авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Православіе и Культура ПРАВОСЛАВIЕ И КУЛЬТУРА СБОРНИКЪ РЕЛИГІОЗНО- ФИЛОСОФСКИХЪ СТАТЕЙ Проф. Е. В. Аничкова, Г. Е. Аанасьева, А. А. ...»

-- [ Страница 6 ] --

Этотъ знатокъ русской жизни, изучавшій ее не только по рус скимъ книгамъ, но долго наблюдавшій ее во время пребыванья въ Россіи, высказываетъ такое мннье, что русскій народъ долженъ быть поставленъ въ числ немногихъ истинно-христіанскихъ наро довъ и въ сред ихъ онъ занимаетъ видное мсто. Онъ спраши ваетъ: «разв русскій народъ иметъ право на званье христіани на только ььо наивности своихъ представлена и по своимъ дт скимъ дйствьямъ (pratiques)? Совершенно нтъ. Онъ христіа нинъ не только по своей вншности, по своимъ обрядамъ, которымъ онъ придаётъ такое большое значенье, но и по своему нутру, по своему духу и по своему сердцу. Можетъ быть, въ этомъ отно шеніи онъ заслуживаетъ больше званье христіанина, чмъ т, кото рые въ этомъ ему отказываютъ. Сквозь эту религію, затемнён ную и какъ бы утолщеннуьо его невжествомъ и грубостью, скво зитъ въ нёмъ религіозное чувство во всёмъ своёмъ благородств.

Подъ этимъ полуязычествомъ и даже подъ заблуяеденіями стран ныхъ сектъ кроется христіанскій духъ такой нжный (intime) и такой особенный, какой не встрчается почта никогда въ народ ныхъ слояхъ странъ Запада... Сквозь мутную смсь суеврій, изъ подъ ржавчины сектъ блеститъ евангельское золото... Чтобы объяснить это странное явленье, мене рдкое и, можетъ быть, бо ле обычное среди нищихъ духомъ, чмъ кажется издалека, мы склонны думать, что это пониманье Евангелья, эта склонность про никаться христіанскимъ чувствомъ, въ значительной степени за виситъ отъ характера русскаго кантональнаго генія, отъ тайнаго созвучья между христіанской врой и основой русской д у ш и...

Между Евангельемъ и природой русской души есть такое соотвт ствье, что часто бываетъ трудно ршить, что относится къ рели 172.. АОАНАСЬЕВЪ гіи и что принадлежитъ національному русскому генію». (Leroy Beaulieu. L'Empire des Tzars et les Russes t. I I I. pp. 43 et 44).

Такимъ образомъ, русская религія, отличаясь такими особен ностями, которыя, побуждаютъ иныхъ думать, что въ обиход рус скаго простолюдина только вншность христіанская, а сущность языческая, — оказывается ближе къ христіанству, чмъ религіоз яое настроенье народныхъ массъ у многихъ европейскихъ націй.

Говоря о русской религіи, нельзя забывать о старообрядчеств.

В ъ настоящемъ очерк нтъ надобности говорить объ обстоятель ствахъ происхожденія раскола;

но для пониманія старообрядчества надо сказать, что не только преувеличенная привязанность къ обряду и преклоненье предъ буквой священнаго писанья стали ььричиной раскола.

Боле важнуьо роль играла въ этомъ дл усилившаяся цеьирализація въ управленіи русской церкви, упразднявшая мстную автономію. Испрйвленіе книгъ было толь ко поводомъ для проявленья накопившагося недовольства. Не малую роль сыграло также столкновенье двухъ теченій въ русской жизни того времени: вторженье черезъ Кіевъ западнаго вліянія и стрем ленье оградитъ русскую старину отъ порухи, связанной съ запад нымъ вліяніемъ. — Сравнительно съ этими явленьями значенье приверженности къ обряду и нерушимости буквы въ священныхъ книгахъ занимаютъ второстепенное мсто. Это тмъ боле врно, что обрядовое направленье у православныхъ не мене сильно, чмъ у старовровъ. Едва-ли можно было бы объяснитъ только ею та кое огромное явленье, какъ отреченье отъ господствующей церкви нсколькихъ милліоновъ людей. Опредляя милліонами число старовровъ, мы должны сказать, что точной цифры у насъ нтъ.

Въ шестидесятыхъ годахъ одинъ изслдователь, на основаніи ис повдныхъ книгъ, опредлялъ число старовровъ въ 9-10 мил ліоновъ, Перовскій считалъ ихъ въ этой-же цифр;

другіе опре дляли число старовровъ въ 12-15 миля. Эта цифра, вроятно, ближе къ истин. Съ шестидесятыхъ годовъ число ихъ увеличи лось соразмрно общему увеличенью населенья Россіи, такъ что теперешнее число старообрядцевъ надо признать вдвое большимъ.

Къ сожалнью у меня нтъ подъ руками данныхъ переписи года. В ъ ней есть данныя близкія къ истин, хотя, вроятно, и преуменьшенныя.

Кром числа, большее значенье иметъ «качество» старов ровъ. Въ нихъ сказалась та сила, которой намъ обычно не хва таетъ, — это сила сопротивленья. Преслдованья, которымъ под вергались старообрядцы въ теченье всего ХУІІІ вка и трёхъ чет ЗАМТКИ О РУССКОЙ РЕД НИИ вертей X I X, только усилили это свойство старообрядцевъ Мн случалось приходить въ частыя соприкосновенія со староврами въ Уфимской, а потомъ въ Подольской губерніяхъ. Изъ этого знакомства я вынесъ то-я^е впечатлніе, какъ и вс, имвшіе слу чай наблюдать старообрядцевъ. У нихъ много энергіи, больше чмъ у окружающихъ ихъ православныхъ. Это понятно. Они бо ле мозговиты и боле грамотны. Знаніе Свящ. Писанія среди нихъ довольно распространено. Отрицанье употребленья табаку и большая трезвость тоже отличаетъ ихъ отъ православныхъ. Но что создали въ нихъ преслдованья, это солидарность. Одинъ слу чай, виднный въ юности запалъ мн въ душу. На р. Блой, не далеко отъ Уфы былъ Благовщенской МДЕПЛАВИЛЬНЫЙ заводъ, принадлежавшій, если не ошибаюсь, Дашкову. Населенье завода было на три четверти раскольничье, — остальные были православ ные. По отмн крпостного права старовры не захотли всту пать ни въ какія соглашенья съ бывшимъ своимъ помщикомъ.

Больно ужъ солоно было имъ въ своё время отъ него. Послана была экзекуція;

ничего не вышло. Послана была туда еще рота солдатъ и похали власть*. Крестьяне стояли на своёмъ;

они зая вили, что хотятъ уйти. Дло дошло-было до «бунта»;

но его пре дупредилъ православный священникъ Челноковъ, — большая умница, — пользовавшимся большимъ уваженьемъ и у старообряд цевъ. Видя опасность, онъ выпросилъ у властей позволенья по говорить съ крестьянами. Онъ уговорилъ ихъ просить теперь-же разршенья послать ходоковъ въ Питеръ, чтобы исходатайствовать право переселиться. Черезъ часъ о. Челноковъ во глав всего за водского населенья подошёлъ къ губернатору со словами: привожу Вамъ покорныхъ слугъ Его Величества, и изложилъ ихъ просьбу.

Ходоки выхлопотали разршенье уйти. Уходъ былъ смертью за вода, ибо всё населенье было мастеровое. Вс уьььіли въ Сибирь;

такъ какъ православные были бдне старовровъ и не могли-бы ршиться на такой дальній путъ, то старовры въ общую склад чину помогли имъ вмст отправиться. Они хотли отомстить своему помщику за его былыя притсненья, и отомстили: заводъ надолго сталъ. В ъ противорчье съ освободительнымъ характе ромъ царствованья Александра II, преслдованья старообрядцевъ, продолжались въ теченье почти всего его царствованья. Многіе ста рообрядческіе священники подвергались тюремному заключенью, какъ тогда офиціально говорилось, за «оказательство раскола». Ста рообрядческое епископы и между ними престарлый Кононъ си дли въ Суздальскомъ монастыр, служившемъ своего рода Пет 174.. АОАНАСЬЕВЪ ропавловскою крпостью для духовенства. Преосвященный Ко поть просидлъ тамъ 23 года. Только министръ Лорисъ Меди ковъ освободилъ заключённыхъ старообрядческихъ архіереевъ и прекратилъ преслдованія старовровъ. При Александр III они получили полное право публичнаго богослуженія. Нельзя утвер ждать, что старовры безусловно противятся всякому новшеству.

Мн кажется, что правильне было бы признать, что они допу скаютъ т новшества, которыя вяжутся съ преданіями русской жизни. Интересенъ тотъ фактъ, что староврческіе представи тели московскаго Рогожскаго согласія, привтствуя Александра И, сказали ему мея^ду прочимъ: «въ новшествахъ твоихъ, Государь, чуется дорогая намъ старина!» Нельзя не отмтить также и то явленіе, что вковое преслдованіе не угасило въ нихъ живой любви къ родин, и не создало въ нихъ революдіоннаго настроенья.

Извстно, что придунайскіе старообрядцы перевозили черезъ рку Николая I, и онъ не длалъ ошибки довряясь имъ: въ ихъ гла захъ это былъ родной, русскій царь. Въ 1862 г. собрался въ Москв помстный соборъ старовровъ, пріемлющихъ священство, на который тайно прибылъ блокриницкій митрополитъ Кириллъ.

Соборъ еще продолжался, когда вспыхнуло польское возстанье, вызвавшее дипломатическое вмшательство въ пользу поляковъ со стороны Франціи и Англіи. Старовры на собор.были взвол нованы этимъ вмшательствомъ наравн со всми русскими. Они нашли неудобнымъ при данныхъ обстоятельствахъ дальнйшее присутствіе на собор митрополита Кирилла, — все-же австріяка, — и попросили его ухать во свояси. Кром того соборъ обра тился къ Государю съ адресомъ, протестующимъ противъ вмша тельства иностранцевъ въ русскія дла и выражающаго готов ность постоять за Россію.

При отдленіи отъ православной церкви старовры могли имть нкоторое время своё духовенство, оставшееся врнымъ древнему православно;

но затмъ естественно возникъ вопросъ:

гд взять священниковъ? Одни нашли возможнымъ принимать священниковъ, хотя и поставленныхъ никоніанскими епископами, но отрёкшихся отъ никоновыхъ книгъ и иныхъ новшествъ. — Другіе, напротивъ, отказались принимать такихъ поповъ. Отсюда дленіе старовровъ на поповцевъ и безпоповцевъ. Долго полов цы мучились съ добываньемъ священниковъ, пока въ 1846 г. не образовалась староврческая митрополія въ Буковин, въ Блой Криниц въ лиц Амвросія. Это былъ боснійскій епископъ, низло женный константинопольскимъ патріархомъ. Образовавшаяся Б ЗАМТКИ О РУССКОЙ РЕД НИИ локритщкая митрополія стала источникомъ русской старовр ческой іерархіи. Но не вс старовры поповцы признали Бло криницкую эпархію. Нкоторые остались при прежнемъ способ добыванья священниковъ изъ никоніанцевъ. — И еще есть разно рчье между ними. На собор 1862 года выработано было окруж ное посланье ко всмъ староврцамъ. Оно доказывало, что разница между староврами и никоніанами не велика и, повидимому, стара лась уменьшитъ пропасть, отдляющую старовровъ отъ православ ныхъ. Это посланье было издано въ двухъ милліонахъ экземпля ровъ. Но многье съ нимъ не соглашались. Ихъ прозвали «противо окружниками» и «раздорниками». Но это несогласье, какъ и не признанье Блокриницкой митрополіи, не разрушило цльности старообрядчества, какъ выраженья извстнаго религіознаго воззр нья русскаго народа. Едва-ли надо говорить, что то, что думаютъ и какъ-думаютъ православные о своихъ святыхъ, иконахъ, бого служеніи и т. д. то же думаютъ и старовры. То представленье о значеніи монастырской жизни, которое есть у православныхъ, есть и у старовровъ, только въ боле сильной степени. Въ силу осо бенностей жизни старовровъ скитъ получилъ для нихъ большое значенье. Онъ сталъ разсадникомъ и хранителемъ староврія и, какъ таковой, разорялся преслдователями. Онъ прятался отъ нихъ въ глухихъ керженскихъ лсахъ или въ горахъ Урала и поддерживается и нын усердьемъ ревнителей старой вры. Съ ос лабленьемъ гоненій монахи и монахини перестали скрываться, и еще недавно можно было встрчать на улицахъ Москвы старообряд ческихъ монахинь., Он отличаются въ одеясд отъ православныхъ.

На нихъ надтъ чёрный сарафанъ, блая рубашка съ широкими рукавами крестьянскаго покроя, на голов чёрный повойникъ (по вязка). Нкоторые изъ этихъ скитовъ достигали огромныхъ раз мровъ. Напримръ, скитъ Комаровъ насчитывалъ 2000 монаховъ.

Скитъ Керженецъ тоже отличался своею обширностью. Николай I ополчался противъ этихъ староврческихъ учрежденій: въ 1850 г.

онъ не удовольствовался тмъ, что разогналъ керженскихъ мона хинь, но и приказалъ срыть вс постройки.

Пользуясь близостью старовровъ, пріемлющихъ священство, правительство сдлало попытку создать для раскольниковъ путь возсоединенья съ православьемъ, посредствомъ признанья ихняго богослуженья съ старыми книгами, но при условіи, что священникъ будетъ православный. Это возсоединенье или какъ его называютъ, единоврье, сдлано было по мысли московскаго митрополита Пла тона въ 1800 году и прозябаетъ до сихъ поръ. Я говорю «прозя 176.. АОАНАСЬЕВЪ баетъ», потому, что затя большого успха не имла. Цифра едино врцевъ дошла до одного милліона. Да и то надо оговориться, что это цифра офнціальная. Многіе старовры объявляли себя едино врцами, ради избжанья непріятностей жизни, а на самомъ дл оставались въ своей вр. Наше единовріе, аналогично съ ка толической уніей, устроенной въ своё время въ Польш, и, какъ кажется, съ одинаковымъ успхомъ. Со времени прекращенья пре слдованья старовровъ и предоставленья имъ свободнаго богослу женья единоврье чахнетъ и по всей вроятности исчезнетъ со всмъ. За нимъ настанетъ очередь и для самого староврія. Уже теперь есть признаки ослабленья того цуранія отъ православныхъ, которое было такъ сильно прежде. Съ тми измненьями, кото рыя произошли въ жизни православной церкви со времени рево люціи, по всей вроятности, грань, отдляющая православныхъ отъ старообрядцевъ, будетъ всё боле стираться. Въ самомъ дл, съ половины X I X вка старообрядцы въ своей критик никоніанства на первый планъ ставили наличность въ нёмъ такого учрежденья, какъ Святйшій Синодъ съ его зависимостью отъ свтской власти, и то, что священники являются не пастырями, а чиновниками. Въ этой критик они сходились съ нкоторыми изъ нашихъ іерарховъ, которые, какъ указано выше, ставили въ недостатокъ нашего ду ховенства егозависимость отъ чиновничества.

Кром того, сл дуетъ имть въ виду, что староврамъ особенно цнно участье свт скаго элемента въ церковномъ строенье Безъ дальнйшаго ясно, что съ упраздненьемъ святйшаго синода и съ возстановленьемъ патріаршества на выборномъ, соборномъ начал, причёмъ участье въ собор дано и свтскому элементу, у старообядцевъ остаётся еще меньше данныхъ для отрицательнаго отношенья къ православной церкви. Къ тому же и сама жизнь еще боле сгладитъ это отрица тельное отношенье. Развитье просвщенья, создаваемаго не только школою, но и осложненьемъ самой жизни, всё меньше и меньше мирящейся съ неизмнностью формъ, всё это не молитъ не оказать вліянія на самихъ старообрядцевъ, какъ и на православныхъ въ смысл сближенья ихъ между собою. Поэтому мн кажется, что мы находимся наканун возстановленья единства въ русской ре лигіи и церкви, единства созданнаго свободно, не насильемъ по приказу, а путёмъ естественнаго видоизмненья обихъ втвей рус ской религіозной жизни.Старовріе интересно, какъ одно изъ про явлена русской религіозной жизни. Какъ мы видли поповны, наиболе близкіе къ православью, стали принимать къ себ свя щенниковъ, отрекающихся отъ никоніанства. До образованья Бло ЗАМТКИ О РУССКОЙ РЕД НИИ криницкой митрополіи другого выхода для нихъ не было. Един ственный епископъ, примкнувши къ расколу, Павелъ Коломенскій умеръ, не успвъ посвятить никого въ архіереи. Разъ желательно было сохранить таинства, надо было сохранить священниковъ, хотя бы рукоположённыхъ никоніанскими архіереями. Поиовцы оправ дывали пріемлемость священниковъ, рукоположённыхъ никоніан скими епископами, тмъ соображеніемъ, что таинство рукоположе нья у никоніанцевъ сохранилось, ибо русская церковь, послдовавъ за Никономъ, не потеряла апостольской власти и сохранила поэто му право рукополагать священниковъ и епископовъ. Такъ какъ ихъ посвященіе иметъ силу, то намъ стоитъ только привлечь на свою сторону, къ старымъ обрядамъ священника, и мы сохра нимъ у себя вс таинства. Такъ думали поповцы, принимая бглое священство. Противники ихъ отрицали правильность этого разсужденія. По ихъ мннью, никоніане, отрёкшись отъ древ няго православья и возгласивъ противъ него анаему, тмъ самымъ потеряли право на апостольское преемство, и нико ніаиское духовенство перестало бытъ церковью, а стало синаго гою 'сатаны. Всякое общенье съ никоніанскимъ священникомъ грхъ, а рукоположенье никоніанскаго епископа не освященье, а погань. Такъ какъ восточные патріархи вмст съ никоніанами проклинали «древнее православье», то и восточныя церкви потеряли апостольское преемство, а съ паденьемъ ихъ не можетъ быть ни епископата, ни священниковъ.

Въ силу такого взгляда значительная часть старовровъ пред почла остаться безъ священниковъ. Они получили поэтому наз ванье безпоповцевъ. Въ свою очередь они въ насмшку называютъ поповцевъ бглопоповцами.

Съ отреченьемъ отъ священства безпоповцы потеряли и вс таинства, за исключеньемъ крещенья, которое можетъ совершать и не духовное лицо. Брака, какъ таинства, тоже нтъ;

но тмъ не мене семейная жизнь на лицо, Брачущіеся получаютъ благосло венье отъ старйшины согласья, и ихъ жизнь признается правиль ною. Въ иныхъ согласіяхъ сожительство мужчины и женщины не одобряется, а потому простое сожитье предпочитается браку. Тмъ не мене, однако, нельзя сказать, что семейство у старовровъ ста ло мене прочнымъ учрежденьемъ, чмъ у православныхъ, и чи стота нравовъ стоитъ у нихъ, во всякомъ случа, не на низшемъ уровн.

Съ исчезновеньемъ духовенства мсто священника занялъ старйшина общины, избираемый изъ числа лицъ, боле свду 12 Рел.-фил, сб.

178.. АОАНАСЬЕВЪ ьцихъ въ Святомъ Писанін. Поэтому ихъ зовутъ начётчиками. В ъ силу исчезновенья церкви и священства, ослабло и единство ре лигіознаго пониманья, и мьь видимъ образованье множества тол ковъ. Это очень интересное явленье. Люди, отказавньіеся отъ под чиненья господствующей церкви изъ за новшествъ, введённыхъ по слднею въ книги и въ обряды, — таково, по крайней мр, обще принятое объясненье происхожденья раскола, — н е остались н е з ы б л е м ы м и х р а н и т е л я м и б у к в ы и ф о р м ы, а, напротивъ, отдались свобод толкованья Пи о а и і я и, сообразно этому толкованью, стали отличаться другъ отъ друга. Уже въ начал существованья раскола, въ начал XVIII в.

св. Дмитрій Ростовской насчитывалъ 200 сектъ.

Интересно еще, что старовры въ своей религіозной жизни об ращаютъ главное вниманье не на то, что разъединяетъ ихъ, а на то, что ихъ объединяетъ. Они соотвтственно и обозначаютъ свои объединенья словами: согласье, толкъ, а не отдлъ, раздлъ ьь т. п.

Самое крупное согласье это Филипповское, распространённое на свер Россіи.

Безпоповцы, отказавшись отъ священства, лишились обряда;

но потребность въ нёмъ осталась. Такъ, мы видимъ, что въ нко торыхъ согласіяхъ создалось подобіе причащенья. Обрядъ со стоитъ въ томъ, что маленькая двочка кладётъ въ ротъ моля щимся изюминки. В ъ иныхъ согласіяхъ вруютъ, что благодать Господня можетъ войти въ человка невидимо черезъ ротъ. По этому во время молитвенныхъ собраній присутствуьощіе стоятъ съ разинутыми ртами, и согласье ььхъ получило названье «звакъ».

Это — невинныя стороны безпоповскаго староврія, такъ ска зать, его вншности. Но въ нкоторыхъ согласіяхъ развились теченья, поражаются своимъ трагизмомъ. Въ Филипповскомъ со гласьи создались самосожигатели. Источникомъ этого страшнаго явленья является увренность въ безысходной грховности чело вка и убжденье, на основаніи нкоторыхъ выраженій Евангелья, въ томъ, что огонь можетъ очистить грховнаго человка и от крытъ ему Царствье Божье. В ъ силу этого врованья люди, по нсколько десятковъ собирались въ изб, зажигали ее со всхъ сторонъ и погибали въ огн съ пньемъ молитвъ,. съ экстазомъ притшая это огненное крещенье. Случаи самосожженья бывали не въ тхъ только случаяхъ, когда подходили преслдователи в ъ дебри лсовъ, укрывавшихъ поселенья старовровъ, но и безъ та кого вншняго толчка. Ещё очень недавно, въ 1883 г. былъ послда ній случай самосожженья. Крестьянинъ Жуковъ сжёгъ себя, при ЗАМТКИ О РУССКОЙ Р Е ЛИ ПИ чёмъ до послдней минуты всё плъ духовные стихи.

Самосожженье было наиболе распространённымъ способомъ очищенія отъ грха и ухода отъ этого міра въ лучпіій. Иные при бгали, для той же дли къ голодовк и, также, какъ и само сожи т е л и, обыкновенно длали это вкуп. Такъ, одинъ изъ начётчи ковъ Ходкинъ въ Пермской губерніи уговорилъ своихъ односель цевъ погибнутъ голодовкой. Они нашли въ горахъ пещеру, въ ко торую и забрались для осуществленья задуманнаго дла съ же нами и дтьми, одвшись предварительно во всё блое. Они устроили затворы, чтобы слабые не могли уйти. Т, которые пы тались уйти, особенно дти, были Ходкинымъ вновь вталкиваемъ!

назадъ. Когда же двумъ женщинамъ удалось убжать, то другіе, боясь быть открытыми и возвращёнными въ царство сатаны, пере били другъ друга.

Послдній случай такого «освобожденья» отъ жизни былъ въ конц девяностыхъ годовъ, въ Тираспол. Среди тамошнихъ старовровъ дв или три семьи ршили извести себя голодомъ и привели своё намренье къ концу, несмотря на то, что ихъ замыселъ былъ открытъ, и мстныя власти старались заставитъ ихъ сть.

Проф. Сикорскій длалъ докладъ объ этомъ случа въ кіевскомъ «Обществ Нестора Лтописца» и указалъ, что власти не знали ничего объ искусственномъ питаньи, независящемъ отъ воли питае маго человка;

но едвали-бы паціенты оказались благодарны за возвращенье ихъ въ царство сатаны.

Вс эти способы прекращенья земной жизни тсно связаны съ убжденьемъ, что со времени Петра Великаго подошло царство антихриста, борьба съ которымъ очень трудна. Съ другой сто роны, распространено убжденье, что вотъ кончается тысячелтье^) со времени Рождества Христова и наступить конецъ міра. Это на строенье старовровъ аналогично тому, которое было на запад Европы наканун крестовыхъ походовъ и которое, кажется, жи вётъ въ нкоторыхъ сектахъ въ Англіи. Съ врованьемъ въ на ступленье конца міра связано врованье въ предстоящее пришествье Меосіи. Мессіанизмъ очень распространёнъ среди безпоповскихъ согласьи. Есть въ Сибири такая, члены которыхъ проводятъ ноч ные часы въ молитв и въ ожиданья звука трубнаго, возвщаю щаго второе пришествье Спасителя. Есть и такія согласья, кото рыя держатся убжденья, что Іисусъ Христосъ уже пришёлъ, и только скрывается. Эта согласья получили названье «Искателей Христа», потому что прьіверженцы ихъ отправляются на поиски Христа въ дебри тайга и другія пустынныя- мста. Есть и та 12* 180.. АОАНАСЬЕВЪ кія секты, въ которыхъ Наполеонъ признается Мессіей, который пришёлъ въ Россію свергнутъ царство «Ассура». У привержен цевъ нкоторыхъ такихъ согласій изобраяшвая Наполеона по читаются, какъ иконы. По всей вроятности, слухи о политик Наполеона по отношенію къ крпостническому режиму въ сред ней Европ окружили его ореоломъ освободителя.

Большой ударъ мессіанизму нанёсъ Александръ II. Осво бождая милліоны людей, проведя судебную, земскую и городскую реформы, въ которыхъ, какъ выразились московскіе старовры, имъ чуялась родная имъ старина, Царь Освободитель расшаталъ вру въ антихристово царство на Руси и самъ явился въ образ не терпливо ожидаемаго Мессіи.

Заканчивая наши замтки о «русской религіи», подчеркнёмъ еще разъ, что расколъ представляетъ собою несомннно неисчер паемый кладезь для изученія религіознаго настроенья русскаго человка. Намъ не дано опускаться въ этотъ кладезь — до дна. Но, даже при бгломъ знакомств съ нимъ н е л ь з я н е в и д т ь той б о л ь ш о й э в о л ю ц і и, к о т о р а я въ нёмъ с д л а н а р у с с к о й р е л и г і е й. Если среди поповцевъ это дви женіе отъ обряда къ сущности не такъ замтно, то среди безпопов пшнскихъ согласій оно бросается въ глаза. Формализмъ, изъ за со храненья незыблемости котораго будто-бы произошёлъ расколъ, тамъ совершенно ушёлъ на задній планъ, а вперёдъ выступило ис канье Истины. Сообразно уровню знаній: и умственнаго развитья исканье это принимаетъ странныя формы, иногда чудовищныя;

но нельзя не видть напряженья этого движенья, нельзя: не остано виться въ изумленьи предъ проявленьями той нравственной силы, которая выдерживаетъ двухсотлтнее преслдованье и добровольно идётъ на костёръ, лишь бы сохранить чистоту души.

Обросла эта душа многими наслоеньями, но нельзя не в ритъ, что вмст съ освободительнымъ и просвтительнымъ про цессомъ всей русской жизни произойдётъ двойное движенье: видо измнится православье, видоизмнится старовріе, и оба теченья религіозной мысли и религіознаго чувства сольются въ русскомъ мор. Когда это будетъ? Кто можетъ это оказать? Медленно дви жется исторія! «А всё таки движется».

. Е. Аанасьевъ.

Тайна личности Достоевскаго.

Странное чувство неудовлетворённости остаётся у всякаго, кто внимательно изучаетъ источники біографьи Достоевскаго.

Нтъ, тутъ что-то не такъ», говоришь себ, по мр углубленія въ его изученіе. Не можетъ быть, чтобы жизнь Достоевскаго была только такая. Это чувство неудовлетворённости влечётъ ко всё бо ле углублённому изученье, заставляетъ рыться въ воспомина ньяхъ, въ запискахъ, разыскивать намёки на скрытое въ жизни До стоевскаго и стараться ихъ расшифровать. Но чмъ дальше, тмъ больше усиливается внутреннее убжденье, что самое главное, что могло бы датъ ключъ къ личности писателя, остаётся скрытымъ отъ насъ. Это отмтилъ и Д. О. Мережковскій, говоря о Достоевскомъ:

«мы не только всего, но, можетъ быть, и очень важнаго не знаемъ, и лишь по намёкамъ въ письмахъ его, по устнымъ преданіямъ и, наконецъ, въ особенности по тому, какъ личность отразилась въ творчеств, догадываемся, что цлая сторона ея скрыта отъ насъ».

Какъ-то такъ случилось, что величайшій изъ русскихъ писателей даже ко дню столтья своего рожденья остался безъ біографіи.

Вдь всё то, что мы знаемъ о жизни Достоевскаго, такъ мало при бавляетъ къ тому, что мы знали о нёмъ уже тогда, когда ничего ьіром произведень! его не читали. И повторяемъ, не расширенье знанья выносимъ мы отъ знакомства съ его жизнью, а чувство не ПОСТЮЕИМОЙ загадки. Точно вокругъ Достоевскаго составился ьт кой-то заговоръ, который имлъ цлььо скрыть отъ насъ именно то, что бросило бы лучъ свта въ тёмное царство внутренняго міра писателя.

Вншнее объясненье, можетъ быть, даже и убдительное, можно-бы дать весьма лежо: достаточно указать на нелюбовь са мого Достоевскаго говорить о себ и привлекать къ себ вниманье, на его чрезмрную болзненнуьо замкнутость, ложнуьо скромность блияшьшихъ его друзей, которые многое скрыли отъ насъ изъ того, что они сами знали, а главное — на органическое непониманье со стороны ближайшихъ къ Достоевскому лицъ того, что Апокалип сисъ называетъ «глубинами сатанинскими» (слова Мережковскаго) ь что было такъ сродни душ Достоевскаго. Если хотите, здсь ь бььло и сознательное сокрытье чрезвычайно важныхъ моментовъ жизни Достоевскаго, изъ боязни замутитъ его образъ, броситъ тнь на его личность. Чувство ложное, потому что не праздное любо 182 А. Л. БЕМЪ.

пытство толпы къ интимнымъ сторонамъ жизни писателя влекло къ его изученью, а непреодолимая потребность понять его во всей его сложности и противорчивости. Мы давно знали, что наслдье Достоевскаго хранить много для насъ неожиданнаго, но наслдье это гадательно охранялось яееною писателя, нын покойной, Анной Григорьевной. Кое-что начинаетъ проникать въ печать;

такъ, вос поминанья дочери писателя, Любови Достоевской, вводятъ рядъ очень любопытныхъ фактовъ, до сихъ поръ вовсе неизвстныхъ;

ведётся большая работа и въ Россіи, надъ матеріалами Историче скаго Музея. Но всё же и сейчасъ еще Достоевскій—«писатель безъ біографіи».

Можно-ли это обстоятельство до конца объяснить однми вншними причинами? Нтъ-льь органическаго порока въ самой жизни Достоевскаго, который навсегда замыкаетъ путь къ его лич ности чрезъ изученье его біографіп?

И.

Чмъ ближе узнаешь смну событій многострадальной жизни Достоевскаго, тмъ ясне становится, что въ этой смн фактовъ его жизни нтъ того, что такъ выпукло заполнило книги его жиз ни, его романы. Вся сила «жестокаго» таланта Достоевскаго въ его поразительныхъ обнаяеніяхъ душевныхъ тайниковъ челов ческой души, почти патологической страсти къ выявленью пороч ныхъ сторонъ человка. «Разсматривая личность Достоевскаго, какъ человка», говоритъ Д. О. Мережковскій, «должно дринять въ расчётъ неодолимуьо потребность его, какъ художника, изслдо вать самыя опасныя и преступныя бездны человческаго сердца, преимущественно бездны сладострастья во всхъ его проявленьяхъ.

И всё настойчиве встаётъ передъ изслдователями жизни Достоев скаго смущаьощій вопросъ, могъ-ли онъ всё это узнать т о л ь к о по в н ш н е м у опыту, только изъ наблюденій надъ другими людь ми», (подчёркнуто Д. О. Мережковскимъ).

Конечно, нтъ;

конечно, былъ тутъ и личный опытъ жизни Достоевскаго. Но этотъ опытъ особаго характера.

Вся жизнь Достоевскаго поражаетъ одной чертой — замкну тостью его личности. Сама вншняя обстановка содйствовала этому. Угрюмое, дтство, съ недтскими переживаньями «дт скихъ униженныхъ лтъ» (слова Достоевскаго о «подростк»), за крытое учебное заведенье, изъ котораго онъ вышелъ съ одной меч той «вс нити порвать, проклясть прошлое и прахомъ его посы ТАЙНА ЛИЧНОСТИ ДОСТОЕВСКАГО патъ» («Записки изъ подполья»), крпость, смертный приговоръ и каторга, затмъ солдатчина и тяжёлая семейная яшзнь — всё это отрзало его отъ живого потока жизни. Интересно прослдить, такъ у Достоевскаго нарожаетъ это чувство замкнутости въ себ, отрзанности отъ вншняго міра. Ещё въ 1847 г. въ письм къ брату Михаилу, онъ уже сознаетъ, по личному опыту, опасность этой черты своего характера: «Видишь-ли», пишетъ онъ, «чмъ боль ше въ насъ самихъ духа и внутренняго содержанья, тмъ краше нашъ уголъ и жизнь. Конечно, страшенъ диссонансъ, страшно не равновсье, которое представляетъ намъ общество. В н ш н е е должно быть уравновшено съ в н у е н н и м ъ. Иначе, съ отсут ствьемъ вншнихъ явленій, внутреннее возьмётъ слишкомъ опас ный верхъ. Нервы и фантазія займутъ очень много мста въ суще ств. Всякое вншнее явленье съ непривычки кажется колоссаль нымъ и пугаетъ какъ-то. Начинаешь бояться жизни...*) Это не набльоденія надъ другими, а описанье своего опыта, точная передача уже наступившаго психическаго «неравновсія»

между в н ш н и м ъ и в н у т р е н н и м ъ. Что къ этому могла прибавить крпость и ьсаторга? «Вотъ уже пять мсяцевъ безъ малаго», пишетъ Достоевскій изъ крпости 14 сентября 1849 г., «какъ я живу своими средствами, т. е. одной своей головой и боль ше ничмъ. Покамстъ еще машина не развинтилась и дйству етъ. Впрочемъ, вчное думанье и только одно думанье, безъ вся кихъ вншнихъ впечатлній, чтобы возрождать и поддерживать душу — тяжело! Я весь какъ будто подъ воздушнымъ колпакомъ, изъ подъ котораго воздухъ вытягиваютъ. Всё изъ меня ушло въ голову, а изъ головы въ мысль, всё, ршительно всё, и несмотря на то, эта работа съ каждымъ днемъ увеличивается. Книги есть капля въ мор, но все-таки помогаютъ. А собственная работа только, ка жется, выжимаетъ послди]е соки. Впрочемъ, я ей радъ»"*) Обратите вниманье на это послднее «я ей радъ» и вы пой мёте, какъ близки къ личному опыту Достоевскаго переживанья человка изъ подполья съ его боязнью живой жизни, при столкно веніи съ которой ему «дышатъ становится трудно».

Напряжённо страстная натура Достоевскаго, точно по злому року, была замкнута въ себ, не находила выхода. «Ядъ неудовле творённыхъ желаній, вошедшій внутрь», длалъ своьо разрушитель ную работу. То, что казалось сначала опаснымъ признакомъ пси *) Біографія. Письма и замтки изъ записной книжки съ портретомъ и приложеньями. Опб. 1883, отд. 2, стр. 61.

**) Біографія, отд. 2, стр. 71.

184 А. Л. БЕМЪ.

хическаго неравновсія, становится мучительнымъ наслажденіемъ.

Желанія ищутъ выхода во вн, человкъ изъ подполья уже нахо дитъ своеобразное наслажденіе въ своей закупоренное™. Онъ гово ритъ самъ объ этомъ: «желанья вс изъ меня наруя^у просились, но я ихъ не пускалъ, нарочно не пускалъ наружу. Они мучили меня до стыда;

до конвульсій меня доводили и — надоли мн, нако нецъ, какъ надоли». («Записки изъ подполья»).

Однообразные дни «каторяшой» жизни, ибо жизнь Достоев скаго была каторжной почти на всёмъ ея протяженіи, точно капли осенняго петербургскаго дождя, — давили сознаніе и рождали бо лзненныя виднія.

Сознаніе двоилось — жизнь казалась сномъ, а виднья плели новую жизнь, „отражавшую подлинное внутреннее бытье. И разв не подлинный опытъ далъ возможность Достоевскому глубока и тонко проанализировать сущность фантазіи? «Мечтатель — самъ художникъ своей жизни и творитъ ее себ каждый часъ по но вому произволу. И вдь такъ легко, такъ натурально создается этотъ сказочный фантастически* міръ. Какъ будто и впрямь всё это не призракъ! Право, врить готовъ въ инуьо минуту, что вся эта жизнь не возбуясденіе чувства, не миражъ, не обманъ вообра женья, а что это и впрямь дйствительное, настоящее, сущее!» («Б лыя ночи»).

Такъ мы подходимъ къ отвту на «смущающей« вопросъ. Да, написанное Достоевскимъ есть отрая^еніе его подлиннаго опыта, но этотъ опытъ далеко не всегда находилъ себ выраженье во вн, въ фактахъ его жизни. Онъ жилъ внутри себя и внутри продлывалъ свой жизненный путь. Здсь были свои вершины моральныхъ до стижень но здсь же и были: неизвданныя глубины человче скихъ проваловъ, «седьмое хрустальное небо» и бездна грха со домскаго. Конечно, подземные потоки иногда бурно прорывались наружу, но эти прорывы Достоевскій тщательно скрывалъ и сл ды ихъ можно лишь отънжатъ въ его произведеньяхъ. Недаромъ одинъ изъ его героевъ говоритъ о себ: «какъ нарочно, въ т;

самыя, да, въ т же самыя минуты, въ которыя я наиболе способенъ былъ сознавать вс тонкости всего прекраснаго и высокаго... мн случалось у ж е н е с о з н а в а т ь, - а д л а т ь такія непри глядныя дянья, такія, которыя...» («Человкъ изъ подполья»).

Но, какъ общее правило, жизнь, и святая и преступная, шла внутри и создавала свой: странный фантастическій міръ.

Такого душевнаго напряженья психика человка долго вы держать не можетъ, и Достоевскій былъ нсколько разъ, какъ онъ ТАЙНА ЛИЧНОСТИ ДОСТОЕВСКАГО самъ сознается, на грани сумасшествья. Но его спасла не «кошачья живучесть», какъ онъ думалъ, а его необычайная творческая сила.

Онъ былъ художникомъ и обладалъ исключительнымъ даромъ объективированія своихъ внутреннихъ переживать Творчество яви лось той освобождающей силой, которая спасла Достоевскаго отъ душевнаго заболванія, дала выходъ его внутреннему напряяшнію.

Инстинктомъ Достоевскій самъ чувствовалъ цлительное значеніе своего творческаго дара и, вопреки запрету, въ припадкахъ особаго нервнаго напряженья садился писать;

говоря его словами: «когда такое нервное время находило на меня прея^де, то я пользовался имъ, чтобы писать, — всегда въ такомъ состоянья напишешь больше и лучше...»*) Это и даётъ намъ право, больше чмъ у кого-либо, искать у Достоевскаго отраженья его субъективныхъ переживать!

въ творческихъ образахъ его произведены. Эта сторона давно, ко нечно, подмчена. Ф. Д. Батгошковъ, напримръ, говоритъ: «До стоевжій, испытывая себя, больше жилъ въ другихъ, подыскивая объективныя формы дая^е для субъективныхъ переживаній. И онъ боле полно и цльно высказалъ с в о ё, когда обратился къ созданіьо типовъ и характеровъ, бытъ мелетъ, отвлечённыхъ по за мыслу, но пріобрвшихъ подъ его перомъ удивительную яшзнен ностъ».

Такъ въ образахъ романовъ Достоевскаго создавалась другая жизнь, боле реальная, чмъ его вншняя «каторжная». Эту вто рую, единственно подльтную его яшзнь можно постичь только че резъ его произведенья, въ которыхъ объективированъ второй, глу бинный токъ его яшзни. Передъ біографомъ Достоевскаго стано вится трудная задача, которая по силамъ лишь человку съ боль шой психологической интуиціей — возсоздать духовный обликъ Достоевскаго на основаны отраженья его индивидуальности въ объективныхъ данныхъ его творчества. Не объясненье творчества черезъ познанье жизни, а возсозданье жизни черезъ раскрытье творчества — вотъ путъ къ познанью тайны личности Достоевскаго.

III.

Достоевскому снилась иная жизнь, и эти сны, почти галльо цинаціи, облекались въ плоть и кровь его произведеній.

Творчество Достоевскаго неоднократно объяснялось его пси хической неуравновшенностььо;

временами эти объясненья дохо дили до чисто медицинскаго анализа его произведень Намъ ду *) Письмо M. М. Достоевскому 27 авт: 1849 г. Біогр., отд. 2, стр. 70.

186 А. Л. БЕМЪ.

мается однако, что слдовало бы попытаться пойти обратнымъ пу тёмъ. Если творчество Достоевскаго есть продуктъ его болзнен ной душевной организаціи, то именно анализъ творчества долженъ дать намъ матеріалъ для возсозданія его личности во всей ея пси хической сложности.

Мы боимся въ этомъ вопрос впасть въ крайности новйшаго увлеченья такъ,, называемымъ «психоанализомъ», но все-же ду маемъ, что осторожное приближеніе къ методамъ школы Фрейда можетъ дать неожиданные результаты.

Для того, чтобы въ самомъ начал не впасть въ методологи ческую ошибку, необходимо прежде всего оттнить, что творчество, какъ особое состоите психики, само по себ иметъ много общихъ чертъ съ явленіями сна и галлюцинацій, которыя приковываютъ сейчасъ такое вниманіе. Р. Мюллеръ — Фрейенфельсъ въ своей «Поэтик» совершенно правильно отмчаетъ, что «произведенія пи сателей являются снами ихъ эмоціональной сферы, олицетвореніями и драматизаціями ихъ скрытыхъ яселаній, опасеній и влеченій, ко торыми они восполняютъ и преображаютъ дйствительность, ни когда не дающую полнаго удовлетворенья.»*) Если мы въ дальнйшемъ позволимъ себ говорить о «произ веденіяхъ-снахъ» Достоевскаго, то мы этимъ только хотимъ ска зать, что общія черты между творчествомъ и сновидньемъ у До стоевскаго выражены особенно выпукло и ярко. Это даётъ намъ право въ этой особенности творчества Достоевскаго искать объ ясненья его индивидуальности.

Уже раньше бросилась въ глаза особая черта въ творчеств Достоевскаго: онъ уничтожаетъ границы между сномъ и дйстви тельностью, можетъ быть даже между бытьемъ и небытьемъ.

Сначала виднье, больиоь! призракъ воображенья, потомъ ре ально дйствующее лицо — грань исчезаетъ, и ея точно не чувству етъ самъ авторъ (см. появленье Свидригайлова), именно поэтому только Достоевскій съ такой невроятной: наивностью могъ постро ить сюжетъ цлаго разсказа на смшеньи дйствительности со сномъ («Дядьошкинъ сонъ»).

При ближайшемъ разсмотрньи произведеній Достоевскаго всё его творчество рисуется фантастическимъ, но въ то же время, какъ галлюцинація, — реальнымъ видньемъ. Вспомните хотя бы «Записки изъ подполья», одно изъ самыхъ характерныхъ произве деній Достоевскаго. Левъ Шестовъ въ послдней своей стать, *) R. Mller-Freienfels· Poetik. 2. Aufl. Leipzig 1921, S. 20.

ТАЙНА ЛИЧНОСТИ ДОСТОЕВСКАГО какъ всегда глубокой и талантливой, между прочимъ говоритъ:

«самъ Достоевскій до конца своей жизни не зналъ достоврно, точ но ли онъ видлъ то, о чёмъ разсказалъ въ «Запискахъ изъ под полья», или онъ бредилъ на иву, выдавая галліоцинаціи и призраки за дйствительность.»*) Это первое, самое общее впечатлніе отъ произведена Досто евскаго заставляетъ ближе приглядться къ манер его творчества и сопоставить его съ явленіями сна.

Отличательная черта сна — невозможность полнаго исчезно венья субъекта — носителя сна;

его непремнное участье въ фанта стическомъ дйствья объективированныхъ образовъ.**) Когда снишься себ умершимъ, непремнно хоть однимъ глазомъ видишь горе окружаьощихъ и плачешь среди присутствуьощихъ.

Въ произведеньяхъ Достоевскаго нердка манера разсказы вать отъ чьего-то лица, какъ будто бы участника событій, но въ то же время не играющаго въ нихъ роли. Блдная, точно призрачная фигура — она всьоду присутствуетъ, она всё видитъ и всё знаетъ, но сама остаётся за кулисами.

Этотъ странный наблюдатель чужой жизни собственно есть единственное лицо, въ себ вмщающее всю сложную трагедію чело вческихъ страстей. Какъ во сн, плачетъ и рыдаетъ отъ давя щихъ сознанье сновиднь! лишь одинъ, въ себ переживающій тра гедію многихъ снящихся, такъ и въ произведеніяхъ-снахъ Досто евскаго этотъ единственный всегда налицо, какъ будто незамтный, но вездсущій.

Во сн двоится сознанье: «Я» переживавшей и «Я» наблю дающей рзко размежевььвается въ сновидньяхъ. «Я» умеръ, «Я»

— же плачу отъ жалости къ себ. «Я» знаю во сн, что это «мн»

снится, «мн» жаль, что это только сонъ. Отсюда прямой пере ходъ къ раздвоенью личности въ ея уже болзненныхъ проявле ньяхъ.

Есть объективныя свидтельства, что Достоевскому въ вы сшей мр была присуща именно эта рефлективная способность.

Ы Н. Страховъ въ своихъ воспоминаньяхъ говоритъ о Достоевскомъ:

«съ чрезвычайною ясностью въ нёмъ обнаруживалось особеннаго ро да раздвоенье, состоящее въ томъ, что человкъ предаётся очень живо извстнымъ мыслямъ и чувствамъ, но сохраняетъ въ душ неподдающуюся, ^колеблющуюся точку, съ которой смотритъ на *) Современныя записки, 1921 г. Кн. 8, стр. 142. Преодолвъ само очевидноетей.

**) Sigm. Freud. Die Traumdeutung. Ь900. S. 79.

188 А. Л. БЕМЪ.

самого себя, на свои мысли и чувства.»*) Да и самъ Достоевскій хорошо зналъ въ себ эту черту, вдь именно онъ писалъ слду ющая строки: «Что вы пишете о вашей двойственности? Но это са мая обыкновенная черта у людей... — не совсмъ, впрочемъ, обы кновенныхъ. Черта, свойственная человческой природ вообще,, но далеко-далеко не во всякой природ человческой встрчающа яся въ такой сил, какъ у васъ. Вотъ и поэтому вы мн родная, потому, что это р а з д в о е н і е в ъ васъ точь въ точь, какъ и во мн., и вою жизнь во мн было.. Это большая мука, но въ то же время и большое наслажденье.»**) Наличность этой черты подтверждается и произведеніями До стоевскаго. У него странная страсть къ изображенью расщеплён ное™ сознанья: его герои постоянно видятъ со стороны, мучительно, но и наслаждаясь этой мучительностью, переживаютъ своё двой ное бытье. Въ наиболе рзкой, паталогической форм это раздво енье проведено Достоевскимъ въ его «Двойник».

Это раздвоенье въ процесс объективированія своихъ ду шевныхъ переяшваній приводитъ къ полярности характеровъ въ произведеньяхъ Достоевскаго. Архитектоник его произведены эта полярность присуща въ высшей мр (Раскольниковъ-Овидригай ловъ, князь Мышкинъ-Рогожинъ, Аглая-Настасья Филипповна и т. д.).

Процессъ объективированія переживаній въ своьо очередь сближаетъ творчество Достоевскаго со сномъ.

Сонъ заполняется преимущественно зрительными образами, при чёмъ переживанья «персонифицируютъ». У нкоторыхъ лицъ образы зрительные совмщаются съ весьма яркими слуховыми образами. Это сближаетъ явленья сна съ галльоцинаціями, что дало возможность Фрейду утверждать, что «сонъ галлюцинируетъ, за мщаетъ мысли галльоцинаціями». И разв творчество Достоев скаго сплошь и рядомъ не представляется намъ сплошной галлю цинаціей, почти бредомъ съ удивительной яркостььо зрительныхъ и слуховыхъ образовъ? Самъ Достоевскій не разъ спохватывается въ вихр головокружительныхъ событій, которыя проносятся пе редъ нимъ, и восклицаетъ: «всё это какъ сонъ и бредъ » («Под ростокъ»), «всё это пролетло, какъ сонъ» или «право: ььтъ-нгь, да и мелькнётъ иной разъ теперь въ моей голов, ужъ не сошелъ-ли я тогда съума и не сидлъ-ли всё это время гд нибудь въ сумас *) Біографія, отд. I, стр. 185 (ошибочная пагинація 275).

**) Біографія, отд. 2, стр. 342.

ТАЙНА ЛИЧНОСТИ ДОСТОЕВСКАГО шедшемъ дом, а, можетъ быть, и теперь сижу, — такъ что мн всё -это п о к а з а л о с ь и до сихъ поръ только кажется» («Игрокъ», глава XIII).

Мы уя^е указывали, что сонъ непремнно отражаетъ «Я» сно:

видца, и наличность этого «Я» всегда мокнетъ быть вскрыта. Оно очень часто бываетъ замаскировано подъ вліяніемъ своеобразной психической цензуры сна. Такъ, въ «Блыхъ ночахъ» Достоевскій намекаетъ на эту особенность своего творчества, внезапно въ раз сказ переходя съ перваго въ третье лицо: «въ этотъ часъ и нашъ герой — потому что позвольте мн, Настенька, разсказывать въ третьемъ лиц, затмъ, что въ первомъ лиц всё это ужасно стыдно разсказывать.» На помощь этой цензур приходитъ особое свой ство сна «идентификаціи», воплощенія своихъ переживаній и чувствъ въ образы другихъ лицъ, способности, которая сближаетъ сонъ съ явленіями истеріи. «Они безусловно эгоистичны», гово ритъ Фрейдъ: «гд въ содеря^аніи сна появляется не моё Я, а толь ко чужое лицо, тамъ я могу смло предположить, что моё Я при по мощи идентификаціи скрыто за этимъ лицомъ. Я могу своё Я восполнить...»*) Но въ соединеніи съ расщепленіемъ личности, какъ дальнйшимъ процессомъ раздвоенья, идентификація приво дитъ къ распредленью своихъ объектированныхъ чувствъ и мы слей между рядомъ персонажей. «Бываьотъ сны, въ которыхъ моё «Я» является рядомъ съ иными лицами, которыя путёмъ вскрытья идентификаціи вновь предстаютъ, какъ моё «Я»... Я, слдова тельно, могу своё «Я» во сн представитъ нсколько разъ, сначала прямо, потомъ посредствомъ идентификаціи съ чужими лицами.

При помощи ряда такихъ идентификацій возможно сгустить чрез вычайно богатый матеріалъ мысли.»**) Достоевскій въ своихъ большихъ романахъ, — особенно это рзко чувствуется въ «Братьяхъ Карамазовыхъ», — дробитъ своё Я, идентифицируя разныя стороны своей психики съ отдльными персонаяшми. Собрать воедино «Я» Достоевскаго по его творче скимъ снамъ — заманчивая задача, но столъ же трудная, какъ вскрытъ личность сновидца по снамъ его.

Здсь мы подходимъ къ одной изъ самыхъ загадочныхъ сто ронъ творческихъ сновъ Достоевскаго, къ его «неодолимой потреб ности, какъ художника, изслдовать самыя опасныя и преступныя бездны человческаго сердца, преимущественно бездны сладостра стья во всхъ его проявленьяхъ» (слова Д. С. Мережковскаго).

*) Op. cit., S. 215.

**) Jbid.

190 А. Л. БЕМЪ.

Можетъ бытъ больше, чмъ гд бы то ни было, оближете творчества Достоевскаго съ психологіей сна способно отмтитъ именно эту загадочную сторону его личности.

Сонъ обнажаетъ человка, даётъ выходъ часто его самымъ низкимъ страстямъ, которыя на яву контролируются его сознань емъ. «Духи нашихъ инстинктовъ и влеченій, глубоко скрытые въ насъ, поднимаются въ полночь нашего сна и, воплотившись въ обра зы, ведутъ передъ нами свой хороводъ. Сонъ уясасающе глубоко освщаетъ скрытыя въ насъ Авгіевы конюшни, и мы видимъ ночью бродящихъ на свобод шакаловъ и гіенъ, которыхъ днемъ разумъ держитъ на цпи.»*) И чмъ морально, прибавимъ — сознательно морально, т. е. процессомъ внутренней работы сознанія, выше че ловкъ, тмъ глубже загнаны внутрь его инстинкты, его влеченія.

Сонъ мститъ намъ за дневную чистоту.

Въ снахъ-произведеніяхъ Достоевскаго мы видимъ т же об наженья самыхъ затаённыхъ уголковъ человческой души. И если насъ смущаетъ художественное любопытство Достоевскаго къ смер дяковщин, къ половому извращеніьо, къ буйнымъ приливамъ страсти, то пе обратиться ли за разъясненьемъ къ психологіи сна и его законамъ?

Всё же остаётся неразршённымъ, можетъ быть, самый страш ный вопросъ — отвтственъ-ли и въ какой мр человкъ за свои сны? Вопросъ этотъ ршали по разному. Ницыіе считалъ желанье снять съ себя отвтственность за сны слабостью и отсутствьемъ мужества:.«ничто въ такой мр не принадлежитъ вамъ, какъ сны ваши. Ничто не является въ такой мр вашимъ дломъ. Мате ріалъ, форма, время, актёры, зрители — въ этихъ помельяхъ всмъ являетесь вы сами. И именно здсь вы боитесь и стыдитесь самихъ себя.» Но, вроятно, ближе къ истин т, кто учитываетъ твор ческую работу сна надъ матерьаломъ, имъ перерабатываемььмъ изъ отрывковъ нашихъ чувствъ и мыслей. Сонъ беретъ начало въ са мыхъ скрытыхъ тайникахъ души и уже изъ скрытъьхъ влеченій и желаній плетётъ свои узоры. Надо думать, что правъ одинъ изъ старыхъ изслдователей психологи сновиднь Ф. Гильдебрандтъ, говоря: «нельзя себ представить пи одного поступка, совершаемаго во сн, первоначальный мотивъ котораго не промелькнулъ бы въ душ бодрствующаго какъ-нибудь раньше въ вид желанья, вож делнья, побужденья».**) А какого рода мысли и чувства пробива ются даже въ область сознательнаго, объ этомъ самъ Достоевскій *) Herbert Silberer. Der Traum. Ь919. S. И9.

**) Hildebrand. Der Traum. S. 52.

ТАЙНА ЛИЧНОСТИ ДОСТОЕВСКАГО говоритъ лучше всего въ «Запискахъ изъ подполья»: «Есть въ вос поминаньяхъ всякаго человка такія вещи, которыя онъ открыва етъ не всмъ, а разв только друзьямъ. Есть и такія, которыя онъ и друзьямъ не откроетъ, а разв только себ самому, да и то подъ секретомъ. Но есть, наконецъ, и такія, которыхъ даяее и себ че ловкъ открывать боится, и такихъ вещей у всякаго порядочнаго человка довольно таки накопится. То есть даже такъ: чмъ боле онъ порядочный человкъ, тмъ боле у него ихъ есть.»

Для правильнаго ршенья вопроса объ отвтственности за сек суальный характеръ сна, надо еще имть въ виду одну особен ььость психолог сна, обыкновенно упускаемуьо. Сонъ не от ражаетъ моральнаго уровня даннаго дня, а воскрешаетъ далёкое прошлое, главнымъ образомъ дтство и періодъ перехода къ поло вой зрлости. «Инфантилизмъ» сновидній отмченъ почти всми изслдователями;

такъ Зильбереръ, между прочимъ, говоритъ:

«Сонъ выдаётъ дтскія фантази*, мстительнаго и разруьиительнаго характера (он у дтей встрчаются чаще, чмъ это можно было бы предполояшть), которыя ожили въ данную минуту вслдствіе какого-либо стеченья душевныхъ переживань»

Опять чрезвычайно льобопььтно отмтить упорное возвращенье Достоевскаго въ своихъ произведеньяхъ къ воплощенью дтскихъ переживать!, причёмъ эти дтскія переяшванія необычайно ярко окрашенъь сексуально («Маленькій герой», «Неточка Незванова»).

IY.

Мы не имемъ возможности углубляться дальше въ затрону тую нами тему: это требовало бы отъ насъ детальнаго изслдованья творчества Достоевскаго подъ угломъ зрнья психоанализа. Наша задача сьіромне: мы хотли только въ самыхъ общихъ чертахъ намтитъ кругъ вопросовъ, всплываюььщхъ при такомъ подход.

Въ заключенье позволимъ себ еще нсколько остановиться на от дльныхъ пріемахъ творчества Достоевскаго, на его эстетик и попытаемся объяснить бросающаяся въ глаза особенности этихъ пріемовъ, какъ слдствье близости душевной настроенности До стоевскаго къ психолог сна.

Неоднократно изслдователей вводили въ заблужденье посто янныя утвержденья Достоевскаго, что его романы отражаютъ совре менную ему дйствительность. Самъ Достоевскій считалъ себя ре алистомъ и былъ глубоко увренъ въ реальномъ бытьи своихъ фан тастическихъ образовъ. H. Н. Страховъ говоритъ, что Достоевскій 192 А. Л. БЕМЪ.

«не останавливался ни передъ чмъ и, что бы онъ ни изображалъ, онъ самъ твёрдо врилъ, что возводитъ свой предметъ въ перлъ со зданья, даётъ ему полную объективность. Не разъ мн случалось слышать отъ него, что онъ считаетъ себя совершеннымъ реали стомъ, что т преступленья, самоубійства и всякія душевныя извра щенья, которыя составляютъ обыкновеннуьо тему его романовъ, сутъ постоянное и обыкновенное явленье въ дйствительности и что мы только пропускаемъ ихъ безъ вньіманія.»*) Самъ Досто евскій даётъ ключъ къ правильному пониманью своего реализма.


Не о реально существующихъ фактахъ во вн говоритъ Достоев скій, а о реальныхъ фактахъ внутренняго міра, которые и должны объяснить факты вншней жизни. «Совершенно другія понятья имю я о дйствительности и реализм»,пишетъДостоевскін, «чмъ наши реалисты и критики. Мой идеализмъ — реальне ихняго.

Господи! пересказать толково то, что мы вс, русскіе, пережили послдніе десять лтъ въ нашемъ духовномъ развитьи, — да разв не закричатъ реалисты, что это фантазія. А между тмъ это искон ный настоящій реализмъ, только глубже, а у нихъ мелко плава етъ.»**) Достоевскій себя считаетъ «реалистомъ въ высшемъ смы сл, т. е. изобраяшопщмъ всьо глубину души человческой», и онъ совершенно правъ, если отбросить обычную терминологію. Но.

какъ сновидецъ, Достоевскш свои внутрённія переживанья объекти вируетъ въ образы и не можетъ не врить въ ихъ реальное бытье, ибо, усомнившись, онъ спугнулъ бы свои фантастическія виднья — галлюцинаціи.. Н. Страховъ совершенно врно подмчаетъ эту сторону творчества Достоевскаго. «Часто мн приходило въ голову», говоритъ онъ, «что если Достоевскій самъ явно видлъ, какъ сильно окрашиваетъ субъективность его ьсартины, то это помшало бы ему писать;

если бы онъ замчалъ недостатки своего творчества, онъ не могъ бы творьіть.»* **) Эта способность Достоевскаго претворять внутренній міръ сво ихъ ощущеній и представлена въ міръ образовъ, ярко окрашен ныхъ чертами галлюцинацій, придаётъ всему его творчеству особый фантастической колоритъ. Отдльные пріемы его творчества сто ятъ въ самой тсной связи съ этой особенностью.

«Превращенье представленья въ галльоцинаціи является не единственнымъ отличьемъ сна отъ ему соотвтствующаго мышленья въ состоянья бодрствованья. Изъ этихъ образовъ сонъ создаётъ по *) Біографія. Отд. 1, стр. 226.

**) Біографія, стр. 202. Письмо къ Майкову.

***) Біографія, о ш h стр. 226.

ТАЙНА ЛИЧНОСТИ ДОСТОЕВСКАГО ложеніе, онъ представляетъ нчто, какъ происходящее сейчасъ, онъ д р а м а т и з и р у е т ъ идею, какъ говоритъ Спитта.»*) Всё творчество Достоевскаго насквозь проникнуто д р а м а т и з м о м ъ, что и объясняетъ лёгкость приспособленья его произ ведены! къ театральнымъ постановкамъ. Ему трудно даётся по вствованье, и преимущественно дйствье переносится въ насто ящее время. Любопытно съ этой точки зрнья построенье «Игрока».

Форма повствованья: дневникъ-записки, но всё построенье въ го ловокружительномъ дйствіи, совершенно лишённомъ повствова тельнаго элемента. И когда, начиная съ главы ХІІІ-й, Достоевскій заставляетъ продолжатъ героя своё повствованье мсяцъ спустя посл развязки его личной трагедіи, то онъ не только не въ состо янья придать разсказу боле спокойную эпическую форму, но сразу ставитъ насъ въ положенье зрителей трагической развязки. «Романъ Достоевскаго», говоритъ Д. О. Мережковскій, — «не спокойный плавно развивающимся эпосъ, а собранье пятыхъ актовъ многихъ трагедій», и этими словами правильно опредляетъ эстетическое воспріятіе отъ чтенья произведена Достоевскаго.

Почти всё дйствье въ его романахъ можно свести къ разго вору, къ нервному діалогу, къ бредовому монологу. Слышишь бе сды братьевъ Ивана и Алёши Карамазовыхъ, чутко ловишь бре довой шопотъ князя Мышкина и Рогожина у трупа Настасьи Фи липповны и невольно готовъ воскликнуть: «какъ во сн». Такъ быстро и напряжённо развиваются событья только во сн, и такъ отчётливы слуховыя галлюцинаьци только у сновидца.

Сонъ нагромождаетъ одно событье на другое, сплетаетъ и пе рекрещиваетъ основное событье неожиданными эпизодами и нару шаетъ вс привычныя перспективы времени и пространства. Эта сторона сновидній поставила передъ психологами трудный во просъ: какъ сознанье спящаго можетъ вмстить въ короткій проме жутокъ времени сна такое обилье событій.

У Достоевскаго всегда необычайное нагроможденье событій, от сутствье мрила времени, — въ одинъ день, иногда въ нсколько часовъ проносится такой вихрь событій, что ихъ хватило бы на годъ («Преступленье и Наказанье», «Идіотъ», «Подростокъ» и т. д.).

Такое сгущенье событій чрезвычайно усиливаетъ драматиче ской эффектъ, но временами оно нарушаетъ гармоничность построе нья. Достоевскій зналъ за собой этотъ недостатокъ. «Множество от *) Freud. Op. cit. S. 34.

13 Ред-фил. с 194 А. Л. БЕМЪ.

дльныхъ романовъ и повстей разомъ втискивается у меня въ одинъ, такъ что ни мры, ни гармоней», пишетъ онъ. Н. Страхову по поводу «Бсовъ».*) Драматизмомъ произведеній—сновъ Достоевскаго объясняется и скупость описаній и вншнихъ характеристикъ. Уже Д. С. Мс режковскій отмтилъ, что Достоевскій въ пріемахъ своего творче ства близко держался «трёхъ единствъ», имющихъ такое значеніе для теоріи драмы.**) Въ произведеньяхъ Достоевскаго преоблада ютъ слуховые образы надъ зрительными. Онъ почти не видитъ об становки, не замчаетъ ни мста, ни времени дйствья. Всё проис ходитъ въ одномъ город, часто.въ одномъ дом, мсто дйствья лишено конкретныхъ признаковъ;

дйствье проходить почти «въ полотнахъ». Какая скупость бытовыхъ подробностей, какое блд ное отраженье окружающей обстановки! Нтъ пейзажа, только из рдка- нсколько общихъ словъ для обозначенья временьь и мста дйствья. Вотъ примры: «Но ночь была восхитительная. Было морозно. Полный мсяцъ обливалъ земльо матовымъ серебрянымъ блескомъ»... («Скверный анекдотъ»), или: «наступаетъ осень, жел тетъ листъ»... («Игрокъ», глава 13) и: такъ всьоду и везд. До стоевскаго интересуетъ дйствье, а не обстановка, и онъ постоянно торопится перейти къ діалогу, ограничивая себя самыми общими поясненьями для связи собььтій. Поэтому онъ только даётъ «ремар ки» для актёра, а не описываетъ происходящее. Вотъ примръ на удачу изъ «Дядюшкина сна»:

«Госпожа Москалева садится въ кресло и значительно взгля дываетъ на Зину. Зина чувствуетъ на себ этотъ взглядъ, и какая то непріятная тоска начинаетъ щемить ея сердце.

— Зина!

Зина медленно оборачиваетъ къ ней своё блдное лицо и по дымаетъ свои чёрные, задумчивые глаза.

— Зина, я намрена поговорить съ тобой о чрезвычайно важ номъ дл.

Зина оборачивается совершенно къ своей маменьк, склады ваетъ свои руки и стоитъ въ ожиданья. Въ лиц ея досада и на смшка, что, впрочемъ, она старается скрыть.»

Разв это не ремарки?

*) Біографія, отд. 2, стр. 310—311.

* * ) См. этюдъ С. Карибскаго «Эстетика Достоевскаго» (Совр. а 1921, III) ТАЙНА ЛИЧНОСТИ ДОСТОЕВСКАГО У.

Каторжная жизнь не давала исхода страстной, болзненко чувствительной натур Достоевскаго. «Ядъ, вогнанный -внутрь», отравлялъ организмъ и создавалъ ненормально напряжённую жизнь плоти и духа;

эта жизнь, подпочвенная, искала выхода и пробивалась наружу въ творческихъ снахъ Достоевскаго.

Внутренняя жизнь раздроблялась на рядъ образовъ, объектп вировавшихъ разныя стороны душевнаго міра. Виднія — сны да вали м а е і а л ъ для творческаго процесса Достоевскаго. Но остаётся не освщённымъ еще вопросъ о ф о р м и р у ю щ е й сил этого процесса.

Дневному сознанью сонъ представляется хаотической смной образовъ, нарушающей вс привычные законы мышленья. Однако, новйшія изслдованья въ области сновидній приходятъ къ вы воду, что сонъ протекаетъ по особымъ, ему одному свойственнымъ законамъ и иметъ свою закономрность. Вотъ какъ Фрейдъ опре дляетъ эту сторону сновидній: «сонъ нельзя сравнивать съ музы кальнымъ иььструментомъ, который издаётъ негармоничные звуки, извлекаемые изъ него не рукою музыканта, а ударами какой-ньь будь вншней силы: сонъ не безсмысленъ, не абсурденъ, не пред полагаетъ, что часть богатствъ нашихъ представлены спитъ въ то время, какъ другая часть начинаетъ пробуждаться. Сонъ полно цнный психически феноменъ, а именно является исполненьемъ желанья;

его должно включить въ связь съ понятными: намъ ду шевными явленьями бодрствованья, его создала очень сложная ин теллектуальная дятельность.»*) Такимъ образомъ, въ основ всякаго сна, по мннью Фрейда, лежитъ желанье, объективированное какъ уже осуществлённое, и оно является формирующей силой сна. «Мысль, сначала выступающая въ форм желанья, затмъ объективируется сномъ»;

значитъ, зада ча изслдователя — за смной образовъ объективированиаго сна вскрытъ его основную мысль.

Можно ли въ творчеств Достоевскаго найти аналогію этой формирующей силы сновиднья? Намъ думается, что до извстной мры и здсь наше наблюденье подтверждаетъ основную мысль всей статьи.

Достоевскій отличался большой силой ума, направленнаго къ постановк «вчныхъ вопросовъ». Мы знаемъ, напримръ, что однимъ изъ такихъ основныхъ вопросовъ былъ вопросъ о сутдество *) Freud. Op. cit. S 35.

13* 196 А. Л. БЕМЪ.

ваніи Бога. Въ письм къ А. Н. Майкову Достоевскій писалъ:

«главный вопросъ, который проводится во всхъ частяхъ романа «Братья Карамазовы» — тотъ самый, которымъ я мучился созна тельно и безсознательно всю мою жизнь — существованье Бога.»

Именно «мучился», ибо неотступно стояли передъ Достоевскимъ «вчные вопросы» и мучили его сознаніе. Ж е л а н і е д а т ь о в т ы н а э т и в о п р о с ы и было т в о р ч е с к и м ъ стиму л о м ъ е г о п р о и з в е д е н а — с н о в ъ. Если внутренній міръ Достоевскаго давалъ матеріалъ для его творческихъ образовъ, обле калъ ихъ въ плоть и кровь, то неотступные вопросы, требовавшее отвта, являлись двигательнымъ импульсомъ и формирующей си лой его произведень Произведенья Достоевскаго — «осуществлена ньья желанья» творческаго генія, объективььровавшія сложный міръ его дуьпевнььхъ переживаній.

Фьглософія Достоевскаго, его міросозерпдніе, какъ совокуп ность отвтовъ на волновавьпіе его вопросы, играетъ направляю ьцуьо роль въ его творчеств. «Надъ всмъ, созданнымъ Достоев скимъ, витаетъ его мысль, прониьсая въ самое ядро его художествен ныхъ замысловъ, придавая имъ особое, вполн индивидуальное, идейное содержанье», замчаетъ Ф. Батюьпковъ въ своей работ о Достоевскомъ. Надъ этимъ идейнымъ содержаньемъ, заключён нымъ въ творчеств Достоевскаго, съ особой настойчивостью бьётся мысль его изслдователей, и интересъ къ идейному содержанью, столь богатому, невольно заслонялъ собою интересъ къ его лично сти. Почти всё значительное, написанное о Достоевскомъ, иметъ въ виду именно эту сторону его жизни.


Наступаетъ, думается намъ, время блшке присмотрться и къ личности Достоевскаго, подойти: къ этой загадк, пожалуй, еще бо ле слояшой, чмъ содерясаніе его произведеній.

Путъ къ такому подходу, какъ мы старались показать, лежитъ не черезъ біографію, а черезъ его творчество.

Сны — произведенья Достоевскаго — ключъ къ его личности.

А. Я. Бемъ.

Религіозныя основы русской куль= туры въ изображеніи современныхъ западно—славянскихъ писателей.

Послдите годы поставили передъ нами во всёмъ объём одну изъ наимене разработанныхъ соціальнььхъ проблемъ — проблему своеобразія каждой иаціональности. Обостреніе національнаго чувства, національнаго паоса и національныхъ антагоітзмовъ во всей Европ (и во всёмъ мір) заставляетъ многихъ мыслителей задуматься надъ вопросомъ, чмъ же опредляются особенности каждой національной культуры, признаки, объединяющееся въ н сколько расплывчатомъ понятіи «народной души».

Можетъ бытъ, наиболе глубокія и обобщающая мысли по этому поводу, по анализу самаго понятія «націонализма» выска заны Рабиндранатомъ Тагоромъ въ его книжк «Націонализмъ».

Но изъ богатой литературы по національному вопросу, вы росшей въ военное и послвоенное время, мы остановимся только на нкоторыхъ иностранныхъ писателяхъ, затронувшихъ эту про блему въ отношеніи къ русской національности и русстсой культур.

Наиболе серьёзными изъ этихъ книгъ, часто написанныхъ въ пылу военнаго ожесточенья, столь мшавшаго научной объек тивности, являются дв книги, написанныя но-нольски, и одна — по-нмецки.

Он не равноцнны ни по именамъ авторовъ, ни по научному методу, ни по результатамъ оцнки. Но у нихъ есть общая черта.

Вс он отводятъ главное, основное мсто въ объясненья особыхъ чертъ русской культуры, русской народной души — ея религіоз нымъ основамъ, всему своеобразью православія, какъ особаго куль турно-историческаго типа христіанства.

Съ этой точки зрнья вс эти три книги должны насъ заин тересовать.

Начнёмъ съ польскихъ книгъ. Об он принадлежатъ перу двухъ крупныхъ учёныхъ. Извстный Львовскій историкъ проф.

Станиславъ Кутшеба озаглавливаетъ свою книгу: «Противополож ности и источники польской и россійской культуры».*) Ещё боле *) Stanislaw Kutzeba. Przecwienstwa і zrdla polskiej i rasyjskiej kultury.

Lwow. 1916, pag. 83.

198.. СОЛОВЬЁВЪ извстный намъ Краковскій профессоръ Маріанъ Здховскій, ав торъ работъ о русскомъ, польскомъ и славянскомъ механизм, выпускаетъ въ 1920 г. сборникъ статей подъ заглавіемъ: «Россійскія вліянія на польскую душу».*) Казалось бы именно, что отъ этихъ двухъ авторовъ, сыновей сосдняго, близкаго, братскаго народа, связаннаго съ нами столь тсно долгими историческими судьбами, можно было ожидать на ибольшаго проникиовенія въ область родственной имъ русской души и русской культуры.

Но данныя книги оставляютъ въ насъ чувство сильнаго разо чарованья въ степени и возможности пониманья ььасъ ближайшими сосдями нашими и братьями. Слишкомъ много горечи, слишкомъ много яду внесено исторіею въ мартирологъ польско-русскихъ от ношеній, въ тысячелтнее всегда насильственное сожительство.

Нтъ страшне и глубже ненависти, чмъ если она возгорятся между родными братьями, говоритъ мудрая сербская пословица.

PI об разбираемыя книги, къ сожалнью, подтверждаютъ ее.

Выпуьценныя въ свтъ въ годы обостреььія русско-польскихъ отно шеній (одна въ 1916 г. въ годъ активнаго выступленья легіоновъ Пилсудскаго противъ Россіи, вторая въ 1920 г.— передъ походомъ Пилсудскаго на Кіевъ), он не даютъ того безпристрастья, котораго мы могли бы ожидать отъ нихъ по почтеннымъ именамъ ихъ авто ровъ. Вмсто того, чтобы указать черты славянской общности въ русской и польской душ (такъ вдь поступалъ когда-то самъ же М. Здховскій въ своихъ первыхъ книгахъ), они оба заостряютъ противоположность между русской и польской культурою, поляр ность этихъ культуръ, извстную ихъ враждебность.

Книга Кутшебы — отвтъ на заданный авторомъ самому се б вопросъ: «чмъ объяснить наслдственность вражды, антаго низмъ между Польшею и Россіею, который длится столько вковъ, несмотря на общность славянской крови?» (вступленье). Именно антагонизмъ мея^ду русской и польской душой, по мннью Кут шебы, и является основнымъ факторомъ ихъ отношеній. Для объ ясненья этого антагонизма авторъ слдуетъ довольно упрощённому пріему — даётъ общую отрицательную характеристику русской культуры въ сравненіи съ положительное культурой польской, ис ходя изъ кардинальнаго факта — противопоставленья правосла вья католичеству.

*) M. Zdziechowsky. Wplywy rosyjskie па dusze polskaj. Krakow.

1920, p. VII + 155.

основы РЕЛНГІОЗНЫЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ Есть политически! антагонизмъ между обоими народами:

борьба за «русскія» (литовско-русскія, скажемъ мы) земли (стр.

7—14);

есть кантональный антагонизмъ, обострившійся въ X I X вк, благодаря «неравному браку», заключённому въ 1815 г., — соединенью Ц. Польскаго съ Россійской Имперіей и дальнйшимъ ірустнымъ судьбамъ этой уніи (стр. 14—24).

Но даже еслибъ этихъ причинъ не было, еслибъ он были вполн устранены, всё же остался бы глубокой, коренной антаго низмъ, «взаимное отталкиванье польской и русской ^культуры»

(стр. 21).

Наиболе рзкую противоположность Кутшеба видитъ въ четырёхъ культурныхъ областяхъ: въ религіи, въ прав, въ харак тер и обычаяхъ обоихъ народовъ. И основнымъ факторомъ явля ются различья въ религіи, вс остальныя — лишь производныя изъ этого кардинальнаго фактора.

«На культуру народа религія, исповдуемая имъ, произво дитъ безгранично сильное вліяніе не только тмъ, что она разр шаетъ величайшую загадку человческаго духа, вопросъ о загроб ной жизни, и примиряетъ жизнь со смертью, не только тмъ, что она (религія) правитъ обществомъ черезъ посредство создаваемыхъ ею учреждень — но прежде всего тмъ, что она касается глубинъ человческихъ понятій и чувствъ, опредляетъ ихъ пряность, ут верждаетъ ихъ бытье своими заповдями, изъ коихъ зачастую одн, воспринятая правомъ, становятся правовыми, нормами, а дру гія, существуя рядомъ съ правомъ, создаютъ нкій естественный порядокъ, обязательный для всхъ, становящейся мриломъ въ нравственномъ отношеніи для людей, для ихъ добродтелей и по роковъ. Церковь создаётъ понятья совсти и вчности, предписы ваетъ основы любви и прощенья, чистоты мысли и длъ, смиренья и покаянья и т. п.» (стр. 26). И даже личности, безразличныя къ церкви или бунтуюьція противъ церкви, цликомъ, «всмъ своимъ существомъ пребываютъ въ понятьяхъ той церкви, которая была церковью всего народа» (стр. 26)..

Этотъ длинноватый, но прекрасный періодъ отлично опред ляетъ всё значенье, которое польскій учёный придаётъ церкви въ созданіи національнаго типа народной души..

И дальнйшее изложенье Кутшебы всё направлено къ одной цли — подчеркнутъ различье православья и католичества, какъ «глубочайшаго элемента антагонизма» обоихъ народовъ.

Въ этомъ противопоставленьи Кутшеба мало самостоятеленъ.

Онъ слдуетъ почти цликомъ за докладомъ проф. Гарнака о ду.. СОЛОВЬЁВЪ х восточной церкви, прочтённомъ въ 1013 г. по поводу Балканской войны.*) · Различіе восточной и западной церкви заключается не столь ко в ъ догматическихъ отличьяхъ, не во вншнемъ факт папской власти даже, а въ самомъ д у х обихъ церквей, въ антитез по нятій, восходящихъ еще къ антитез римскаго и эллинскаго (не оплатоническаго) міросозерцанія. Догматически об религіи — ре лигіи искупленья. Но въ понятіи сущности искупленья, его цли и путей: къ нему, различенъ духъ обихъ церквей. Восточная цер ковь занята главнымъ образомъ вопросомъ объ искупленьи отъ о м е и, вопросомъ о самой смерти и о будущей жизни во Христ.

Блаженство возможно лишь въ будущей яшзни. Отсьода преобла данье лиіургіи, ибо она уноситъ въ небо, даётъ врнымъ предвку ыьеніе вчнаго блаясенства. Потому восточная литургія отлича ется экстатически-мистичскимъ характеромъ, какъ прообразъ цар ства Божья во всей его ослпительное™. Въ связи съ этимъ стоитъ и культъ образовъ, какъ видимыхъ ликовъ нездшняго міра».

«Результаты этого духа восточной церкви особенно проявля ются во взгляд на жизнь, въ ея оцнк. Блаженство — лишь за гробомъ, тамъ искупленье, тамъ добродтель. Міръ, въ коемъ мы живёмъ, лежитъ во зл: онъ — созданье дьяволовъ, въ нёмъ.

нтъ добра, не найти его и незачмъ стараться его исправитъ.

В ъ нёмъ царствуете тьма и безнадёжность. Неправедны и внш нія формы политической и юридической жизни, связываются лю дей. Главныя добродтели людей — пассивныя: незачмъ проти виться злу, и не къ чему, — вдь весь смыслъ лишь въ будущей жизни! Посему надо бжать отъ этого міра, отъ его занятій, отл ого радостей и заботъ, и отъ людей. Главное воплощенье этого от вращенья отъ жизни — монашество. Типъ восточнаго монаха — cKeTb, пустынникъ. Онъ покинулъ міръ, не хочетъ знать его,, чтобы не сталкиваться со зломъ;

онъ отрекается отъ всего, онъ· бьётъ поклоны, умерщвляетъ плоть, живётъ лишь въ поклоненья Божеству, въ мысляхъ о блаженств — посл смерти. Въ этомъ такой огромный, безграничный пессимизмъ!» (стр. 31—32). И ци тируя уже не Гарнака, а своего соотечественника, Влад. Яблонов скаго, авторъ заключаетъ: «на Восток христіанская культура вы ростила самый чёрный цвтокъ пессимизма». Этотъ пессимизмъ *) Adolf Harnack. Der Geist der morgenlndischen Kirche im Unterschied von der abendlndischen. Sitzungsbericht der Knig:!, preuss. Akademie der Wissenschaft. Berlin 1913.

РЕЛИГІОЗНЫЯ ОСНОВЫ РУССКО!! КУЛЬТУРЫ въ отношенья къ жизни и міру, къ его учрежденьямъ и творчеству, къ красот его и утхамъ, Кутшеба находитъ у самыхъ выдаю щихся изъ русскихъ мыслителей.

Изъ этой предпосылки старается онъ объяснить и отношенье церкви къ государству. «Занятая лишь мыслью о будущемъ бла женств врующихъ, восточная церковь не требуетъ себ государ ственной власти.

Для нея важно лишь поддержанье традиціи, у нея нтъ ника кой потребности въ эволюціи, эвольоція.для нея недопустима.

Церковь не ставитъ себ земныхъ задачъ и потому охотно подчи няется государю, лишь бы государь былъ православнымъ. II во сточная церковь срастается съ отдльными государствами, народа ми, благодаря чему создаются отдльныя національныя церкви.»

Есть, по мнніьо Кутшебы, извстное расхожденье между ду хомъ восточной церкви, «не якающей знать о мірской жизни», и задачами государства, занятаго устроеньемъ именно мірской жи зни (стр. 35). Поэтому для автора наиболе послдовательнымъ гьравославнымъ является Л. Толстой — этотъ «православный мо нахъ, хотъ и не въ ряс», зашедшій въ отрицанья государства и мі ра до послдняго предла. «Хоть и отлучённый отъ православья, онъ могъ явиться только изъ православья».

Такова яркая картина духа православья въ изображенья поль скаго историка.

А католичество? «И католичество видитъ сущность религіи въ искупленьи отъ грха и смерти. Но смерть не простираетъ въ нёмъ своихъ чёрныхъ крыльевъ, чтобы заслонить міръ отъ глазъ людей» (стр. 36). Для католичества кардинальный догматъ— искупленье отъ грха. Кто избавился отъ грха на земл путёмъ добрыхъ длъ, для того уже перестаётъ существовать смерть. По этому важне всего нравственная жизнь и добрыя дла на земл.

Поэтому таинства преобладаютъ надъ литургіею въ католи честв, ибо он очищаютъ душу, особенно важнйшее изъ нихъ— покаянье. Покаянье— сильнйшее лкарство католичества въ те рати души.

И задача ксёндза — не литургисать только, а быть учите лемъ, пастыремъ душъ.

Отсюда и совершенно иное отношенье этой церкви къ государ ству и міру. На земл можно достичь искупленья, на земл можно строитъ царство Божье. Надо и можно бороться со зломъ въ мь рЬ, можно воспитать людей для царства Божья на земл, можно свести его съ неба на землю (стр. 37). Оптимистиченъ взглядъ 202.. СОЛОВЬЁВЪ католичества на міръ, на его красоты. Аскетизмъ не характеренъ для католичества. Дятельные и хозяйственные бенедиктинцы и кармелиты — вотъ образцы западныхъ монаховъ. И чистй шая фигура католичества — Францискъ Ассизскій благословляетъ красочность міра. Наконецъ, Лойола провозглашаетъ принципъ, что іезуиіъ должнъ знать міръ во всхъ его проявленьяхъ, во всёмъ его знати.

Разъ западная церковь строитъ царство Божіе на земл, то ей нужна свтская власть. Во власти папы осуществляетъ опа свой идеалъ и стремится подчинить себ государства ради един ства Божья стада. Она должна быть свободной отъ государствен наго принужденья, она борется за свою свободу отъ государства и теперь. Поэтому католическая церковь — зачинщикъ правъ сво боды человческаго духа, потому она проникнута духомъ вротер пимости, потому она проникнута духомъ эволюціи (Sic p. 39 — 40).

Исходя изъ этого, яркаго и не требующаго коментаріевъ, про тивоставленія чёрнаго православья и розоваго католичества, Кт шеба строитъ и остальныя свои антитезы. Всюду т же крайности.

В ъ области правовой культуры — весь Западъ воспитался на кон ституціонализм, на систем субъективныхъ публичныхъ правъ, выросшей изъ иммунитетовъ церкви и сословныхъ привиллегій (въ Польш уже съ 14 вка). - А Востокъ тонетъ въ безправьи. Цер ковь принесла на Русь Вкзантійское начало: Princeps legibus solutus est (p. 52). И Москва не признаетъ ни субъективныхъ ни сословныхъ правъ. Безпощадной рукой уничтожаетъ она княже н ь я вольности и Новгородскую «старину». Деспотизмъ создалъ неуваженье къ праву въ русскомъ характер и переоцнку творче ской силы и мощи государства.

Въ народномъ характер опять т же кардиььальныя расхо жденья. - Характеръ народа создается подъ вліяніемъ государства и ц е в и, обуздываьоьцихъ похоти и своеволье понятіямьь вины, грха и наказанья. Западные народы прошли эту школу, къ ихъ числу относятся и поляки.

Но русская душа не знаетъ этихъ сдержекъ: въ ней преобла даютъ чувства и чувственность. Иванъ Грозный, Пётръ Великій.

Екатерина II — образцы русской необузданной «широкой натуры».

Русская душа не знаетъ равновсья, ее характеризуютъ отвраще ььіе къ умренности, вчныя крайности и пессимизмъ, выросшій изъ религіозныхъ взглядовъ русскаго православья, (р. 68).

И русское общество тоже. проходило школу у государства и церкви. Но они не сумли его воспитать.

РЕЛИГІОЗНЫЯ ОСНОВЫ РУССКО!! КУЛЬТУРЫ Русская церковь обращала больше вниманья на вншность, на формы культа, чмъ на духовное воспитанье врующихъ. А го сударство дйствовало лишь угрозами...

Наконецъ, и въ обычаяхъ, въ культур общеяштія т же раз личья. Западъ, подъ вліяніемъ того же католицизма, создалъ поьгятіе рыцарства. Христіанскій рыцарь — защитникъ вдовъ и сиротъ, ревнивый хранитель своей чести и слова, поклонникъ Прекрасной Дамы, выросъ цликомъ на почв католицизма. Съ исчезновеніемъ рыцарства какъ сословья, выработанный имъ высокій идеалъ жи тейскаго поведенья продоляеаетъ оставаться и вліять на культуру остальныхъ слоевъ общества. Для Польши характерно распростра ненье шляхетскаго гонора обхожденья среди широкаго мщан ства и крестьянства даже (стр. 77).

Опять таки, Россія не знала рыцарства. Ея воспитатели — Византія и Татары не знали идеала чести, а лишь идеалъ послу шанья, челобитья, смиренья и придворной лести. Достаточно срав нить два житейскихъ идеала — «Домострой» и современнаго ему «Дворянььна» Луки Горницкаго (приспособленье къ польскимъ ус ловьямъ извстнаго Касталъона).

И если сейчасъ тонкій слой руссісаго дворянства, офицерства приблизился къ западнымъ рыцарскимъ понятьямъ, то огромное большинство народа чуждо западной психик. «И полякъ не пой мётъ типовъ Достоевскаго, не поймётъ босяковъ Горькаго, не зна ющихъ, что такое честь.» (стр. 78).

Таковы главныя положенья любопытной книги проф. Кут шебьь, положенья весьма печальнаго характера. Кардинальныя различья восточнаго и западнаго христіанства обусловили собою глубокое расхояеденіе во всхъ областяхъ культуры между двумя братскими народами. Но неужели это расхожденье неизмнно, не ужели постоянное общенье между Россіей и Польшей не можетъ создать взаимныхъ вліяній, перекинутъ мостикъ черезъ глубокую, чёрную пропасть?

Какъ историкъ, проф. Кутшеба остановился и на этомъ во прос въ заключеніи своей клиги.

Но, разсматривая исторію взаимныхъ вліяній Рсюсіи и Поль ши, онъ приходитъ къ неутшительнымъ выводамъ. Ещё въ нача л нашей исторіи различья были меньше. Но съ Х У вка антаго низмъ 'церквей усилился. Въ Х У и Х У І окончательно разошлись дороги, по которымъ пошли русское и польское право, нравы и обы чаи (стр. 81). -. ·•.

204.. СОЛОВЬЁВЪ И даже XIX вкъ не далъ почта ничего въ области взаим ныхъ вліяній. Трудно усмотрть какое либо значительное вліяніе Польши на русскую культуру X I X в. (въ сравнены съ громадной ролью всей западной культуры вообще). А обратныя вліянія Рое ньи на Польшу или равны нулю (въ области религіи), или незначи тельны и обычно вредны (въ области права, обычаевъ и литерату ры).

Итакъ, пропаетъ между русской и польской культурой суще ствуетъ и будетъ существовать долгіе годы — вотъ общій выводъ книги.

Подробное изложенье этой книги избавляетъ насъ отъ обязан ности разбирать ее и опровергать т ошибочные выводы, которые длаетъ проф. Кутшеба, исходя нердко ихъ правильныхъ посы локъ. Намъ кажется, что каждому безпристрастному читателю яс на основная ошибка его книги — преувеличенное заостреніе про тивоположностей польской и русской культуры, получаемое до вольно простымъ методомъ: отнесенья всхъ положительныхъ чертъ христіанскаго міронониманія въ кредитъ католичеству, всхъ отрицательныхъ (по отношенью къ земному міру) — въ дебетъ православью. Этотъ пріемъ привёлъ и ко всей дальнйшей окрас к книги: накопленью свтлыхъ красокъ на одной сторон и сгу щенью тней на другой. Отъ этого книга выигрываетъ въ яркости, но много теряетъ въ убдительности.

II.

Въ яркой книг проф. Кутшебьь русская и польская куль тура стоятъ какъ Ариманъ и Ормуздъ, какъ Чернобогъ и Блобогъ, другъ противъ друга;

он такъ рзко очерчены и противоположны, что взаимныя вліянія между ними едва ли возможны. Интереснаго вопроса о взаимодйствіи культуръ ььроф. Кутшеба едва коснулся въ заключеніи своей книги.

Но вопросъ о взаимныхъ вліяніяхъ — главное содержанье сборника статей проф. Здховскаго. Основная посылка его при близительно та же. Восточная тёмная русская душа — антитеза западной, свтлой польской душ. Но къ ужасу своему онъ за мчаетъ, что между ними нтъ непроходимой пропасти, что рус-, окая душа всё сильне и пагубне вліяетъ на польскую душу;

по поводу этого «растлвающаго вліянія Востока» авторъ и счёлъ ну жнымъ бить въ набатъ.

РЕЛИГІОЗНЫЯ ОСНОВЫ РУССКО!! КУЛЬТУРЫ Самое страшное въ русской душ для Здховскаго ея макси мализмъ, очаровавши^ Польшу.

Стремленье къ абсолютному совершенству во что бы то ни стало — вотъ, сущность русскаго максимализма. Проявленье его авторъ видитъ въ трёхъ областяхъ: въ области морали (въ этомъ очарованье русской литературы), въ области общественной (стремле нье къ осуществленью рая земного, питающее русскуьо револьоцію) и въ области политической (гд догматъ всемірной самодержавной нмперіи руководилъ русской политикой). «Съ этихъ трёхъ сто ронъ максимализмъ произвёлъ натискъ на польскую душу, стре мясь ее обольстить и растлить»... (p. VI).

Эту страшную опасность Здховскій, по собственнымъ сло вамъ, почувствовалъ еще въ 1911 — 12 году. И самая ранняя изъ статей его сборника: «Нсколько мыслей надъ гробомъ Столыиина»



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.