авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

Православіе и Культура

ПРАВОСЛАВIЕ

И

КУЛЬТУРА

СБОРНИКЪ РЕЛИГІОЗНО-

ФИЛОСОФСКИХЪ СТАТЕЙ

Проф. Е. В. Аничкова, Г. Е. Аанасьева,

А. А.

Бема, М. А. Георгіевскаго, В. В.

Зньковскаго, П. И. Новгородцева,

А.Л.Погодина, А.В.Соловьева,

Ф.В.Тарановскаго и C.B.

Троицкаго

подъ редакціей

ПРОФ. В. В. ЗНЬКОВСКАГО

«РУССКАЯ КНИГА»

БЕРЛИНЪ 1923

Copyright by „Russkaja Kniga" 1922 Вс права сохранены за издатель ствомъ «Русская Книга».

ОТЪ РЕДАКТОРА.

Настоящій сборникъ статей на религіозно-философскія темы является первымъ въ серіи задуманныхъ нами къ изданію сборниковъ.

При полномъ отсутствіи религіозно-философскихъ изданій, при слож ности и напряжённости внутренняго процесса, происходящаго въ рус ской душ, намъ хотлось дать мсто въ сборникахъ по возможности всему, что занимаетъ и волнуетъ русскихъ людей въ религіозномъ ихъ сознали. Этимъ опредлился планъ сборниковъ, — необходимость въ нихъ трёхъ отдловъ: первый отдлъ посвящёнъ принципіаляымъ статьямъ, касающимся различныхъ проблемъ Православія и культуры;

второй отдлъ касается проблемъ русской жизни, русскаго, религіознаго процесса;

наконецъ, послдній отдлъ посвящёнъ обзору и оцнк книгъ религіозно-философскаго содержанія.

Намъ отчётливо видны расхожденія отдльныхъ авторовъ въ поста новк и ршеніи въ настоящемъ сборник затронутыхъ ими вопросовъ, но мы и не стремились къ искусственному единству. Религіозно-фило софское возбужденіе въ русскомъ обществ иногда выходитъ далеко за предлы Православія, христіанства вообще, но мы не боимся этого, мы считаемъ не врагами, а друзьями своими тхъ, кто подлинно горитъ религіознымъ вдохновеніемъ, хотя бы оно искало своего средоточія не въ Православіи. Основная наша тема — проблема православной куль туры, но тмъ дороже для насъ участье въ сборник тхъ, кто, не совпадая вполн съ основнымъ тономъ, отозвался на нашъ призывъ и далъ свои статьи., Настоящій сборникъ есть лишь первый опытъ отразить религіозныя исканья и размышленія, имющія мсто въ русскомъ обществ. Мы в римъ въ то, что такіе сборники нужны. Мы ищемъ друзей-читателей, я пусть ихъ снисхожденье и внутреннее созвучіе восполнятъ то, чего ямъ не хватаетъ въ сборник.

А Рея-фил. сб.

ПРЕДИСЛОВІЕ.

В ъ русскомъ обществ, въ русскомъ народ съ безспорной ясностью происходитъ поворотъ къ религіи. Глубокая трагедія, переживаемая Росшей, стоитъ въ своёмъ неотвратимомъ ужас пе редъ всми и передъ каждымъ — и неприложимы къ этой тра гедіи обычныя историческія мрки, неразршимы съ помощью индивидуальныхъ и даже историческихъ силъ трагическіе узлы, въ которыхъ сплелись неслыханныя страданія и безудержное буй ство. Слабый человчески! умъ отказывается понять и принятъ этотъ ужасъ. «Докол, докол, Господи?» шепчутъ сомкнутыя страданіемъ уста, и кажется порой, что не перенесётъ сердце этого непрекращающагося ужаса. А перенести должно, жить нужно — не для себя, но для Р о с с і и... Гд же взять, силъ, гд найти.

точку опоры и источникъ жизни? Куда пойти съ измученнымъ сердцемъ и наростающимъ охлажденіемъ души, — чтобы найти ласку и утшеніе, чтобы духовно обновиться и отвтить на торже ство зла врой въ добро и правду? Лишь т, лишь т, кто не угаситъ лампады передъ образомъ Добра, кто сохранитъ тёплую вру въ Правду — смогутъ духовно уцлть и духовно обновить русскую жизнь. И въ глубокомъ сознаніи этого возвращается рус ская душа къ Богу, возвращается къ Церкви, молится и плачетъ и тмъ сбрасываетъ съ себя страшное навожденіе, аретъ и крпнетъ духовно.

Возвращается русская душа къ Богу, ибо сознала коренную неправду жизни, построенной не на началахъ христіанства;

возвра щается — для того, чтобы обновиться, найти новыя силы для жизни, но еще больше — движимая4 сознаніёмъ, что лишь в ъ Бог и съ Богомъ — правда. Есть, есть не мало и въ наши дни узкаго религіознаго утилитаризма, ждущаго отъ Бога немедлен наго избавленія отъ бдъ, но сильне, напряжённе звучитъ иное религіозное настроеніе — горькое, покаянное раздумье о прошломъ, стремленіе осмыслить настоящее, исканіе лучшаго будущаго. Уста лая, измученная и истерзанная, ищетъ душа наша въ Церкви ласки и утшенія, — и въ то же время и сама несётъ туда всё лучшее, всё нжное и глубокое, что въ ней сохранилось, Церкви ПРЕДИСЛ ОВГЕ отдаётъ себя, въ нее вростаетъ. Правды и добра ищетъ нын рус-.

ская душа еще сосредоточенне, еще напряжённе, чмъ-раньше — и тянется она въ этомъ исканіи своёмъ къ Церкви — къ «тихому свту» Христову, къ мудрости и радости Православія. Это дви жете душъ еще остаётся скрытымъ, кажется чисто индивидуаль нымъ, интимнымъ, какъ бы не дорожаетъ до уровня «историче скихъ» фактовъ, но въ дйствительности дло идётъ о глубокомъ перелом въ душ Россіи, передъ которой раскрываются новыя перспективы. Почти не слыхать той новой музыки, которая уже звучитъ въ глубин народнаго духа, но она уже звучитъ, разго рается и захватываетъ насъ помимо нашего сознанія. «Обра щенія» къ Церкви умножаются, растётъ и проясняется религіоз ное сознаніе;

не рабски склоняется подъ бременемъ креста своего непостижимаго Русь, но пріемлетъ его, въ дух своёмъ, просвт ляется въ страданіяхъ, — и не только слезы льётъ въ храм, но и радостью о Господ свтится она;

свтится и Церковь русская свтомъ притекающихъ къ ней. Пусть еще бушуетъ буря на рав нин русской, ся смерть и страданія, ожесточеніе и одичаніе — но сколько любви было явлено за это время, сколько внцовъ мученическихъ возсіяло красотой невиданной, сколько без встныхъ подвижниковъ, Богу лишь вдомыхъ праведниковъ явила Русь!

Откровеніе свыше дано намъ во всёмъ, что мы нын пережи ваемъ, и наша задача — осмыслитъ и осознать его. Мы стоимъ уже на порог новой жизни, мы носимъ уже тайну ея въ сердц своёмъ, но чтобы пришла эта новая жизнь, чтобы въ творчеств нашемъ, въ дйствованіи отразилось то, что открылось уже сердцу нашему — нужно понять, нужно осмыслить переживанія наши. Если не поймёмъ, мыслью не усвоимъ того, чмъ полно нын сердце наше — безплодно для насъ и для родины прой дётъ неповторимый нашъ опытъ. Не мысль намчаетъ пути жизни, но открываются они впервые сердцу;

однако только то, что усвоено мыслью, что понятно и ясно формулировано ею, становится проч нымъ нашимъ достоявшемъ, обладаетъ длительной исторической дйственностью. И если мы, свидтели и участники великаго кру шенія родины, носимъ въ себ уже зачатки новыхъ силъ, п р о щаемся великаго откровенія,.явленнаго на насъ и въ насъ, то найдется-ли въ насъ достаточно духовной силы, чтобы понять и вмстить великую мысль, великую идею, которую выдвигаетъ неиз житая еще историческая катастрофа? Религіозно-философское раз думье но силамъ ли намъ? Или, согнувшись подъ тяжестью небы 4 ПРЕДИСЛОВІЕ вялыхъ историческихъ испытаній, мы сойдёмъ со сцены, не раз глядвъ въ самихъ себ зари новой жизни и не оставивъ нашимъ преемникамъ ничего кром безсильныхъ записей пережитою — безъ итоговъ, безъ новой творческой идеи? Гроза и буря еще длятся, ужасъ еще не кончился, силы такъ надломлены, что если въ сердцахъ нашихъ и открылась уже новая перспектива — умъ нашъ найдётъ ли силы и способность осмыслить то, что стало сердцу ясно?

Не знаемъ, не смемъ этого утверждать, но хотимъ служить этому. Хотимъ сказать то, что уже открылось намъ, хотимъ по мочь другимъ въ ихъ религіозно-философскомъ раздумье напра вить ихъ мысль. Такъ много пишутъ, такъ много печатаютъ — не пора ли начать бесду о самомъ главномъ, о томъ, чмъ всё держится, чмъ всё свтится? Не пришла ли пора собирать кру пицы религіозныхъ откровенна, струящихся въ насъ, не пришла ли пора показать плоды религіозныхъ вдохновеній, которыми всё больше, всё звучне полнится русская душа? И не лежитъ ли этотъ долгъ прежде всего на насъ, живущихъ на чужбин, согнув шихся отъ мучительнаго историческаго безсилія и вынужденнаго досуга? Пусть религіозный процессъ, происходящей въ насъ, сла бе и блдне, чмъ тамъ на родин, но и наши сердца перепол нены, и въ насъ происходитъ глубокій внутренній переломъ...

Мы обращаемся къ тмъ, въ комъ началась уже духовная работа, чьё сердце обратилось уже къ Церкви: мы идёмъ во имя Православія. Для насъ Православіе и только оно сохранило въ полнот и чистот завты Христовы, пронесло сквозь вка ликъ Христовъ;

только оно свободно отъ тхъ непоправимыхъ уже оши бокъ, которыя заслонили въ другахъ христіанскихъ исповда ніяхъ правду Христову во всей ея полнот. Православіе влечётъ къ себ души наши своей неотразимой красотой, своей глубиной и правдой, въ которой находятъ своё примиреніе вс раздроблен ныя силы жизни, освящается и преображается всё натуральное бы тіе. Духовная цлостность и органическій синтезъ, пріятіе міра безъ отверженія какой либо стороны въ нёмъ, но съ тмъ большей силой выступающей замыселъ преображенія натуральнаго порядка бытія въ благодатный, обращеніе къ свобод человка и преодол иіе индивидуализма въ атмосфер соборности — вс эти черты Православія намъ стали особенно дороги и нужны въ жуткіе годы мірового кризиса.

Не историческая инерція, а внутренняя правда Православія, духовная сила, ёму присущая, неизъяснимая красота, имъ излу 5 ПРЕДИСЛОВІЕ чаемая — опредляютъ обращеніе русской души къ Православію.

Но тмъ боле дорого русской душ то, что Православіе образуетъ самую глубокую и продуктивную историческую силу русскаго на рода: въ Церкви мы вступаемъ въ общеніе съ живымъ средоточіемъ русской силы, съ самымъ важнымъ нашимъ національнымъ до стоячемъ. Нигд и ни въ чёмъ не чувствуемъ мы себя настолько русскими, какъ именно въ православномъ храм;

та духовная зрлость, которая созидается въ русской душ въ итог небыва лыхъ испытаній, то ясное, спокойное и творческое сознаніе своей духовной самостоятельности и силы, которое закаляется въ насъ на фон безмрнаго вншняго паденія и обнищанія — всё это такъ глубоко, такъ интимно связано съ Православіемъ въ насъ!

Да, въ эту сторону глядитъ русская душа, въ православ номъ храм обновляется, зретъ она. И именно потому такъ ак туальна, такъ нужна эта тема — Православіе и культура: свтомъ Православія хотимъ освтитъ мы вето жизнь, опредлитъ всё жиз ненное творчество. Православіе нын открывается русской душ, какъ основа для построенія цлостной культуры, какъ единствен ная сила, способная обновить жизнь, примирить противорчія исто ріи. Съ глубокой врой въ творческая силы Православія, въ со знали правды и красоты его, хотамъ мы служить длу обновле н а русской жизни въ свт Православія — и какъ радостно созна вать, что этимъ мы примыкаемъ къ самымъ глубокимъ, самымъ вдохновеннымъ вождямъ русскаго народа! Гоголь и Хомяковъ, Достоевскій и Федоровъ были первыми пророками православной культуры, — но идеалъ ея смутно предносился и другимъ дяте лямъ русской жизни. Намъ близки вс т, кто искалъ цлостной культуры, соціальной правды, выпрямленія человческаго духа во Христ, — ибо лишь въ систем Православія получаютъ свой настоящей смыслъ, открываются въ своей правд, обртаютъ свою силу эти стремленія. Для чуткаго уха слышна въ русской куль тур музыка Православія и тамъ, гд нтъ никакой вншней бли зости къ нему... Радостно сознавать это, радостно понимать, что всми своими устремленіями и предчувствіями шла и раньше русская культура къ тому, къ чему призываетъ насъ повелительно нын жизнь. Черезъ страданія и буйство, черезъ страстныя исканія и тихую покорность неисповдимой вол Всевышняго идётъ русская душа къ Церкви, неся ей всё глубокое и нжное, всё доброе и сильное...

Въ Церкви — сила, въ Церкви и радость;

въ Церкви — правда, въ ней и счастье;

— она есть всё, она всё вмщаетъ и 6 ПРЕДИСЛОВГЕ всё освящаетъ, ничего не изгоняетъ, но всё преображаетъ. Пусть говорятъ, т, кто не знаетъ или не хочетъ знать Православія, что оно враждебно культур и чуждается жизни. Но мы, въ нёмъ живущіе, мы знаемъ, что это не такъ, знаемъ, что именно въ Пра вославіи открывается возможность цлостной, органической куль туры. Если Православіе было до нын слишкомъ внутреннимъ, то не въ нёмъ, а въ насъ была причина того, что мало оно вы являлось въ вншнемъ историческомъ процесс — ибо лишь че резъ сердце человка, въ свободномъ акт его души внутреннее становится вншнимъ. Всякое иное историческое дйствованье — не въ дух Христовомъ — и горе намъ, если мы это забу демъ. Пути теократіи были, быть можетъ, исторически неизбжны — не только въ силу дйствія исторической инерціи, но и по тому, что соблазнъ вншняго построеиія Царства Божьяго долженъ быть пережитъ, чтобы быть преодолвшемъ. Но Православіе всег да сознавало, что въ свобод и внутреннемъ порыв долженъ че ловкъ итти къ Царству Божію, не впадая въ историческій до кетизмъ, не гнушаясь «плотью» исторіи, ея эмпиріи, но и не под мняя внутренняго вншнимъ.

Оближете Православія и культуры, раскрытіе культурныхъ силъ Православія, осіяніе историческаго движенія свтомъ Право славія — такова, по нашему убждённо, историческая тема на шей эпохи. Уясненію и выявленію этого да послужитъ настоя щій первый сборникъ и да найдётъ онъ своего читателя, кото рому близки и нужны наши темы!

В. Зньковскій.

Существо русскаго православнаго сознанья Начиная свой знаменитый трактатъ «Объ общественномъ до говор», Руссо предвидитъ вопросъ: «разв онъ государь или поли тически дятель, если пишетъ о политик?» «Я отвчаю», гово ритъ онъ, «что нтъ, и что именно потому я и пишу о политик.

Будь я государемъ или законодателемъ, я не терялъ бы времени на то, чтобы говорить, что нужно длать;

я бы длалъ это или мол чалъ.» И онъ поясняетъ, что онъ пишетъ, какъ гражданинъ сво боднаго государства, который иметъ голосъ въ общихъ длахъ.

Подобнымъ же вопросомъ и подобнымъ же отвтомъ я могъ бы начатъ настоящую статью. Меня также могутъ спросить: почему это я, будучи ни духовнымъ лицомъ, ни богословомъ, берусь гово ритъ о богословскихъ предметахъ. И я отвчаю на это: если-бы я былъ духовнымъ лицомъ или богословомъ, я проповдывалъ бы и поучалъ;

но будучи только сыномъ православной церкви, я хочу лишь уяснить и понять, въ чёмъ существо той вры, которую я исповдую. Я хочу слдовать совту св. Анзельма: credo ut intel ligam — я врю для того, чтобы понимать, готовый, по его же на ставлена, въ случаяхъ таинственности и непостижимости прекло ниться предъ высшей тайной. Caput submittam! — какъ гово рилъ онъ.

Но не ждите отъ меня богословскихъ разсужденій или догма тическихъ т о л к о в а т ь какія могъ бы дать изощрённый въ бого словы, хотя бы и свтскій учёный. Я избираю для себя задачу, гораздо боле скромную и боле для меня доступную. Вдь право славіе, какъ и каждое другое религіозное исповданіе, являясь опредлённой системой догматовъ и положеній вры, въ то же время есть и культурное творчество извстнаго народа. Поэтому и разсматривать его можно не только съ точки зрнія догматической и богословской, но и съ точки зрнія культурно-исторической и ре лигіозно-философской. Конечно, между богословско-догматической стороной извстной религіи и ея культурно-историческимъ выра женіемъ всегда существуетъ необходимое соотношеніе: догматы от ражаются въ сознаніи и въ жизни. Но столь же несомннно, что одна и та же религія и даже одно и то же религіознде исповданіе различными народами усваиваются различно. Подобно, тому, какъ христіанство столь разнообразно воспринято разными народами, 8. НОВГОРОДЦЕВЪ такъ и православіе въ разныхъ мстахъ понимается различно.

Православные не только русскіе, но и греки, и сербы, и болгары и румыны, и абиссинцы. Но когда мы ближе сходимся на церковной почв съ нашими единоврцами, мы тотчасъ же непосредственно ощущаемъ разницу ихъ религіознаго сознанія и нашего. Очевидно, при единств догматовъ можетъ быть различное усвоеніе ихъ, въ еоотвтствіи съ различіемъ національиыхъ характеровъ и культур ныхъ типовъ. Подобно каждому другому народу и мы, русскіе, вносимъ въ пониманіе нашей вры особыя національныя черты.

Вотъ объ этомъ то русскомъ пониманіи православія я и хочу го ворить въ настоящемъ очерк. Но здсь съ самаго начала необ ходимо имть въ виду слдующее. Если каждая форма религіоз наго сознанія стремится быть близкой къ своему первоисточнику, то въ православіи это стремленіе проявляется съ особенной ясно стью и настойчивостью. Русское православіе, сколько ни носитъ оно національный отпечатокъ, главную силу свою полагаетъ въ своей врности Божественной своей первооснов и первоначаль нымъ апостольскимъ и святоотеческимъ ученіямъ. Оно полагаетъ, что существо его опредляется прежде всего его соотвтствіемъ съ его вчной и всеобщей основой и что самая цнная особенность русскаго религіознаго сознанія заключается именно въ томъ, что ему суждено было всего чище сохранить духъ Христова ученія.

Въ этомъ смысл надлежитъ понимать вс дальнйшая мои утвер жденія. Если я говорю дале объ особенностяхъ русскаго право славнаго сознанія, то центръ тяжести я полагаю не въ томъ, что это наше русское сознаніе, а въ томъ, что это — сознаніе, оставшееся въ нкоторомъ удивительномъ согласіи съ духомъ первоначальнаго христіанства.

Но какъ найти исходное начало для.нашего разсмотриія?

Какъ опредлить тотъ основной принципъ, который православное сознаніе признаетъ самымъ главнымъ путёмъ къ Богу и самымъ важнымъ залогомъ своего проявленія и утвержденія въ жизни? Мы прекрасно знаемъ, каковъ основной принципъ католичества и ка ковъ основной принципъ Протестантства. Для католичества такимъ принципомъ является прежде всего авторитетъ церкви, какъ учре жденія;

тутъ на первый планъ выдвигается организація, власть и дисциплина церкви, пріемлющей на себя спасеніе людей. Самымъ характернымъ вырйженіемъ этого принципа является идея теокра тіи. Это прежде всего юридическое пониманіе христіанства. Въ протестантскомъ сознаніи на первый планъ выдвигается прин ципъ свободы, принципъ личнаго непосредственнаго обращенія в СУЩЕСТВО РУССКАГО ПРАВОСЛАВНАГО СОЗЫАНІЯ. рующей души къ Богу. Творческимъ началомъ и религіозной жизни, и религіознаго сознанія является личность. Тутъ въ качеств глав наго пути религіознаго сознанія признается личная заслуга, лич ная отвтственность человка передъ Богомъ. Это по преимуще ству этическое пониманіе христіанства.

Но каковъ основной принципъ правоелавія? Хотя на это въ русской литератур давно уже данъ опредлённый отвтъ, но этотъ отвтъ всё еще не пріобрлъ общаго признанія ни среди православныхъ, нц тмъ боле среди католиковъ и протестантовъ.

И католики, и протестанты всё еще смотрятъ на православіе сверху внизъ, какъ на нчто отсталое и несовершенное, и полагаютъ, что православная церковь нуждается въ извстномъ исправленіи, что бы встать на настоящей путь. Для католичества это исправленіе должно состоять въ возсоединеніи съ единой истинной христіанской церковью, каковою является церковь католическая;

для протестант ства оно должно выразиться въ реформаціи, т. е. въ обновленіи цер ковныхъ догматовъ и церковной жизни на основ свободнаго инди видуальнаго сознанія. Гд у васъ организація и дисциплина, гд практическое вліяніе на жизнь, спрашиваютъ у насъ католики. Гд у васъ свободный научный духъ и сила нравственной проповди, спрашиваютъ протестанты. И приходится намъ признать, что нтъ у насъ ни католической дисциплины, ни протестантской свободы. Но что же у насъ есть и какой положительный принципъ можемъ мы указать, какъ самый, существенный по православному воззрнію и для устроенія жизни, и для утвержденія вры?

Я замтилъ выше, что этотъ принципъ уже давно установленъ въ нашей литератур: это принципъ в з а и м н о й л ю б в и в с х ъ во Х р и с т. Согласно съ этимъ принципомъ, не то самое важное въ религіозной жизни, что она строится на авторитет цер ковной организаціи, какъ говорятъ католики, и не то, что она ут верждается на основ свободы, а то что она порождается благо датью всеобщей взаимной любви. И церковная организація, и сво бода врующаго сознанія необходимы по православному воззрнію для созданія религіозной жизни, но прежде ихъ для врующихъ необходимъ духъ взаимной любви, единеніе во Христ. Ни орга низація церкви, ни свобода врующаго сознанія не могутъ безъ этого получить правильнаго выраженія. Съ истинно религіозной точки зрнія они останутся безсильными и безплодными, если не будутъ утверждаться, поддерживаться и восполняться даромъ взаимной любви, даромъ Божіей благодати. Это прежде всего и по преимуществу религіозно-мистическое пониманіе христіанства.

10. НОВГОРОДЦЕВЪ В ъ этомъ русскомъ православномъ созерцаньи прежде всего характерно то, какъ воспринимается и оцнивается здсь начало любви. Во всхъ христіанскихъ исповданіяхъ заповдь любви является основной и опредляющей, — безъ этого они и не были бы христіанскими. Но въ то время, какъ въ другихъ исповда ніяхъ, особенно въ протестантскомъ, проявляется склонность при давать этой заповди скоре моральный характеръ, въ правосла вьи она получаетъ подлинный религіозно-мистическій смыслъ. По православному сознанью льобовь есть больше, чмъ обычное свой ство нравственно-доброй человческой воли: любовь есть чудо. По удачному выраженью одного духовнаго проповдника, она или порождается продолжительнымъ воспитаньемъ въ себ чувства добра, или выскается страданьемъ, посщающимъ человка, или вымаливается у Бога молитвою. И въ качеств чуда, льобовь въ этомъ смысл и творитъ чудеса, и невозможное длаетъ возмож нымъ. И именно потому, что это не человческое лишь свойство, а даръ свыше, даръ Божьей милости. Это не просто любовь, а любовь во Христ, просвщённая и перерождённая соприсутствьемъ Божьей благодати.

Но когда православное ученье говоритъ о любви, оно полагаетъ, что льобовь въ этомъ высшемъ религіозно-мистаческомъ смысл, какъ любовь во Христ, носитъ въ себ силу безконечнаго расши ренья: въ своёмъ внутреннемъ идеальномъ существ и проявлены это любовь взаимная и всеобщая, связующая человка невиди мой связью со всмъ человчествомъ. Любовь во Христ иметъ это благодатное свойство возвышать отдльное человческое созна нье отъ единичности, оторванности и обособленности къ соборности, цлостности и вселенскости. Вс эти понятья—любовь, соборность, цлостность, вселенскомъ — для православнаго пониманья одно значущи, каждое вытекаетъ изъ другого, и вс вмст они содер жатся въ понятіи любви во Христ.

Но вс эти понятья въ русскомъ православьи получаютъ еще и дальнйшее углубленье въ направлены связи и единства чело вчества. Благодатное творческое дйствье любви проявляется также и въ томъ, что оно просвтляетъ человческое сознанье чув ствомъ всеобщей и всецлой взаимной отвтственности. Настоя щая хрисііанская любовь приводитъ человка къ убжденью, что «всякій предъ всми, за всхъ и за всё виноватъ». Это замча тельное и глубокомысленное утвержденье Достоевскаго какъ нельзя лучше раскрываетъ ту іэдею всеобщей солидарности и всеобщей от втственности льодей другъ за друга, которая такъ свойственна СУЩЕСТВО РУССКАГО ПРАВОСЛАВНАГО СОЗЫАНІЯ. православному сознанью. Подобно тому, какъ Христосъ совер шилъ дло искупленія всего человчества, а не отдльныхъ ка кихъ либо людей и не одного какого-либо народа, подобно тому, какъ явленіе на земл, страданія, крестная смерть и воскресенье Сына Божья имютъ не только субъективное, моральное, но также и объективное, міровое значенье, такъ высшій жребій связалъ и дальнйшуьо судьбу человчества на земл единствомъ реальной круговой солидарности и отвтственности. Не можетъ быть такъ, чтобы отдльные люди или народы только для себя пріобртали заслуги и только за себя отвчали: вс живутъ для всхъ и вс отвчаьотъ за всхъ. Въ этомъ воззрніи, въ этомъ врованіи предъ нами снова обнаруживается глубочайшее отличье нашего ре л игіознаго сознанья отъ католическаго и протестантскаго. Католи ческое пониманье въ дл спасенья ставитъ на первый планъ по средствующую роль церкви, какъ учрежденья;

протестантское — вы двигаетъ идею личной отвтственности человка предъ Богомъ и личной заслуги въ дл спасенья: каждый отвчаетъ за себя и спа сается силой собственной вры. Православное сознанье, напротивъ, основано на убждены въ общей нравственной и религьозной от втственььости каждаго за всхъ и всхъ за каждаго: тутъ въ осно в лежитъ идея спасенья людей не индивидуальнаго и обособленнаго, а совмстнаго и соборнаго, совершаемаго дйствьемъ и силой общаго подвига вры, молитвы и льобви. И вотъ почему, согласно право славному воззрнью, любовь, какъ зиждущее начало вры и жизни, по природ своей носитъ въ себ начала соборности и вселенское™.

Только здсь, только въ этомъ воззрніи по настоящему преодол вается замкнутость индивидуализма, только здсь въ корн по бждается состоянье человческаго уединенья и человческой раз общённости. Что протестантизмъ индивидуалистиченъ, этого нтъ нужды доказывать, но не столь же ясно, что и католицизмъ не вы ходитъ изъ рамокъ индивидуализма. А между тмъ, несомннно, Владиміръ Соловьёвъ былъ правъ, когда въ своёмъ знаменитомъ доклад о средневковомъ міровоззрніи онъ говорилъ, что су щество этого міровоззрнія приводитъ къ иде индивидуальнаго душеспасенія. Церковь была здсь не столько всепроникающимъ нравственнымъ общеньемъ, сколько возвышающимся надъ врую щими учрежденьемъ, а потому и благодатные дары свои она счи тала возможнымъ сообщать врующимъ не столько силою ихъ вну тренняго любовнаго общенья во Христ, — что и составляетъ иде альную основу церковности, — а вншнимъ актомъ церковныхъ индульгенцій, церковныхъ установлены и предписать*. И въ из 12. НОВГОРОДЦЕВЪ встномъ смысл эта средневковая традиція живётъ въ католи цизм и до сихъ поръ. В д ь и сейчасъ церковное единство утвер ждается здсь на авторитет папы, на мощной организаціи и дисци плин, на политик и пропаганд, на дипломатическомъ искусств іезуитовъ. Но при этихъ предпосылкахъ и допущеніяхъ принципъ церковности утрачиваетъ своё подлинное существо, свой внутренне смыслъ и, простираясь вширь, теряетъ свою глубину.

Убжденье православной церкви въ своёмъ значеніи и все ленскомъ призваніи вытекаетъ, напротивъ, не изъ вры ея въ свои вншніе рессурсы, а изъ вры въ силу той истины, которую она исповдуетъ. Христіанская православная церковь иметъ значенье вселенской не потому, что у нея есть церковная организація и мис сіонеры, а потому что она носитъ въ себ свойства всемірной и все покоряющей истины. Православному сознаніьо чужда и непонятна практика католицизма, допускающаго возможность уловлять въ свои сти новообращённыхъ вншними средствами дипломаты и пропаганды. Оно исходитъ изъ мысли, что обращеніе къ истинной вр обусловливается ея внутреннимъ совершенствомъ, помощью Божьей, даромъ Духа Святого. Есть у Аристотеля прекрасное вы раженье, объясняющее силу Божественнаго совершенства: o,, - оно движетъ, само оставяясь неподвиж нымъ, движетъ, становясь предметомъ страстныхъ стремлень Та ково свойство каждаго совершенства, что ему не нужно приходить въ движенье, суетно волноваться и употреблять усилья, чтобы при влекать къ себ души и сердца.

Съ этимъ связана извстная пассивность, созерцательность православнаго сознанья, и въ этомъ отношеніи церковь православ ная и со стороны чужихъ, и со стороны своихъ подвергается иногда упрёкамъ въ односторонности, въ невниманьи къ земнымъ, челов ческимъ задачамъ. Какъ недавно еще утверждалъ Гарнакъ, церковь восточная, всецло обращенжая къ потустороннему міру, пренебре гла нравственнымъ преобразованьемъ міра здшняго и осталась на пути аскетизма и созерцательности, предоставивъ всю земную.жизнь другимъ силамъ. Ране Гарнака Владиміръ Соловьёвъ въ томъ же дух судилъ о православной церкви, когда онъ говорилъ:

«Востокъ, православный въ богословьи и неправославный въ жизни, понялъ богочеловчностъ Христа, но не могъ понятъ богочеловче скаго значенья церкви. Для него церковь была только с в я ы н я, данная свыше въ окончательной форм, сохраняемая преданьемъ и усвояемая благочестьемъ. И поистин это есть самое первое въ церкви, но для Востока это было и первое и послднее. Для него. СУЩЕСТВО РУССКАГО ПРАВОСЛАВНАГО СОЗЫАНІЯ вся истина христіанства, представляемая Церковью, была т о л ь к о н а д ъ человчествомъ и прежде человчества. Но христіанство есть истина богочеловчества, т. е. внутренняго единенія Божества съ человчествомъ во всёмъ его состав. Церковь, или Царство Божіе, не должна оставаться т о л ь к о надъ нами, быть только предметомъ нашего почитанія и поклоненія, — она должна бытъ также и въ насъ самихъ для всего человчества правящею силой и свободною жизнью. Церковь не есть только святыня, она также есть власть и свобода.» «Привязавшись всецло къ божественнымъ основамъ церкви», Востокъ «забылъ о ея совершены въ человче ств. Но если церковь основана, это еще не значитъ, что она совер шена, и что намъ ничего не нужно длать для ея совершенія.»

Противъ этихъ упрёковъ необходимо замтитъ, что здсь есте ственная неполнота земного дланія православной церкви прини мается за принципіальное пренебреженіе къ земнымъ дламъ и что этой неполнот противопоставляется не совершенство Царства Бо жья, а лишь западный церковный идеалъ. Соловьёвъ такъ и пи шетъ — совершенно въ дух католицизма: «церковь, или Царство Божіе». Но, какъ прекрасно говоритъ боле поздній истолкователь судебъ церкви Карташевъ, «если-бы Царство Божіе было тожде ственно съ Церковью, то по завту Своего Учителя Церковь не моли лась бы непрестанно: «Да пріидетъ Царствіе Твоё!» Значитъ, оно не пришло съ приходомъ Церкви. «Когда придётъ совершенно, тогда то, что отчасти, упразднится.» Молясь о пришествьи Царства, Церковь сама устремляется къ своему эсхатологическому заверше нье, сама томится желаньемъ выявить свою полноту, исполниться до конца, когда настанетъ Царство Христово на земл. Можно ду мать, что она отдастъ тогда Домовладык ключи Царствья, кото рому «не будетъ конца». Символъ говоритъ это о Царств Христо вомъ, а не «о Церкви». Никогда православная церковь не отрицала задачи своего «совершенья въ человчеств»;

она только отрицала западные пути къ осуществленью этой задачи и различала съ одной стороны эсхатологическую идею полноты совершенства, возмож ную лишь для Царства Христова, для чудеснаго перерожденья на шей земли въ новую землю, а съ другой стороны исторически сту пени относительнаго совершенья, доступныя видимой земной орга низаціи Церкви.

Влад. Соловьёвъ, который въ извстный періодъ своей жизни склонялся къ западнымъ идеямъ, всецло становится на почву католическаго пониманья теократіи и говоритъ поэтому о возможности «всемірной оргаьтзаціи истинной жизни», осуществля емой силою «духовной власти Церкви». Православное сознанье от 14. НОВГОРОДЦЕВЪ вергаетъ эти притязанья земной, хотя бы и духовной власти, и не вритъ въ правильность тхъ путей, которыми шёлъ Западъ. Здсь то и важно въ полной мр оцнить то коренное убжденіе право славной церкви, что высшей опорой церковной жизни является не власть церкви, не организація и дисциплина, а благодатная сила взаимной любви и помощь Божія. На этомъ и церковь держится, и вселенская истина утверждается, согласно прекрасному литургиче скому возгласу: «возлюбимъ другъ друга, да единомысльемъ испо вмы». Какъ я уже сказалъ выше, это есть по преимуществу рели гіозно - мистическое пониманье христіанства. Католицизмъ и протестантизмъ, это — западныя европейская ршенья религіозной задачи, въ нихъ преобладаетъ элементъ человчески, гуманистн ческій, православье есть, напротивъ, восточное, азіатское ршенье этой задачи, и потому оно ближе къ первоначальному духу христі анства, ближе къ глубин религіозныхъ сокровищъ Востока. И его представленье о церкви, и его ученье о льобви, и его мысли о путяхъ къ Богу обвяны этимъ основнымъ религіозно-мистическимъ ощу щеньемъ, что въ истинно!! церкви, въ истинной льобви, въ истинной жизни незримо присутствуетъ Богъ, благодать Божья, благодать Христова, что здсь корень всего и что оторванные отъ этого корня вс человческія мысли и дла становятся безсильными и без плодными.

Отъ этого такъ чужды православному сознанью и понятье вншняго авторитета, не усвояемаго свободой, и представленье о свобод, не освщаемой «свтомъ, съ неба сходившимъ», изъ однихъ человческихъ силъ и стремленій созидаемой. Православное ученье есть ученье о сил взаимной льобви во Христ, но вмст съ тмъ это есть и ученье о свобод во Христ: одно связано съ другимъ, и одно безъ другого немыслимо.

Отсюда вытекаютъ вс основныя свойства русскаго благоче стья и Богопочитанья, вс особенности религіозной психологіи пра вославной врующей души. Не притязая на то, что я перечислю вс эти свойства и особенности полностью, я укажу лишь т, которыя иредставляьотся мн самыми главными. Он слдующая: созерца тельность, смиренье, душевная простота, радость о Господ, потреб ность вншняго выраженья религіознаго чувства, чаянье Царства Божья. Я хочу характеризовать теперь каждое изъ этихъ свойствъ въ отдльности.

1. С о з е р ц а т е л ь н о с т ь означаетъ такую обращённость врующей души къ Богу, при которой главные, помыслы, стремленія и упованья сосредоточиваются на Божественномъ и небесномъ;

че. СУЩЕСТВО РУССКАГО ПРАВОСЛАВНАГО СОЗЫАНІЯ ловчеокое, земное тутъ представляется второстепеннымъ и въ то же время несовершеннымъ и непрочнымъ. Отсюда и отсутствье на стоящаго вниманья къ мірскимъ дламъ и практическимъ зада чамъ. На западный взглядъ въ этомъ слдуетъ видть нчто не правильное и недолжное. На самомъ дл это есть лишь подлинное выраженье того религіознаго сознанья, которое принесено намъ съ Востока, откуда мы получили нашу религію. И на Запад, и у насъ иногда видятъ несчастье Россіи въ томъ, что у насъ не было рефор мами, что у насъ не произошло того обмірщенія религіи, того пре вращенья христьанской морали въ методику и дисциплину ежеднев ной жизни, которое совершилось у западныхъ народовъ. Въ дй ствительности, отъ православья не можетъ быть перехода къ рефор мами, ибо православье по существу своему созерцательно, аскетич но. Оно не только не исключаетъ, но и требуетъ вліянія религіи на жизнь и по существу всегда и оказывало это вліяніе, но духу его совершенно противорчитъ то превращенье религіи въ мораль, а мо рали въ методику и дисциплину ежедневной жизни, къ которому естественно приводитъ реформація. Реформація могла родиться въ ндрахъ католицизма, ибо и католицизмъ уже представляетъ собоьо обмірщенье религіи, въ реформами длается лишь дальнй шей и притомъ ршительный шагъ по пути этого обмірщенія, въ конц концовъ совершенно отрывающей жизнь вг мораль оть рели та. Православье, напротивъ, есть сохраненье чистаго существа ре лигіи, обраьцаюіцей врующее сознанье къ Богу, а въ мір иномъ, высшемъ, горнемъ указующей истинное средоточье человческихъ мыслей и длъ. Вліяніе на жизнь, на культуру, на государство, на бытъ осуществляется въ православьи иными путями, чмъ въ запад ныхъ исповданьяхъ: опредляющими силами являьотся тутъ не ав торитетъ, не дисциплина, не чувство долга, стоящее вн религіи и переживающее е-е, а признанье заповдей: Божьихъ, заповдей едине нья и любви и страхъ Божій, страхъ грха и проклятая. Жизнь опре дляется тутъ именно религіей, а не моралью, такъ что безъ религіи и морали не остаётся, и когда православный человкъ отпадаетъ отъ религіи, онъ можетъ склониться къ худшей бездн паденья.

Но это именно и свидтельствуетъ, въ какой мр онъ не можетъ жить безъ религіи и какъ всё въ православш держится религіёй.

Когда, подобно Ооловьеву, говорятъ о «Восток, православ номъ въ богослов и неправославномъ въ жизни», то тутъ упуска ютъ изъ вида, что Для Востока «православье въ жизнь*» осущест вляется инымЁГгіутями и измряется иными мрами, чмъ для За пада: не степенью вншняго практическаго благоустройства, а си 16. НОВРОРОДДЕВЪ дою ощущаемой связи жизни съ ея божественными истоками. Что видимъ мы на Запад, въ качеств послдовательнаго развитія принципа реформами? По яркой характеристик Константина Ле онтъева, здсь «вмсто христіанскихъ з а г р о б н ы х ъ врованій и а с к е т и з м а, явился з е м н о й, г у м а н н ы й у т и л и т а р и з м ъ ;

вмсто мысли о л ю б в и к ъ Б о г у, о с п а с е н і и д у ши, о с о е д и н е н і и с ъ Х р и с т о м ъ, забота о в с е о б щ е м ъ практическомъ благ, Христіанство же н а с т о я щ е е представляется уже не божественнымъ, въ одно и то же время и от раднымъ, и страшнымъ ученіемъ, а дтскимъ лепетомъ, аллегоріей, моральной басней, дльное истолкованіе которой есть экономиче ской и моральный утилитаризмъ.» Вотъ то обмірьценье христіан ства, къ которому привела реформація, и съ точки зрнія правосла вья итти въ этомъ направленіи значитъ не исправлять односторон ность и недостаточность православнаго сознанья, а выступать изъ области религіи въ область автономной безрелигіозной морали. Это дв различныхъ плоскости, между которыми нтъ перехода.

«Неправославіе въ жизни», съ православной точки зрнья, мо жетъ быть исправлено не реформаціей, а только актомъ внутрен няго всеобщаго перерожденья, чудеснымъ образомъ укрпляьощаго въ врующихъ чувства любви и страха Божья. Для православной церкви, въ принцип не признающей путей вншней дисциплины и вншняго воздйствья на совсть врующихъ, достиженье право славья въ жизни есть задача безконечно боле трудная и таинствен ная, и православное пониманье этой задачи ставитъ ее безко нечно выше методики и дисциплины ежедневной жизни: рчь идётъ здсь именно о полномъ перерожденіи человка, о проявленья надъ нимъ чуда милости Божьей.

2. С м и р е н ь е, — второе изъ названныхъ свойствъ право славнаго сознанья — стоитъ въ неразрывной связи съ первымъ, съ созерцательностью: истинная и подлинная обращённость врующей души къ Богу непремнно приводитъ къ смиренью, къ сознанью ни чтожества человческихъ силъ. И здсь опять мы обнаруживаемъ въ русскомъ православномъ сознаньи драгоцнные слды Востока, отраженья азіатскаго религіозно-мистическаго чувства. На Запад, въ Европ, нтъ этихъ слдовъ и отражень тутъ не утвердилась заповдь смиренья, и нтъ въ чувствахъ и мысляхъ духа смиренья.

Ни католичество, ни протестантство не воспитали этого духа. За падный человкъ есть по преимуществу гордый человкъ, и чмъ дале на Западъ, тмъ больше въ нёмъ гордости: французъ боле гордъ, чмъ нмецъ;

англичанинъ боле гордъ, чмъ французъ.

. СУЩЕСТВО РУССКАГО ПРАВОСЛАВНАГО СОЗЫАНІЯ Западный человкъ—это человкъ, гордый своей культурой, своимъ образованіемъ, своей наукой, своей дисциплиной, своей политикой.

Онъ думаетъ, что онъ всё преодоллъ, всё можетъ;

онъ думаетъ, что его конституціи и парламенты, что его демократіи и республики, — верхъ человческой мудрости, что тотъ путь, которымъ онъ идётъ, есть единственный путь къ человческому величью. Съ вы сокомрьемъ смотритъ онъ на отсталость своихъ восточныхъ сос деьі и ожидаетъ, что они усвоятъ его мудрость и пойдутъ его пу тями. Между тмъ именно мы, эти восточные сосди, имемъ вс основанья звать европейское сознанье къ тому, чтобы оно сломило свою гордость и поняло смыслъ и значенье подвига смиренья. Ибо это значитъ звать на почву христіанскаго и вообьце релнгіознаго сознанья. Это мудрость, провозвьценная еьце древне-еврейскими пророками, которые ничему такъ настойчиво не учили, какъ тому, что отъ гордости погибаютъ и люди, и города, и царства. Въ яркихъ образахъ и грозныхъ пророчествахъ ветхозавтные учители съ уди вительной силой говорили о тьцет земного человческаго величья, о посрамленьи гордыни человческаго самообольщенья. Вотъ, на примръ, замчательное мсто изъ книги пророка Авдія: «гордость сердца твоего обольстила тебя;

ты живёшь въ разслинахъ скалъ на возвышенномъ мст и говоришь въ сердц твоёмъ: кто низри нетъ меня на землю?

Но хотя бы ты, какъ орёлъ, поднялся высоко и среди звздъ устроилъ гнздо твоё, то и оттуда Я низрину тебя, говоритъ Гос подь».

Или другое мсто изъ книги пророка Исаіи:

«И наполнилась земля его серебромъ и золотомъ, и нтъ числа сокровищамъ его, и наполнилась земля его конями, и нтъ числа колесницамъ его;

и наполнилась земля его идолами: они поклоня ются длу рукъ своихъ, тому," что сдлали персты ихъ.

PI преклонился человкъ, и унизился мужъ;

и Ты не простишь ихъ.

Иди въ скалу, и сокроііся въ землю отъ страха Господня и отъ славы величія Его.

Поникнутъ гордые взгляды человка, и высокое людское уни зится;

и одинъ Господь будетъ высокъ въ тотъ день.

Ибо грядётъ день Господа Саваофа на всё гордое и высокомр ное и на всё превознесённое, — и оно будетъ унижено.

И на вс кедры Ливанскіе, высокіе и превозносящіеся, и на вс дубы Васанскіе.

И на вс высокія горы, и на вс возвышающіеся холмы.

2 Рел-фпл. сб.

18. НОВГОРОДЦЕВЪ И на всякую высокую башню, и на всякую крпкую стну.

И на вс корабли арсійскіе, и на вс вожделнныя украше нія ихъ.

И падаетъ величье человческое, и высокое людское унизится, и одинъ Господь будетъ высокъ въ тотъ день.»

Этотъ духъ смиренья, это сознанье ничтожества человческой гордости и высокомрья составляетъ одну изъ коренныхъ основъ того религіознаго сознанья, которое пришло къ намъ съ Востока изъ Азіи. Россія, которая иметъ это великое счастье не только геогра фически, но и духовно наполовину принадлежатъ Азіи, въ глубин своего религіознаго сознанья носить этотъ духъ смиренья, какъ одинъ изъ главныхъ даровъ своей древней вры.

3. Но съ этимъ духомъ смиренья тсно связана и та третья чер та русскаго православнаго благочестья, которую я упомянулъ выше — это п р о с т о т а д у ш е в н а я, сознанье того, что религіозная истина есть простая истина, которая даётся не научной изощрён ности, не критик, не самопревозносящейся мудрости, не гордой своими завоеваньями культур, а дтской простот души, простой:

наивной вр, смиренному преклоненью предъ тайнами величья Бо жья. Это сознанье того, что « т щ е т а духовная», о которой говорится въ заповдяхъ блаженства, есть лучшій путъ къ постиженью тайнъ Божьихъ. Простые галилейскіе рыбаки были: первыми провозвст никами словъ Спасителя, а познавшій глубину человческой: муд рости апостолъ Павелъ съ особымъ удареньемъ приводитъ слова пророка Исаіи: «погублю мудрость мудрецовъ, и разумъ разумныхъ отвергну». «Потому что», — говоритъ онъ, — «немудрое Божье пре мудре человковъ, и немощное Божье сильне человковъ». Это превосходство простоты:, живущей свтомъ Божьимъ, надъ мудро стью просвщенья человческаго, съ особой яркостью ощущается въ православномъ сознаньи. Нельзя не видть замчательнаго совпа денья въ томъ, что и врный сынъ православной церкви Достоев скій, и ушедшій отъ церкви Толстой одинаково убждены въ томъ, что величайшія религіозныя истины открываются простот душев ной, простому безхитростному разуму народа.. Глубочайшіе мотивы ихъ народничества вытекаютъ не изъ идеализаціи народнаго быта, а изъ идеальнаго представленья о способности простого народнаго сознанья находить пути къ Богу. Ихъ проповдь исходитъ изъ идеала евангельской простоты:. Они какъ бы говорятъ намъ: не увлекайтесь плодами культуры, ея богатствомъ, ея пышностью, ея разнообразьемъ;

помните, что выше культуры самъ народъ, творя щей духъ народа;

не ставьте культурныхъ достиженій между собой СУЩЕСТВО РУССКАГО ПРАВОСЛАВНАГО СОЗЫАНІЯ. и народомъ, не отдляйте себя отъ народа высокой стной культур ныхъ достижень не превозноситесь и не тщитесь сдлать изъ культуры Вавилонской башни высотою до небесъ.

4. Слдующее свойство православнаго сознанья, которое мы должны объяснить, есть р а д о с т ь о Г о с п о д. Наблюдатели и знатоки русской монастырской жизни отмчаютъ, насколько по стоянной является эта черта даже у затворниковъ и подвижниковъ, — радость и какая то снисходительность къ людямъ, къ человче скимъ слабостямъ. Почему радость? Почему не печаль? не мракъ?

не унынье и сокрушенье о грхахъ? — Потому что въ сознаньи жи вётъ радостная всть: «Христосъ воскресе!» «Христосъ посреди:

насъ!» Потому что искупленье стёрло главу змія, потому что то основное и первое религіозное представленье, что міръ во зл ле житъ, что грхъ и страданье его изначальны и неизбжны, воспол нено новой высшей встььо, — встью о явленіи Христа міру, о со шествьи Бога на земльо къ людямъ. Въ озареніи этого высшаго св та, который никакая тьма объять не можетъ, вс грхи и слабости человческое представляются искупленными, для нихъ есть вы ходъ, есть прощенье, есть надежда на спасенье. Если въ католиче скомъ религіозномъ сознаньи преобладаетъ осеннее настроенье гру сти, то въ православномъ ярко выдляется настроенье весеннее, ра дость возстановленья и возрожденья. И какъ прекрасно отмтилъ въ своё время еще Гоголь, нигд такъ, какъ на Руси, не празднуется праздникъ Воскресенья Христова, этотъ «праздниковъ праздникъ и торжество изъ торжествъ.» Общему духу католичества соотвтст вуетъ образъ Великаго Инквизитора, образъ грознаго, карающаго Торквемады. Напротивъ, духу православной церкви отвчаютъ характеры Сергія Радонежскаго, Серафима Саровскаго и многихъ другихъ сіяющихъ, свтлыхъ и радостныхъ русскихъ святителей и подвижниковъ. И замчательно, что и въ томъ религіозномъ со знаньи, которое, удаляясь отъ православья, сохраняетъ всё же сл ды его, живётъ эта черта радости и обезпеченности въ Господ.

Такъ, Толстой при всёмъ своёмъ раціонализм, при всей замкнуто сти и уединённости своего религіознаго чувства, при разрыв съ церковью, всё же чувствуетъ по православному, когда онъ гово ритъ о религіозномъ чувств въ слдующихъ выраженьяхъ: «глав ное въ этомъ чувств,—сознанье полной обезпеченности, сознанье того, что Онъ есть, Онъ благъ, Онъ меня знаетъ, и я весь окружёнъ Имъ, отъ Него пришёлъ, къ Нему иду, составляю часть Его, дтище Его: всё, что кажется дурнымъ, кажется такимъ только потому, что я врю себ, а не Ему, и изъ жизни этой, въ которой такъ легко д 20,. НОВГОРОДЦЕВЪ латъ Его волю, потому что воля эта вмст съ тмъ н моя, никуда не могу упасть, какъ только въ Него, а въ Нёмъ полная радость и благо.»

5. Рядомъ съ этимъ чувствомъ — радостью о Господ стоитъ та особенность православнаго сознанія, которую я назвалъ выше потребностью вншняго обнаруженія религіоз н а г о ч у в с т в а. Я разумю подъ этимъ стремленье проявить обращенье своихъ мыслей и чувствъ къ Богу во вншнихъ знакахъ, символахъ и дйствьяхъ. В ъ особенности протестанта поражаютъ въ собраньяхъ нашихъ молящихся т съ виду вншнія проявленья благочестья, которыя такъ свойственны православному человку:

свчи, просфоры, цлованье иконъ и креста, осненье крестнымъ знаменьемъ, колнопреклоненье. Даже просвщённые и тонкіе на блюдатели русской жизни изъ иностранцевъ склонны указывать на эти выраженья религіознаго чувства, какъ на какуьо-то непонят ную отсталость, какъ на чисто вншнее отношенье къ Богу, исчер пываьощееся выполненьемъ вншнихъ дйствій и лишённое всякаго внутренняго содержанья. Имъ кажется, будто вмсто необходимаго внутренняго самоуглубленья тутъ господствуетъ исключительно вншнее пониманье религіи. Для протестантскаго сознанья, кото рое полагаетъ всьо силу молитвеььнаго обращенья къ Богу въ сосре доточена духа, въ концентраціи, въ уход внутрь себя, всё внш нее кажется излишнимъ, отвлекающимъ отъ самоуглубленья. По нятно, есль* при такомъ пониманіи у протестантовъ въ отношеніи къ проявленьямъ православнаго благочестья происходитъ своего рода оптически обманъ: они видятъ вншнее и не видятъ того вну тренняго, которое за нимъ скрывается. Они не видятъ, что въ этихъ проявленьяхъ сказывается активный порывъ врующей души, стремленье ея выйти изъ себя и войти въ общенье съ Богомъ, что именно въ такого рода вншнихъ дйствьяхъ обнаруживается ми стическое стремленье преклониться, простереться передъ Господомъ, возжечь предъ Нимъ пламень своей вры, пріобщиться къ Его ми лости и помощи, вымолитъ и выплакать эту милость и помощь.

И когда съ другой стороны протестантскіе писатели упрекаютъ православную церковь въ томъ, что въ своихъ церковныхъ служ бахъ она недостаточно развила практику духовныхъ поученій, что она мало заботится о нравственномъ руководств своей паствы, то тутъ повторяется тотъ же оптически обманъ и продолжается то же недоразумнье. Для протестанта въ его церковной служб, средъ голыхъ стнъ его храма самое главное выслушать нравоучительную проповдь, исполнитъ положенныя пснопнья и молитвы, имьо СУЩЕСТВО РУССКАГО ПРАВОСЛАВНАГО СОЗЫАНІЯ. щія цлью то же нравственное сосредоточенье и самоочищенье. Глав ное полагается тутъ въ человческомъ воздйствіи и въ личномъ самоуглубленьи. Напротивъ, для православнаго самое главное въ церковной служб дйствье на вруьощихъ Божьей благодати, прі общеніе ихъ Божьей благодати. Не человческое воздйствье явля еіся здсь опредляющимъ, а дйствье Божеское, не простое нравст венное воспитанье, а мистическое единенье съ Богомъ представля ется здсь цлььо. Благодатная сила евхаристіи и литургическихъ священнодйств, въ которыхъ таинственно сходитъ на моля ыьыхся благодать Божья, — вотъ высшее средоточье церковныхъ слу женья: и молитвенныхъ возношень Возгласъ священнослужителя:

«Благодать Господа Нашего Іисуса Христа и любы Бога и Отца и причастье святаго Духа буди со всми вами» — призываетъ дары Божьей благодати на всхъ присутствующихъ на литургіи, въ томъ числ и на тхъ, кто въ данный день не причащается св. Таинъ.

Это дв стороны одного и того же отношенья, стремленье не только внутреь-ьне, но и во вншнихъ проявленьяхъ, при помощи видимыхъ знаковъ и символовъ вознести свои мысли и чувства къ Богу и воспріятіе Божественной благодати, сообщаьощейся въ та ьінствахъ и священнодйствіяхъ. И сравнительно съ этимъ таинст веннымъ дйствьемъ Божьей милости на человческую душу, могу щественно воспитывающимъ и ведущимъ человка въ жизни, то воспитательное дйствье слова человческаго, къ которому стре мится нравоучительная проповдь, иметъ совершенно второсте пенное значенье.

Съ этой стороны къ православью безконечно ближе католиче ство;

въ католичеств также приняты вншнія выраженья молит веннаго обращенья къ Богу. Но поскольку и въ этомъ отношенья здсь преобладаетъ дисциплина, организованность и упорядочен ность, свобода индивидуальнаго пріобщенія врующей души къ общей молитв въ католическомъ обряд въ извстной мр пара лизована. Напротивъ, въ протестантизм эта свобода доведена до того, что церковная служба переходитъ тутъ въ простой культъ морали, въ текучее раціональное нравоученье, которое стоитъ на порог или къ пантеизму, или къ безбожіьо.


... Собравшися въ дорогу, Въ послдній разъ здсь вра предстоитъ, какъ говоритъ Тютчевъ.

6. Мн остаётся разъяснить послднее изъ упомянутыхъ мноьо свойствъ православнаго сознанья, — ч а я н ь е Царства 22. НОВГОРОДЦЕВЪ Б о ж і я. Какъ я уже говорилъ выше, православному сознанію чуждо отождествленье видимой земной Церкви съ Царствомъ Бо жьимъ. Оно ищетъ и чаетъ царства Божья, какъ порядка реаль наго, но въ нкоторыхъ особыхъ чудесныхъ условьяхъ достигаема го. Царства Божья нельзя построить въ порядк земного дланья, и тмъ не мене вся жизнь земная должна быть обвяна мыслью объ этомъ чаемомъ Царств. Въ народныхъ представленьяхъ это врованье облекается то въ образъ праведной земли, въ нкото ромъ невдомомъ мст существующей, то въ сказанье о невиди момъ град Еитеж, сокрытомъ отъ человческихъ взоровъ на дн озера. Глубочайшій смыслъ этахъ представлена заключается въ томъ, что земная человческая жизнь никогда не можетъ притя зать на совершенство и правду, что всегда нужно стремиться и тяготть къ правд высшей, что только освщая нездшнимъ свтомъ наши земныя мысли и дла, только основывая ихъ на «чувств соприкосновенья своего таинственнымъ мірамъ инымъ», на чаяніи Царства Божья, можно устроить правильно нашу жизнь.

И здсь опять православное сознанье идётъ своимъ особымъ путёмъ, несходнымъ съ путями католицизма и протестантизма.

Католицизмъ полагаетъ, что Царство Божье есть не только чаянье, но и осуществляьощаяся въ исторіи католической церкви дйстви тельность;

въ этой церкви оно иметъ своё видимое земное вопло щенье. Напрогавъ, протестантизмъ настолько отдляетъ земную дйствительность отъ религіозныхъ чаяній, что религія становится частнымъ дломъ личнаго сознанья, а культура, общественность, государственность объявляьотся автономными областями самобыт наго свтскаго строительства. Православье, полагая, что Царство Божье вполн осуществимо лишь въ послдніе дни, а нын должно лишь освщать незримымъ свтомъ всё наше земное строительство, стоитъ какъ бы посредин между крайностями обмірщенія Боже ственнаго идеала и отреченья отъ него.

Я какъ будто бы закончилъ своё изложенье и отвтилъ, какъ умлъ, на поставленнуьо тему. Но вмст съ тмъ я живо чув ствую всьо неполноту моихъ разъяснень Пусть другіе, боле меня знающіе, восполнятъ и исправятъ сказанное. Наступило время, когда вс мы нуждаемся въ нкоторыхъ новыхъ и простыхъ объ ясненьяхъ существа нашей вры. Ея древняя сущность должна остаться незыблемой, но она должна по новому уясниться новому сознанью. Для насъ, пережившихъ неслыханныя, катострофиче скія событья, многое теперь пріоткрывается и уясняется изъ того, что ране было неясно, къ чему относились мы невнимательно.

СУЩЕСТВО РУССКАГО ПРАВОСЛАВНАГО СОЗЫАНІЯ. Открываются для насъ съ небывалой ясностью и драгоцнныя сокровища нашей вры.

Подойти къ пониманью этихъ сокровищъ было и моей задачей въ настоящемъ очерк. Но говоря о свойствахъ нашей вры, я мене всего хотлъ бы призывать къ горделивому сознанію своего превосходства надъ Западомъ. Мысль моя отнюдь не заключается въ томъ, что намъ надо кичиться или хвалиться нашей врой.

Нтъ, намъ прежде всего самимъ надо сдлаться достойными ея.

Чудные дары и сокровища скрываются въ глубин православнаго сознанья, но мы и сами не всегда умемъ пользоваться ими, и дру гимъ не умемъ ихъ поісазать, и самимъ себ не умемъ ихъ уяс нить, и жизнью своей не умемъ ихъ оправдать.

Такъ и въ благодатной земл нашей заключены неисчерпаемыя залежи всякихъ богатствъ и всякаго плодородья и обилья, а вотъ она изсохла и закрылась для человка, и не пріемлетъ зерна, бро саемаго рукой человческой, и не открываетъ ндръ своихъ.

Ибо не сумлъ человкъ беречь и льобить ее и захотлъ жребія иного, не того, который по заповди Божьей призываетъ его къ сми ренью, любви и труду;

и откроется она лишь подвигу смиренья и льобви.

Подобно этому и въ вр нашей есть сокровища и богатства, которыхъ не знали мы и не цнили, и открываются они намъ те перь чрезъ величайшія испытанья и страданья. И когда мы пол не и глубже проникнемъ въ ихъ существо, тогда и душа Россіи откроется намъ, и родина наша снова станетъ намъ открытой и доступной...

П. Новгородцевъ.

Идея п р а в о с л а в н о й культуры Европа переживаетъ небывалый духовный кризисъ, въ своихъ основахъ намтившися давно, но съ особой остротой обнаружив шися лишь посл великой войны. Европейская культура давно уже была полна глубокихъ противорчій, медленно созрвавшихъ въ ней, но только война обнажила передъ всми это потрясенье са мыхъ основъ жизни, только война заострила сознаніе невозможно сти оставаться при томъ внутреннемъ разложеньи и распад, кото рый неотвратимо присуьцъ современной культур. Если до войны лишь немногіе ощущали этотъ глубочайшій кризисъ культуры, то посл войны духовное потрясенье чувствуется уже широкими кру гами. Духовная растерянность усиливается сознаньемъ внутрен ней безысходность^:, такъ какъ потрясены самыя основы культуры.

Европейское человчество зашло въ тупикъ, и сознанье этого пріо бртаётъ тмъ боле трагически отсвтъ, что техньіческая и мате ріальная мощь культуры остаётся прежней...

Европа начинаетъ пугливо и напряжённо искать коренного и существеннаго перелома, искать новой почвы, на которой можно было бы начать творческую работу. По разному переживаютъ это сотрясенье народы Европы, нердко мятущаяся души устремляются по линіи наименьшаго сопротивленья, бросаются за крайними ло зунгами, увлекаются идеями анархизма, соціальной революціи. Но при всёмъ этомъ разнообразь проявлена внутренняго смятенья въ душ современнаго человка, надъ всмъ доминируетъ одна и та же нота тревожнаго исканья, жуткаго предчувствья безысходности...

Конечно, пронёсъ внутренняго распада культуры еще долго мо жетъ итти на пользу творчеству въ обособившихся сферахъ жизни, но какъ бы ни была велика сила исторической инерціи, какія бы новыя завоеванья техники и творчества ни ждали человчество на этихъ проторённыхъ путяхъ, нельзя скрытъ фактъ глубочайшаго надлома европейской культуры въ самыхъ ея основахъ. Никогда европейскій міръ такъ не нуждался въ духовномъ возврат къ са мому себ, никогда онъ такъ не нуждался во внутреннемъ об новлены, какъ посл войны, создавшей столько сопельныхъ и ин дивидуальныхъ потрясень—и потому никогда внутреннее дрсяка 26.. ЗНЬКОВСКІЙ ніе культуры не ощущалось съ такой силой, какъ теперь. Пусть техническая культура Запада достигла въ наше время той зрло сти, при которой она можетъ развиваться безконечно долго и ус пшно, но въ ней изсякаетъ ея духъ, изсякаютъ т источники, пи таясь которыми жила Европа.

Для насъ русскихъ этотъ кризисъ европейской культуры не является чужимъ, мы не стоимъ передъ нимъ, какъ посторонніе зри тели. Правда, мы поздно сблизились съ Европой, поздно пріобщи лись къ ея культур, но всё таки для насъ Европа, по извстному выраженью Достоевскаго, является второй родиной. Мы не только вс питались культурой Европы, но и дятельно вошли въ ея ра боту, стали не послдними участниками культурнаго творчества Европы. В ъ э т о м ъ смысл русская культура, съ такимъ бле скомъ развернувшаяся въ теченіе X I X вка, можетъ быть названа одной изъ провинціальныхъ культуръ Европы, ибо мы во многомъ шли туда же, куда шла' вся Европа, жили ея замыслами и задачами, волновались ея проблемами. Русская культура такъ настойчиво вбирала въ себя всё то, что вырабатывалось на Запад, что однимъ изъ величайшихъ вождей русской культуры задача наша тракто валась, какъ всечеловческій синтезъ, какъ объединенье и прими ренье всего великаго и достойнаго, что выдвинулъ Западъ. Вотъ почему мы не можемъ не болть болзнями Запада, вотъ почему мы не можемъ не отзываться на его тревоги, — мы носимъ въ себ не только конгеніальную отзывчивость на исканья мятущейся души западнаго человка, но мы считаемъ себя коренными европейцами и глубоко переживаемъ трагическіе дни Запада. Ещё Герценъ пи салъ, что «мы являемся въ Европу съ ея собственнымъ идеаломъ и врой въ него»: да, идеалы Европы, ея глубокія движенья, ея внутренняя борьба съ собойг не только не чужда намъ, но нердко всецло захватываютъ насъ, больше, быть можетъ, чмъ западнаго человка. Болзнями Европы мы болемъ такъ глубоко, какъ только возможно для насъ — порой даже до отреченья отъ своей родины...

Но русская культура, в о в с ё м ъ с в о ё м ъ ц л о м ъ, ни какъ, всё же не можетъ быть охарактеризована только какъ провин ціальная культура Запада, — въ нашей культур звучатъ и иньье тона, намчаьотся и иныя перспективы. Мы до конца вбирали въ себя культуру Запада, но не одной еьо мы жили;

своеобразье русскаго ьенія успло выразиться за полтора вка съ такой ясностььо, что мятущейся Западъ къ намъ именно и обращается съ надеждой во взор. Мы — европеьтцы въ своей культур, но не только евро ИДЕЯ ПРАВОСЛАВНОЙ КУЛЬТУРЫ иейцы;

въ насъ есть еще нчто иное, своё, еще непонятое не только Западомъ, но можетъ быть и нами, и именно это своё въ насъ и влечётъ Западъ, оно то и даётъ намъ возможность не только глу боко переживать трагедію Запада, какъ свою собственную траге дію, но даётъ намъ и силы подойти къ проблемамъ Запада свободно и самостоятельно. У насъ есть с в о я точка опоры, которой не знаетъ Западъ, есть свои источники питанья, которыми лишь слу чайно и тайно питался онъ. Русская культура всё больше развёр тывается въ новую міровую культуру, въ новый т и п ъ культуры, и это даётъ намъ право подойти къ кризису Запада въ свт тхъ новыхъ путей, которые открываются передъ русской культурой.

Всякая культура религіозна въ своёмъ основномъ с м ы с л, хотя бы ея эмпирическое с о д е р ж а н ь е и стояло вн религіи:.


Этотъ тезисъ особенно ясно выступаетъ въ отношеніи западной культуры, содержанье которой такъ часто бываетъ не только внцерковнымъ и внрелигіознььмъ, но даже и антицерковнымъ и антирелигіознымъ. Но какъ разъ именно то теченье, которое вы разило послднюю тенденцію, связано съ созданьемъ новой рели гіозной системы, которую вслдъ за Контомъ и Фейербахомъ можно назвать религіей человчества или вслдъ за Достоевскимъ — ре лигіей человкобожества. Религіозиььй смыслъ утопій «земного рая», «вра въ человка» много разъ былъ отмченъ въ русской литератур, но не всегда у насъ обраьцали вниманье на то, что идеалы и задачи, проблемы и замыслы религіи гуманизма стоятъ въ глубочайшей· внутренней связи съ христіанствомъ. Вся Европа живётъ идеалами, завшанными міру Христомъ, и не можетъ отт» нихъ отойти даже въ лиц воинствуюьцаго гуманизма, зачастуьо аитирелигіознаго въ своёмъ с о д е р ж а н ь и, но глубоко религіоз наго въ своёмъ с м ы с л. Среди русскихъ мыслителей впервые понялъ это Чаадаевъ, который съ исключительной силой почув ствовалъ религіозное единство и религіозный смыслъ западной культуры, — а затмъ эта идея была съ несравненной глубиной выражена Хомяковымъ и Достоевскимъ. Продолжая Чаадаева, Достоевскій и говорилъ о католическомъ характер всей европей ской: жизни и проводилъ различье между католичествомъ, какъ церковью, и католической и д е е й, опредляюьцей характеръ евро пейской культуры.

Это пониманье Запада, какъ носителя и выразителя католи ческой идеи, совершенно правильно, но я не имьо сейчасъ въ виду развивать и обосновывать здсь эту мысль. Я считаю только необходимымъ отмтить, что кризисъ западной культуры, по мо 28.. ЗНЬКОВСКІЙ ему мннііо, потому такъ глубокъ и трагиченъ, что это есть кризисъ западнаго христіанства. Западъ живётъ горячо и страстно завтами Христа, западная культура, при всей острот церковныхъ разногласій въ ней, при всей напряжённости антицерковнаго, нердко даже и антихристіанскаго паоса, всё же, в ъ с в о и х ъ основахъ, въ своёмъ цломъ, о с т а ё т с я х р и с т і а н с к о й к у л ь т у р о й, не можетъ за быть Христа, хотя и не можетъ исполнить Его слово. Тра гедія Запада есть больше всего и прежде всего трагедія христіан ской культуры, утерявшей внутреннюю цлостность, но не уте рявшей Христа, утерявшей былую силу, но не могущей отойти отъ благовстья Христова. Чмъ дальше, тмъ больше, тмъ остре выступаетъ религіозная природа, религіозный смыслъ переживае маго Западомъ внутренняго кризиса, — и съ тмъ большей силой чувствуемъ, мы, столъ близкіе Западу во многомъ, но живущіе инымъ пониманьемъ христіанства, что исходъ для Запада, а сл довательно и для насъ, посколько мы съ Западомъ, можетъ быть найденъ лишь въ религіозной плоскости, именно въ лон Право славья. Мы не можемъ отойти отъ мысли, что пробилъ иетори ческій часъ Православья;

чмъ боле сіяеть оно намъ, живущимъ въ Православьи, тмъ боле непобдимо встаётъ эта м ы с л ь... Не зиаьо, пришёлъ ли историческій часъ для Православья, к а к ъ Ц е р к в и, не знаю и не чувствую этого;

скоре думаю, что для этого еще не настало время, что историческому прославленіьо Православья, какъ Церкви, должна предшествовать э п о х а внутренняго, невидимаго пріятія міромъ Православья. Ду маю поэтому, что мы вступили въ эпоху п р а в о с л а в н о й к у л ь т у р ы, построенья системы культуры на основахъ Православія.

Міръ долженъ внутренно обновиться черезъ пріобщеніе къ духу Православья, долженъ быть явленъ типъ православной культуры, д о л ж н о в н о в ь о т к р ы т ь д л я и с т о р и ч е с к а г о твор ч е с т в а п у т ь к ъ Х р и с т у, связать его съ Христомъ. Осіяніе историческаго процесса въ человчеств свтомъ Христовымъ, оплодотворенье культурнаго творчества духомъ Православья, вооб ще выявленье въ историческомъ процесс, въ исторической актив ности началъ Православья, — вотъ къ чему подошли мы. Като личество потому и безсильно сейчасъ исторически (въ глубокомъ смысл слова), что оно то именно и создало внутреннее расщеп ленье въ человческой душ на Запад, что оно какъ разъ и по родило кризисъ культуры. Лишь черезъ Православье міръ можетъ вернуться къ цлостности и полнот, открытой намъ Христомъ, но ИДЕЯ ПРАВОСЛАВНОЙ КУЛЬТУРЫ пріобщеніе христіанскаго и внхрьгстіанскаго міра къ полнот и правд Православія должно пройти черезъ эту стадію внутренняго устремленья мятущейся современной души къ Православью, черезъ стадіьо построенья всей системьь культурьь на началахъ Православья.

И если дйствительно мы вступаемъ въ в к ъ православной куль туры, то этимъ весь христіанскій міръ будетъ выведенъ изъ своего тупика, будетъ излченъ отъ своей основной болзни. Идея пра вославной культуры свтитъ намъ, какъ огненный столбъ, указы вающей намъ путь вперёдъ.

Система православной культуры должна быть построена со вокупными творческими усильями не одного, а ряда поколнь но безконечно важно уразумть направленье творчества, ясно сознать его задачи. Мы стоимъ лишь на порог строительства православ ной культуры и быть можетъ никто изъ насъ не войдётъ въ ея об тованную земльо, но съ тмъ большей ясностььо встаётъ передъ нами самая идея православной: культуры, встаётъ грандіозный замыселъ, который зовётъ къ себ всхъ, въ комъ бьётся пульсъ исторической активности... Бглому, предварительному анализу идеи православной культуры и посвящается настоящій этюдъ.

1.

В о з м о ж н а ли культура на почв Православья — вотъ пер вый вопросъ, къ которому мы должны обратиться. Таьсъ вдь часто повторяютъ слова Гарнака о томъ, что Православье вра ждебно культур, подчёркиваютъ мистическую напряжённость Пра вославья, обращённость къ міру иному (Jenseitsmotiv), говорятъ объ историческомъ «безсильи» Православья. Православье характери зуется какъ застывшая форма христіанства, неспособная сама къ жизненному развитью и тмъ боле неспособная къ воздйствіьо на жизнь... Помььмо своей исторической бездйственности, своего исто рическаго «безсилья», Православье заподазривается въ нкоемъ принципіальномъ или хотя бы психологическомъ внисторизм, уход отъ жизни, въ своеобразномъ «историческомъ докетизм», т. е. признаніи историческаго движенья призрачнымъ и мнимымъ бытьемъ, которое не можетъ бытъ просвтлено и преображено именно въ силу своеьі призрачности. Вся религіозная активность будто бы сосредоточивается въ внутренней жизни личности, не затратная историческаго бытья, процессовъ культуры, къ кото рымъ остаётся православное сознанье равнодушнымъ, какъ бы «гнушаясь» культуры...

33.. ЗНЬКОВСКІЙ Такіе упрёки слышатся по адресу Православія давно, и даже въ русской литератур мы находимъ чрезвычайно яркое и страст ное выраженье ихъ въ «Философическихъ письмахъ» Чаадаева.

Правда, потомъ самъ Чаадаевъ сталъ глядть иначе на жизнен ныя силы ГІравославія, правда, въ теченье X I X вка такъ явствен но, такъ рельефно обрисовалась въ русской культур высокая про дуктивность и жизненная сила ея религіозныхъ основъ, т. е. Пра вославья, — но обвиненья въ внисторизм и равнодушьи къ куль тур, обвиненья въ историческомъ безсильи Православья слышатся и до нын. И особенно въ наши жуткіе дай, когда страшнымъ ура ганомъ, разразившимся надъ Россіей, потрясены вс устои жизни и одна лишь Церковь не только устояла, но даже внутренно окрпла и обновилась, именно въ наши дни часто обвиняютъ наше Правосла вье въ историческомъ безсильи, горько вопрошаютъ о томъ, отчего Церковь, сохранившая себя, не сохранила, не охранила душу рус скаго народа...

Не буду касаться послдняго вопроса, чтобы не отклониться въ стороіьу отъ основной темы, замчу лишь мимоходомъ, что слишкомъ поспшны обвиненья нашей Церкви въ безсильи, что ея видимое «безсилье» опредляется общимъ отношеньемъ Православья къ историческому процессу.

Необоснованность упрёковъ Православья въ равнодушьи его къ культур, къ историческому процессу можетъ быть показана прежде всего приведеньемъ историческихъ справокъ, говорящихъ краснорчиво о томъ, что Православье, отъ самаго его начала до послднихъ дней, было полно глубокаго и внутренняго интереса къ «культур», что оно оплодотворяло культурное творчество, было носителемъ просвщенья, неизмнно и настойчиво стремилось къ смягченью жизненныхъ отношеній, къ одухотворенью и преображе нью жизни. Но не будемъ искать въ исторіи свидтельствъ жизнен ной силы и напряжённости,"исторической активное™ въ Правосла вьи — обратимся къ существу дла, къ «психологіи» и «духу»

Православья, — это лучше и глубже введётъ насъ въ пониманье Пра вославья.

Не будемъ отвергать мистической н а п р я ж ё н н о с т и въ Православьи. Психологія молитвы — на почв христіанства — неизмнно и всегда ведётъ къ пробужденью мистическаго устрем ленья къ горней сфер;

съ другой стороны жизнь въ Церкви, уча стье въ богослуженіи, постоянное общенье со Христомъ въ таинст вахъ, аскетическая традиціи, особенно сильныя въ Православьи, — заостряютъ и углубляьотъ мистическую жизнь. Для психологи! пра ИДЕЯ ПРАВОСЛАВНОЙ КУЛЬТУРЫ вославнаго сознанья несомннно типично и характерно извстное потускннье красокъ въ здпьнемъ мір, чувство міра нездшняго, (стремленье къ обьценію съ этимъ міромъ въ почитаньи святыхъ, въ молитвахъ о покойникахъ... Но для того же православнаго созна л и не мене характерно исканье Царства Божьяго, путей правды:

въ православномъ сознаньи есть н к о т о р о е отрньеніе отъ суеты міра сего, но рьпительно и глубоко ему чуждо отвращенье къ міру сему, чуждъ полный отходъ отъ міра, гностическое тушенье плоти, міра. Съ незабываемой силой и глубиной этотъ в о з в а ъ къміру, посл аскетическаго самоуглубленья, выраженъ въ Лствиц св.

Іоанна Лствичника, гд посл труднаго пути борьбы съ собой воз вращается душа къ міру, исполняется радости о твореніи Божьемъ, вся исполняется любви къ нему. Мало этого: психологія христьаи скаго мистицизма вообще, а о православномъ это надо сказать осо бенно, напоена предчувствьемъ града нездшняго, вся опредляется глубокимъ стремленьемъ к ъ Ц а р с т в у Б о ж і ь о. Именно потому въ основ христіанской мистики вообще лежитъ подлинный и с о и ч е с и і й паосъ, напряжённое историческое дланье, строитель ство Царства Божьяго. Не надо забывать, что для врующаго хри стіанскаго сознанья въ исторіи совершается неизмнно, хотъ и не видимо, строительство Царства Божьяго, т. е. п р е о б р а з о в а н ь е натуральнаго историческаго бытья въ благо д а т н о е б ы т ь е Ц е р к в и. Не молятся ли вс христіане каждый:

день о томъ, чтобы пришло Царство Божье («да пріидетъ Царствье Твоё»)? Сьода, въ молитву, которая есть для врующаго сознанья подлинное и притомъ наиболе существенное дланье — конечно «историческаго» характера — въ молитву и работу духа уходятъ прежде всего силы христіанской души. И то, что въ Православьи такое огромное мсто принадлежитъ именно мистической жизни, что ему чужда церковная аггресивность католичества и морализмъ протестантизма, что лучшіе, одарённые сыны Православья непре мнно уходятъ въ мистику, — это конечно кладётъ свою печать на всю исторіьо Православья, опредляетъ его нкоторое «безсилье» — но то безсилье, которое является его главной: силой! Ост&вьшъ сей часъ однако эту тему, къ которой мы обратимся нсколько позже;

для насъ сейчасъ важно отмтитъ боле общій принципъ — именно то, что христіанское сознанье, во всхъ его церковныхъ развтвле ньяхъ, всегда было и будетъ свободно отъ внисторизма, отъ до кетическаго пренебреженья къ исторической эмпиріи. Если у от дльныхъ богослововъ, въ чьёмъ нибудь отдльномъ сознаньи та кой внисторизмъ имлъ мсто, то церковное сознанье христіан 32.. ЗНЬКОВСКІЙ ства никогда не гршило внисторизмомъ. И это вовсе не случайно, а связано съ самимъ существомъ христіанства — этой единствен ной религіи, на почв которой историческое движете получаетъ свой смыслъ, — ибо вдь для преображенья его и приходилъ Спа ситель на землю. Боговоплощеніе — центральный фактъ въ хри стіанств, и въ лучахъ его именно историческая эмпирія полу чаетъ своё утвержденіе. Исторія для христіанскаго сознанія е с т ь, она не призракъ, не мнимая величина, а наоборотъ матеріалъ для дйствованья: всё христіанство глубоко утверждаетъ подлинную и полную реальность матеріи и всего эмпирическаго міра, ибо оно начинается Боговоплощеніемъ, явленьемъ Господа во плоти, и ут верждается Воскресеньемъ Его — опять во плота. Христіанство не только не видитъ въ исторіи призрачнаго бытья, но утверждаетъ христоцентрическое пониманье исторіи, видитъ въ Богоявленьи въ страданьяхъ, смерти и воскресеніи Спасителя — центральный мо ментъ въ исторіи человчества, въ исторіи міра. Исторія не только не есть преграда для индивидуальности, но наоборотъ есть объ ектъ христіанской активности, которая ищетъ прежде всего Царства Божьяго, т. е. преображенья всечеловческаго организма въ Церковь:

индивидуальное «спасенье» возможно лишь въ Церкви. Если со знанье отдльныхъ льодей порой иметъ слишкомъ эгоцентрическую окраску, какъ бы заполнено идеей: л и ч н а г о спасенія, «эгоисти ческой» жаждой личнаго возсоединенья со Христомъ, то не сл дуетъ забывать тмъ, кто останавливается на этихъ фактахъ, что въ такомъ врующемъ сознаньи всегда есть перспектива Церкви, въ которой и съ которой ищетъ спасенья данный человкъ. Узость и эгоцентризмъ даннаго врующаго сознанья не только не выра жаетъ въ полнот путей христіанской активности, но прямо даже противорчитъ словамъ Спасителя, предупреждавшаго, что кто ищетъ своего личнаго спасенья, тотъ не найдётъ его. Чмъ чище, глубже, чмъ выше внутренняя жизнь на почв христіанства, тмъ глубже погружается сознанье въ стихію церковности, въ напряжён ную мистическую «работу» преображенья натуральнаго порядка въ благодатный. Вотъ отчего на вершинахъ внутренней жизни такъ расцвтаетъ льобовь къ міру, — ибо весь міръ свтится тогда Волчь имъ свтомъ и именно тогда въ полной мр оправдывается мысль одного изъ глубокихъ философовъ христіанства — что вс вещи мы познаемъ, вс вещи льобимъ въ Бог.

Паосъ и с т о р и ч е с к о й активности не исчезаетъ, а лишь усиливается и углубляется въ мистической: психологи врующей души. Не поймётъ тотъ психологи* христіанства вообще, Право ИДЕЯ ПРАВОСЛАВНОЙ КУЛЬТУРЫ славія въ частности, кто въ «бгств отъ міра сего», которое всегда иметъ лишь аскетически! смыслъ и никогда не связано съ докети ческимъ отверженьемъ міра, — кто не уловитъ въ нёмъ историче ской напряжённости. Чтобы понять смыслъ аскетизма и «вну тренней» жизни въ христіанств вообще, въ Православьи въ частно сти, необходимо помнить, что кром исторической эмпиріи, су ществуетъ еще и боле глубокая сфера историческаго бытья, су ществуетъ метафизической слой его. «Исторически» дйствуютъ не только т, чья работа вся вмщается въ эмпирическомъ план, но не мене, а часто боле плодотворно дйствуютъ и т, чья актив ность почти не иметъ своей эмпирической транскрипціи, почти всецло является «внутренней»...

Только что сказанное относится ко всему христіанскому міру, — для пониманья же Православья оно иметъ первостепенное зна ченье потому, что «уходъ» во внутреннюю жизнь особенно характе ренъ для него. Но есть одна черта, чрезвычайно существенная и исторически очень вліятельная, которая дйствительно отдля етъ Православье отъ другихъ христіанскихъ исповданій и которая въ связи съ отмченной психологіей внутренней жизни остаётся мало понятой и даётъ поводъ съ тмъ сомнньемъ въ жизненныхъ силахъ Православья, о которыхъ мы говорили выше. Я имю въ виду вопросъ объ участіи Церкви въ э м п и р и ч е с к о м ъ (а не только метафизическомъ) историческомъ процесс, вопросъ объ от лошеніи Церкви къ государству, къ власти, ко всему тому, что раз вёртывается именно въ эмпирическомъ план исторіи. - Здсь то и:

лежитъ своеобразье Православья, но здсь то и выясняется, что мни мое безсилье его есть подлинная его сила, есть свидтельство его правды и врности благовстью Христа...

Окажемъ прежде всего нсколько словъ о католическомъ р шеніи поставленнаго вопроса — въ этомъ р ш е т а и СОСТОИТЪ та «католическая идея», господство которой ДостОевскій усматриваетъ во всёмъ Запад и которую онъ достаточно настойчиво отдляетъ отъ католичества, какъ религіи. Католичество довольно рано вы шло на тотъ путь, который привёлъ его къ е о а і и : если все му христіанскому міру не были вполн чужды психологическая предпосылки теократіи, то только католичество сознательно и по слдовательно выработало идею христіанской теократіи и этимъ конечно сознательно отошло отъ того пути, къ которому призывалъ Христосъ. Въ своёмъ теократическомъ замысл католичество было и остаётся ч е с т н ы м ъ : не даромъ Христосъ, въ «Легенд о ве ликомъ Инквизитор», гд такъ глубоко и смло вскрыта идеологія 3 Рел.-фил. сб.

34.. ЗНЬКОВСКІЙ теократіи, посл рчи Инквизитора ц л у е т ъ его. Католичество въ своёмъ теократическомъ паос — а онъ есть и остаётся и до нын еще не изжитымъ въ нёмъ — полно устремленья къ Царству Божію;

въ этомъ первая сторона католической идеи, которая до нын животворитъ весь исторически! процессъ, которая длаетъ католическуьо культуру Запада — христіанской культурой даже въ ея антицерковныхъ движеньяхъ. Но не этимъ католическая идея отдлила Западъ отъ Востока, гд не мене, а можетъ быть даже и боле напряжённо живутъ идеей Царства Божьяго: своеобразье католической идеи во второй ея части, второй половин теократи ческаго замысла, въ ученіи о п у т я х ъ строительства Царства Божьяго. Католичество не только упростило христіанскую идеьо, но и глубоко ее измнилоГ ступивъ на путь в н ш н я г о строи тельства Царства Божьяго: въ этомъ заключается теократическій замыселъ католичества. Суьцность всяко!! теократіи закльочается въ иде п р я м о г о вліянія на историческую эмпирію: не внутрен нее преображенье, а слдовательно не свободное устремленье наро довъ къ Богу, а вншнее, т. е. основанное на эмпирической в л а с т и приведенье ихъ къ спасенью — вотъ во что выливается теократи ческая идея.*) Церковь въ католичеств (что не сразу, но довольно рано сосредоточилось въ понятіи іерархіи) не извнутри строитъ Царство Божье, — она содйствуетъ преображеніьо натуральнаго по рядка въ благодатный не въ порядк свободнаго приближенья от дльныхъ людей и народовъ къ Богу: она иьцетъ власти, она стре мится вліятъ на власть, ищетъ вншняго введенья народовъ въ Цер ковь и не ждётъ свободнаго, т. е. внутренняго ихъ обращенья къ Богу.

Основой христіанской жизни является здсь не свободный актъ вры, а подчиненье авторитету Церкви: благовстье Христово о сво бод упразднено;

по истин, какъ утверждалъ Достоевскій въ «Ле генд о Великомъ Инквизитор», оно оставлено лишь для немно п*хъ, — для іерархіи.

Не будемъ отрицать, что теократическіе пути развитья като личества какъ разъ и опредлили его чрезвычайное вліяніе на исторически процессъ, создали: его историческую силу, — но разв не здсь же лежитъ и источникъ всей: исторической трагедіи За *) Можно конечно видть сущность теократіи въ иде христіаіюкаго универсализма. — т. -. въ коренномъ для христіаиства стремленіи вою жизнь одуьпевить и освтить свтомъ Христовымъ, всё и всхъ привести къ Христу, но здсь ничего не говорится о п у т я х ъ христіанизаціи, ме жду" тмъ для т е о к р а т і и существенно использовало эмпирической в л а с т и. Нельзя не пожалть, что у многихъ писателей понятое теократіи борется въ первомъ смысл, что неизбжно порождаетъ недоразумнія.

ИДЕЯ ПРАВОСЛАВНОЙ КУЛЬТУРЫ лада, отошедшаго въ новое время отъ церкви и построившаго вн церковную культуру, одушевлённую идеалами Христа, но лишён ную силы Христовой? Разв не въ былой исторической «сил»

католичества источникъ его собственной трагедіи, его ныншняго историческаго безсилья? Католичество слишкомъ близко подошло къ исторической эмпиріи, оно захотло слишкомъ быстро и упро щённо) ршить задачу, завщанную намъ Христомъ, — и забыло, «какого мы духа». Оно подавило ту свободу, къ которой призы валъ насъ Христосъ, требующій отъ насъ всегда и во всёмъ внутрен няго, т. е. свободнаго обращенія къ Богу;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.