя любую возможную критику, но все-таки считает, что критическая герменевтика делает возможным понять капиталистические социальные отношения, скрывающиеся за спектаклем. Поздние работы Бодрияра («Экстаз коммуникации» и «Америка»100) представляют собой что-то вроде научной фантастики. Мир культуры Запада представляется как некий гигантский полуживой и одновременно сверхактивный мутант – бессмертный и вечно самотождественный в симуляции воспроизводства.

Америка, по мнению Бодрияра, совершенное воплощение этого мутанта.

!

В исследованиях Бодрияра отметим прежде всего критику потребительского общества, продолжение теоретизации концепта спектакля, введение понятий симулякра и гиперреальности. При этом Бодрияр не предлагает никакой значимой социальной теории, даже на микроуровне. Пессимизм Бодрияра никак не помогает разобраться в конфликте интересов современного общества, возложение вины за симуляцию реальности на массы и утверждение о том, что сами массы являются сообщением, пронизаны элитаристскими мотивами. Утверждение о том, что СМК – не носитель идеологии, а скорее форма, воплощает либерально-функционалистские идеалы.

*** Рассмотрим в том же контексте прагматическое направление в постмодернистских исследованиях, которое олицетворяет американский социальный философ Р.Рорти.

Неопрагматизм Рорти не только берет корни в идеях Дьюи и Джемса, но и является американской ветвью постструктурализма и теоретической базой американского постмодернистского «мейнстрима». Рорти принял идеи Деррида о деконструкции и децентрализации субъекта, однако воздержался от постмодернистского антагонизма к тотализации.

Рорти фиксирует свой идеал в работе «Случайность, ирония и солидарность». Это – «справедливое и честное общество, которое позволит своим гражданам быть частными, иррациональными и эстетистичными, насколько это им нравится».101 Образование любого общества по Рорти обусловлено случайным стечением обстоятельств, индивидов, которые понимают это, Рорти называет «либеральными ирониками». Либеральный ироник формирует себя посредством словарей и метафор – то есть эстетически. Он никогда не будет заниматься исследованием, а будет доверять воображению, при этом ироник никогда не примет метанарративы, он всегда будет стремиться к обновлению, чтобы избежать копии.

Следуя классической традиции прагматизма, Рорти заявляет, что правда может существовать только в рамках конкретного словаря, принятого в определенных обстоятельствах определенными людьми. Создать метасловарь, который вобрал бы в себя все другие словари невозможно, то есть правда создается, а не находится, она – обстоятельство языка. Оправданием того или иного института может служить практичность, работоспособность и полезность, без учета средств, исторических и социальных последствий. Тем не менее, положение о том, что любая философия, подчеркивающая централизацию и единство субъекта, не может создать «иронии», приводит к игнорированию любой незападной философии. Рорти признает, что, хотя невозможно найти центр, его можно создать. Постмодернистская децентрализация Рорти заканчивается новым метанарративом – конвенциональным обществом «североатлантического либерализма».

Фактически неопрагматизм Рорти – это ретеоретизация идей прагматизма, которая устраивала бы американский средний класс в американском обществе позднего капитализма. Поэтому идеалом Рорти является постмодернистский буржуазный либерализм.102 Несмотря на утопический характер размышлений о либеральной идиллии, Рорти утверждает, что современное либеральное общество уже имеет институты для собственного улучшения, а «западная политическая и социальная мысль, возможно, уже претерпела последнюю необходимую революцию». !

Итак, Рорти создает новый метанарратив, который совпадает с логикой неолиберальной буржуазии. Очевидно, что истина, доступная только североатлантической интеллигенции, позволяет относиться с пренебрежением к другим «истинам» и навязывать носителям этих «истин» свою истину, что сводит разнообразие только к разнообразию в рамках либерализма. Соответственно различия могут касаться только различных аспектов рыночно-либерального общества, право на достойную жизнь получает только тот, кто преуспел в накоплении или обслуживает накопительный метанарратив. Либеральная утопия Рорти ничем не отличается от современного либерального общества в крайнем индивидуализме и отсутствии альтернативы, которая, не представляла бы собой логики разрушения коллективов, преследования эгоистических интересов, индивидуального стремления к прибыли, «конкурентоспособности». Господство прибыли ведет к тому, что в «обществе равных возможностей» (социальной и экономической структуре, подчиненной концепту рационального индивидуализма) творческие представители «среднего класса» вынуждены следовать логике капитала, главным образом за счет грантовой системы. Положение о том, что противоречия между «либеральной иронией» и «общественным прагматизмом» разрешаются в пользу публичной морали, которая может кристаллизоваться только в либеральном обществе, открывает широкие возможности для социальной инженерии. Концепт совершенной либеральной культуры дает основания для навязывания этой прагматических буржуазных ценностей другим культурам.

Как и исследования Бодрияра, неопрагматизм Рорти не оставляет места для конфликта интересов и социального протеста. В отличие от Бодрияра, Рорти, хотя и видит систему как случайное стечение обстоятельств (сравним с технокультурным детерминизмом Бодрияра), но и в прагматических традициях формулирует функции и задачи этой системы и ее индивидов, к которым жестко привязана либерально-рыночная идеология.

Это подчеркивает то, что в условиях даже в условиях постмодернистской дифференциации, решающую роль продолжает играть интенциональная гомогенизация общественных структур, в том числе – средств массовой коммуникации.

Рорти высказывается об этом достаточно откровенно, что нехарактерно для современных представителей структурного функционализма104, хотя сущность от этого не меняется.

Скажем, немецкий социолог Н.Луман в работе «Реальность массмедиа»105, следуя Фуко, традиции Гидденса и утверждает, что коммуникации самостоятельно выстраивают свои системы, отбирают именно то, что им необходимо. По его мнению, коммуникации могут опознавать себя, отличать себя от других обстоятельств, происходящих в окружающей среде, в том смысле, что можно осуществлять коммуникацию через них, но не с ними. При этом следует категорически исключить участие человека в обществе, не человек, а коммуникация является объектом социологического анализа, так как коммуникация – это лишь внутренняя операция общественной системы. Соответственно, несмотря на отсутствие нормативной интеграции в обществе, есть системы наблюдения (в том числе масс-медиа), определяющие направление самодетерминации структур. Иными словами СМК представляют собой самоорганизующийся механизм социализации индивидов в общество, и этот механизм не может рассматриваться как манипулятивный – ведь масс-медиа лишь производят селекцию событий и высказывают свое мнение, и тот, кто обвиняет их в манипуляции, может быть обвинен в том же самом. Самоорганизация системы коммуникаций (причем не только СМК) на основе функциональной дифференциации современного общества и релятивизм истины – вот ключевые аспекты современной либеральной структурно функционалистской теории. Но «самоорганизующиеся коммуникационные механизмы»

неизбежно организуются в монополии, и истина, предлагаемая ими, стремится избежать релятивности.

*** Теперь обратимся к представителям критического направления. В работах немецкого философа-неомарксиста Ю.Хабермаса – последнего крупного теоретика Франкфуртской школы центральной темой является защита рациональной концепции модерна.107 Под «рациональным практическим дискурсом» Хабермас понимает «ненасильственную» мощь лучшей аргументации. Идеал Хабермаса – «общественная сфера», в которой речевые акты будут играть более важную роль, чем оружие или ритуалы. Хабермас считает, что демократия и свобода, основанные на человеческом разуме, не исчерпали своих возможностей.

Новую социальную теорию Хабермас строит на разделении понятий «труда»

(рационально-целесообразное действие) и «интеракции» (коммуникативное действие) – сферы, в которой человек производит и воспроизводит свою жизнь посредством коммуникации потребностей и интересов в контексте функционирования властных институтов. Это разграничение позволяет ему уйти от понимания социальной практики в зависимости только от трудовых отношений. По мнению Хабермаса, коммуникация дает возможность двум ее субъектам, использующим простой язык, договориться.

Человеческое понимание способно различить истинные и ложные суждения, выбрать более аргументированные суждения. Это возможно только в случае, если коммуникация будет свободна от скрытых препятствий, и люди получат симметричные коммуникативные возможности («идеальная речевая ситуация»). Идеальная речевая возможность – коммуникативная характеристика идей свободы, правды и справедливости, дает возможность сформировать практическую гипотезу, на основе которой может критиковаться идеология («искаженная коммуникация»).

!

Концепция Хабермаса ценна тем, что создает модель для преодоления теоретизации критического анализа на основе классовых противоречий. Критики считают эту модель слишком утопичной и наивной, особенно в контексте всевозрастающей агрессивности капитала, однако, если человеческое сообщество, в конце концов, признает целесообразность настоящей демократии (но не либеральной), то концепция Хабермаса окажется востребованной.

Необходимо различать понятия «демократия» и «либерализм». Демократия, как известно, означает «власть народа» и подразумевает именно такой вектор развития. Либерализм выражает дух крайнего индивидуализма, всеобщей конкуренции между индивидами вплоть до борьбы на уничтожение. Если демократия предполагает общность людей в управлении своим государством, то либерализм предполагает атомизацию общества, которое находится в состоянии “bellum omnium contra omnes” (война всех против всех), и чтобы индивиды, живущие по принципу “homo homine lupus est” (человек человеку волк), не уничтожили друг друга, они создают государство, «нанимают» президентов, мэров и других чиновников. Неолиберализм, в том числе и за счёт развития технических средств управления массовым поведением, извратил такие основополагающие принципы демократии, как народное волеизъявление или публичность политики. В конце концов, идеал демократии – гармоничное управление обществом и справедливое разделение труда и ресурсов, а реальность неолиберализма – подчинение общества меньшинству, монополизировавшего средства производства во всех сферах, и удержание общества в подчинении путем создания иллюзорных образов и мифов. Поэтому лозунг классического либерализма “laisser faire” (дайте сделать) сейчас более актуален в отношении не государства, а неолиберального капитала.

*** Ф.Джеймисон Д.Харви Американские философы и являются авторами постмодернистской марксистской теории. Ф.Джеймисон признает постмодернизм как историческую эпоху в культуре, исследует конкретные локальные тексты и нарративы, однако его постмодернистская теория представляет собой систему, которая функционирует на основе диалектики между культурными характеристиками постмодернизма и экономическими принципами позднего капитализма. В работе «Постмодернизм или культурная логика позднего капитализма» Джеймисон, опираясь на классификацию Э.Манделя, постулирует, что реализм, модернизм и постмодернизм диалектически отражают культурную логику рыночного, монопольного и капитализма. мультинационального «Эта глобальная, но американская постмодернистская культура, - внутреннее и надстроечное выражение новой волны американского военного и экономического доминирования в мире».109 Как марксист, Джеймисон считает, что экономический базис позднего капитализма имеет фундаментальную связь с культурными объектами надстройки, но базис прямо не генерирует объекты, а влияет на общество в их производстве и восприятии. То есть каждый, кто работает над созданием культурного объекта, и аудитория, воспринимающая культурный объект, обладают «политическим бессознательным», которое денотирует надежды и желания людей – те, что будут представлены в культурном объекте.

Джеймисон, развивая идеи Маркзузе, видит в модернизме попытку избежать институционализации и товаризации искусства и творчества. Этика авангарда представляла оппозицию этим процессам, противопоставляла себя буржуазной, коммодифицированной массовой культуре. Постмодернистское творчество Джеймисон называет «пастишью» - пародией на стили, модернистские стили превращаются в постмодернистские коды.110 Соглашаясь с Дебором, американский философ видит в Поздний, постмодернистском искусстве заключительную форму реификации.

потребительский капитализм, представляющий собой наиболее «чистую», неприкрытую форму капитализма, посредством товарной реификации захватывает ранее неподвластные капиталу сферы Природы и Бессознательного. Природа захватывается путем модернизации и аккультурации, бессознательное – с помощью медиатизации и рекламы.

В классической постструктуралистской традиции Джеймисон формулирует завершение эры централизованного буржуазного субъекта. Мультинациональный капитализм создает сложнейшую паутину телекоммуникаций, телемаркетинговых и мобильных услуг, гипнотизирующую субъекта. Субъект позднего капитализма подвергается радикальной фрагментации по причине подчинения времени пространству. Время как организующая система, связывающая человека с прошлым и будущим, перестает существовать, уступая логике пространства и «вечного настоящего» (Г.Дебор), так как глобальный капитализм Подчинение логики времени логике способен картографировать только глобус.

пространства ведет к шизофрении – потере ощущения реальности и ориентации в континууме. Джеймисон называет такое концептуальное пространство «гиперпостранством». Чтобы победить гиперпространственную шизофрению, определить свою социальную и необходим поиск социальных «когнитивных карт».112 Поиск классовую позицию, когнитивных карт на основе возвращения искусству критической дистанции, уничтоженной в постмодернизме, исследования существующих культурных объектов, подробной деконспирации сути и содержания буржуазных СМК становится ключевым идеологическим принципом для освобождения от «калечащего» контроля капитализма, уравнивающего всех в праве быть потребителем, чьи желания подчинены товарной логике. Децентрализация буржуазного субъекта парадоксальным образом открывает путь к новой логике коллективности, непосредственному (а не эстетическому) восприятию социального целого в духе реализма, где всеобщее перестает быть просто именем, а становится приоритетом.

Поддерживая видение Джеймисоном постмодернизма в духе культурной логики позднего капитализма, американский неомарксистский исследователь Д.Харви в работе «Условия постмодернистской эпохи»113 подкрепляет свои исследования бльшим количеством эмпирического материала. По мнению Харви, постмодернизм не представляет собой полного разрыва с модернизмом, но является новой «культурной доминантой», интенсивно подчеркивающей элементы модернизма. Харви считает постмодернизм новой парадигмой мысли и культурной практики, заслуживающей серьезного внимания, особенно в плане интереса к различиям, множественности, «другому», однако критикует постмодернизм за нигилизм, приоритет эстетики над этикой, эклектичную эстетику стилей, уход от реалий политической экономии и глобального капитализма и неприятие позитивно-нормативной политики.

В отличие от классической постмодернистской парадигмы Харви не воспринимает постмодернизм в контексте постиндустриализма и посткапитализма. Он критикует представителей либеральных теорий глобализации за представление ее как самоорганизующегося, естественного процесса и антиутопичность – неприятие альтернативы. Постмодернизм, как считает Харви, является результатом новой организации и технологических форм, разработанных капитализмом в конце ХХ века.

Поздний капитализм Харви связывает с постфордизмом и посткейнсианством, окончанием эры накопления, жестко привязанного к условиям организации производства и труда. Ключевым понятием в теории развития цивилизации Харви является сжатие времени пространства. Резкое сжатие пространственно-временного отрезка в связи с развитием телекоммуникационных технологий позволило финансовым рынкам связать сетями земной шар. Эра позднего капитализма по Харви начинается в 1973 году после выхода США из Бреттон-Вудского соглашения. Отмена конвертируемости доллара в золото привела к дематериализации центральной стоимостной системы, радикальному изменению представления стоимости в деньгах, финансовая система перестала быть привязанной к производству реальных товаров. Все это привело к созданию постмодернистской модели капитализма. Харви связывает свою аргументацию с концепцией Бодрияра: «Вмешательство симулякра в ежедневную жизнь соединяет различные миры (товаров) во времени и пространстве. Это происходит так, чтобы скрыть основу трудового процесса, социальных отношений, лежащих в основе производства». Как и Маклюэн, Харви называет современное общество гомогенизированной «глобальной деревней», но, по его мнению, это стало результатом намеренной деятельности капитала, решавшего проблемы перепроизводства путем финансового дерегулирования и эксплуатации стран «третьего мира».

Харви видит одну из главных проблем постмодернистской действительности в эстетизации политики. «Если эстетическая продукция так тщательно коммодифицирована и стала реальностью, отнесенной к категории политической экономии культурного производства, как можем мы предотвратить то, что этот круг (производства) замкнется на произведимой, а значит легко манипулируемой, эстетизации глобально медиатизированной политики».116 Харви призывает разбить зеркала, созданные постмодернистской коммуникацией на основе имиджей, гипноза и симуляции, контратаковать имидж нарративом, эстетику этикой, поиском единства в разнообразии.

Для этого необходимо понять проблемы сжатия времени-пространства, «другого» в коммуникации, значение геополитики.

!

Подводя итог анализу основных социокультурных концепций информационного общества, отметим, что вопрос истины в современном коммуникационном процессе является ключевым понимания его субъекта и цели. Идеи об отсутствии единого целенаправленного коммуникационного потока и плюрализме значений фактически представляют собой поддержку классической либеральной концепции о самоорганизующейся системе коммуникаций, отражающей добровольный, достигнутый на основе реализации рыночных возможностей консенсус. Р.Рорти, наиболее откровенно высказывает мнение о том, что в децентрализованной, созданной на основе случайных обстоятельств реальности наилучшей является либеральная система. Фактически положения о естественности процесса самореализации и накопления капитала в условиях всеобщей конкуренции, разрушения традиционного коллективизма и о доминирующей идеологии примата индивидуальной земной жизни в ущерб вечным ценностям - это отражение классического протестантского (и либерального) восприятия богатства и успеха как «отметки Бога».

Неомарксисты ищут активный и деятельный субъект коммуникации и преобладающий дискурс в постмодернистских условиях. Их по-прежнему интересует суть консенсуса, политэкономические и культурные основания общественного устройства и коммуникационного процесса. Информационное общество рассматривается на основе логики позднего капитализма.

*** Теперь рассмотрим влияние массово-коммуникационного процесса на аудиторию в культурном аспекте и в контексте теорий информационного общества.

1. В иррациональном постмодернистском информационно-культурном пространстве очевиден доминирующий рациональный дискурс капитала. Информационно-культурное поле испытывает жесткое давление неолиберального монопольного капитала и подчиняется его логике. Это объясняет уменьшение качественной продукции, главным образом, публицистики и документалистики и увеличение коммерческо деполитизирующей массовой информации.

2. Технологически-коммуникационное разнообразие современного информационно культурного пространства не означает реального дискурсного плюрализма. Дискурсивный режим, подчиненный логике неолиберального капитализма, стандартизирует и унифицирует контент, предназначенный для различных групп аудитории. С демассификацией связывались надежды в плане преодоления зависимости от массовой культуры. Либерально-технократическая точка зрения полагала, что развитие техники коммуникаций в ближайшем будущем исправит изъяны массового духовного производства. Особенно большие надежды возлагались на кабельно-спутниковое телевидение и видеопродукцию которые должны были диверсифицировать телепотоки и вместо программ, рассчитанных на усредненного зрителя, предлагать более индивидуализированные.

Однако монополизация СМК, создавшая ситуацию, когда кабельные и спутниковые технологии, видеопродукция находятся практически в тех же руках, что и традиционное эфирное телевидение, разрушила эти надежды. Содержание кабельно-спутникового ТВ, как и видекассет и видеодисков, не просто по сути не отличается от продукции общенациональных сетей и каналов, но и, не испытывая правовых ограничений, характерных для традиционного телевидения, часто оказывается еще более лишенным норм приличия и хорошего вкуса. При этом аудитория познавательных кабельных каналов, таких как Дискавери, ничтожно мала.

Это признают и сторонники либеральной концепции информационного общества. Как отмечает М.Кастеллс, «Сообщение отстает от средства, есть интерактивный выбор, но нет реального выбора содержания. А доступность в реальном времени 50 разных, но одинаковых фильмов с сексом и насилием не оправдывает расширения возможностей вещания».117 Кроме того, филиалы крупных телевизионных сетей, газет и журналов вытесняют с регионального и местного рынка независимые издания, которым сложно конкурировать с филиалами, особенно в технологической гонке. По сути, фрагментация СМИ является лишь звеном в процессе глобализации. По сути, фрагментация СМИ является лишь звеном в процессе глобализации, чем больше технологическое разнообразие, тем интенсивнее становится монополизация коммуникационного сектора.

3. Разнообразие информационных технологий можно рассматривать в контексте теории Грамши о поддержании гегемонии. Капитализм должен постоянно увеличивать рынки, жанры, стили и культурные объекты, чтобы вовлекать потребителей в необходимую линию поведения. Исходя из этого, неолиберальное информационно-культурное поле видится как очередная стадия борьбы за гегемонию. Требования неолиберального постмодернистского рынка и децентрализация субъекта предусматривают необходимость большего разнообразия. Это разнообразие просто требует больших жертв и усилий для формирования коммуникационного «мэйнстрима», но, с другой стороны, разделение аудитории на «фрагменты» позволяет разобщать ее, затруднять поиск общих социокультурных целей. С другой стороны, - социалистические ценности являются главным объектом «недопуска» в сферу гегемонии западного буржуазного общества.

4. На постмодернистском рынке обращаются образы, а не реальные вещи. Физический объект рекламы перестает быть означаемым и становится означающим по отношению к рекламируемому образу. В структуре рекламы коммуникационный компонент подавляет информационный. Рынок образов приводит к тому, что «единичная» потребность предпринимателя в продвижении своего товара на рынке в условиях конкуренции соединяется с общественной потребностью буржуазии в консолидации общества (обеспечении своей культурной гегемонии). Поэтому в буржуазном информационном обществе идеологическая роль рекламы приобретает особую важность.

Тенденция доминирования имиджевой рекламы над содержательной подтверждает это.

СМК очеловечивают пропаганду суперпотребления, давят на людей океаном улыбок и счастливых лиц, пропагандой соответствующего стиля жизни - раскрепощенности, всеобщего удовольствия, эпикурейства. Этика скромности потребления задвигается далеко на задний план.

5. Неолиберальная массовая культура направлена на разрушение высших ценностей и нравственных идеалов. Присутствие высших ценностей само по себе означает известную готовность к жертвенности и соответствующую нравственную мобилизованность.

Современный культ чувственных удовольствий неизменно означает культ сиюминутного и принесение ему в жертву ценностных интересов. Гедонистическая направленность содержания СМК демобилизует сопротивление аудитории, подчиняет ее мышление краткосрочным интересам потребления, разрушает пространственно-временную координацию индивидов и целых наций. «Непотребительские» ценности – бескорыстие, жертвенность, взаимопомощь, подвиг осмеиваются, унижаются и уничтожаются.

6. Информационные технологии в контексте неолиберальной глобализации усиливают отчуждение человека от средств массовой коммуникации. Главными признаками этого процесса являются атомизация людей и интенсификация суррогатного общения. В работе «Утопия коммуникации» французский философ Ф. Бретон замечает, что человек, попавший в информационные сети, - существо без внутреннего. Он живет, постоянно обмениваясь информацией, принимая и передавая ее, при этом вся информация остается на поверхности. Новый человек живет на основе того, что приходит к нему снаружи, и тут же реагирует на это, передавая информацию другому человеку. Таким образом человек живет и не действует, а лишь «реагирует на реакцию». Он находится снаружи и существует на основе внешних принципов.118 Реальные отношения заменяются симуляцией отношений.

7. Информационная глобализация не снимает проблемы культурного империализма.

Разумеется, понятия «гибридизации», «глокализаци», «обратных потоков», «нациоглобализации», используемые рядом авторов (например, Р.Роландсоном, К.Баркером, Т.Рантанен), отражают влияние национального на глобальные процессы.

Однако распространение стилей регги, хип-хопа, «латино» и других идет почти исключительно в контексте постмодернистской коммерческой массовой культуры.

Например, направление “nueva cancion chiliena” (новая чилийская песня), сочетающее латиноамериканские культурные традиции с идеей антиамериканского сопротивления, «не замечается» неолиберальным «мейнстримом». Афроамериканские стили чаще всего подчеркивают этническую агрессивность темнокожего населения США, культивируют ценности гангстерства и уличных банд, способствуют подмене организованного сопротивления на основе сущностных социальных требований повседневным бандитизмом.

Список вопросов для самоконтроля 1. Каковы основные признаки информационного общества?

2. В чем принципиальная новизна исследований Канадской школы?

3. В чем главные отличия либеральных и неомаркситских концепций информационного общества?

4. Почему информационное общество не снимает конфликт интересов?

5. Что Бодрияр характеризует терминами «семиургия» и «симулякр»?

6. Что составляет сущность неопрагматической теории Рорти?

7. Что составляет сущность неомарксисткой постмодернистской теории?

8. В чем главное различие между концепциями Джеймисона и Харви?

9. Почему дифференциация современного коммуникационного пространства не ведет к реальному плюрализму?

10. Логика какого социального класса доминирует в современном культурно коммуникационном пространстве?Почему?

Заключение На основе вышеизложенного можно сделать вывод о том, что основные дискуссии в теоретических рамках информационного общества продолжают споры об основном субъекте коммуникации, субъектно-объектных отношениях, условиях коммуникационного процесса, его культурных последствиях. Либеральные теории информационного общества в той или иной форме представляют информационную глобализацию, равно как культурную и экономическую, самоорганизующимся, безальтернативным процессом. Неомарксисты видят в информационном обществе логику развития позднего капитала, примат знания рассматривается в контексте неравномерного доступа к коммуникационным ресурсам, начиная от образования. Формулировку «теоретическое знание, а не капитал, является организующим началом социальной системы» можно переиначить так: ««теоретическое знание в руках капитала является организующим началом социальной системы». Иными словами, идея самоорганизующегося информационного общества, представляет не просто собой очередную попытку господствующих классов отрицать свое господство, но и очередную попытку теоретизировать это отрицание. Хотя гипертекстуальность современной системы СМК действительно несет в себе признаки самореферентности и даже саморефлексии, в целом это не противоречит вышесказанному, а только подтверждает тезис о дифференциации как о механизме поддержания гегемонии.

Противоречия неолиберальной капиталистической коммуникационной модели, конфликт интересов в коммуникационном пространстве, становятся очевидными в результате политэкономического анализа. Технологические инновации в рамках неолиберальной глобализации не способствуют уменьшению социального неравенства ни внутри крупных западных стран, ни между развитыми странами и странами «третьего мира». При этом дифференциация содержания в условиях монопольной экономики ставит целью абсорбирование взглядов оппонентов и их маргинализацию. Дифференциация создает ситуацию «абсолютного плюрализма», в котором нет «узловых» авторитетов, авторитетом является лишь вся система. Узловая информация, так или иначе девиантная по отношению к системе, не должна выполнять функцию формирования. Эту функцию может осуществить лишь сама система. В обстановке всеобщего недоверия к истинам снимается риск эффекта от единичного девиантного изречения. Отклоняющиеся изречения для основной части аудитории будут функционировать лишь как консультативные, функцию формирования они могут выполнять лишь в случае глубокого ознакомления с соответствующим дискурсом. Но капиталистическая система коммуникаций, прежде всего образования, позволит осуществить такое ознакомление лишь небольшой части образованного населения. Таким образом «мейнстрим»

нейтрализует чуждую, поощряющую к социальному протесту информацию, а также возможности аудитории генерировать девиантные значения из основных потоков медиасодержания. Увеличивающееся разнообразие содержания происходит в рамках единой общей линии и подтверждает стратегию непрекращающейся гегемонии и все новых способах эту гегемонию удерживать.

Преодолеть эмпиризм политической экономии позволяет обращение к культурным аспектам массовой коммуникации. Политическая экономия культуры и коммуникации позволяет зафиксировать культурно-коммуникационные процессы, происходящие в контексте неолиберальной глобализации. Коммерциализация постмодернистской культуры подчиняет ее логике позднего капитала, культурный капитал практически сливается с финансовым, что акцентуирует описанные выше процессы. Развитие информационных технологий в русле неолиберального капитализма ведет к дальнейшему отчуждению людей от СМК, не просто к искажениям коммуникации, но и к углублению суррогатного общения.

Стоит отметить, что постмодернистская концепция марксизма в части внимания к множественности и разнообразию, позволяет не только лучше структурировать и анализировать систему современных буржуазных СМК, но и, в более широком смысле, по новому взглянуть на поставленный в диалектике Энгельса вопрос об историческом релятивизме, относительности любой истины. Ведь механистическое применение концепции диалектического материализма к историческому процессу, описанному Марксом в категориях классовой борьбы, не дает возможности избавиться от главного архаизма марксистской мысли – идеи построения коммунистического общества, формирование которого завершило бы некий этап «предыстории» людей. Борьба (на основе марксистского социологического и политэкономического анализа капиталистического общества) должна быть сосредоточена на идее социализма, построения гармоничного общества, в котором средства производства будут принадлежать производительным, а не паразитическим классам, но не на утопичной идее «рая на земле».120 Идеи множественности и разнообразия позволяют избежать ригидности и универсализма в применении марксистских идей к различным нациям и историческим моментам.

Анализ политэкономических и социокультурных процессов, в контексте которых развивается массовая коммуникация, необходим для понимания сущности современной системы западных СМК и основных тенденции их развития. Именно политэкономические и социокультурные основания функционирования западных масс-медиа объясняют феномены монополизации, коммерциализации, демассификации и глобализации в медиасфере;

кризис партийной прессы и периодической печати в целом, давление на журналистов со стороны владельцев и редакторов, самоцензуру и, как итог, резкое понижение субъектного потенциала творческих работников в коммуникационном пространстве.

Ключевые понятия и определения Часть I Коммуникационный процесс – социально обусловленный направленный процесс передачи информации, предполагающий воздействие коммуникатора на реципиента.

Коммуникационное пространство – среда функционирования коммуникационных процессов Субъект коммуникации (коммуникатор) – деятельный участник коммуникационного процесса Объект коммуникации (реципиент) – тот, на кого направлен коммуникационный процесс Дискурс – социально обусловленный коммуникативный акт Дискурсивный режим – наполненность коммуникационного пространства дискурсами различных коммуникаторов и условия распространения дискурсов Манипулятивный коммуникационный процесс – процесс, в котором в подсознание реципиента внедряются установки, не совпадающие с его собственными.


Одноступенчатая коммуникация - процесс прямого воздействия СМК на реципиента Двухступенчатая коммуникация – коммуникационный процесс, опосредованный социокультурными факторами жизнедеятельности реципиента – исследования, основанные на количественных Эмпирические исследования показателях Культурно-прагматические исследования – исследования, анализирующие содержание медиапродукции и ориентированные на изучение культурных последствий функционирования СМК Бихевиористская модель коммуникации – организация коммуникационного процесса по принципу «стимул-реакция»

социальная теория, согласно которой в обществе Структурный функционализм формируется добровольный консенсус, в котором индивиды выполняют предназначенные им функции Культивирование ценностей – выработка у аудитории стереотипных, искаженных и селективных представлений о реальности, представляемых СМК «Формирование повестки дня» (agenda-setting) - формирование посредством масс медиа идеологии аудитории, ориентируя ее на то, о чем думать.

«Спираль молчания» (по Ноэль-Нойман) - процесс обеспечения продвижения необходимой идеологии на основе взаимосвязи массовой и межличностной коммуникации, опирающейся на подавление индивидом своего мнения мнением большинства.

Политическая экономия – наука, изучающая социальные отношения, особенно властные, с точки зрения производства, распределения и потребления ресурсов (включая коммуникационные).

Марксизм – социально-философское и экономическое учение, в основе которого лежит критика экономических, политических, социокультурных, идеологических и других отношений капиталистического общества Базис (в марксизме) – экономические отношения в обществе (в марксизме) – социокультурные, политические, идеологические, Надстройка религиозные и другие общественные отношения Диалектика – философская концептуализация развития, развитие отношений и процессов через преодоление противоречий.

Часть II Гегемония - власть или доминирование одной социальной группы над другими при молчаливом согласии людей быть управляемыми принципами, правилами и законами, о которых они думают как о функционирующих в их интересах, даже если на самом деле это не так.

Либерализм – социально-философское учение, возводящее в максиму индивидуализм, частную собственность и независимость индивида от государства Неолиберализм – экономическая и социокультурная модель, предусматривающая минимальное вмешательство государства в экономические, социокультурные, политические, идеологические и другие отношения и максимальную свободу для бизнеса, ведущая к фундаментальной коммерциализации всех сфер общественной (культуры, образования, политики, науки) и личной жизни.

Массовая культура (неомарксизм) – культура, навязанная массам для их деполитизации и облегчения процесса управления ими Массовая культура (элитаризм) – культура «низов», угрожающая истинной культуре Массовая культура (либерализм) – коммерческий продукт - результат добровольного распределения функций в рыночном обществе Потребительское общество – общество, главной движущей силой которого является накачка потребления Поздний капитализм – стадия развития капитализма, на которой формирование стоимости определяется не столько потребительской или меновой стоимостью товара, сколько образом товара, созданным в результате манипулятивных коммуникационных процессов «Общество спектакля» (по Дебору)– это потребительское общество, где потребление информации становится такой же необходимостью, как и потребление продуктов питания, при этом спектакль – это искаженная манипуляторами действительность Реификация информации (культурного продукта) – придание информации или культурному продукту свойства товара Идеологический государственный аппарат (ИГА) (по Альтюссеру) – субъект (образовательная система, семья, право, политика, профсоюзы, масс-медиа, культура, в том числе частные структуры) механизма интерпелляции – создания субъектов на основе заданной структуры - действует на индивидуальном уровне, индивидуальные «жертвы»

преследуют отклоняющиеся элементы и возвращают их в нужное государству русло.

Символический капитал (по Бурдье) – признанный экономический или культурный капитал, соответствующий навязываемым категориям восприятия, символическая связь стремиться воспроизвести его, укрепить отношения подчинения, составляющие структуру социального порядка.

Габитус (по Бурдье) - ментальная модель постижения мира, возникающая в результате интернализации структур социальной реальности посредством репрезентаций, соотносящихся с позициями агентов в структурированном социальном пространстве, специфические характеристики которого накладывают ограничения на производимые в данном пространстве репрезентации.

Репрезентация – представление одного в другом и посредством другого Постмодернизм – культурософская теория, отрицающая метанарративы – теории, претендующие на всеобъемлющее описание действительности, и провозглашающая примат разнообразия Деконструкция (по Деррида) - переосмысление рациональной западной культурно философской традиции.

Полисемия – многозначность текстов, дающая возможность аудитории декодировать их, генерировать значения на основании собственных внутренних и социокультурных характеристик Партизанская семиотика – поиск аудиторией косвенных значений, заложенных в текстах Часть III Информационное общество – модель развития общества, в котором информация становится главным стратегическим ресурсом и инструментом управления – унифицированное развитие международного Неолиберальная глобализация сообщества в русле коммерциализации всех сфер жизнедеятельности и создания оптимальных условий для транснациональной экспансии капитала Сфера услуг – отрасль неолиберальной экономики, обеспечивающая оптимальные условия функционирования капитала: реализация продукции, пропаганда буржуазного стиля жизни, дискредитация социального протеста Средний класс – прослойка между наиболее богатыми и наиболее бедными в капиталистическом обществе, функционирующая, в основном, в сфере услуг и создающаяся капиталом для помощи в реализации продукции и пропаганде накопительного стиля жизни. Средний класс, оплата работы которого держится капиталом на высоком уровне, обеспечивает высокий уровень потребления и снижает возможности для социального протеста.

Маргинализация – манипулятивный механизм, применяемый в либеральном обществе, который, хотя и не удаляет полностью оппозиционную информацию из информационного потока, делает ее практически незаметной для аудитории.

Интерсубъективность – формирование значения текста посредством взаимодействия автора и аудитории Рефлексия – осмысление и обоснование собственных предпосылок, требующий обращения сознания на себя.

Глобальная деревня (по Маклюэну) – человеческое сообщество, объединенное телевизионными изображениями (по Бодрияру) - перепроизводство значений в постмодернистском Семиургия дискурсивном поле Симулякр (по Бодрияру)- доминирование гиперреальности, стирающее границы между реальным и воображаемым.

Неопрагматизм – философская концепция, утверждающая, что правда может существовать только в рамках конкретного словаря, принятого в определенных обстоятельствах определенными людьми Неопротестантская этика – современная этика «безрелигиозного христианства», соответствующая деконструктивистской теории постмодернизма, но сохранившая протестантское восприятие богатства и успеха как «отметки Бога»

«Идеальная речевая ситуация» (по Хабермасу) – ситуация, при которой коммуникация свободна от скрытых препятствий, и люди получают симметричные коммуникативные возможности Гиперпостранство (по Джеймисону) - концептуальное пространство, характеризующееся подчинением логики времени логике пространства и ведущее к шизофрении – потере ощущения реальности и ориентации в континууме Когнитивная карта (по Джеймисону) – способ победить гиперпространственную шизофрению, определить свою социальную и классовую позицию. Поиск когнитивных карт на основе возвращения искусству критической дистанции, уничтоженной в постмодернизме, исследования существующих культурных объектов, подробной деконспирации сути и содержания буржуазных СМК становится ключевым идеологическим принципом для освобождения от «калечащего» контроля капитализма, уравнивающего всех в праве быть потребителем, чьи желания подчинены товарной логике.

«Пастишь» (по Джеймисону) - постмодернистская пародия на стили, модернистские стили превращаются в постмодернистские коды (по Харви) – резкое изменение экономических, «Сжатие пространства-времени»

финансовых и социокультурных параметров в результате развития телекоммуникационных технологий, которое, в частности, позволило финансовым рынкам связать сетями земной шар и отделить виртуализировать стоимость товара.

Список рефератов 1. Характеристика развития исследований «медиаэффектов» в ХХ веке.

2. Исследования пропаганды Г.Лассуэллом и Г.Шиллером – сходства и различия 3. Теории «волшебной пули» и «культивирования ценностей» - методологическая преемственность 4. Теория ограниченного влияния СМК – достоинства и недостатки 5. Новизна политэкономического подхода в исследовании СМК 6. Политэкономический и культурологический марксизм в исследованиях СМК – сходства и различия 7. Концепция гегемонии А.Грамши – условия применения в начале XXI века 8. Эволюция исследований Франкфуртской школы (Т.Адорно, М.Хоркхаймер, Г.Маркузе, Ю.Хабермас) 9. Концепции Г.Дебора и Ж.Бодрияра – сходства и различия 10. Концепции Л.Альтюссера и П.Бурдье в контексте слияния финансового и культурного капитала 11. Новизна постмодернистской концепции коммуникации 12. Концепция «сопротивления аудитории» (С.Холл, Дж.Фиске, М.де Серто) – достоинства и недостатки 13. Концепция информационного общества – неолиберальный нарратив и маркситсткая критика 14. Постмодернистская теория марксизма (Ф.Джеймисон, Д.Харви) – сочетание несочетаемого?

15. Ю.Хабермас и концепция коммуникационной деятельности как защита рационализма 16. Политэкономические и культурные аспекты неолиберальной глобализации Список литературы I. Основная 1. Березин Б.М. Сущность и реальность массовой коммуникации. М., 2002.


2. Бориснев С.В. Социология коммуникации. М., 2003.

3. Брайант Дж., Томпсон С. Основы воздействия СМИ. М., СПб., Киев. 2004.

4. Буданцев Ю.П. Социология массовой коммуникации. М., 1995.

5. Землянова Л.М. Зарубежная коммуникативистика в преддверии информационного общества. Толковый словарь терминов и концепций. М., 1999.

6. Землянова Л.М. Современная американская коммуникативистика: Теории, концепции, проблемы, прогнозы. М., 7. Иванов Д.И. Общество как виртуальная реальность // Информационное общество.

М., 2004.

8. Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2000.

9. Конецкая В.П. Социология коммуникации. М., 1997.

10. Курбатов В.И. Современная западная социология. Ростов, 2001.

11. Мансурова В.Д. Журналистская картина мира как фактор социальной детерминации. Барнаул, 2002.

12. Матвеева Л.В., Аникеева Т.Я., Молчанова Ю.В. Психология телевизионной коммуникации. М., 2002.

13. Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире: методология анализа и практика исследований. М., 2004.

14. Науменко Т.В. Социология массовой коммуникации. СПб., 2005.

15. Почепцов Г. Г. Теория коммуникаций. М., 2003.

16. Сапунов В.И. Зарубежные информационные агентства в современном медийном пространстве. СПб., 2005.

17. Сапунов В.И. Манипуляция сознанием как основа информационной политики российских телевизионных каналов // Акценты: новое в массовой коммуникации.

Воронеж, 2004. № 5-6. – С. 13-16.

18. Связи с общественностью базовые понятия / под ред. В.В.Тулупова и Ю.Л.Полевого. Воронеж, 2003.

19. Терин В.П. Массовая коммуникация. Социокультурные аспекты политического воздействия: исследование опыта Запада. М., 2000.

20. Федотова Л.Н. Социология массовой коммуникации. М., 2002.

II. Дополнительная 1. Адорно Т., Хоркхаймер М. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты.

М., 1997.

2. Альтюссер Л. Ленин и философия. М., 2005.

3. Андерсон П. Размышления о западном марксизме. М., 1991.

4. Багдикян Б. Монополия средств информации. М., 1997.

5. Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости.

Избранные эссе. М., 1996.

6. Бодрияр Ж. Америка. СПб., 2000.

7. Бодрияр Ж. В тени молчаливого большинства. Екатеринбург, 2000.

8. Бодрияр Ж. Реквием по масс-медиа // Поэтика и политика. СПб., 1998.

9. Бузгалин А. «Постиндустриальное общество» – тупиковая модель социального развития? // Вопросы философии. № 5. 2002.

10. Бурдье П. О телевидении и журналистике. М., 2002.

11. Бурдье П. Социология политики. М., 1993.

12. Ван Дейк Т. Язык. Понимание. Коммуникация. М., 1989.

13. Василик М.А., Косаев А.В. Политический плюрализм. СПб., 1992.

14. Вачнадзе Г.Н. Всемирное телевидение. Тбилиси, 1989.

15. Вершинин М. Политическая коммуникация в информационном обществе. – СПб., 2001.

16. Войскунский А. Метафоры Интернета // Вопросы философии. № 11. 2001.

17. Войтасик Л. Психология политической пропаганды. М., 2001.

18. Ворошилов В. Экономика журналистики. СПб., 1999.

19. Гаджиев К.С. Политическая наука. М., 1994.

20. Голядкин Н. Краткий очерк становления и развития отечественного и зарубежного телевидения. М., 2001.

21. Голядкин Н. ТВ-информация в США. М., 2001.

22. Грамши А. Тюремные тетради. М., 1991.

23. Дебор Г. Общество спектакля. М., 2004.

24. Делез Ж. Гваттари Ф. Капитализм и шизофрения: Анти-Эдип. М., 1987.

25. Дзялошинский И.М. Информационное пространство России: политическая метафора или научное понятие // Право знать: история, теория, практика. 2002, № 7-8.

26. Дзялошинский И.М. Пропаганда и информация: материалы к обсуждению проблемы. // Право знать: история, теория, практика. Сентябрь- декабрь, 2004.

Специальный выпуск.

27. Дмитриев А., Латынов В.В. Массовая коммуникация: пределы политического влияния. М., 1999.

28. Добреньков В.И., Кравченко А.И. Социология. М., 2001.

29. Доценко Е.Л. Психология манипуляции. М.,1997.

30. Дридзе Т. Экоантропоцентрическая модель социального познания как путь к преодолению парадигмального кризиса в социологии // Социологические исследования, 2002. - № 2.

31. Дэннис Э., Мэррил Д. Беседы о масс-медиа. М., 1997.

32. Журналистика и социология / под ред. И.Д.Фомичевой. М., 1995.

33. Зарубежная журналистика в 2003 году. М., 2004.

34. Зарубежная журналистика в 2002 году. М., 2003.

35. Заславская Т. Социальная структура современного российского общества // ОНС, 1997. - № 2.

36. Засурский Я.Глобальное информационное пространство: новые границы // Вестник МГУ, № 5, 2003.

37. Засурский Я.. Интернет – стимул развития СМИ // Вестник МГУ. Серия «Журналистика», № 6, 2002.

38. Зиновьев А. Запад. Феномен западизма. М., 1995.

39. Иноземцев В. Расколотая цивилизация. М., 1999.

40. Информация как социальный и экономический ракурс. М., 1997.

41. История мировой журналистики. Ростов-на-Дону, 2000.

42. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М., 2000.

43. Ленин В. Полное собрание сочинений. М., 1989. Т. 12, 33, 44.

44. Лиотар Ж.Ф. Состояние постмодерна. СПб., 1998.

45. Луман Н. Реальность массмедиа. М., 2005.

46. Макаров В.П. Современные СМИ в структуре российского общества:

социологический аспект. М., 1999.

47. Маклюэн М. Понимание мадиа: внешние расширения человека. М., 2003.

48. Маклюэн М. Робкий гигант // Телевидение вчера, сегодня, завтра. Вып. 7. М., 1987.

49. Маркс К. Капитал. М., 1991.

50. Маркс К. Социология. М., 2000.

51. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М., 1991. Тт. 1, 4, 6, 46.

52. Маркузе Г. Одномерный человек. М., 53. Мелюхин И. Информационное общество: истоки, проблемы, тенденции развития.

М., 1999.

54. Мельник Г.С. Mass Media: Психологические процессы и эффекты. М., 1996.

55. Мертон Р. Социальная теория и социальная структура. М., 1968.

56. Михайлов С. Современная зарубежная журналистика: правила и парадоксы. СПб., 2002.

57. Моль А. Социодинамика культуры. М., 1973.

58. Момджян К. Введение в социальную философию. М., 1997.

59. Московичи С. Век толп. М., 1998.

60. Мур Дж. Принципы этики. М., 1984.

61. На службе монополий: Информационного пропагандистский комплекс стран капитала / под ред. Я.Засурского. М., 1977.

62. Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания. М., 1996.

63. Панарин А. Глобальное политическое прогнозирование. М., 64. Панарин А. Искушение глобализмом. М.,2002.

65. Панарин И., Панарина Л. Информационная война и мир. М., 2003.

66. Паренти М. Демократия для немногих. М., 1990.

67. Покровский Н. Российское общество в контексте американизации // Социс. 2000. № 6.

68. Прохоров Е.П. Введение в теорию журналистики. М., 2001.

69. Рантанен Т., Глобальное и национальное. Масс-медиа и коммуникации в посткоммунистической России. М., 2004.

70. Соловьёв А. Коммуникация и культура: Противоречия поля политики // Полис. № 6. 2002.

71. Соловьев А. Политология: политическая теория, политические технологии. М., 2000.

72. Соломонов Ю.Ю. Региональная пресса Франции. М., 2003.

73. Телерекламный бизнес (информационно-аналитическое обеспечение) / Сост. и общ. ред В.П.Коломиец. М., 2001.

74. Тоффлер А. Третья волна. М., 75. Тоффлер Э. Футурошок. СПб., 1997.

76. Тузиков А. Западная теория идеологии: от критики «ложного сознания» к анализу дискурса масс-медиа. М., 2002.

77. Федякин И. Общественное сознание и массовая коммуникация в буржуазном обществе. М., 1988.

78. Философия эпохи постмодерна. Минск, 1996.

79. Фукуяма Ф. Великий разрыв. М., 2003.

80. Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб., 2001.

81. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. М., 1996.

82. Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. М., 1992.

83. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка //Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология. – М.,1999.

84. Хомский Н. Прибыль на людях. Неолиберализм и мировой порядок. М., 2002.

85. Художественный образ и структура. Теории, школы, концепции (критические анализы). М., 1975.

86. Цуладзе А. Политическая мифология. М., 87. Шампань П. Делать мнение: новая политическая игра. М., 1997.

88. Шерковин Ю.А. Возможные сопутствующие эффекты массовых информационных процессов и их социально-психологическое значимость // Прикладные проблемы социальной психологии. М., 1983.

89. Шерковин Ю. А. Психологические проблемы массовых информационных процессов. М., 1986.

90. Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М., 1998.

91. Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М., 1995.

92. Эко У. О прессе // Пять эссе на темы этики. СПб., 1998.

93. Эко У. От Интернета к Гуттенбергу: текст и гипертекст // Интернет. М., №6-7.

1998.

94. Эпштейн М.Debut de siecle, или От пост- к прото-. Манифест нового века // Знамя. 2001. № 5.

95. Юрьев А. Введение в политическую психологию. СПб, 1992.

III. На иностранных языках 1. Adorno T. The Culture Industry: Selected Essays on Mass Culture (ed. J M Bernstein).

London, 1971.

2. Althusser, L. Ideology and Ideological State Apparatuses. Malden, 1998.

3. Althusser, L. Lenin and Philosophy. N.Y. 2001. – p. ix.

4. Alvarado, M., Boyd-Barrett, O. Media Education: an Introduction. London, 1992.

5. Ang, I Living Room Wars: Rethinking Media Audiences for a Postmodern World London, 1996.

6. Barker, C. Global Television. Oxford, 1997.

7. Baudrillard, J. La Socit de consummation. Paris, 1970.

8. Baudrillard, J. Les Stratgies fatales Paris, 1983.

9. Bell, D. The Coming of Post-Industrial Society. N.-Y., 1999.

10. Bennett, T. Theories of the Media, Theories of Society // Gurevitch, M., Bennett, T., Curran, J., Woollacott, J. // Culture, Society and the Media. Part 1. London, 1982.

11. Bourdieu, P. The Essence of Neoliberalism // www.analitica.com/bitblioteca/bourdieu/neoliberalism.asp 12. Bourdieu, P., Wacqant, L. La Nouvelle Vulgate Plantaire // http: // www.monde diplomatique.fr/2000/05/ Bourdieu/ 13. Boyd-Barrett, O., Rantanen, T. The Globalization of News. London, 1998.

14. Breton Ph. L’utopie de la communication. Paris, 1997.

15. Bryant, J., Zillmann, D. Eds. Media effects: Advances in theory and research. Mahwah, 2002.

16. Castells M. The Information Age: Economy, Society and Culture. N.Y. 2000. Vol. 1-2.

17. Culture, Society and the Media. Part 1. London, 1982.

18. Chomsky, N. Deux heures de lucidit. Paris, 2001.

19. Chomsky, N. Necessary Illusions: Thought Control in Democratic Societies. London, 1989.

20. Chomsky, N., Herman, E. The Political Economy of Human Rights. Boston, 1979.

21. Chomsky, N., Herman, E. Manufacturing Consent. N.Y., 1988.

22. Curran, J., Gurevitch, M., Woollacott, J. The Study of the Media: Theoretical Approaches // Gurevitch, M., Bennett, T., Curran, J., Woollacott, J. Culture, Society and the Media. Part 1. London, 1982.

23. Duran, J.V. Las Agencias de Noticias: Estrategia para la Conformacion de una Cultura de Paz // Revista Acta Academica // www.uaca.ac.cr 24. de Certeau, M L'invention du quotidien 1’arts de faire Paris, 1990.

25. Eco, U. The Role of the Reader. London, 1981.

26. Featherstone, M., Lash, S. Globalization, Modernity and the Spatialization of Social Theory // Global Modernities. London, 1995.

27. Fiske, J Television Culture. London, 1987.

28. Fiske, J Understanding Popular Culture London, 1989.

29. Garnham, N. Political Economy and the Practice of Cultural Studies // Ferguson, M., Golding, P. Cultural Studies in Question. London, 1997.

30. Gerbner, G., Gross, L. Living with Television: the Violence Profile // Journal of Communication. 1976a. Vol.26. #2.

31. Gerbner, G., Siefert, M. Eds. “Ferment in the Field”. Journal of Communication, 1983.

30:3.

32. Giddens, A. The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration.

Berkeley, 1984.

33. Hall, S. Culture, media, language : working papers in cultural studies, 1972-79. London, 34. Hall S., Crichter C, Jefferson T, Clake J, Roberts B. Policing the Crisis: Mugging, the State and Law and Order London, 1978.

35. Hall S. Cultural Studies: Two Paradigms. Media, Culture and Society. Vol. 2, 1980.

36. Harvey, D. The Condition of Postmodernity. London, 1989.

37. Jameson, F. Postmodernism, or Cultural Logic of Late Capitalism. Durham, 1991.

38. Jensen, K, Rosengren, K. Five Traditions in Search of the Audience // European Journal of Communication Vol. 9 2 June 1994.

39. Kellner, D. Ed. Media and cultural studies: Key works. Malden, 2001.

40. Klapper, J. The Effects of Mass-media. Glencon, 1960.

41. Lazarsfeld P., Merton R., Mass communication. Popular taste, and Organized Social Action. Urbana, 1974.

42. Leavis, F. R. Two Cultures? The Significance of C.P. Snow. London, 43. Lippman, W. Public Opinion. N-Y, 1965.

44. Lull, J. Media, Communication, Culture. Cambridge, 2000.

45. Mandel, E. Late Capitalism. 1969.

46. McChesney, R. Journalism, Democracy and … Class Struggle// Monthly Review. Vol.

52, November, 2000.

47. McChesney, R. Rich Media, Poor Democracy. NY, 1999.

48. McChesney, R., Foster, J. The “Left-Wing” Media? // Monthly Review Vol. 52, # 2.

June, 2003.

49. McCombs, M., Shaw, D. The Agenda-setting Function of Mass-media // Public Opinion Quarterly, 1972. Vol. 36.

50. McLuahan M. La galaxie Guttenberg face a l’re lectronique. Les civilisations de l’age oral a l’imprimerie. Paris, 51. McQuail, D. Ed. McQuail’s Mass Communication Theory, 4th ed. London, 2000.

52. Miliband, R. The State in Capitalist Society. London, 1972.

53. Salwen, M.B., Sacks, D.W. Eds. An integrated approach to communication theory and research. Mahwah, 1996.

54. Morley D Television, Audiences and Cultural Studies London, 1992.

55. Mosco, V. Political Economy of Communication. London, 1996.

56. Robertson, R. Glocalization: Time-Space and Homogeneity-Heterogeneity // Global Modernities. London, 1995.

57. Rorty, R. Contingency, Irony, and Solidarity. Cambridge, 1989.

58. Rorty, R. Objectivity, Relativism, and Truth: Philosophical Papers. Vol.1. N.Y., 1991.

59. Rorty, R. Postomodern Bourgeois Philosophy. Journal of Philosophy, 1983.

60. Severin, J., Tankard, J. Eds. Communication theories: origins, methods and uses in mass media. N.Y., 1997.

61. Schiller H., Culture, Inc. The Corporate Takeover of Public Expressiion. Oxford, 1989.

62. Smythe, D. Some Observations on Theory of Communications // Audio-Visual Communication Review, Vol. 2, 1954.

63. Solomon, W. More Form than Substance: the Coverage of WTO Protests in Seattle // Monthly Review. Vol. 52, # 1. November, 2000.

64. Tehranian, M. Technologies of Power: Information Machines and Democratic Prospects.

Norwood, NJ. 1990.

65. Tehranian, M. Global Communication and World Politics: Domination, Development, and Discourse. Boulder, 1999.

66. Wainwright, D. Journalism. London, 1986.

67. Wallerstein, I. The Capitalist World-Economy. Cambridge, 1979.

68. Yates, M. A Statistical Portrait of the US Working Class // Monthly Review. Vol. 56, # 11. April, 2005.

Сноски и примечания См., например: Durham, M.G., Kellner, D. Ed. Media and cultural studies: Key works. Malden, 2001. McQuail, D. Ed. McQuail’s Mass Communication Theory, 4th ed. London, 2000. Salwen, M.B., Sacks, D.W. Eds. An integrated approach to communication theory and research. Mahwah: Lawrence Erlbaum Associates, 1996;

Брайант Дж., Томпсон С. Основы воздействия СМИ. М., СПб., Киев. 2004.

Lowery, Sh., De Fleur, M. Milestones in Mass Communication Research. Media Effects. New York-London, 1983. - pp.86-112.

Символический интеракционизм Ч.Кули // Курбатов В.И. Современная западная социология. Ростов, 2001.

– С. 215-217.

Severin, J., Tankard, J. Eds. Communication theories: origins, methods and uses in mass-media. N.Y., 1997.

Lippman, W. Public Opinion. N-Y, 1965.

Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М., 1998.

Katz, E., Lazarsfeld, P. Personal Influence. Glencon, 1955. Цит. По Матвеева Л., Аникеева Т, Молчанова Ю.

Психология телевизионной коммуникации. М., 2002. – С. 73.

Фестингер Л. Теория когнитивного диссонанса. СПб., 1999.

Klapper, J. The Effects of Mass-media. Glencon, 1960. – p. 3.

Lazarsfeld P., Merton R., Mass communication. Popular taste, and Organized Social Action. Urbana, 1974. Цит.

По Багдикян Б. Монополия средств информации. М., 1997. – С. 6.

Goffman, E. The Presentation of Self in Everyday Life. N.-Y., 1959.

Микросоциологический анализ Гоффмана основан на феномене социальной интеракции, предполагающей «представление», «актерскую игру», формируемой средой и аудиторией с целью произвести «впечатление», соответствующее целям актера. Драматургический интеракционизм Гоффмана критиковался за игнорирование ключевых проблем социального неравенства, социальной маргинализации индивидов и других обширных социальных процессов, а также за излишнее внимание к «позерству» среднего класса McQuail, D. Ed. McQuail’s Mass Communication Theory, 4th ed. London, 2000.

Jensen, K, Rosengren, K. Five Traditions in Search of the Audience // European Journal of Communication Vol.

9 2 June 1994.

Gerbner, J., Gross, L. Living with Television: the Violence Profile // Journal of Communication. 1976a. Vol.26.

#2.

McCombs, M., Shaw, D. The Agenda-setting Function of Mass-media // Public Opinion Quarterly, 1972. Vol. 36.

Noelle-Neumann, E. The spiral of Silence: Public Opinion – Our social Skin. Chicago, 1993. Цит. По Матвеева Л., Аникеева Т, Молчанова Ю. Психология телевизионной коммуникации. М., 2002. – С. 105.

Маккуэйл Д. Массовая коммуникация и общественный интерес: к вопросу о социальной теории структуры и функционирования медиа // Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире: методология анализа и практика исследований. М., 2004. – С. 301-302.

McChesney, R. Journalism, Democracy and … Class Struggle// Monthly Review. Vol. 52, November, 2000.

Miliband, R. The State in Capitalist Society. London, 1972. – P. 400.

Chomsky, N., Herman, E. Manufacturing Consent. The Political Economy of Mass-media. London, 1994.

Leavis, F. R. Two Cultures? The Significance of C.P. Snow. London, 1962. – p. 11.

Lull, J. Media, Communication, Culture. Cambridge, 2000. – pp. 51, 54.

Alvarado, M., Boyd-Barrett, O. Media Education: an Introduction. London, 1992. – p. 51.

Грамши А. Тюремные тетради // comune.narod.ru Адорно Т., Хоркхаймер М. Диалектика Просвещения. М., 1997– с.12.

Там же. – С. 163.

Adorno T. The Culture Industry: Selected Essays on Mass Culture (ed. J M Bernstein). London, 1971. – p.56.

Маркузе Г. Одномерный человек. М., 1991. – С. 17-18.

Wainwright, D. Journalism. London, 1986. - P. 8.

McChesney, R. Rich Media, Poor Democracy. NY, 1999. – P. 281.

Дебор Г. Общество спектакля. М., 2004.

Ук. соч. – с. 44.

Chomsky, N. Deux heures de lucidit. Paris, 2001.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.