авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«Православіе и Культура ПРАВОСЛАВIЕ И КУЛЬТУРА СБОРНИКЪ РЕЛИГІОЗНО- ФИЛОСОФСКИХЪ СТАТЕЙ Проф. Е. В. Аничкова, Г. Е. Аанасьева, А. А. ...»

-- [ Страница 5 ] --

вотъ, вотъ наступитъ это «конечное» или «высшее» состояніе человческаго общества, сильное пріобртёнными знаньями, — оно всё устроитъ и всё наладитъ. А при первыхъ раскатахъ еще разъ въ 40-хъ го дахъ поднимавшейся революціонной волны, что мудрёнаго, если экономистъ — Карлъ Марксъ сталъ предчувствовать наступленіе соці а лирическаго рая земного. Фейербахъ уже перестроилъ ге гельянство на новый, вплотную подошедьиій къ позитивизму Огюста Конта ладъ. Такой-же грядущей и блия^ущейся представилась ему тогда и «послдняя стадія исторіи человчества», мерещившаяся Гегелю, какъ окончательное осуществленіе его мудрыхъ преддачер таній. Тутъ въ этой кутерьм революціонныхъ чаяній, научныхъ рдохновеній, младенческаго преувеличенья знаній и родилась ре лиг! я безъ религіи, съ раемъ здсь на земл и уже, конечно, безъ Бога.

Гордо и съ увренностью заявилъ тогда Карлъ Марксъ, что приближается «царство свободы».

Какой свободы, отчего свободы? Терминъ восходитъ еще къ Конту и значеніе его моральное;

свобода вдь означаетъ здсь от вергаемую детерминизмомъ свободу воли. Царство свободы такое, которое осуществится безъ принужденья и: этахъ мшающихъ ей вн ея постановленныхъ детерминизмомъ, основанныхъ на необхо димости, законовъ бытья. Законы бытія станутъ послушны;

въ ихъ осуществленьи не будетъ уже тайны;

между управленьемъ бытьемъ и его предвидньемъ ставится знакъ равенства, и отсюда не только незачмъ отказываться отъ заманчиваго понятья о свободной вол, заимствованнаго изъ старинной моральной философіи, но и опре длить ея сущность удастся въ полномъ согласьи съ охватившимъ научнымъ и револьоціоннымъ оптимизмомъ. «Свобода воли — учитъ Энгельсъ — не что иное, какъ способность разршить за дачи данными знаньями» или — «свобода состоитъ въ вытекающей изъ познанія естественной необходимости нашей власти какъ надъ иами самими, такъ и надъ всей вншней природой».

Кто же будетъ Моисеемъ человчества, чьимъ жезломъ раз счётся море бдствій, чтобы дать доступъ въ обтованное цар ство свободы? Огюстъ Контъ въ своёмъ юношескомъ оптимизм" представлялъ себ, что «избранная часть человчества уже прибли жается къ соотвтствующему его природ общественному строю».

Мысль аристократическая. И это понятно, разъ вся надежда на 138.. А ДИЧКОВЪ систематизаціьо науки, неминуемо творческая роль должна выпасть на долю и стать обязанностью избранныхъ, малой кучки учёныхъ, т. е. умственныхъ аристократовъ.

Иначе у Маркса. Вотъ тутъ вцпляется въ западное пере кати-поле марксизмъ, принявшей видъ стройной теоріи, но если при глядться. какъ Арлекинъ, весь изъ обносковъ: гегельянство, пози тивизмъ, Фейербахъ и французскіе соціалисты. Но вцпился крпко, не оторвать. Главное вовсе не своими принципами клас совой борьбы, яеелзнаго закона заработной платы, трудовой цн ности, потребностей производства и т. д., т. е. не своей научной основой, а именно философской арлекинадой. Пестрота же систе мы требовала невозмояшаго. Надо было сочетать рабочее движете,. е. пролетаріатъ, съ нредставленіемъ о свободной вол. Какъ это сдлать? Оторвать пролетаріатъ отъ детерминизма явленій, вообразить его свободнымъ отъ законовъ необходимости, вообра зить себ не реальный пролетаріатъ, уже организовывавшійся въ трэдъ-юніоны и требовавшей себ права голоса въ народоправств, т. е. англійскій, нмецкой, французскій пролетаріатъ, а такой, о которомъ, назвавъ его «сознательнымъ», можно было заявить, что у него нтъ отечества, нтъ и не ььужно ему государства, нтъ у него, превзойдена имъ религія. Для этого надо было еще выдлитъ его теоретически и обосновавъ по возмояшости научно изъ того третьяго сословія, къ которому онъ принадлежалъ вмст съ бур жуазіей;

у пролетарія не должно· быть собственности, а значитъ онъ и не буржуазія. Такъ получилась чистая абстракція, человкъ вн государства, вн собственности, вн отечества, вн класса или что тояее особый высшій классъ или надъ-классъ, уже и не человкъ, а нчто особое: «человкъ, какъ родовое понятье» — человкъ — богъ. Онъ, легкій, какъ пёрышко, выхваченный изъ детерминизма, явленій, изъ всхъ давящихъ на человка соціологическихъ за коновъ, традицій, переживаній, чувствъ и понятій, этотъ «чело вкъ, какъ родовое понятье» совершитъ вожделнный подвигъ со зданья рая земного, подвигъ, который Марксъ и Энгельсъ назвалъ неуклюжимъ и немного комическимъ выраженьемъ «прыжокъ въ царство свободы» — рай земной.

Положительная наука упорно повторяла, что интересуется лишь вопросомъ: «почему». Всякій запросъ о «цлесообразности»

она отвергала, какъ пережитокъ религіозныхъ или метафизиче скихъ понятій. Марксизмъ напротивъ — и тутъ новое, что онъ внёсъ, — заявилъ, что экономически! факторъ въ судьбахъ чело вчества не только преобладаетъ надъ всми остальными, но онъ НА ГРАНИ то и есть основной двигатель и главная причина всхъ міровыхъ совершена. Прочь плюрализмъ причинности. Онъ происходитъ именно отъ нагроможденія различныхъ: «потому-что» и «такъ какъ», не достигая, т. е. какъ бы не дерзая достигнутъ представле нья о «цли», поставить смло на очередь вопросъ: «для чего».

Когда марксисты говорятъ, что не идеи правятъ міромъ, а потреб ности, они этимъ самымъ ясно и отчётливо выдвигаютъ «цлесо образность» въ ход развитія общества. Эволюція его — не только закономрна, но и цлесообразна, она не фатумъ, смыслъ коего далёкъ отъ человческаго пониманія, нтъ, цль ея — человкъ, его потребности, его благо, удовлетворенье его воли, т. е. свобода.

Эволюція человчества цлесообразна, а значитъ, — и я созна тельно употребляю это слово — она п р е д о п р е д л е н а. Кмъ?

волей «человка, какъ родовое понятье», отождествлённымъ съ про летаріемъ.

Этимъ-то уже далеко заходящимъ за предлы экономики, хотя и иррелитіознымъ, но въ то же время и ирраціоналънымъ, а, стало быть, носящимъ въ себ вс признаки религіознаго иска нья, представленьемъ о вн — или — надъ классовомъ, вн — ьгли — надъ — государственномъ, вн — или — надъ національномъ «человк, какъ родовомъ понятіи» — человк или человк бог или врне цломъ класс льодей-боговъ, — чмъ стать такъ легко, стоитъ признать апостольство Маркса и Эигельса, — этимъ, а не чмъ другимъ, впился такъ цпко марксизмъ въ мчавшееся съ запада на востокъ сумасшедшее перекати-поле.

Но пока спорили и ссорились между собою послдователи и противники Маркса и Энгельса, въ накуренномъ зал стараго кафэ Бауэра въ уголку тихо сидлъ незамтный домашній учитель Максъ Штирнеръ и задумывалъ свою книгу «Одьтокій и его соб ственность»*).

Разногласье Штирнера съ учениками Маркса вовсе не въ томъ. что онъ индивидуалистъ, а они коллективисты. Совсмъ нтъ разногласья. Уэльсу во время пребыванья въ Россіи смер тельно захотлось побритъ Карла Маркса. Не надо. Штирнеръ — побритое лицо обоихъ Маркса и Энгельса. Оно оборотная сто рона медали, которуьо тщательно скрываютъ послдователи. От того не къ чему становиться ученикомъ Штирнера. И безъ вся *) Русское заглавье не точно: Der Einzige значитъ не единственный, а одинокій, что ясно изъ контекста.

140.. А ДИЧКОВЪ каго ученія или ученичества, во всхъ складкахъ платья самаго пламеннаго марксиста, посколько онъ, вдь, разумется, не чи стая отвлечённость, притаился и дразнится Штирнеръ, ибо если на самомъ-то дл отнять отъ человка и государство, и родину, и религію, то получится именно вотъ такой одинокій и не спасётъ его отъ одиночества никакая принадлежность къ партіи. А собствен ность? Воже мой! Да разв существуетъ въ мір хоть одинъ марксистъ, у котораго не было бы, какъ у Штирнера, собственной связки книгъ и тощаго чемодана съ парой блья и воскреснымъ платьемъ?!

Такъ про себя или громко, втихомолку или во всеуслышаніе кричатъ или шепчатъ и безъ всякаго Штирнера, — онъ только имлъ еще смлость отнести въ типографіи листки, на которыхъ написалъ объ этомъ — кричатъ и шепчатъ своё: «а я!» Страш ный, зловщій крикъ или топотъ, когда онъ вырывается изъ живой груди человка безъ государства и безъ отечества, и еще не только безъ религіи, но признавъ въ безумьи своёмъ себя челов комъ-богомъ, родовымъ понятьемъ обоготворяемаго человка. Зна емъ мы, давно знаемъ этотъ крикъ и топотъ, этотъ зврскій крикъ освободившагося на свою собственную вольо, совершающаго своё свободное хотнье человка, провозгласившаго: я, только я самъ себ законъ, себ самому мораль или правило поведенья.

Знаемъ изъ «Бездны» Леонида Андреева, когда бросились въ гіред мстьи Москвы выкинутые изъ всхъ путъ человческаго строи тельства люди:, бросились на двушку, чтобы изнасиловать ея тло и душу, на двушку, мечтавшуьо въ разговор со студентомъ о славномъ лучшемъ будущемъ человчества, Человчества, — я вдь «Человкъ это звучитъ гордо», — бросились съ неисто вымъ скрежетомъ: А я! а я! бросились одинъ, другой, скопомъ и по одиночк...

И вотъ теперь, да теперь, открылась правда, ставшая явью, о марксизм, какъ религіи Человка;

брошюры и рчи, научныя выкладки на бумаг и на показъ, а па самомъ дл — жадное, безбожное, дикое, первобытное, грозное и тупое, ринувшееся съ крикомъ: А я! блокурое, или какой тамъ еще масти, животное человкъ, звриный богъ. Откуда это озвреніе? Оттого что въьрваны изъ сердца, не стало ихъ • ни родины, ни государства, — нь* собственности, кром потяжелвшььхъ, нкогда тощихъ чемо дановъ...

Предлъ. Сгинула душа...

НА ГРАНИ III.

Баш-Челикъ.

Мечется сказочный герой по поднебесью.

Нтъ его сильне и никто не можетъ ему противостоять, ни въ ратоборств, ни въ такой распр, когда цлыя полчища оби раетъ самый мудрый и властный царь, чтобы одолть его своеволіе.

Весь міръ для него не правило, не необходимость, не трудъ или какое либо иное установленное принужденье, а только одна без завтная свобода.

Сказочный, это — пернатый, всесильный, неукротимый ге рой, Баш-Челикъ.

И если устрашённые обезсиленные передъ нимъ люди, бро сятся къ его ногамъ, умоляя владть ими, царёмъ провозгла шаютъ, съ презрньемъ отпихиваетъ оьгь корону и скипетръ и бармы, такъ что мячикомъ по пыли покатится отъ него самый гор дый изъ всхъ царскихъ знаковъ: держава, изображающая зем ной шаръ — центръ вселенной. Самую власть надъ людьми пре зираетъ герой, считая ее п;

пями. обуздывающими его независи мость.

Помнитъ. Да. Въ снахъ тяжёлыхъ возвращается передъ нимъ пережитое.

Заковывали. Въ той третьей горниц пригвожденный долго томился въ невол, и мучила жажда. Какъ древній Самсонъ, былъ цпями опутанъ и стоялъ не двигаясь у колонны. Но дождался.

Вошёлъ избавитель;

полилъ ему на голову живительной влагой, и спали вс цпи, встрепенулся, взметнулъ, мигомъ умчался на просторъ, унеся себ въ жены красавицу — царскуьо дочь. Не посмотрлъ на то. что она жена его спасителя. Потому что такъ захотлъ. Не будетъ больше никакихъ окшъ. Свобода.

Однако среди радостей нжныхъ, при ластилась жена и спро сила тихонько съ трепетомъ любовнымъ, восторгаясь имъ, откуда, почему, какимъ образомъ онъ обладаетъ такой силой и какъ это вообще возможно вотъ такое, какъ его, безпрепятственное бога тырство?

Сознался. Не въ нёмъ самомъ сила. И вовсе не исчезли цпи. Он только распутались и тоненькой, тоненькой невиди мой ниточкой тянутся туда, на то чудесное плоскогорье, гд летала птица пвучая, скрывающая въ себ залогъ его свободы. Къ этой гітичк-ььвунь подкралась, схватила ее лапами и какъ была она проглотила хитрая лиса, и теперь птичка въ невол дро 142.. А ДИЧКОВЪ жить подъ сердцемъ, но· всё же держитъ ниточка невидимая, дер житъ его, и нельзя ему ее отрзать — тогда конецъ, смерть.

Только забыть можно про ниточку, — самой тоненькой, точно и нтъ ея вовсе, себ представить. И чмъ чаще до безпамят ства забываетъ о ниточк Баш-Челикъ, тмъ большимъ становится героемъ, и тмъ независимй его полетъ крылатый.

Любитъ хвастаться своей красавиц-жен, когда она гля дитъ на него, не наглядится влюблёнными глазками, что, молъ, вырвался изъ путъ, а всё человчество этакой же самой ниткой переплетено и перевязано вдоль, и на крестъ. Даже кривится на лиц улыбка презрительная, жива ли еще птичка-пвунья и не всё ли ему равно перепархиваетъ, щебеча, съ втки на втку или подъ сердцемъ бьётся;

ловко лиса ее подхватила!

Ровно сто лтъ.тому назадъ въ 1822 г. распутался герой и просіялъ для него міръ возможностью полной что ни на есть свободы, и не стало никакихъ законовъ для него кром закона его воли.

Ровно с т лтъ тому назадъ вышелъ въ свтъ, въ 1822 году «Plan des travaux scientifiqnes ncssaires pour rorganiser la so cit» Огюста Конта.

На высшую ступень поднялся міръ.

Далеко внизу, во мрак столтій коснютъ страхи, чудища, ужасы, природа неуловимая;

давила на мозгъ и застилала взоры тогда р е л и г і я и богословіе, миы и кощуны, смиреніе передъ таинственной какой-то силой Всемогущества Бояйя. Встряхнулся міръ только тогда, когда сила ума установила принципы и охватила, хотя еще отвлечённо, самую сущность;

но всё еще метался умъ въ неустойчивости;

и такъ и эдакъ, главное ни конца, ни начала;

ничего осязательнаго, положительнаго, одна еще мечтательность:

м е т а ф и з и к а. Однако, совершилось. Вскор наступило таки восхожденье на вершину не то треугольника, не то скалы вселен. ской и всё ясно стало, засвтилось;

какъ на ладон. Вдь, если природа, эта мрачная и неподатливая, будетъ наконецъ понята вовсе не какъ созданіе или жилище какого-то Бога или боговъ, пугающихъ и щемящихъ мысль, а усвоенные принципы, наконецъ, прилоя^атся, озарятъ, войдутъ въ соприкосновенье съ природой — тутъ выходъ изъ отвлечённости: н а у к а. Постепенно, методически отъ числа къ матеріи, элементъ за элементомъ разыщутся и рас путаются концы и начала.

Завершаетъ всё наука и отъ нея впереди беззаконье, празд никъ свободы, своеволье.

НА ГРАНИ И мечется Баяі-Челикъ по поднебесью.

Потянулись тогда къ нему и другіе герои, возмутившіеся про тивъ Правителя, когда управлялъ міромъ еьце Зевесъ.

— Не мы ли Титаны? — воскликнули герои. — Долой пра вителей! Всмъ, всмъ, всмъ — долой!

И вотъ:

— Долой, долой! — широко отдалось по земл.

— Ага, за насъ народъ! Водили противъ насъ прежде ц лыя полчища, навоевались! Довольно! Не сказано ли, что именно народъ — Титанъ, опрокидывающей?

Что тутъ посл этого произошло ужъ трудно понять. Но только по совершенно невыясненной причин, да еще и самая возможность чего либо подобнаго, — есть-ли, нтъ-ли, повиди мому вовсе не про одного только пернатаго Баш-Челика, а о са мыхъ обыкновеннйшихъ людяхъ, это уже чёрное по блому на писано — произошёлъ — и опять-таки это надо крпко припом нитъ — не какой нибудь такой: по одиночк, а всенародный — «прыжокъ въ царство свободы».

Сказка—сказкой и быль—былью, учёныя книги само по себ, а качнёшь воображать — это опять дло другое, но во всякомъ слу ча «прыжка въ царство свободы» отрицать совершенно не мыслимо, потому что тутъ уже и лтописи, и документы и дан ныя, и самые что ни на есть точнйшіе источники на лицо, такъ что, исходя изъ самаго критическаго, недоврчиваго и сомнвающагося изложенья событій, всё равно приходится придти къ такому заклю ченью, что прыяшкъ въ царство свободы — дйствительнйшій, и на самомъ дл фактъ.

И еще надо принять во вниманье: хитрость одного враждо вавшаго въ это время съ сосдями государства, во время крикнув ыьаго кличъ о «прыжк въ царство свободы», съ цлью лишить противника войска, потому что, разумется, солдаты изъ за этого побросали ружья;

и еще не всё. Герои ли, или не герои Баш-Че лнки или какъ ихъ тамъ зовутъ или звали, только видли какъ одинъ изъ нихъ примрялъ себ на голову передъ зеркаломъ подобранную съ полу царскую корону, надвъ ее зубцами книзу, а другой сталъ великимъ полководцемъ, такъ что и Напо леонъ тутъ оказался причастнымъ, и вообще съ книжной точки зрнья такая путаница, что многіе, усидчивые и терпливые, весьма знающіе учёные спросили себя: да не отброситъ ли всё это прочь 144.. А ДИЧКОВЪ и не пора ли и о себ подумать. Но опять таки нельзя и изъ са маго критическаго, недоврчиваго и сомнвающагося изложенья событій не придти еще и къ такому заключенію, что по совершеиіи «прыжка въ царство свободы» участники этого прыжка всенарод наго оказались въ страшной пустын, и кругомъ куда ни погляди — ничего, скалы песочныя, зыбучій, неплодородный песокъ и больше ничего. Значитъ неминуемый холодъ.

Но всего замчательне, что на этихъ зыбучихъ пескахъ, въ пустын уцллъ храмъ красоты такой неоглядной, что никакъ нельзя описать, древній, византійскій храмъ, и подъ куполомъ, высоко, высоко чирикаютъ птички-пвуньи. Весь храмъ этимъ ще бетомъ напвно звенитъ, радостью сердце чаруетъ, навстрчу ду ша всей святостью имъ въ отвтъ поётъ, ни наслушаться, ни из литься не можетъ. Какъ устоялъ на зыбучихъ пескахъ въ пу стын храмъ твердыней непоколебимою? Какъ это заселили свт лый куполъ птички-пвуньи?

Стоитъ храмъ красуется заусныо зазывной. Полою, храмъ народа всякаго;

голодные, холодные, обнищалые, — вдь всё что запасли, всё имніе, кто, какъ захватилъ, всё во время прыжка въ прорву пропасти вверглось — голодные, холодные, обнищалые, больные, несчастные сошлись въ храмъ люди молиться. Падаютъ ницъ, руки тянутся туда къ куполу: возносятся плачъ и возды ханья;

горячими молитвами птичкамъ-пвунъямъ вторятъ:

— Вознесите слезы наши, птички Божьи, къ престолу Твор ца;

вознесите ветъ о скорби нашей въ этомъ царств послдняго лишенья. Рай земной обрсти думали, о Бог Вседержител по забыли. Увы, увы намъ, помилуй Господь и ниспошли Благодать!

Нту, нту, вруемъ теперь всмъ сердцемъ и всмъ помышле ньемъ, нту рая кром рая небеснаго нын и присно у престола Божья. Въ Его вол и Его устав, не земномъ, но небесномъ, рай, уготованный праведникамъ!

Взошёлъ Баш-Челикъ во храмъ, устоявши! на зыбучихъ пес кахъ, и слышитъ щебетъ птичекъ-пвуній подъ. ку поломъ и сте нанья людей, возносимыя къ Престолу Божью, и видитъ нищихъ я голодныхъ и холодныхъ, больныхъ и страждущихъ;

все ленныхъ въ рай земной, названный царствомъ свободы. И еще видитъ какъ отъ каждой птички-пвуньи протянулись пау тиной серебряной ниточки-невидимьш и стали видимы и узорча тостью переплетаются, серебрятся на солнц, красуются стью по заусни зазывчпвой.

НА ГРАНИ Ровно сто лтъ тому назадъ въ 1822 году вышелъ «Plan des travaux scientifiques ncssaires pour rorganiser la socit» Огю ста Конта.

Ровно сто лтъ привидлся міръ будущей свободы и глотнула хитрая лиса птичку-пвунью. · Ровно сто лтъ строилась система возсіянія беззаконія, при знаннаго единственнымъ закономъ.

Ровно сто лтъ какъ вмсто рая небеснаго поврили люди въ рай земной и въ безуміи совершили этотъ — ужъ и какъ ска затъ-то, неужели такъ и продолжать надо говорить, хоть ясна облыжная пошлость, — «прыжокъ въ царство свободы», ставшее царствомъ голода, холода, брани меяедуусобной, пытокъ и мученій.

Вышелъ изъ храма на паперть Баш-Челикъ.

Тутъ на паперти нищіе и калки, слпые и зрячіе, безногіе безумные тянутся изсохшими руками просятъ милостыню.

И слышится псня-старина разноголосая о богатыряхъ раз ныхъ Самсон Святогор-богатыр, и Вольг, и Аник-воин, и многихъ другихъ герояхъ.

Слышится псня напвно-медлительная о томъ, какъ уви длъ богатырь во время поздочки сумку съ землёй, съ пустой горстью земли, но захотлъ приподнять и увязъ по колно и смерть даже иной принялъ отъ натуги. А про сумку съ землёй разно говорятъ. Толкуютъ, что она знакъ власти надъ государ ствомъ и плугомъ царственнымъ опаханы его границы незыблемыя, и оттого нтъ силы богатырской, что можетъ поднятъ даже и горсть опаханной земли, но грозитъ безумцу за дерзость его лю тая смерть. Толкуютъ и такъ, что и герой, богатырь силы великой — ничто передъ смертью, ибо земля есть и въ землю отыдетъ. А однако же легко въ сумк перемётной носитъ эту тягу земельную пахарь-селянинъ, не замчая тяжести, и далеко, — не нагнать, на быстромъ кон — бороздитъ его соха, переворачивая землю.

Слушаетъ Баш-Челикъ.

Понялъ-ли? Можно-ли понять? Можетъ-ли тогда не на ступить конецъ его своеволію?

И крпко задумался Баш-Челикъ о медлительности необхо димаго зцждительства государственнаго для облегченія трудовъ пахаря. А еще задумался и о томъ, какъ охотникъ святой Гум бертъ застрлитъ лису и вспорхнётъ птичка-пвунья;

а безъ нея на свои пернатыя плечи и онъ не сметъ взднутъ тягу земли.

10 Ред.-фил. сб.

146.. А ДИЧКОВЪ ІУ.

Кн ига-спутница.

То, что написано о нечестивомъ западномъ перекати-пол, въ которое цпко впился марксизмъ, продумано за чтеніемъ книги П. И. Новгородцева «Объ общественномъ идеал». Эта замчатель ная книга, законченная въ 1917 году, уже черезъ годъ, т. е. посл большевистскаго переворота, въ 1918 г., вышла вторымъ изданьемъ, а недавно въ 1921 г., третьимъ, и поистин, можетъ бытъ названа книгой-спутницей. Слдомъ идётъ она за русской трагедіей;

пов ствуетъ она, правда о томъ, что произошло въ Германіи и Франціи, но все-таки косвенно, удивительно ярко освщаетъ и наше. Рдко какой писатель можетъ сказать еще, что выводы, къ какимъ онъ пришёлъ, выпуская свою книгу, черезъ четыре года «получаютъ характеръ заключеній, нашедшихъ полное подтвержденье въ дй ствительности» (стр. 297-8);

какъ онъ и предвидлъ, насталъ мо ментъ, когда «въ Германіи, классической стран марксизма, нтъ боле единой и объединяющей всхъ марксистской партіи». (стр.

307). Иначе говоря завершился кризисъ марксизма.

Со жгучимъ интересомъ читается подробный разсказъ о дол гой эволюціи соціализма, начиная съ «Коммунистическаго Манифе ста». Постепенно всё опредлённе отпадали лоскутья, навязан ныя ему Марксомъ и Энгельсомъ, и вмсто отвлечённаго проле тарія, этого воображаемаго нормальнаго человка, или играющаго въ него интеллигента, безъ религіи, безъ государства, безъ ро дины и безъ собственности, всё ясне вставалъ настоящей, реальный ігролетарій, вовсе не «человкъ, какъ родовое понятіе» и не Чело вкъ, т. е. человкъ-богъ, а гражданинъ и патріотъ, сотканный изъ вры отцовъ, традицій и обыденныхъ житейскихъ потребно стей, включая сюда и собственность. Этимъ, — прибавляю отъ себя, — естественно расторгся нечестивый спай обихъ иррели гій Марксовой и Штирнеровской. Оттого въ Германіи во время опомнились. Оттого во Франціи тоже во время, т. е. въ начал войны, и еще опредлённе при заключены мира, увлечённое вспнившимся революціоннымъ синдикализмомъ рабочее двшке ыіе какъ бы вошло въ естественные берега, эти твёрдые, искусствен но и съ искусствомъ укрплённые берега государства, отечества и спокойной дловитой производительности благъ земныхъ, въ ко торыхъ протекаетъ французская жизнь въ эпоху третьей респу блики. Только тамъ, на восток, — невольно думается при чтеніи книги П. И. Новгородцева, — бурлитъ ещё пожарище. Вовсе не НА ГРАНИ опомнились. И всё сгорло, рухнулъ храмъ всхъ врованій и всхъ устоевъ, личныхъ, общественныхъ, государственныхъ. Ца ритъ марксизмъ на развалинахъ. Но доносятся слухи, что рус ское люди, оглянувшись въ пустын, неояшданно узрли, какъ изъ поясарища вознёсся новый храмъ вры, новый храмъ старой, род ной и родимой, но очищенной пламенемъ вры.

То, что случилось на запад, принято называть «кризисомъ марксизма». Но скоре именно у насъ острый не предупреждён ный заране принятыми мрами, страшный кризисъ, и если, прав да, а сомнваться нельзя, что полны подъ совтскимъ режимомъ церкви молящимися боле, чмъ еще при старомъ стро, какъ по нять этотъ кризисъ? Опять не ясно ли, что не въ соціализм, какъ экономическомъ ученіи тутъ дло, а въ другомъ приставшемъ къ соціализму;

кризисъ глубясе, существенне, и нтъ другого терми на, чтобы его назвать, какъ слово: вра. Изврились во всёмъ томъ, что нанёсъ всемірный ураганъ, и вотъ въ самомъ дл «смирились гордые люди». Сейчасъ такъ ясны эти слова Достоевскаго, что кажется будто и не могло быть никогда ни одной минуты ни ма лйшаго сомннья о ихъ истинномъ значеніи. «Цлуютъ землю», землю отцовъ, землю святой Руси. Совершится покаяніе и воз станутъ въ здоровы укрплённые, ожившіе, очищенные пламенемъ посщенья Господня.

И дальше, дальше нанизываются мысли при чтеніи книги П.

И. Новгородцева.

Отчего такая правильная постепенность, точно, дйствитель но, по нкому соціологическому закону, который можно формули ровать, кризисъ прошёлъ спокойне всего во Франціи, на родин ооціализма, бурне, но не дойдя до разрушенія, въ Германы, а на самомъ восток Европы, въ Россіи — пожарище, голодъ, развалъ и распадъ? Не ясне ли станетъ полояееніе вещей, если, какъ я старался это и представитъ, на запад скоре эволюція марксизма, чмъ кризисъ. Свободно развиваясь, онъ утрачивалъ остроту. Въ открытомъ, общественномъ столкновеніи онъ уступалъ. Противо дйствовали его задору эти три устоя во Франціи: католицизмъ, гугенотство и масонство. Открытые, а не подпольные създы и конгрессы соціалистовъ, рабочее законодательство, а не нелегаль ное рабочее двткеніе сдлали тоже въ Германы. У насъ же ис кусственно, словно по дьявольскому навожденію на самомъ дл былъ^ Ьозданъ этотъ4ипъ человкан родины, вн государства, отторгнутый отъ церкви, чужой всему укладу яшзни, въ эмиграціи, въ ссылк, въ тюрьмахъ, на каторг...

10* 148.. А ДИЧКОВЪ Кризисъ марксизма — у насъ, и кризисъ этотъ въ силу бо лзненности своей, глубины и тревоги — кризисъ религіозный.

Книга — спутница, по крайней мр въ первомъ вышедшемъ тремя изданьями выпуск, смотритъ иначе. Она возвращаетъ насъ къ временамъ «Проблемъ идеализма». Отсюда противополагаемый авторомъ утилитарной цлесообразности марксизма и идеалисти ческій «принципъ свободнаго универсализма», требующей ^всечело вческой солидарности» ш почв правового строительства госу дарства. Въ этомъ видитъ авторъ разршеніе кризиса. Отвчая въ третьемъ изданіи критику «находящему, что въ его изложены — явный перевсъ личному началу» передъ коллективнымъ, П. И.· Новгородцевъ пишетъ: «говоря о первенств личнаго начала, я имю ввиду личность не самодовлющую». Такъ по его мннью понимаютъ личность ницшеанцы, эти крайніе противники вообще всхъ соціалистическихъ ученій, и столь же сурово отвергаетъ. Ему видится личность, «связанная съ объективнымъ закономъ добра, подчинённая абсолютному идеалу». «Правильное сочетанье лично сти и общества, — говоритъ П. И. Новгородцевъ, а тутъ то заклю чается основной принципъ, выводящей изъ кризиса, — можетъ быть достигнуто только черезъ сведенье ихъ къ понятіьо абсолют наго идеала, какъ высшаго и предльнаго этическаго начала (сл дуетъ выписка изъ Владимира, Соловьева). Стремленье искать при миренья или размеясеванія личности и общества вн того третьяго высшаго начала, къ которому они тяготютъ, удеряшвётъ мысль въ кругу безвыходныхъ недоразумній и противорчь (стр. прим.).

Итакъ исходная точка, о которой будто позабылъ марксизмъ — личность, связанная съ объективнымъ закономъ добра. Только личность «безконечность возможностей» (стр. 78). «Безусловное значенье человка предполагаетъ свободу, какъ естественное и не обходимое выраженье его нравственнаго существа» (стр. 71). Вотъ предлъ анализа, какому подвергаетъ учёный юристъ запутанный марксизмомъ вопросъ о взаимныхъ отношеньяхъ личности и об щества.

Но, если «личность это безконечность возможностей», разв не вытекаетъ'это изъ той же религіи Человка, приведшей къ не честивному ученью о «земномъ ра»? Нтъ, не личность человка, какъ бы ни изображали ее заманчиво, разукрасивъ всми велико лпіямп нмецкаго идеализма! Недоговаривалъ пмецкій идеа лизмъ. Недоговариваетъ и П. И. Новгородцевъ, но интеллигенція Руси, ььзстрадавшаяся и прозрвшая, паполпяя храмы, договори НА ГРАНИ лась, вернулась къ тому единственному началу, изъ котораго по черпнуло современное человчество представленье о «безусловномъ значенья человка», «предполагающемъ свободу», вернулась къ по нятно личности, какъ носительницы дара Божьяго, безсмертной души. Какъ бы мы ни понимали безсмертье души, оно единствен ный источникъ духовной свободы, противополагаемой законамъ тлесной необходимости или проще законамъ природы. Черезъ с'ту духовнуьо свободу, связывающую человка съ Творцомъ, ста новится человкъ не подчинённымъ природ, а надъ неьо. Только этимъ личность священный сосудъ, заключающей въ себ святое начало. Только отсьода ея безусловное значенье. И только отсюда вытекаетъ, что «входя въ общенье съ себ подобными, личность не можетъ отрицать ихъ правъ иначе, какъ отрицая своьо собственнуьо сущность и свои права» (стр. 71). Душу живуьо, сосудъ божествен ный не можетъ отрицать личность;

подобье Бож:іе, а вовсе не себ подобье оцниваетъ человкъ въ ближнемъ своёмъ. Себ же по добіе ни къ чему не обязываетъ.

. Да, изврились измученные люди въ «ра земномъ» и узрли всё кощунство этого безумья, но неуя^ели можетъ посл всего пере житою датъ утшенье и вольо къ жизни такое нигилистическое по ложенье: «общественный идеалъ только въ безконечномъ развиты»

(стр. 21). Если прельстилъ марксизмъ сердца, такъ именно прин ципомъ цлесообразности, стремленьемъ эвольоціи къ нкой: цли, вмсто безсмысленнаго вращенья, какое проповдывали и позити висты и идеалисты. П. И. Новгородцевъ какъ будто не замчаетъ, что сулитъ измученному человчеству то же самое, что Ницше съ его «страной дтей въ далёкомъ мор». Но Ницше всё таки вы ставилъ нкую цль, онъ все-такп вырвался изъ путъ самаго по слдовательнаго изъ идеалистовъ Шопенгауера. Онъ проповдо валъ хотя бы достиженье въ самомъ человк, радость борьбы, же стокую, но заманчивую для сильныхъ душъ, сопряжённость стра данья и радости этихъ по его красочному слову «близнецовъ-про тивниковъ, рождённыхъ вмст.» А если «общественный идеалъ только въ безконечномъ развитьи» не возвращаемся ли мы на са момъ-то дл именно къ Шопенгауеру, любимому философу всхъ сытыхъ и холенныхъ тхъ позабытыхъ восьмидесятыхъ годовъ, сравнительно благополучныхъ относительно «краснаго призрака»

посл разгрома Коммуны 1870 года;

умно и спокойно размышляли тогда сытые и холенные, за чашкой: кофе и сигарой посл хорошаго обда о глубокомысльи пессимизма. Нтъ, нтъ, не отъ одного не честья къ другому, не къ пессимизму отъ «рая земного», и къ этому 150.. А ДИЧКОВЪ своеобразному суррогату религіи, нмецкому идеализму съ его ме тафизикой Духа или Идеи, нисколько не боле правдоподобной и вразумительной, нисколько не боле мудрой даже, если ограничить себя лишь человческимъ, «слишкомъ человческимъ» разумомъ, чмъ Воинственное откровеніе о промысл Божіемъ!

V.

Позитивизмъ — Религія — Православье.

Русская интеллигенція пришла къ церкви.

Она пришла къ церкви не вслдствіи революціи, а благодаря ей, ибо постилъ Господь. Оттого тутъ не новое что-то отнюдь не обращеніе неврующихъ, какъ скажутъ одни, или какъ оска лятся косноязычные, всё и всегда называющее лишь одними и тми же немногими словами, какія знаютъ, — не реакція и не коитръ революція. Долго готовились и сложно паломничество изъ лабо раторій, редакцій, отъ кружковщины и митинговъ, изъ тюремъ и эмиграцій до папертей храмовъ православныхъ.

Холодное, научное знаніе, этотъ позитивизмъ, отказавшимся отъ вопроса: «зачмъ», никогда вдь не привился въ Россіи. Даже проповдывавшій его Писаревъ, запутываясь въ своихъ мысляхъ, бичевалъ «наурсу для науки», похожую на «искусство для искус ства». Безцльность бытія лишь чуть промелькнула въ «стихотво реніяхъ въ проз» Тургенева. Пессимизмъ изгонялся, какъ ересь.

Русскому интеллигенту искони нужны были «цль», «цлесообраз ность», стремленіе къ благу, прогрессъ, пламенная вра въ общест венное совершенствованіе, въ великое и славное будущее. За это и былъ воспринятъ марксизмъ такъ восторженно либо цликомъ, либо съ оговорками, одними по своему, а другими напротивъ уче ническая за то и назвали себя, возгордись этимъ наименованьемъ, марксистами, въ отличье отъ соціалистовъ-революціонеровъ. Эта приближающая къ ней, если не подымавшая до религіи, струя марк сизма подошла къ свойствамъ русскаго ума. Оттого, когда Мереж ковскій старался какъ-то связать съ язычествомъ русское западни чество, изъ котораго вышло интеллигентское русское міросозерца ніе, тоже запутался, катсъ и Писаревъ, тоже не получилось у него стройности и закончилъ своё сужденье о русской интеллигенты, найдя это риторическое противоположенье: русская интеллигенція пе во Христ, а со Христомъ.

НА ГРАНИ Штирнеровщина, затаившаяся въ западномъ · перекати-пол, клубясь катившемся на Русь, уже совсмъ не стала Я в. Только гораздо поздне, въ начал этого вка, когда по неграмотному, по горьковскому прочитали у насъ Ницше и по дурному и безвкусному стали повторять бальмонтовское: «будемъ—какъ солнце», тутъ раз лился ядъ, и прозвучали одновременно: «человкъ — это звучитъ гордо» и гораздо хуже, страшное, животное, отвратительное: а я!

Но это уже вдь, собственно-то говоря, вовсе и не интеллигенція, а личина ея, каррикатура, бсъ подрая^ающій.

Вдь не надо я^е забывать, что, если цлесообразность міра бытія понималась только человчески, то все-таки вовсе не «чело вка, какъ родовое понятіе» обоготворяла русская интеллигенція, а совсмъ другое — н а р о д ъ, мужика, во образ страдальца, даже не реальнаго городского пролетарія. Хотя сначала совсмъ въ сторон, долго непонятое прозвучало шатовское приказаніе черезъ мужицкій трудъ достать Бога, вдь самый то этотъ мужицкій трудъ представлялся священнымъ, изъ-за святой, непереставая жившей, въ сердцахъ — пусть не принято было на это ссылаться, — укоренившейся памяти о томъ, какъ по слову Тютчева, обходилъ Русь самъ Христосъ, благословляя народъ. Не кумиръ нечестивый ставили на святомъ мст и молились ему, а только священный предметъ, правда, не Бога, но благословенное отъ Бога, или хоть думали — и разумется грубой ошибки тутъ не было — что есть на предмет знакъ благословенія Господня. Народъ, крестьянство!

И каялись. Отрекались отъ благъ земныхъ, принимали схиму, са мыя преступленья свои понимали, какъ восхожденье на лобное м сто, дабы сподобиться мученичеству. Сектанты были, подвижни ки, молельники...

А въ восьмидесятыхъ годахъ услышали будто стонъ прошёлъ глухой по земл русской. Цлыя четьи-минеи новыя записыва лись о страданьяхъ за вру, тамъ, въ дали недосягаемой, хотя и близко: стоитъ свернуть съ желзнодорожной станцуй по просёлку въ льобое село, какъ это часто длалъ Глбъ Успенскій;

тамъ среди этого самаго народа, молитвенное отношенье къ которому стало обя зательно льодямъ всхъ партій, шла тревога за вру;

не книжная, а живая еще въ народ, показалась, вра;

горитъ свточами мно жества праведниковъ. Какая вра? Нтъ, не православная. Впер вые узнала русская интеллигенція о разновріи русскаго народа:

пгтунда, духоборы, молокане, свободные христіане, анабаптисты, малевановьцина. И другимъ тогда предсталъ народъ передъ на родниками: не только трудъ его священенъ, не только лишенья его 152.. А ДИЧКОВЪ святы, а ещё и мудрость его. Въ мудрость эту, до той поры нев домую, въ мудрость религіозную народа увровалъ Левъ Толстой и долгіе годы старался ее выразитъ и опредлить, облечь въ ученіе объ истинномъ Бог. Гршилъ и подымался до откровеній, му чился душой и мучилъ мысли другихъ, не давая закоснть въ не честье И не будетъ никакимъ преувеличеньемъ, если я скажу, что именно Левъ Толстой, прямо и косвенно, своими писаньями, начи ная отъ 80-го года неукоснительно вёлъ русскую иптеллигенцію че резъ религію къ церкви православной.

Ещё робко, нехотя, спотыкаясь, шли неврными шагами. И долго, долго шли къ религіи, а еще не къ церкви.

Мн кажется, что лучше всего можно представить два глав ныхъ этапа этого паломничества о вр русской интеллигенціи, если взять стихи Мережковскаго «Сакія-Муни» за первый исход ный этапъ, а «Серебряный Голубь» Андрея Благо за второй.

Предльный этапъ, это всероссьйское моленье о Льв Толстомъ, когда онъ умеръ. Памятно мн такое моленье въ Петроград въ Религіозно-Философскомъ Обществ. Имъ руководилъ архиман дритъ Михаилъ, уже въ простой поддёвк старообрядческаго на чётчика. Весь литературный міръ Петрограда тутъ присутство валъ. Смшивались съ огромной толпой, едва вмстившейся въ просторный залъ, и Вячеславъ Ивановъ, едоръ Сологубъ, и Але ксандръ Блокъ, и Мережковскій, и Зинаида Гиппіусъ, и другіе лите раторы, боле далекіе отъ того, что насмшливо звали въ т годы « богоискательствомъ ». Хоръ студентовъ-техно логовъ проплъ нсколько стиховъ свободныхъ христіанъ. Такъ вознеслось моле нье трёхъ различныхъ връ, и тутъ, можетъ въ первый· разъ посл долгихъ лтъ, русская интеллигенція пріобщилась не только къ острому осознанью вры, но и къ опыту религіозному. Весь долгій, путанный, сбивавшійся иутЬ былъ въ суьцности уже пройденъ тогда.

И вотъ самый первый этапъ этого пути. — то еще соціально общественное, выраженное иносказаньемъ, представленье о боже ств, эта сцена жертвы божествомъ драгоцннаго камня въ пользу обездоленныхъ,заканчивающая поэмуМереяшэвскаго «СакіяМуни».

Церковь понята еще лишь благотворящей, земной, основанной на плотскую пользу льодей. Божество — любовь, но любовь опять мір ская, этическая, если только можно такъ выразиться. Нтъ еще даже и порыва къ высшей мистической льобви, наград за долгое религіозное созерцанье. Уже иначе понимаетъ «богоискательство», въ юныхъ лтахъ прошедшій черезъ ученичество на иисаніяхъ Me НА ГРАНИ режковскаго, Андрей Блый. Прежде всего тутъ шатовское: Бога можно найти только черезъ мужицкій трудъ — углубилось. Трудъ,— духовный. Народъ не обожествлёнъ;

онъ только богоносецъ;

не служенье народу, а служеніе Богу вмст съ народомъ, и у него мучась. И схима, не презрніе къ земнымъ благамъ, выпадаю щимъ на долю богатыхъ, живущихъ на счётъ народа, не презрніе къ роскоши, радостямъ, соблазнамъ, прелести мірской, нтъ, не вста, которую оставляетъ герой романа ради простой бабы, это — изощрённый, образованный и изысканный европеизмъ, научность, знанья ьь высшія дары цивилизаціи, всё то, что уважаемъ мы въ.

человчеств, чего оно вками достигло и чмъ"въ прав гордиться скромно, но увренно. Роковой здсь разрывъ съ религіей Чело вка. Отъ одухотворённаго человка, этого прославленнаго мір ской цивилызаціей homo sapiens, къ низшему, полудикому, перво бытному. Зачмъ? Потому что тамъ, среди по своему вруьощаго народа, и не надо никакихъ выспреннихъ въ превосходной степени человческихъ достижень нтъ ихъ;

зато исканье тамъ, уже не ролигіи, не вры въ Бога, а самаго Бога живого. Отсюда немину емое и кажущееся грубымъ варварствомъ презрнье къ Человку — homo sapiens, и ко всей его цивилизаціи. Да, Русь мужицкая, древняя, пахнущая дёгтемъ и ладаномъ, еще живая съ исконной врой и сама исконная, отсталая, вовсе не поспвающая за запа домъ, враждебная несущемуся оттуда перекати-полю — ' Святая Русь. Но все-таки еще не православье.

Мой бглый очеркъ паломничества о вр русской: интелли генціи пришёлъ къ конну. Это паломничество ведётъ въ свтлую храмину. Уже просіяло. Выходъ видится изъ дебрей. И испо лать младшему поколнью, приставшему по пути и не помнящему хлопотъ о сборахъ въ дорогу. Но свтлая храмина — еще только религія, а не православье. Зауснь ея — зауснь религіи, а не ир религьи, знанье Бога и ученье о Бог, а не о ьгкомъ Человк-бог, которому изготованъ «рай земной», но всё еще не пришли къ церкви.

Нтъ, приходили, проникали въ храмъ. Только обдало тамъ нежилымъ холодомъ. Молчанье!

Когда на Религіозно-Философскихъ Собраньяхъ и въ Госу дарственной Дум произошло сближенье интеллигенціи и священ ства, Синодъ отвтилъ на него гоненьями. Надо ли подробно гово рить объ растриженіяхъ священниковъ и изгнаньяхъ профессоровъ изъ Духовныхъ Академій. Памятно всмъ, кто сознательно пере 154.. А ДИЧКОВЪ жилъ послднее годы до-военнаго времени. Окажу только, что на иіедшіе иріютъ въ университетахъ учёные церковники, выгнанные Синодомъ, способствовали религіозьюму воодушевленію интелли генціи, наполнившей пустовавшія раньше лекціи по богословью.

VI.

Три притчи.

В ъ большой и свтлой квартир знаменитаго профессора стало совсмъ тихо.

Тамъ за стнами тарахтятъ и торопятся переполненные трам ваи, и гремитъ, не можетъ успокоиться до поздней ночи Петроградъ этихъ мучительныхъ лтъ войны. Такъ недавно квартира профес сора, члена Государственнаго Совта, отзывалась на вс тревоги извстій;

вс запутанныя мысли и чувства, надежды, страхи, слу хи приходили сюда за отвтомъ. Теперь разв позвонятъ по теле фону спроситъ о здоровь, и заходятъ друзья съ озабоченными и неестественными выраженьями лицъ.

Долгіе годы разлагалось большое, тучное, невоздержанное тло. Привыкъ лчиться, зависть отъ своего тла. Что длать?

Бывало, говорилъ, смясь: надо же отложить подальше это непрі яшое событье: смерть. И вотъ — послдняя болзнь. Самъ за ставилъ сознаться докторовъ: дло нсколькихъ дней. Спокойно ждать. Пріучитъ себя къ мысли о смерти. PI всё совершенно ясно.

Да, пріучить себя къ э о м у. Только э т о. Твёрдо знать, что э т о совершенно неизбжно. Оттого, если скользнётъ взоръ по книж нымъ шкапамъ или туда, въ ненужный больше рабочій кабинетъ, на_лв(й| отъ передней — зачмъ? Только — э т о. Сначала чи талъ газеты. Лежатъ рядомъ и на нихъ очки. Вовсе не исчезъ интересъ или думается исключительно о себ. Совсмъ д р у г о е.

Переставился интересъ. Именно переставился: что прежде было важно, отошло, стало временнымъ, даже война и міровая политика.

В с долгіе вка культурнаго развитья Европы превратились въ ми ги мимолётные. А что-то совершенно другое напротивъ выросло.

Память о матери? Разъ маленькимъ мальчиковъ въ Висбаден вырвался изъ ея рукъ и убжалъ, хотя замтилъ, что она плакала.

Можетъ быть, въ этомъ вчное? И еще въ томъ, что никогда не длалъ зла?

Вчера сказалъ друзьямъ, что хочетъ исповдаться и проб удиться. Утромъ былъ священникъ и всё прошло совсмъ просто, НА ГРАНИ отвчалъ священнику своимъ груднымъ басомъ: гршенъ. Именно просто, потому что и позитивизмъ, и вообще вс обычныя мысли о религіи тоже сдлались чужими и какими то прежними.

Широкой полосой свта заблисталъ паркетъ. Изъ дальней комнаты слышно, какъ подруга жизни, — иностранка, отдаётъ ка кое-то распоряженье крикливымъ капризнымъ голосомъ. Опятъ вспыхнула жизнь, гршная, безпокойная, занятая. Всё интересное за послдніе двадцать, тридцать лтъ на всёмъ земномъ шар про шло при его участьи. Нтъ, нтъ. И Ницца, и засданья, и встр чи со всми: значительными людьми Европы и Амерььки — всё, всё стало чужое и.прежнее. Послдняя нужна твёрдость. И теперь легче... Только — э т о...

Долго обсуждали и въ разговорахъ и въ газетныхъ статьяхъ, какъ это хорошо всмъ извстный своимъ прямолинейнымъ по зитивизмомъ профессоръ кончилъ жизнь православнымъ.

— Я не понимаьо, — говорилъ одинъ изъ его близкихъ, — вдь сколько разъ я заводилъ съ нимъ рчь о религіи — даже сер дился! Прожить всьо жизнь своьо атеистомъ и в д р у г ъ !... И аргу ментъ странный;

хочу быть съ матерью! Если подумать, замтьте, вдь очень интересный аргументъ!

— Да вдь, милый мой, у него начинался склерозъ мозга, — отвтилъ долго пользовавшись его врачъ.

Прошли времена времёнъ и исполнились сроки. Тогда пред сталъ рабъ божій, Максимъ, передъ Вчнымъ Судьёй. И озарилъ его Вчный Судья тихой и радостной улыбкой и, просвтлённый, отошёлъ рабъ божій, Максимъ, въ сонмъ православныхъ. Откры лась ему Тайна вчная и всеблагая, передъ которой не жизнь че ловка, цлыя столтья исканій и заблужденья человческихъ миги мимолётные.

А вторая притча о безумьи Пыгмалліона.

Настежь распахнуты двери мастерской. Уже прошёлъ по городу слухъ объ изваянной Пигмалліономъ богин, превосходящей своей красотой всё, что создало искусство за эти послдніе вка.

Наполнилась мастерская и знатоками, и просто прохожими, и вс оьш не могли оторвать глазъ отъ совершенныхъ линій пре красной статуи. А Пигмалліонъ, взволнованный, съ горящими очами, въ внк изъ блыхъ розъ на кудрявой голов, переходилъ отъ одной кучки постителей къ другой и говорилъ съ тревогой въ голос:

156.. А ДИЧКОВЪ — Она вдь живая! Разв вы не видите, что она яшвая?

Вотъ послушайте, послушайте, какую удивительную она сейчасъ споётъ псню!

И слъ Пигмалліонъ у подножья статуи, взялъ лютню и на игрывалъ на ней, улыбаясь и торжествуя, восторженно вперивъ взоръ въ своё творенье.

— В ы слышите, слышите? — шептали его улыбавшаяся го рячія губы.

Но бывшіе въ мастерской съ недоумніемъ переглядывались и кивали на Пигмалліона, а постепенно послышался даже смхъ потому что никакой псни никто изъ нихъ не слышалъ, и совер шенно было непонятно, чему подыгрываетъ на своей лютн этотъ повидимому безумный художникъ. Въ самомъ дл, разв мо жетъ мраморъ запть?

Особенно же вознегодовали христіане той общины, къ которой принадлежалъ уже довольно долго Пигмалліонъ. Онъ скрылъ отъ братій, что опятъ взялся за своё прежнее ремесло, а они какъ разъ подыскали ему гораздо боле подходящее христіанину заня тье по вырзк изъ дикаго камня надгробныхъ плитъ для агапъ, входившихъ тогда въ употребленье среди новообращённыхъ.

И пошёлъ шумный ропотъ по мастерской. Смхъ я злыя р чи становились всё громче. Постители выходили на улицу, по жимая плечами, споря и негодуя. А знатоки стали теперь напере рывъ критиковать созданье Пигмалліона.

Они говорили, что вовсе не безумецъ онъ, а хитрецъ, скрыва РІПІЙ недостатокъ дарованья этой нелпой выдумкой. Музыка и ваянье", что моясетъ быть общаго? Совершенно безсмысленное на рушенье основныхъ законовъ красоты. Гармонія пространства и размровъ — одно, а ритмъ, относящимся къ расчёту времени, управляется другими законами. И самыя линіи этой богини, на поминающей обыкновенную женщину, вымучены и некрасивы.

Когда насталъ вечеръ, одинъ изъ проповдниковъ христіан ской обьцины сталъ даже подбивать пойти и разбить это чудище эллинское. Онъ, единственный изъ всхъ, не только не отрицалъ, что богиня пла тьодъ аккомпаниментъ лютни, но уврялъ, будто ясно слышалъ пнье, и хотя не запомнилъ словъ, но сразу по нялъ козни бсовскія. Бсъ вселился въ Пигмалліона,*и богиня это адово исчадье, откуда великій соблазнъ и опасность для вру ющихъ. Разбить ее вдребезги, уничтожить дьявольское навож деніе, сброситъ со скалы въ пучину морокую! Самаго же Пигмал ліона слдуетъ схватить и силой свести къ святому отшельнику, НА ГРАНИ живущему въ пещер вблизи города, чтобы онъ изгналъ вселив шагося въ Пигмалліона бса, а самъ онъ искупилъ грхъ долгимъ постомъ и молитвой. И устремились врующіе въ мастерскую Пигмалліона. Взло мали двери, которыя оказались запертыми на засовъ, ворвались, но зажегши факелы, остановились въ изумленьи. Статуи не было.

Цоколь ея былъ пустъ. Самъ же Пигмалліонъ лежалъ на постели, мёртвый. А сбжавшіеся па шумъ сосди разсказали, что вид ли, какъ недавно вышла изъ мастерской Пигмалліона женщина, закрытая плащемъ. И дйствительно на песчаномъ полу у цоколя можно было разглядть слды босыхъ женскихъ ногъ. Женщина, повидимому, прошла къ дверямъ, по разсыпаннымъ цвтамъ изъ внка Пигмалліона, потому что розы были нарочно разбросаны до самыхъ дверей и раздавлены чьей то поступью.

Увидли пришедшіе близъ Пигмалліона и его разбитую лютню, рядомъ же съ нею дощечки, на которыхъ были записаны слова нкой кантаты.

— Вотъ завщаніе великаго непонятаго художника, Пигмал ліона, — сказалъ пришедшій вмст съ другими его другъ и къ удивленью присутствующихъ, потому что его знали за человка в рующаго и благочестиваго, онъ перекрестился.

Черезъ нігкоторое-же время стали, сначала топотомъ, а по томъ и во всеу слышанье говорить, что сама Марья-Магдалина, пснями, услышанными ею отъ ангеловъ Божьихъ, склонившая къ истинной вр развратнуьо Марсилію, снизошла на цоколь ІІиг малліона и, ожививъ собоьо изваянную имъ мраморную глыбу, спла святую кантату. Только язычники и маловры не слышали ея...

Блаженъ, кто безъ содроганья въ сердц слышитъ возгласъ:

изыдите оглашенные! ибо не страждетъ душа его въ одиночеств.

Радуется и веселится сердце худояшика — и спорится трудъ — поутру приходили заказчики и улыбались его рабо т. — Наконецъ, наконецъ онъ создаётъ — что давно — — въ грёзахъ ночныхъ — въ самыхъ сіяйноцвтльгвыхъ грё захъ мерещилось! — Счастливъ народный трибунъ — не усплъ еще выйти на.

форумъ — въ улиц узкой — гд вилламъ прохладно подъ 158.. А ДИЧКОВЪ тнью смоковницъ — ждутъ ужъ друзья — испросить его мудрыхъ совтовъ — поступью твёрдой на каедру нынче взойдётъ онъ — и такъ увренно — плавно польются періоды рчи.

Но вотъ къ селу родному путникъ — усталый бредётъ — — остановился — въ чужихъ краяхъ онъ видлъ много, мно го — уя^е не такой какъ былъ — когда покинулъ родину — — горитъ любовь и не покидаетъ надежда — но что, если, правда, — одинъ, непонятый, склонивши голову — у самой двери дома отчего сидть онъ будетъ — и скалитъ близ кіе — «Побудь еще подольше съ нами и станешь — какъ мы — забудешь заблуяеденья заморскихъ странъ!»

Господи, Господи! Блаженъ, кто безъ содроганья въ сердц слышитъ возгласъ: изыдите, оглашенные! ибо не страждетъ душа его въ одиночеств!

Нтъ, нтъ, помогъ Господь — сильна любовь и издали — — напрасны были вс страхи путника: въ такихъ же — — какъ онъ ужъ новыхъ мысляхъ — нашёлъ родныхъ, и выбрали его пророкомъ — и слушать стали, и священникъ родимой древней церкви его благословилъ.

УІІ.

Родина и пртославге.

Русская интеллигенція пришла теперь къ церкви православ ной. Усталымъ путникомъ эти послдніе годы стояла она на паперти, а теперь въ самомъ храм возноситъ моленія о ниспосла ніи благодати.

О чёмъ молитва всего горяче, о чёмъ плачъ благочестивый?

О родин.

Возвратъ къ православно національное событье.

Я оттого и настаивалъ на выражены: эволюція, а не кризисъ марксизма, что въ отказ марксизма отъ чистаго интернаціона лизма съ отрицаніемъ отечества и государственности сказался про цессъ, проходящій красной нитью черезъ событья, идеи, стремле нья всей: исторіи Европы посл распада Римской Имперіи. Эво люція марксизма лишь совсмъ малая подробность этого тысяче НА ГРАНИ лтняго процесса;


тысячу лтъ человчество куётъ новыя надто нальное™, и вмст съ этимъ выростаетъ національное самосоз нанье. Національное начало — то огромное маховое колесо, подъ жужжанье котораго творятся вс совершенія, чаянія и достиже иія человчества нашей эры.

Разв не видимъ мы на протяженьи всхъ среднихъ вковъ, какъ образуьотся національныя государства, изъ которыхъ всего характерне Франція? И разъ начавшись, процессъ этотъ безоста новочно продолжится до X X вка, пока единственное разнопле мённое, сохранившее традиціи Римской Имперіи, государство, Ав стрія, не распадётся, чтобы дать мсто новымъ государственнымъ образованьямъ, въ границахъ приблизительно, насколько удалось достигнуть, соотвтствуьоьцихъ этнографическимъ. А провоз глашены знаменитые 14 пунктовъ — Вильсономъ, представи телемъ послдней возникшей, всего сто лтъ тому назадъ, новой національности: Америки. Не сосредоточившись на этомъ исто рически самомъ важномъ достиженіи войны, нельзя понять ея смысла. Экономисты запутываютъ его и запутываются сами, стремясь искльочитъ подающуюся имъ національную проблему. Её замалчиваютъ и извращаютъ, считаютъ фикціей.

И вотъ рядомъ съ этимъ лишь не такъ ясно, ибо не лёгкой оказалась тутъ борьба съ папствомъ, носителемъ вселенскаго, т. е.

имперски — интернаціональнаго начала, національное начало про бивается въ христіанств. Только буддизмъ и магометанство всё еще остаьотся международными. Естественно запаздываетъ и католицизмъ.

.Провозглашённый Марксомъ Интернаціоналъ былъ идейно ретрограденъ;

онъ долженъ былъ въ случа удачи лишь повто рить дло прежнихъ интернаціоналовъ: папства, буддизма, маго метанства. Въ этомъ же смысл еще боле ретрограденъ III Ин тернаціоналъ по сравненіи со II, признавшимъ національное на чало. Нужды нтъ, что первая попытка націонализаціи христіан ства: галликанство, не привело вовсе ни къ чему. И протестан тизмъ влилъ въ себя вселенское начало. Оно какъ будто и тор жествуетъ. Однако въ Англіи возникла національная церковь и на ея примр видно, что и папство оказалось безсильнымъ удер жатъ міровой процессъ. Національныя церкви стали потребностью, кажется даже и быть не моясетъ ьтаче;

он укоренились въ соз наньи человчества безъ всякихъ опредляющихъ ихъ точно уста новленныхъ догматовъ, какъ проникаьощій повсюду во всхъ под робностяхъ жизни сказываьощійся и дятельный принципъ.

160.. А ДИЧКОВЪ Съ самыхъ первыхъ шаговъ Интернаціонала можно было предвидть, что процессъ націонализаціи всхъ явленій жизни скажется и въ нёмъ. Немедленно какъ только начались междуна родные конгрессы анналистовъ, по молчаливому соглашенію, въ силу безсознательно, но твёрдо уже усвоенной привычки думать и жить — а ничто такъ глубоко не залегаетъ на дн души, какъ Есе то, чего не сможетъ коснуться разъдающее разсужденье — ра боты Конгрессовъ потребовали группировки его членовъ по наці ональностямъ. И именно національностямъ, а не государствамъ, потому что отъ австрійцевъ не требовали, чтобы они не посмли раздляться на поляковъ, мадьяръ и т. д. Международные кон грессы соціалистовъ, провозглашая отсталый принципъ отрицай я національнаго начала, проводили его въ жизнь, и можно ли теперь написать исторію соціализма, не различивъ между соціализмами онглійскимъ, французскимъ, итальянскимъ, русскимъ, американ скимъ? Процессъ закончился. Наши коммунисты проглядли его.

Они отстали и тутъ ихъ приговоръ. По естественной ироніи судьбы имъ волею неволею пришлось даже выступать на Генуэзской Кон ференцъ отъ имени націи, при чёмъ соціализмъ ихъ совершенно отходитъ на задній планъ. Понялъ ли это Пиперинъ, когда пос тилъ могилу великаго патріота Мадзини?

Своимъ отсталымъ, устарлымъ, даже не утопически донъ кихотскимъ, а врне санхо-панховсішмъ иитернаціонализмомъ, отъ котораго они смутно сами стараются избавиться, наиболе не навистны русскимъ людямъ кремлевскіе марксисты—большевики.

Русская православная церковь націонализировалась, и имен но къ надтональной, своей православной церкви пришла русская интеллигенція. Всякая же національная церковь неминуемо дол жна воспринять одинъ весьма существенный принципъ, принципъ, особенно дорогой и цнный интеллигенціи: вротерпимость. Тутъ — надея? да.

Всякій интернаціоналъ: буддійскій, могаметанскій, имперски —· либо — папски-римскій, протестантски-универснтетскій или соціалистическій, всякій строится на основаніи самаго строгаго и нетерпимаго: како вруешь? Другого основанья вдь· нтъ, не можетъ быть, не откудова его взять. Совсмъ другое дло, когда ынтернаціонализмъ вытсняется націонализмомъ. Тутъ нечего искать основанья, спая, того, что возсоединитъ во едино. Всё это на лицо, ясно, всё это въ сердц каждаго. И тогда вопросъ: како вруешьь, начинаетъ утрачивать суровость;

исключительность, зло ба, мнится мн, смняется полюбовной мягкостью. Хочется в НА ГРАНИ ритъ въ согласіе;

ширятся объятья;

неужели не вмст? вдь одна любовь: родное;

и заблужденья родныя. Заблужденья о вр, вдь какъ ихъ понять? Разв нечестье вспомнить эти тёплыя, испол ненныя врою въ руководство Божье словеса древней мудрости и такъ ли это ужасно, что прозвучали они въ Индіи далёкой, отку да пришло намъ сказанье о Варлаам и Іосаф, вошедшее въ Четьи Минеи? Словеса эти говорятъ: «Въ какой бы форм ни восхвалялъ съ молитвою врующей Божество своё, въ этой форм Я дарую в р его прилежанье. Укрплённый такою врою, онъ прибивается къ Божеству въ такой форм и получаетъ отъ него полезныя воз даянья, хотя на самомъ дл исходятъ они отъ Меня». (Бгагавад жита).

На началахъ вротерпимости, установившей предлы, за ко торыми уже начинается иноврье, посл долгихъ вковъ борьбы, заблуясденій и благочестивыхъ усилій, зияедется первая возникшая въ Европ національная церковь: англійская.

Намъ предстоитъ схояай путь прохожденья;

насъ ждётъ, и въ самомъ блюкайшемъ будущемъ, работа по установленіьо тхъ я^е предловъ, отдляющихъ иноврье отъ единой русской національ кой церкви. И ждётъ снисхожденья, любви и расширенья объятій столпившаяся на паперти церковной интеллигенціяд, Того ради сжимаьотся сердца при возглас: оглашенные изыдите. Давно уже сказалась ясно и настойчиво необходимость возсоединенья право славныхъ съ пріемлющими священство старообрядцами, снявшими съ насъ проклятья уже больше четверти вка тому назадъ. Ихъ по отчёту Святйшаго Синода, составленному при Побдоносцев, бы ло въ 80-ыхъ годахъ двадцать два милліона русскихъ людей, и никто изъ насъ не носитъ въ душ своей печать русскаго съ та кимъ благоговньемъ и такъ запечатлнно. Вмст со старовра ми должны войти въ церковь и сотни тысячъ русскихъ интеллиген товъ — этихъ нововровъ русскихъ, и войти во всей искренности, смло и радостно, не сокрывъ отъ церкви сомннья и привычки мысли, знанья, чаянья, чувства нескладныя, заблужденья и поры вы, но всмъ существомъ и со всми помыслами.

Толпится на папертяхъ, наполняетъ притворы и порывисто входить въ храмы русская интеллигенція. Въ самозабвеньи лж?

Куда дваться съ врой въ знанья, въ научныя дисциплины, въ историзмъ, съ врой въ теорію прогресса, сулящаго благо?

Неужели забыть, замолчать, хуже — лгать?

А, что грхъ таить? — вдь часто лгутъ живущіе церковной жизнью, но всми своими помыслами преданные свтской, часто 11 Рел.-фил. с$ 162.. А ДИЧКОВЪ безбожной мудрости научной, познтивистической и идеалистиче ской, нео-кантіанству, естествоиспытательству, декадентству! Но вые, схожіе этимъ съ древними, двоеврцы.

V Имъ, какъ тотъ профессоръ, жить безъ вры и лишь умирать съ врою? И простится блудному сыну, восприметъ любовь все благая? Или безумнымъ Пигмалліонамъ творить себ вымыслы и образы, изваять, возсоздать, вря въ безуміи своёмъ и совращая другихъ, что претворится грёза въ реальность, въ ens reale ? Совер шится ли снисхожденье святое? Или еще благословенія сподобится пророчество? В ъ древней церкви пророковъ допускали рядомъ съ собою и священники, и апостолы. Пророкъ — вовсе не святой.

Проникновенна мысль бл. Августина, что нелпо утверждать, буд то никогда не ошибаются пророки. Мятется умъ и тревога въ душ. Надежда, плодъ страстнаго душевнаго вожделнья, не мо жетъ и не хочетъ успокоиться.

Мы на грани, и совсмъ ново то, чего ждёмъ. Когда - то хри стіанство, тамъ на запад, во время совершенно чуждой намъ, и въ ту пору, какъ и до сихъ поръ, невдомой католической схола стики, стараніями долгихъ тринадцати вковъ сочетало языче скую античную мудрость со своею правдой. Не отвергло Платона и Аристотеля, а связало съ собою. Связь распалась, и чаемый ладъ сталъ разладомъ, но отсюда вышла современная цивилиза ція. Мы стоимъ на грани. Православной церкви предстоитъ сказать своё слово объ этой цивилизаціи. Осудитъ, отвергнетъ или прольётъ оно, обновлённое, Господню благодать на эту страду, на эти боль и корчи человческихъ порывовъ къ истин?

Евгеній Аничковъ.

Замтки о русской религіи.

Это заглавіе не покажется страннымъ, если мы вспомнимъ объ условіяхъ образованья въ своё время восточной и западной церквей, созданія нмецкаго и французскаго протестантизма, и рядомъ съ ними англиканства. Въ религіи почти каждаго христі анскаго народа можно видть два элемента: вліяніе Евангелія съ одной стороны, и осуществленіе религіи въ жизни съ другой. Пока дло касается Евангелія, мы видимъ незыблемое ученіе, хотя и тутъ являются подчасъ противорчивыя толкованья;

но при во площеніи христіанства въ жизнь происходитъ столкновенье его съ исторіеьо даннаго народа. Подъ этимъ словомъ мы разумемъ нажитыя вками черты характера даьтаго народа и въ особенно сти пережитки его прежнихъ, дохристьанскихъ врованій. Ха рактеръ народа отражается въ томъ, какъ онъ воспринимаетъ но вую религію и, такимъ образомъ, вліяетъ на видъ ея осуществле нья, но еще въ больньей степеьт играютъ тутъ роль прежнія вро ванья, которыя очень яшвучи и нигд не исчезли безслдно подъ напоромъ христіанства. Напротивъ, сохраняясь, они сливались съ нимъ и тмъ самымъ измняли его самого. Одинъ нмецкій учёный, постивши впервые южную Италіьо («Великую Грецію»), въ своё время, былъ поражёнъ особенностями тамошняго куль та Божьей Матери, увидвъ въ нёмъ много языческаго. Его италь янски коллега пояснилъ ему, что на Богородицу тутъ перенесены аттрибуты Афродиты (Венеры). Въ Калабріи женщины носятъ на ше, въ вид амулета, фаллическое изображенье, безсознательно переяшвая остатокъ древняго языческаго культа бога плодородья.


Въ Андалузіи такіе же пережитки видны въ танцахъ въ церквахъ.

Въ результат взаимодйствья между христіанскимъ учень емъ, характеромъ народа и прежними врованьями послдняго получается то, что христіанство, вліяя на культуру даннаго наро да, само подвергается большимъ или меньшимъ видоизмненьямъ.

Религіозная жизнь русскаго народа не только не представ ляетъ собою исключенья изъ обычнаго процесса сліянія христіан ства съ прежними врованьями, но представляетъ собою instanti am praestabilitam? какъ говорилъ Бэконъ, т. е. такое явленье, на ко торомъ дйствье общаго правила можетъ быть наблюдаемо съ наи большею ясностью. Т-же элементы: христіанск'ое ученье съ одной стороны, и характеръ народа, и пережитки язычества съ другой.

11* 164.. АОАНАСЬЕВЪ Изъ взаимодйствья ихъ объясняется не только своеобразіе рус ской культуры, но и трансформація самаго христіанства, сообраз но русскому національному характеру и религіознымъ традиці ямъ народа. Эти религіозные элементы общи какъ русскому пра вославью, такъ и старообрядчеству.

Мы не будемъ говорить о пропьломъ, о період двоеврья, ко торый на восток Россіи продолжается еьце и понын (у Чувашъ и Мордвы);

мы коснёмся только блшкайшаго прошлаго, незамтно сливаюьцагося съ настоявшимъ и въ нёмъ видоизмняющагося.

Что рзко бросается въ глаза, это невднье народа о хрисііанств.

— Лтъ двадцать пять или тридцать тому назадъ мн съ женоьо приходилось наблюдать въ Винниц Подольск. губ. такіе случаи. — Окажите мн, панни, что это такое Рождество? спросила жену одна умная и зажиточная мьцанка. — Какъ, разв вы не знаете этотъ праздникъ? — Нтъ, я знаю, что есть такой праздникъ, но что пра зднуютъ, не знаю. — Разв вы не знаете, что Іисусъ Христосъ ро дился? — Ни, не чула. — Преосвященный Никаноръ разсказы валъ мн, что, когда онъ яшлъ въ,Саратов, то крестьяне на вопросъ его, гд Іисусъ Христосъ родился? отвчали;

— какъ, гд?

конечно, въ Москв.

Такая слабая освдомлённость населенья о христіанств за висла отъ отсутствья школъ, равнодушья духовенства къ своей задач просвщенья и отъ трудности проповди.

За послднія тридцать лтъ, какъ въ Винниц, гд мн при ходилось наблюдать религіозное невжество, такъ и на Волг, дло сильно измнилось. Земскія и церковно-приходскія шко лы создали новое поколнье людей, которое знаетъ священную исторію. В ъ Подольской губерніи долго, по соображеньямъ выс шимъ, хотя не умнымъ не вводили земства;

но въ Винниц, на Старомъ Город священникъ Павелъ Іустиновичъ Викулъ двад цать лтъ подъ рядъ, не покидая своего прихода, не смотря на выгодныя предложенья, работалъ надъ просвщеньемъ своей паст вы путёмъ устроенной имъ школы и путёмъ проповди и, можно сказать, пересоздалъ свою паству. Когда въ 1905 году, по просв щённой иниціатив жандармовъ, произошёлъ еврейскій погромъ, старогородцы не принимали въ нёмъ участья и не допустили его у себя, на Старомъ Город. Когда затвался погромъ, старого родцы пришли къ о. Павлу съ сомнньями своими: какъ же это, батюшка, вдь вы насъ учили, что Іисусъ Христосъ веллъ и вра говъ своихъ любитъ? Выходить, что погромъ — грхъ? — Да, отвчалъ онъ, я и теперь вамъ тоже самое скажу. И слово пасты ЗАМТКИ О РУССКОЙ РЕД НИИ ря добраго разсяло ихъ недоумнье. Но жандармы серьёзно отомстили о. Павлу за его противодйствье: они привлекли его къ политическому длу, и онъ лишился своего прихода.

Но много-ли было пастырей, подобныхъ Викулу? Нтъ, мало. Оно и понятно. Давно священники сдланы были чинов никами, а священство и чиновничество дв вещи, несовмстимыя въ одномъ лиц. Давно - ли, говорилъ преосвященный. Ника норъ въ проповди, сказанной въ Николаев въ 1890 г., давно ли прошло то время, когда архіереи должны были представлять свои проповди на предварительнуьо цензуру губернаторамъ, а священ ники — исправникамъ?

При такомъ порядк понятно и равнодушье духовенства къ просвщенью паствы и спеціально къ проповди. Немудрено по этому, что при невдньи христіанской религіи пережитки язы чества оказались очень крпкими. Ихъ жизнеспособность обусло влена была въ значительной степени тмъ, что христіанство за стало русское язычество въ ^развившемся состояли, когда оно сохраняло семейный характеръ, а потому бороться съ нимъ было трудне, чмъ если бы это было тогда, когда бы уже создалось иноческое сословье съ общественнымъ культомъ.

Эта пережитки язычества просачивались въ христіанство и во время двоеврья и посл него, и въ народныхъ врованьяхъ сливались съ нимъ, какъ нчто ему присущее. Конечно, этотъ процессъ касался не столько догматики, сколько культа. Главные христіанскіе праздники носятъ на себ явные слды язычества.

Рождество Христово тсно связано съ сочельникомъ, съ его коляд ными пснями, въ нкоторыхъ мстахъ сохранившими цликомъ память объ языческихъ жертвоприношеньяхъ, съ обильными яст вами и питьями, не имющими ничего общаго съ Рождествомъ Христовымъ, но находящимся въ тсной связи съ праздникомъ въ честь бога солнца Хорса. О маслениц и говорить нечего. Тутъ никакого хрисііанскаго праздника и нтъ, а кто-же на Руси, не исключая и образованные классы, не празднуетъ масленицы круг лыми блинами, обжорствомъ и обильными возліяніями? — Это одна часть второго праздника въ честь солнца, когда съ наступле ньемъ весны («Алексй Божій Человкъ — съ горъ вода») прояв лялась побда солнца надъ тьмою. Праздникъ падалъ на великій постъ, и Христіанство, не будучи въ силахъ его уничтожить, толь ко передвинуло частъ его на недлю предъ постомъ, а другую къ Пасх. — Обильныя яства и возліянія на Пасху, когда трезваго человка, какъ и на масленицу, трудно встртить, х о р о в о д ы 166.. АОАНАСЬЕВЪ (процессія въ честь Хорса), и качели, всё это было бы необъяснимо съ точки зрнья христіанства, но понятно при сближеніи съ язы ческимъ праздникомъ. Церковь только освятила языческіе атри буты Пасхи, и освященіе крашенныхъ яицъ, куличей и прочей сн ди даётъ характерный колоритъ русской Пасх. Дале остатки языческой старины сквозятъ въ празднованіи Троицы и цликомъ сохранились въ семик и въ празднованіи Ивана Купала.

Остатки язычества живутъ также въ представленьяхъ о нко торыхъ святыхъ, въ которыхъ, такъ сказать, вселились языческая божества и въ нихъ сохранили къ себ народное почитанье. Св.

Власій, вроятно, по созвучно, слился съ Богомъ Волосомъ, скоть имъ богомъ, и сталъ поэтому покровителемъ скота. Хотъ Перуна и низвергли когда-то въ Днпръ и даже приказали дружинникамъ отталкивать его, еслибы онъ пытался приткнуться къ берегу, но онъ не только не утонулъ, но въ образ св. Ильи пророка помстил ся въ церкви и передалъ Иль свою власть надъ громомъ и молні ей. Громъ гремитъ, — это Илья пророкъ катается. Илья пророкъ —сердитый и завистливый святой. В ъ Ярославской губерніи есть преданье, что онъ уничтожилъ· весь урожай мужика за то, что послдній чтилъ Николая угодника больше, чмъ его. Въ Уфим ской губерніи мн довелось слышатъ разсказъ о томъ, какъ Илья и Николай поссорились изъ за мужика.

Они какъ то шли вмст и увидли, что мужикъ спитъ подъ телгой, распахавши уже часть своей полосы. Николай предло жилъ Иль: возьмемъ-ка, да распашемъ остальную полосу. Ска зано-сдлано. Запрягли лошадь въ соху, Николай угодникъ сталъ Sa соху, а Илья — пророкъ взялся лошадь водитъ. Распахали всю полосу, лошадь выпрягли и пошли дальше. Только вотъ Илья про рокъ и говорить: мужикъ проснётся и будетъ очень благодарить, но кого? Николай угодникъ отвчаетъ: врно меня, потому-что я, вдь, пахалъ-то. — А я лошадь водилъ, говоритъ Илья пророкъ.

Заспорили, вернулись назадъ и спрятались оба за деревомъ и по дождали, пока мужикъ проснётся. — Проснулся мужикъ, видитъ, что вся полоса распахана, и съ мста воскликнулъ: благодарю те бя Николай угодникъ, батюшка, что помогъ мн бдному! Очень разсердился Илья пророкъ, услышавъ эти слова, и говорить: ну, подожди-жъ;

не увидитъ твой мужикъ своего урожая;

какъ ока жутся всходы, нашлю я бурю со снгомъ и морозомъ, и пропадётъ всё. Тогда Николай посовтовалъ мужику продать посвъ зара не. Тотъ такъ и сдлалъ. Нелетла буря съ морозомъ и сн гомъ запорошила посвъ. Повстрчался Илья пророкъ съ Нико ЗАМТКИ О РУССКОЙ РЕД НИИ лаемъ чудотворцемъ и говоритъ: а что твой мужикъ, и-лачетъ те перь? Нтъ, говорить, онъ продалъ свой посвъ. — А, ! Ну теперь я пошлю ведреную погоду и зеленя выйдутъ чудесныя. — Тогда Николай угодникъ посовтовалъ крестьянину откупить своё поле, пока оно еще подъ снгомъ. Урожай оказался прекрасный;

вышли полные закрома. Повстрчался Илья пророкъ съ Николаемъ Угодникомъ и спрашиваетъ его: — а, что, твой мужикъ, локти то ку саетъ? — Нтъ, отвтилъ тотъ, онъ откупилъ свой посвъ и теперь уже сложилъ хлбъ въ амбаръ и радуется богатому урожаю. — Ну, погоди-же, сказалъ Илья пророкъ, вотъ, какъ онъ вздумаетъ выта скивать хлбъ изъ амбара, я его тутъ грозой и пришибу. — Ви дитъ Николай угодникъ, что дло трудное, но нашёлся и посов товалъ мужику при продаж хлба не выноситъ его черезъ двери, а выпилить сзади амбара два нижнихъ внца и выточить хлбъ прямо изъ закромовъ. — Такъ тотъ и сдлалъ. Повстрчался опять Илья пророкъ съ Николаемъ угодникомъ и спрашиваетъ его: что же твой мужикъ хлбъ-то не продаётъ? Да онъ уже его продалъ и вывезъ. — Какъ вывезъ, когда двери не отворялись? Николай угод никъ объяснилъ, какъ. Тогда Илья пророкъ еще пуще осерчалъ и говоритъ, вотъ, какъ онъ пойдётъ въ мой праздникъ въ церковь, я его на обратномъ пути и пришибу. Видитъ Николай угодникъ, что дло плохо: не можетъ же онъ посовтовать мужику не идти въ церковь въ такой большой праздникъ. А все-же придумалъ, и по совтовалъ мужику: какъ будешь въ Ильинъ день свчи ставить, мн поставь копеечную свчку, а Иль въ гривну. — Мужикъ такъ и сдлалъ. Какъ увидалъ это Илья пророкъ, подмигнулъ Николаю угоднику весело и сказалъ: а, что! — Тамъ, гд въ Сибири русскіе соприкасаются съ бурятами, мы видимъ иногда смшеніе святыхъ съ идолами. У бурятъ, языч никовъ, вмст съ идолами помщаются иконы святыхъ, а у рус скихъ съ иконами помщаются бурятскіе идолы. Среди язычни ковъ особымъ почётомъ пользуется Николай угодникъ. Такъ, въ с.

Берёзовк на Кам находится древняя, чудотворная икона Нико лая угодника. Ещё Иванъ Грозный пожаловалъ ей большое знамя:

блое поле съ широкой, красной каймой;

на бломъ пол съ одной стороны красный, четырёхконечный Крестъ, а съ другой красныя буквы: С. Н. Ч. Когда, на оминой недл икона отправляется въ путь по Уфимской губерніи, передъ нею всегда несутъ это знамя.

Эта икона высоко чтится не только христіанами, но и язычника ми. Окружные черемисы, язычники, считаютъ св. Николая въ сре д своихъ боговъ и притомъ наиболе сильнымъ богомъ. Они р 168., ААНАСЪЕВЪ шаются безпокоитъ его только въ очень важныхъ случаяхъ. Напри мръ, разъ изъ одной деревни явились къ нему выборные со сле зами на глазахъ и пошли: «бачка Николай, кончай исправника»!

Онъ исполнилъ ихъ просьбу: исправникъ не дохалъ до нихъ, его поразилъ ударъ. Интересно, что, являясь къ Николаю Чудотворцу, черемисы молятся вслухъ и обязательно по русски, потому что, го ворятъ они, онъ по ихнему не понимаетъ. Такимъ образомъ, Нико лай Чудотворецъ Березовскій является тамъ распространителемъ русскаго языка между инородцами язычниками. Что касается тхъ изъ нихъ, которые принимаютъ, какъ они говорятъ, «русскую в ру», то они считаютъ для себя обязательнымъ носить русскую одежду и говорить только по русски. Молодое поколніе обычно уже не говорить на своёмъ язык, а старики «позволяютъ себ»

дома надвать національную одежду и говорить между собою по своему. Мн пришлось наблюдать это явленіе въ деревн Ватике евк, около Уфы, причёмъ мой сверстникъ, татаринъ и мусульма нинъ Муррей, считалъ этихъ ватикеевскихъ стариковъ не правыми.

«Коли принялъ русскую вру, говорилъ онъ мн, такъ ужъ нельзя позволить себ, хотя бы и дома, говорить и одваться по чувашски».

Таковъ взглядъ человка, совершенно чуждаго руссификаціи.

Такъ эта руссификація длалась и длается тамъ на восток — мирно и безболзненно, ибо не заражена нмецкой системой, кото рую такъ усердно практиковали наши бюрократы, да не только наши.

Мы видли, какъ чтутъ Николая Чудотворца язычники. Воз зрли на него русскихъ христіанъ ставятъ его очень высоко и, однако, отдаютъ языческими представленіями. Въ однихъ м стахъ его считаютъ намстникомъ Бога на тотъ случай, когда онъ по старости будетъ не въ силахъ управлять міромъ, въ другахъ утверждаютъ, что онъ станетъ Богомъ, когда послдній помрётъ.

Но, всюду онъ считается покровителемъ судоходства и мореплава нья. Огромное большинство парусныхъ судовъ на Чёрномъ мор называется св. Николай. Въ матросской кают парохода на Вол г всегда есть икона Николая Чудотворца. Что кроется подъ этой популярностью св. Николая среди плавающихъ? Не скрылся - ли въ нёмъ Водяной ддушка? Онъ вдь живётъ еще и до сихъ поръ въ омутахъ у мельницъ, и горе тому мельнику, который не уметъ ладить съ нимъ.

Меньшею, можетъ быть, распространённостью, но все-же очень большою пользуется почитанье въ народ св. Георгія Побдоносца, вли, по просту, Егорія Храбраго. M въ нёмъ, какъ и въ упомяну 1G ЗАМТКИ О РУССКОЙ РБЛИПИ тыхъ святыхъ, сквозятъ слды язычества. Георгій борется съ дра кономъ, какъ Хоросъ борется съ тьмою. Какъ и богъ солнца, онъ является покровителемъ земледлія. В ъ день Юрія весенняго, в ъ средней Россіи обычно выгоняютъ скотъ въ первый разъ въ поле, соблюдая нкоторые обряды, не имющіе отношенія к ъ христіан ству. В ъ Винниц Подольской губерніи есть легенда объ Геор г, записанная и изданная однимъ изъ тамошнихъ жителей. На берегу Буга въ премстіи «Садки» у подошвы крутой горы изъ земли выступаетъ большая гранитная скала. На ней съ одного края видны дв ямки, какъ будто выдавленныя копытами лошади;

дальше сбоку на разстояніи приблизительно середины туловища лошади видны три узкія щёлки, какъ бы сдланныя ударомъ копья. Немножко впереди этихъ ямокъ большое, свтлое пятно, какъ будто слдъ чего-то пролитаго. Скала эта называется Кам немъ св. Георгія, и не даромъ находятся на ней такіе странные сл ды. — Разсказываютъ, что въ то время, какъ только люди стали селиться тутъ, вдьмы ихъ очень обижали тмъ, что выдаивали коровъ. Георгій сталъ защищать людей и гонять вдьмъ. Однажды онъ погнался за вдьмой, которая уже успла выдоитъ молоко и не сла его въ горшк. Она побжала внизъ съ горы;

онъ за нею и на гналъ ее на этомъ камн. Вдьма упала, и онъ пробилъ ее н сколько разъ копьемъ, которое вонзилось въ камень. Остановлен ный имъ сразу конь такъ сильно упёрся задними ногами, что копы та оставили слдъ на камн. Горшокъ разбился, молоко пролилось и оставило по себ потокъ, и сейчасъ еще видный. — Нечего и говорить, что въ русской религіозной жизни не было и рчи объ иконоборц. Напротивъ, икона, по пониманію массы русскихъ людей, не только изображеніе того, что чтится, а самый предметъ поклоненія и почитанья. Значительная доля фетишизма примшивается къ почитанью иконъ. Я не говорю о тхъ, сравни тельно рдкихъ случаяхъ, когда наблюдается чисто языческое от ношенье къ икон, какъ къ божеству;

но нельзя не обратить внима нья на распространённость такого явленья, какъ признанье многихъ иконъ чудотворными, тогда какъ друтія иконы, изобраясаюпдя то же самое, или копьи той же самой иконы, чудотворной силы не им ютъ. Особенно много такихъ иконъ съ изображеньемъ Божьей Ма тери. Каждая такая икона носить своё особое названье;

Иверская, Казанская, Владимірская, Смоленская, Абалакская, Касперовская, Тихвинская, Утоли моя печали, Троеручица и т. д. Этого мало, есть иконы, стоящія выше чудотворныхъ;

это иконы «явленныя», какъ бы не созданныя человческими руками, ниспосланныя людямъ 170.. АОАНАСЬЕВЪ Высшею Силою. Таковою, напримръ, считается въ Уф икона Казанской Божіей Матери, явившаяся, по преданно, въ с. Богород ск у колодца, находящагося тамъ, вблизи церкви. Мы упомянули о сліяніи языческихъ представленій съ личностями святыхъ. Сл дуетъ отмтить, что сліяніе это произошло лишь съ иностранными святыми. Съ русскими святыми такого сліянія не произошло. Они явились позясе и были хорошо извстны народу раньше, чмъ стать святыми. Эти угодники Божьи распредляются группами ме жду большими русскими центрами. Одни изъ нихъ Кіевскіе, дру гіе Новгородскіе, третьи Московское. Интересно, что это были люди не только созерцательной яшзни, а и радтели русской земли, му жи совта и высокаго патріотизма. Таковы: еодосій Печерскій, Алексй Московскій и Сергій Радонежской. Едва ли надо упоми нать объ Михаил Черниговскомъ и Александр Невскомъ, горячій дйственный патріотизмъ коихъ создалъ имъ внецъ святости.

При изложенныхъ данныхъ какъ будто трудно говорить о христіанской религіи русскаго народа. Но такое сомннье было бы неосновательно, такъ какъ съ одной стороны вс, кто наблюдалъ ду ховную жизнь русскаго народа, говорятъ объ его глубокой религіоз ности, а съ другой стороны—нельзя не принимать во вниманье того, что сущность христіанства заключается далеко не въ одной догмати к, а въ тхъ нравственныхъ чувствахъ, которыя требуются имъ отъ человка, и вотъ тутъ то и начинается родство между религіоз ностью русскаго человка и христіанствомъ. Можетъ быть, самъ то го не сознавая, онъ чувствуетъ по христіански и соотвтственно оцниваетъ льодское поведенье. Выраженья: надо поступать по Бо жески, это не по Божески, — высказываютъ это чувствуемое содер жанье нравственныхъ требованій христіанства.

Нельзя не принять во вниманье, при оцнк религіознаго настроенья русскаго человка, также его отношенье къ святости жи зни, признанье имъ святыми людей, которые сумли возвыситься надъ среднимъ уровнемъ жизни въ осуществленьи нравственныхъ требовань Мы только что говорили о русскихъ святыхъ. Ихъ способъ осуществленья святости жизьт является яркимъ отражень емъ воззрній русскаго человка на святость жизни. Въ числ атрибутовъ святости видное мсто занимаютъ умерщвленье плота, ради большей свободы духа, и принесенье своего матерьяльнаго я на алтарь духовнаго спасенья. Русской человкъ высоко цнитъ способность принесенья жертвы для спасенья дупьи. Старовры сожигали себя, лишь бы спасти свою душу. «Страданье великая вещь» говоритъ Достоевскій устами слдователя, бесдующаго съ ЗАМТКИ О РУССКОЙ РЕД НИИ Раскольниковъ]^, и этой фразой онъ высказалъ затаённую мысль русскаго человка о значеніи страданья для очищенья души и спа сенья человка. А разв это не глубоко христіанская мысль?

Страданья Христа очистили человчество отъ первороднаго грха я открыли ему дорогу къ вчной жизни. Одинъ иностранный пи сатель отмчаетъ одну черту русскихъ нигилистовъ. Они, особен но женщины, имьоть чрезвычайную склонность къ принесенью себя въ жертву тому, что они считаютъ осуществленьемъ своихъ идеаловъ жизни. Онъ думаетъ, что эти отрицатели всего болз неннаго, признаьощіе себя атеистами и похваляющіеся своимъ не врьемъ, въ сущности говоря, религіозные люди;

только предметъ ихъ ре лигьи другой;

но безъ предмета религіознаго поклоненья они оставаться не могутъ (Jlepya Во лье).



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.