авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |
-- [ Страница 1 ] --

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

Институт лингвистических исследований

М. Н. Приёмышева

ТАЙНЫЕ И УСЛОВНЫЕ

ЯЗЫКИ

В РОССИИ XIX В.

Часть I

Санкт-Петербург

Нестор-История

2009

УДК 80/81

ББК 81.2

Утверждено к печати

Институтом лингвистических исследований РАН

Приёмышева М. Н. Тайные и условные языки в России XIX в. Ч. 1. —

СПб.: Нестор-История, 2009. – 455 с.

ISBN 978-5-98187-439-0 В монографии исследуются тайные языки, зафиксированные на территории России XIX в., как фрагмент языковой ситуации данного периода, анализируются зоны их взаимодействия с другими подсистемами национального языка. Впервые публикуется «Русско-офенский словарь» И.И. Срезневского и ряд новых рукописных источников, а также все обнаруженные словники по условным языкам торговцев, ремесленников, нищих, воров XIX в., дается сводный индекс русских условных языков исследуемого периода.

Для лингвистов, культурологов, социальных психологов, этнологов, а также для широкого круга читателей.

Ответственный редактор: докт. филол. наук С. А. Мызников Рецензенты: докт. филол. наук А. А. Бурыкин докт. филол. наук К. П. Сидоренко ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВЛЕНО ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ РГНФ – грант № 07-04-00151а «Словарь русского языка XIX в.:

формирование словника» (рук. В. Н. Калиновская) и Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Адаптация народов и культур к изменениям природной среды, социальным и техногенным трансформациям»

М. Н. Приёмышева, Институт лингвистических исследований Российской Академии наук, Издательство «Нестор-История», редакционно-издательское оформление, СОДЕРЖАНИЕ Введение........................................................................................ Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования ……………………………… 1.1. Тайные и условные языки в системе социально-детермини рованных форм речи: проблемы терминологии …………… 1.2. Социально-исторический аспект функционирования тайных языков ………………………………………………... 1.3. Социально-психологические основы тайноречия:

лингвистический аспект самоидентификации некоторых социальных групп ……………………………………………. 1.4. Функциональный аспект тайноречия ………………………. 1.5. Лингвистическая специфика тайноречия …………………... 1.6. Тайные языки как семиотические системы ………………… 1.7. Тайные языки в контексте культурных традиций …………. 1.7.1. Тайные языки и устная народная культура ………... 1.7.2. Тайные языки и народная смеховая «антикультура» 1.7.3. Тайноречие и тайнопись ……………………………. Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в. …………………………………………………. 2.1. Тайные и условные языки в этнографических источниках.. 2.2. Традиции изучения русских условных языков в лингвистике XIX в. …………………………………………… 2.3. Словари условных языков XIX в. …………………………… 2.3.1 Словари условно-профессиональных арго ………….

2.3.2. Словари воровского арго XIX в. ……………………. 2.4. Арготическая лексика в художественной и художественно публицистической литературе ………………………………. Глава III. Социальная и лингвистическая характеристика русского тайноречия XIX в. ……………………………………. 3.1. Обзор данных по тайным языкам XIX в……..……………… 3.2. Социальная характеристика русского тайноречия XIX в. … 3.3. Опыт лингвистической классификации тайных языков России …………………………………………………………. 3.4. Лексика и терминология религиозно-мистических и философско-мистических групп …………………………….. Глава IV. Основные условные языки в России XIX в. ……… 4.0. Введение в практический анализ ……………………………. 4.1. Торговые арго ………………………………………………… 4.1.1. Язык владимирских офеней ………………………... 4.1.2. Язык шуйских офеней ……………………………… 4.1.3. Язык костромских офеней …………………………. 4.1.4. Язык самарских офеней ……………………………… 4.1.5. Данные о языке сибирских офеней ……………….. 4.1.6. Язык торговцев г. Галича Костромской губернии.. 4.1.7. Язык торговцев г. Нерехты Костромской губернии 4.1.8. Язык торговцев г. Углича Ярославской губернии... 4.1.9. Язык торговцев г. Бежецка Тверской губернии …… 4.1.10. Язык торговцев г. Кашина Тверской губернии …... 4.1.11. Язык торговцев г. Калязина Тверской губернии ….. 4.1.12. Язык торговцев г. Одоева Тульской губернии …… 4.1.13. Язык торговцев г. Торопца Псковской губернии … 4.1.14. Язык мещан г. Дорогобужа Смоленской губернии 4.1.15. Язык калужских прасолов ………………………… 4.2. Ремесленные арго ……………………………………………. 4.2.1. Язык шаповалов Нижегородской губернии ………. 4.2.2. Язык шерстобитов Костромской губернии ……….. 4.2.3. Язык коновалов Симбирской губернии …………… 4.2.4. Язык портных Симбирской губернии …………….. 4.2.5. Язык стекольщиков Олонецкой губернии ………… 4.2.6. Язык портных Рязанской губернии ……………….. 4.2.7. Язык шерстобитов Пензенской губернии ………… 4.2.8. Языки ремесленников Калужской губернии ……… 4.2.9. Язык коновалов Тверской губернии ………………. 4.2.10. Язык дрибинских шаповалов Могилёвской губернии 4.2.11. Язык шкловских шаповалов Могилёвской губернии 4.2.12. Язык шаповалов Черниговской губернии ………… 4.3. Арго нищих ……………………………………………………. 4.3.1. Арго русских нищих ………………………………… 4.3.1.1. Язык рязанских нищих ……………………… 4.3.1.2. Язык тульских нищих ……………………….. 4.3.1.3. Языки калужских нищих …………………… 4.3.1.4. Язык брянских нищих ………………………. 4.3.2. Арго белорусских нищих ……………………………. 4.3.2.1. Язык белорусских старцев …………………... 4.3.2.2. Язык минских нищих ……………………….. 4.3.2.3. Язык могилевских нищих …………………… 4.3.2.4. Язык гомельских нищих Могилёвской губ. 4.3.2.5. Язык лаборей Гродненской губернии ……… 4.3.3. Арго украинских нищих …………………………….. 4.3.3.1. Языки черниговских нищих ………………… 4.3.3.2. Язык харьковских невлей …………………… 4.3.3.3. Язык киевских лирников ……………………. 4.3.3.4. Языки галицких лирников …………………… 4.3.4. Языки городских нищих …………………………….. 4.4.Воровское арго в России XIX в. ……………………………… 4.4.1. Язык петербургских мазуриков (1840-1870 гг.) …… 4.4.2. Язык московских жуликов (1860-1870 гг.) ………… 4.4.3. Языки воров южной России (1870-1890 гг.) ……….. Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка в XIX в. ………………………………… 5.1. Социальные аспекты лингвистического взаимодействия условных языков с различными формами национального языка …………………………………………………………… 5.2. Взаимодействие условных языков торговцев, ремесленников, нищих ………………………………………………………….. 5.3. Условные языки торговцев, ремесленников, нищих и территориальные диалекты …………………………………. 5.4. Условные языки торговцев, ремесленников, нищих и воровское арго XIX – начала XX в. ………………………….. 5.5. Условные языки и бурсацкий жаргон XIX в. ……………….. 5.6. Условные языки и русское просторечие ……………………… Заключение ……………………………………………………….. Литература ………………………………………………….. Этнографические и лингвистические источники ………… Список сокращений ………………………………………… ВВЕДЕНИЕ История русского языка много десятилетий изучается преиму щественно в аспекте проблем формирования русского литературного языка. Однако в европейской лингвистике уже с середины XIX в.

рассмотрение нелитературных языковых фактов, таких, например, как арго, жаргоны, специальные языки и пр., обязательно включалось в общую парадигму проблем развития национального языка (A. Pott, F. Kluge, А. Доза, А. Бах и др.).

Малоисследованной в истории русского национального языка, особенно в истории русского языка XIX в., оказывается одна из групп социальных диалектов, отличительный фрагмент языковой ситуации XIX в. – тайные языки. Тайные языки – условное традиционное обобщенное название для особых языковых «кодов», для особых лексических систем, которые использовались представителями ряда социальных групп в контексте особых социально-исторических и экономических условий с целью демонстрации социального престижа группы, языкового пароля, идентификации ее членов, намеренного обособления, дифференциации от других групп или общества в целом, что часто называют эзотерической (В. Д. Бондалетов), конспиративной (М. А. Грачёв), криптофорной (В. А. Саляев), криптолалической (О. С. Ахманова) функцией.

Тайные языки как лингвистические объекты редко привлекают внимание ученых по ряду причин. Лексика тайных (условных) языков, как правило, – герметичная парадигма, часто состоящая из искусствен ных элементов, имеющая социально ограниченную сферу распростра нения и мало влияющая на общенародный язык, обнаружение которой также представляет известные трудности: материал по тайным языкам требует целенаправленного поиска. Тайные языки противопоставлены по совокупности выполняемых функций различным формам устной речи и оказываются, таким образом, языковыми подсистемами, оппозицион ными общей системе национального языка, изучение которых требует только целостного системного подхода и не может быть эпизодическим.

Выявляются две традиции возникновения, функционирования и, как следствие, изучения различных форм тайноречия. Одна традиция заклю чается в том, что тайные языки фиксируются у ряда народов, находя щихся на стадии родо-племенных отношений или сохраняющих их, на пример, у папуасов Новой Гвинеи (А. А. Леонтьев), у осетинских, адыг Введение ских охотников, наездников (Б. Х. Бгажноков, Ю. Ю. Карпов, С. Х. Мафедзев) и др. Другая – связана с развитием промышленного ка питализма, феодальных отношений в экономически развивающихся го сударствах, с ростом городов, ростом асоциализации общества, что на шло отражение в многочисленных исследованиях по воровским языкам Германии, Франции, Польши (A. Pott, Fr. Av-Lallement, Fr. Kluge, L. Sainan, A. Dauzat, K. Estreicher, A. Kurka, A. Landau, H. Uaszyn и др.), по языкам торговцев, ремесленников различных стран (Н. Пантусов, А. Л. Хромов, J. Wolff, W. Budziszewska, C. Ireek и др.).

Интерес к русским тайным языкам, особенно к условным языкам торговцев, ремесленников, раннему воровскому арго имеет двухвековую научную традицию. Следует отметить попытки лингвистов XIX–начала XX в. ввести в научный оборот данные офенского языка (И. И. Срезневский, В. И. Даль, В. И. Чернышев), других профессиональ ных языков (В. И. Даль, В. Н. Добровольский, П. В. Шейн, В. И. Чер нышев). Материалы по русским условным языкам вызывали интерес у зарубежных ученых (L. Diеfenbach, F. Mishel, R. Grasserie, J. Mgiste).

Определенное внимание было уделено лексике условных языков с точки зрения ее происхождения (L. Diеfenbach, M. Фасмер). Теоретический обобщающий анализ преимущественно восточнославянского тайноречия дал впервые И. В. Ягич 1. Данные об условных языках использовались в исследованиях по социальной лингвистике и социальной диалектологии в 20–30-е годы XX в. (В. М. Жирмунский, Б. А. Ларин, Д. С. Лихачев, Р. О. Шор, В. Стратен и др.). С 50–60-х годах XX в. в контексте развития территориальной диалектологии, этимологии возрождается интерес к русским условным языкам торговцев и ремесленников (В. Д. Бондалетов, Д. И. Алексеев, Л. И. Скворцов, А. Н. Попов, Н. В. Попова, Э. А. Якубин ская-Лемберг и др.), к украинским, белорусским арго (В. Д. Бондалетов, О. Горбач, Й. О. Дзендзелевский), и материалы XIX в. закономерно по падают в поле зрения ученых.

Системно и всесторонне лексика условных языков в русистике была исследована в русле социальной диалектологии (В. Д. Бондалетов 2, М. А. Грачёв), а условно-профессиональные языки, воровское арго оха рактеризованы как особые формы социальных диалектов, имеющие Jagi V. Die Geheimsprachen bei den Slaven // Sitzungsberichte der kais.

Akademie der Wissenschaften in Wien. Philosophisch-Historischeklasse.

Bd. CXXXIII. Wien, 1895.

См.: Библиографический указатель по русистике, славистике, лингвистике:

профессор Василий Данилович Бондалетов / Отв. ред. Е. С. Скобликова. Пенза, 2003. То же с дополнениями: Библиография научных работ профессора В. Д. Бондалетова // Наше слово. К 80-летию профессора В. Д. Бондалетова.

М., 2009. С. 319–379. Из почти 600 работ ученого более 150 были написаны по проблемам исследования восточнославянских арго.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

только им свойственные функции, систему словообразования, семан тические и номинативные особенности.

Как факт истории русского национального языка тайные языки не были объектом научного интереса.

Тайные языки – одна из обязательных составляющих в социолингви стической парадигме определенных исторических периодов в каждой языковой культуре. Для России таким периодом, по данным письменных источников, оказывается XIX в. Неслучайно В. М. Жирмунский предпо лагал, что XIX в., как век развития капитализма в России, создал условия и для расцвета тайных языков, и для их постепенного отмирания [Жир мунский 1936]. Поэтому тайные и условные языки в России XIX в. – лингвистический объект, актуальный в языковой культуре этого истори ческого периода, и его изучение позволит существенно дополнить науч ные знания о языковой ситуации XIX в., объективно описывать и изучать язык XIX в. не только в его литературных формах: языковые традиции «неофициальной» России еще мало исследованы, хотя оказываются зна чимым в ее истории фоном.

XIX в. в России – это период начала научного освоения различных условных языков, воровского арго. Несмотря на то что многие исследо ватели, ссылаясь на предположения этнографов и писателей XIX в.

, ут верждают, что тайные языки существовали на Руси с XI–XII вв., а офен ский язык возник с XIV–XV вв., достоверные, фактически подтвержден ные этнографические и научные данные об их функционировании появ ляются только с конца XVIII в., поэтому XIX в. оказывается периодом, когда тайные, условные, языки становятся объектом научного и литера турного интереса и периодом, когда этот объект получает материальное, хотя, очевидно, неполное воплощение. В силу общесоциальной тенден ции демократизации эти языки попали в поле зрения этнографов, публи цистов, криминалистов и лингвистов именно в XIX в., а потому законо мерно попали и в научную, публицистическую, этнографическую и ху дожественную литературу: их изучение оказывается обусловленным не обходимостью объективного отражения тенденций развития письменной культуры XIX в.

Эти языковые факты хотя и вызывали интерес некоторых этнографов и лингвистов, были мало известны в широких кругах, поэтому интерпре тация арготизмов в литературе была часто неверной. Представляя собой языковые системы близких по социальной плоскости групп, лексика этих языков, во-первых, находилась в определенном взаимодействии, а во вторых, ошибочно трактовалась ввиду этой близости. Поэтому необхо димо комплексное изучение объектов, традиционно близких друг другу как по социальным функциям, так и по лингвистическим свойствам, с целью создания их целостной картины, определения их роли и места в общей языковой ситуации XIX в., с целью определения их места среди других социальных диалектов, позволяющей немифологизированную Введение оценку каждого из них.

На современном этапе речевого функционирования актуализация та ких форм социальных диалектов, как корпоративные жаргоны, очевидна, так же очевиден и интерес лингвистов к их изучению. Научный интерес к арго, жаргонам, как свидетельствует история науки, пропорционален ак тивизации социальных тенденций, способствующих их актуализации.

Однако в социолингвистических работах каждого такого исторического периода прослеживается тенденция абсолютизации синхронного подхода к изучению социальных диалектов и их функционирования, к их систем но-теоретическому описанию. Введение в оборот практического мате риала XIX в. даст возможность осуществления дальнейших историко лексикологических и историко-социальнодиалектологических исследо ваний.

Хронологические рамки исследования ограничиваются 1790– годами, периодом социальной актуализации тайных и условных языков в истории русского национального языка, периодом их активного собира тельства и изучения. Территориально рассматриваемый материал охва тывает границы Российской Империи XIX в. и включает лексические данные восточнославянских условных языков, употреблявшихся на тер риториях современных Российской Федерации, Украины, Белоруссии, также учитываются традиции развития воровского арго Польши. В ис следовании используются наименования единиц административно территориального деления Российской Империи конца XIX в.

ГЛАВА I ТАЙНЫЕ И УСЛОВНЫЕ ЯЗЫКИ КАК ОБЪЕКТ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 1.1. Тайные и условные языки в системе социально детерминированных форм речи: проблемы терминологии Тайные, условные языки – лингвистический объект в определенной степени мифологический, терминологически он достаточно однозначен в любой языковой культуре (тайные языки, Geheimsprache, secret lanquages, langues secrtes и т. п.), и определенная группа различных лингвистиче ских явлений традиционно к ним относится. Его наличие в каждой со циолингвистической системе и лингвистическая специфика очевидны, однако этот объект традиционно не уточняется и строго терминологиче ски не характеризуется, его статус, лингвистические особенности прак тически не изучаются, в общих системах социальных классификаций языка его место не всегда определяется.

К тайным языкам могут быть отнесены как нелингвистические зна ковые системы, например, «тайный язык жестов», «тайный язык цветов», «язык мушек, веера, язык перчаток» [Тиханов 1899: 116], так и лингвис тически разноуровневые объекты: табуированные языки, шифры, гали матья, тарабарская грамота и пр. Как отмечал И. В. Ягич, тайным языком в широком смысле слова можно называть любой непонятный нам язык [Jagi 1895: 1]. Однако Д. С. Лихачев писал, что «никто не будет объяв лять французский язык тайным и условным только потому, что некото рые русские помещики иногда пользовались им для сокрытия своего раз говора от дворцовой прислуги» [Лихачев 1964: 318].

Под тайными языками с лингвистической точки зрения традиционно понимаются «языки особых социальных групп, создаваемые в целях замкнутого общения в пределах данной групппы» [Ахманова 1966: 534]1.

Тайные языки зафиксированы у целого ряда народов Европы, Азии, Ав стралии, Африки, Америки, в значительной части из них используются однотипные модели языкового кодирования, различные (чаще силлаби Ср. также: «Языки тайные. Языки обособленных социальных групп, созда ваемых в целях замкнутого общения, используемые в пределах данной группы»

[Розенталь, Теленкова 1976: 480].

Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования ческие) способы языковой игры 1, сознательно используемые в конспира тивных целях [Laycock 1972;

Бгажноков 1977;

Карпов 1996, Szulamаjster Celnikier 1998;

Карпов 2001] 2. Конкретно-историческим для русистики оказывается следующее определение: «Тайные (условные) языки – тра диционное название ряда жаргонов, которые использовались относитель но замкнутыми социальными группами – бродячими торговцами, ремес ленниками-отходниками, нищими» [ЛЭС 1990: 502] 3.

Словосочетания тайные языки, условные языки используются на протяжении двух веков как синонимы. Только наименование «искус ственные языки», также синонимичное приведенным в XIX в., с начала XX в. все чаще используется для наименования специальных языков, созданных для интегративных целей (бейсик-инглиш, идо, волапюк, эс перанто, интерлингва и др.) 4. Однако имманентно эти термины разли чаются. Рассматривая функции условно-профессиональных языков, В. Д. Бондалетов задает вопрос: «Можно ли относить условные арго ре месленников и торговцев к категории тайных языков?» [Бондалетов 1974: 16], в дальнейшем положительно на него отвечая, однако пред почтительно используя термин «условные» и «условно-профес сиональные» языки, «арго».

Широкий объем тайноречия обусловил необходимость его диф ференциации: под тайными языками в обобщенном значении будем по нимать различные способы языковой игры, намеренно используемые в конспиративных целях, в том числе и условные языки;

под условными языками – только такие тайные языки, которые входят в парадигму соци альных диалектов. Традиционно эти отличия нерелевантны, так как пре имущественно функционирование таких языков обязательно связывается с социальной спецификой той или иной группы: «языки эти обычно соз даются в пределах малых общественных групп, в условиях необходимой изолированности данной общественной группы – например, в условиях Термин имеет различные интерпретации (В. Витгенштейн, A. Otsikrev, D. Laycock, В. Санников и др.). Используем его здесь и далее в обобщенном, неконцептуальном значении: под языковой игрой понимаем «сознательное ма нипулирование языком, построенное… на необычности использования языко вых средств» [Санников 2002: 37].

См. также библиографию [Laycock 1972: 105–113].

Здесь и далее в цитатах курсив, без дополнительных оговорок, наш – М. П.

Именно такие «искусственные языки» рассматривает А. Л. Погодин, огова ривая, однако, следующее: «Я не буду здесь останавливаться на языках, пресле дующих вполне определенные цели тайных сношений, каковы условные языки торговцев или воровской и т. под. жаргоны… Такие языки состоят из особенных словарных материалов, но в грамматическом отношении не представляют заме чательных явлений… Так или иначе к бытовым отношениям восходят языки офеней и т. п., и потому, подразумевая здесь под искусственными языками не что иное, я не буду их касаться» [Погодин 1913: 289, 290].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

ее существования в экономически или политически чужой среде – и пре следуют цели и языковой ее изоляции» [Шор 1926: 105]. Однако в ряде случаев один и тот же тайный язык или одни и те же способы языкового кодирования используются различными социальными группами, поэтому такое разделение, не актуальное при обобщенном рассмотрении объекта, на определенном этапе практического анализа становится принципиаль ным.

В отношении ряда особых лексических систем некоторых социально замкнутых групп в XIX в. использовались достаточно произвольные на именования. Так, в этнографических публикациях XIX в. употреблялись следующие нетерминологические словосочетания: «особенное наречие для тайных целей» [Глинка 1816], «неизвестный язык» [Успенский 1820], «самоделанный язык» [Семевский 1864], «непонятные слова» [Бе лин 1870], «особенный язык» [Воскресенский 1878], «таинственный язык» [Добровольский 1899] и т. п. Более регулярно употреблялись соче тания условные языки (В. Безобразов, Н. Я., П. В. Шейн, Н. Н. Вино градов, И. Смирнов и др.), искусственные языки (В. И. Даль, К. Тихонра вов, В. Боричевский, И. Голышев и др.). В качестве обобщенного наиме нования для всех аналогичных языков использовалось словосочетание тайные языки [Романов 1890;

Тиханов 1899]. Показательно, что в конце века этот объект начинает называться жаргон [Н. Я. 1897;

Тиханов 1899], арго [Тиханов 1899]. C учетом дальнейшей традиции изучения социальных диалектов показательно употребление словосочетания «кор поративный язык» [Язык швецов 1868: 436].

На протяжении XIX в. в работах лингвистов также не сложилась строгая терминология: сочетания «искусственный» (И. И. Срезневский), «условный вымышленный», «условный искусственный» (Н. И. Греч), «ис кусственный», «условный» (В. И. Даль) 1, «тайный» (И. В. Ягич), «услов ный», «искусственный» (П. В. Шейн), «особый» (В. И. Чернышев) язык употреблялись в отношении к офенскому и ряду других условных языков непринципиально.

Эта тенденция продолжалась и в XX в. Актуализация в социо лингвистической парадигме России воровского языка – «блатной музы ки», – который также считался «тайным», существенно расширила объем русского тайноречия. Отождествление тайных языков с «воровским язы ком» с начала XX в. станет основной тенденцией их интерпретации. Ср.

например, «В более или менее тесной связи с языком воров, шулеров и всякого рода преступников, находятся разные другие тайные, «услов ные», «искусственные» языки [Бодуэн де Куртенэ 1908: IX]. Однако уче В работе «О наречиях русского языка» в разделе «О языках искусственных»

В. И. Даль помимо языков офеней, нищих, торговцев перечисляет и детские тай ные языки: говор «по херам», «тарабарскую грамоту» [СлДаля: I, LXXVI– LXXVIII].

Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования ный трактует их достаточно широко: «К категории своебразных «услов ных» языков относится тоже язык студентов (особенно немецких), гим назистов, семинаристов, институток и т. д.» [там же: X].

«Крайним проявлением тенденции языковой дифференциации слова ря» Р. О. Шор считает «так называемые “тайные” или “искусственные” языки» [Шор 1926: 105], к которым исследовательница относит тайные языки бродячих ремесленников, торговцев, писцов, школяров, воровские языки.

Под влиянием работ французских исследователей (A. Dauzat, R. de la Grasserie, P. Guiraud, L. Sainan, A. Timmermans и др.) в начале XX в. в русскую науку активно входит термин арго, к которому во фран цузской лингвистике наряду с собственно воровским языком относятся различные профессиональные жаргоны 1, в том числе и «условные», «тайные» языки.

Слово «арго» попадает в русский язык в 60-е годы XIX в. 2 в значении «воровской язык», который понимался в России достаточно широко:

«Воровской язык – вымышленный, условный язык, на котором изъяс няются между собою лица, занимающиеся воровством, мошенничеством, нищенством и т. п.;

наряду с ним и отчасти переплетаясь стоят условные языки матросов, рудокопов, извозчиков, проституток» [БрЭфр: 13, 201].

Для наименования тайных, условных языков, отождествленных с «воровским» языком, в 10–30-е годы XX в., таким образом, стал исполь зоваться термин арго. Именно так, широко, вслед французской традиции понимают арго Б. А. Ларин, Д. С. Лихачев, В. М. Жирмунский и др. Ср.:

«Особое место среди жаргонов профессий и корпораций занимает арго, так наз. “воровской язык”: точнее и шире – профессиональный жаргон деклассированных (нищих, бродяг, воров) и некоторых связанных с ними общественных групп (бродячих торговцев и ремесленников и др.)»

[Жирмунский 1936: 118].

Теоретическим каноном для обобщения и изучения арго как лин гвистического объекта в русской науке становится наиболее заметный и доминирующий в начале XX в. его фрагмент – собственно воровской язык, воровское арго, в России – «блатная музыка». Эту «психосо циальную» научную тенденцию отмечал Ж. Вандриес, рассматривая «специальные языки», являющиеся «следствием социальной дифферен циации»: «Слово арго имеет в наше время довольно расплывчатый смысл. По существу это – другое слово для понятия “специальный язык”.

Существует столько же арго, сколько есть групп, имеющих свои специ См. обзор различных концепций термина в [Моро-Кристоф 1854;

Береговская 1975б] и др.

Впервые в русском языке в словаре Ф. Толля: «Арго, называется во Франции язык воров, также и цыганский язык;

арготизм, выражение или особенность во ровского языка» [Толль: I, 145].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

альные интересы. Наконец есть арго преступников. Для обозначения их специального языка и было впервые употреблено это слово. Исследова тели арго часто кладут в основу своего исследования язык преступни ков» [Вандриес 1937: 232].

Доминанта «языка преступников» в изучении «арго» в науке этого периода очевидна на примере того, что тайные, условные языки в Рос сии, рассматривались, как и во французской лингвистике [Sainаn 1920], этапом в развитии воровского языка. Ср., например: «Блатной или во ровской язык – это младший представитель условных, тайных жаргонов или арго» [Стратен 1931: 113].

Таким образом, на период прекращения в России социолингвистиче ских исследований (конец 30-х годов) до их возобновления в 60-е годы XX в. сочетания тайные, условные языки растворились в более широком термине арго 1, а их носители, бродячие торговцы, ремесленники, нищие попали в общую ахроничную и асоциальную парадигму его носителей.

В указанный период наряду с популярным термином арго в неприн ципиальном значении употреблялся и термин жаргон. В русский язык из французского слово жаргон заимствуется в широком значении «Наречье, говор, местная речь, произношение» [СлДаля: I, 526], однако русский язык наследует многозначность этого слова во французском: «Жаргон (франц.), испорченное наречие, местная речь, говор;

также язык, приду манный для известной цели, напр. язык воров» [Толль: II, 154]. На про тяжении XIX в. слово употреблялось в обобщенном нетерми нологическом значении, поэтому его использование в отношении от дельных социальных диалектов не стало принципиальным и в XX в. Рас сматривая взаимосвязь русского арго и западноевропейского, Б. А. Ларин, например, регулярно использует оба термина, отмечая: «чи татель уже заметил, что я употребляю термины “арго” и “жаргон” как синонимы» [Ларин 1931: 114]. Эта синонимичность была закреплена и в «Толковом словаре русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова: «Жаргон… 1. То же, что арго» [СУ: I, 846].

Важно отметить, что в 30-е годы XX в. о необходимости диффе ренцированного рассмотрения отдельных языков в системе социально детерминированных форм речи писал Е. Д. Поливанов, отмечая, что в описании «языков и диалектов с социологической точки зрения… нужна методология прежде всего (с новыми понятиями вроде социально групповых диалектов)» [Поливанов 1928: 62]. Это важное теоретическое наблюдение существенно повлияет на изменение терминологической парадигмы социальной диалектологии только в конце XX в. Исследова тель также отмечал, что «потайные языки, типа “зи-языки”, “ли-языки”, Ср.: «Кроме языка литературного, которому противостоят феодальные – де ревенские диалекты, возникает в среде города и его предместьях говоры мещан ские и разные специальные и “тайные” языки – “арго”» [Селищев 1941: 16].

Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования “ши-языки” имеют… совсем иную социальную природу и не носят серь езной функции в виде охраны профессиональных интересов всего уго ловного класса как язык блата» [Поливанов 1931а: 158].

Возобновившиеся исследования социальных диалектов в 60-е годы XX в.,вынуждены были учитывать традицию широкого и синкретичного понимания терминов арго и жаргон, употребление которых в дальней шем было обусловлено в большей мере личными предпочтениями авто ров 1, нежели свойством изучаемых объектов 2.

Терминологическая проблема, связанная с употреблением слов арго и жаргон, в современной русистике находится в диапазоне от абсо лютной их синонимичности до многозначности каждого из них, причем объем их значений очень отличается 3. Более того, кроме наименований различных форм социальных диалектов (одного и того же или различ ных) эти слова не менее часто интерпретируются как наименования ниж него уровня стилистической маркировки русской лексики, т. е. находятся в зоне как социальной диалектологии, так и стилистики. Так, например, под арго в работах М. А. Грачёва понимается собственно язык воров и преступников, тогда как в работах В. С. Елистратова, вслед французской Ср.: «Частные понятия, такие как жаргон, арго, специальный язык, сленг и т. п., не имеют у нас (да и не только у нас) необходимой терминологической строгости определения. Они нередко употребляются без разбора, подменяют друг друга или получают неоднозначные, порой взаимоисключающие толкова ния» [Скворцов 1966: 5].

Определенным компромиссом был выход в новую терминологическую па радигму. В русистике появляется термин английской научной традиции – сленг [Скворцов 1966] и др., который имел тот же понятийный широкий диапазон (В. Косцинский, И. Р. Гальперин и др.), что и термины арго, жаргон во фран цузской и русской, однако продолжал использоваться в работах исследователей преимущественно английского языка (В. А. Хомяков, М. М. Маковский и др.). и постепенно вошел в триаду «дублетных» наименований зоны сниженного про сторечия, различных социально-детерминированных форм, обретая только на современном этапе дифференциальные отличия (Р. И. Розина, В. А. Саляев и др). В конце XX в. проблема новой терминологии встает еще острее: домини рующий ранее в социолингвистической парадигме воровской язык уступает ме сто молодежному жаргону, все рельефнее на общем фоне «интержаргона» (vs.

сленга и пр.) выступают языки отдельных социальных групп, что ведет к актуа лизации отдельных видов социальных диалектов и что методологически обу словило использование новых терминов или актуализацию уже ранее исполь зуемых, ср., например, «социально-групповой диалект» [Поливанов 1928;

Бойко 1974], «социолект» [Ерофеева 1995], «корпоративный язык» [Подберёзкина 1995]. Можно утверждать, что смена терминологических тенденций в отно шении к социально-детерминированным формам речи пропорциональна смене доминант социолингвистической парадигмы.

Подробно системный анализ разных трактовок этих слов и разных объемов этих понятий см. [Лихолитов 1998;

Подберёзкина 2006;

Распопова 2009 и др.].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

традиции, любые формы жаргонизированного просторечия 1. Абсолют ную релятивность такой интерпретации термина выразил сам автор:

«Продолжая употреблять… термин “арго”, я соответственно, продолжаю не настаивать на том, что он (термин) верный… Читатель может заменить его словами “жаргон” или “сленг”. От этого ровным счетом ничего не изменится» [Елистратов 2005: 8].

Несмотря на понятийную пестроту использования этих терминов в отдельных исследованиях, в учебной литературе давно сложилась тради ция однозначного их понимания. Ср.: «Жаргон – разновидность речи, используемой преимущественно в устном общении отдельной относи тельно устойчивой социальной группой, объединяющей людей по при знаку профессии, положения в обществе, интересов или возраста» [ЛЭС 1990: 151], слово наиболее частотно употребляется для наименования любых форм социальных диалектов. Тогда как «Арго – это в отличие от жаргона, в той или иной степени тайный язык, создаваемый специально для того, чтобы сделать речь данной социальной группы непонятной для посторонних» [Беликов, Крысин 2001: 48]. Такое разделение на совре менном этапе убедительно в случае, если в терминологическую парадиг му не вводится термин «тайный язык». Если арго понимается как услов ный, тайный язык, то тогда использование данного словосочетания из быточно. Если же арго отождествляется с жаргоном, то тогда необходи мым оказывается обоснование объекта «тайные, условные языки» [Ах манова 1966;

Розенталь, Теленкова 1976]. Обращает на себя внимание, что включение в данную парадигму четвертого термина (например, сленг) делает избыточным один из трех других, что позволяет со внима нием отнестись к трехчастной типологии социальных диалектов (см.

далее). Поэтому вполне правомерно следующее утверждение: «для обо значения социально ограниченных разновидностей языка используются такие термины, как арго (франц. аrgot) – условный, или тайный, язык и жаргон (франц. jargon) – социально ограниченный, но не тайный язык какой-либо группы общества» [Камчатнов, Николина 1999: 181] 2.

Если учесть исторический процесс терминологизации этих слов в русской науке, то становится ясно, что со временем особый исторически детерминированный объект, который «растворился» в исследованиях начала XX в. в общем «арго», постепенно идентифицировался в после дующий период под этим же названием, понимаемом в ряде концепций в узком смысле. Учитывая традиции употребления сочетаний тайные, ус Ср. также: «под арго стали понимать устный язык, который состоит из более или менее произвольно выбираемых, видоизменяемых и сочетаемых элементов одного или нескольких естественных языков и применяется отдельной социаль ной группой с целью языкового обособления от остальной части языковой общ ности» [Береговская 1975: 5].

Единичные лексические единицы жаргона и арго называются традиционно жаргонизмы и арготизмы.

Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования ловные языки в XIX в., можно утверждать, что строгое употребление термина арго в современный период им соответствует. Поэтому вполне закономерно использование этого термина в концепции В. Д. Бондалето ва и в отношении к условно-профессиональным языкам, и в отношении к воровскому арго, в концепции М. А. Грачева – в отношении к воровско му арго.

Таким образом, при учете сложившейся в русистике традиции упот ребления термина арго, не дифференцирующего собственно лингвисти ческих свойств объекта, его альтернативное использование для обозна чения ряда тайных языков правомерно.

Употребление словосочетания тайные языки в терминологическом значении обусловлена традицией, тогда как в буквальном смысле оно требует некоторых оговорок и уточнений. Парадоксальным оказывается тот факт, что этим термином на протяжении двух веков (и более) назы ваются объекты, которые не являются языками, а представляют собой только лексические системы. Ср.: «В сущности термин “профессиональ ный говор”, а тем более “профессиональный язык”, принятый в буржуаз ной лингвистике, основан на неправильном словоупотреблении: в иссле дованиях, посвященных “языку плотников”, “языку моряков” и т. п., речь идет только о некоторой специальной сфере профессиональной лек сики внутри того или иного классового диалекта» [Жирмунский 1936:

105, разрядка источника]. Этот момент учитывается в ряде определений арго, в целом соотносится с широким и непринципиальным значением слова «язык» в русском языке 1, поддерживается и некоторыми ранними научными критериями его использования. Ср.: «Если мы вспомним, что в разграничении понятий языка и диалекта лингвистика пользуется именно критериями взаимной понимаемости или непонимаемости, то мы будем вправе противополагать язык 1913 г. и современную комсомольскую речь уже не как два диалекта одного и того же языка, а как разные язы ки» [Поливанов 1928: 43–44].

Проблематичной оказывается и «конспиративность» тайных языков.

Вопрос о неправомерности трактовки «тайности» арго вслед за Л. Сенеаном, А. Доза в русистике принципиально поднял Д. С. Лихачев.

Несмотря на то что объект его рассмотрения гораздо шире 2, чем объект данного исследования, выводы ученого напрямую относятся и к различ ным типам тайноречия. Д. С. Лихачев принципиально высказался против любой формы тайности арго, согласившись с наличием собственно «тай Ср.: «Язык. 4. Разновидность речи, обладающая теми или иными характер ными признаками;

стиль, слог» [МАС: IV, 780].

Понимая арго согласно французской традиции и включая в объем данного понятия и воровское арго, и условно-профессиональные арго, и другие формы профессионального просторечия.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

ных» шифров, «маяков», которые недолговременны и неизвестны окру жающим фактом своего наличия 1. Так как большинство профессиональ ных арго, воровское арго известно окружающим, условным языкам даже обучались (напр., украинские лирники), между ними существовала зна чительная взаимосвязь, частично их лексика попадала в другие подсис темы национального языка, то вполне закономерно утверждение иссле дователя, что «тайное арго» служит, как и специальный язык, тем же де монстративным признаком принадлежности к определенной группе, тем самым, несомненно, теряя в своей секретности» [Лихачев 1964: 324].

Аналогичную точку зрения высказывали В. М. Жирмунский, И. И. Ревзин, Л. И. Скворцов, предполагая доминирование в профес сиональных арго «профессиональной функции» [Жирмунский 1936: 119] или «функции пароля» [Ревзин 1962: 333;

Скворцов 1966: 10]. «Профес сиональную» функцию у «потайных» языков выделял и Е. Д. Поливанов [1931а]. Под сомнение ставится «секретность» доступных изучению «тайных языков» и в работе [Szulamajster-Celnikier 1998] 2.

Подчеркнем, что ряд терминов в отношении языков некоторых соци альных групп оказывается самоназванием последних – argot, jargon, cant, Rotwelsch, Gaunersprache, «байковый язык», «блатная музыка» – и посте пенно входит в научную традицию. Наименование же «тайные языки», несомненно, изначально нетерминологическое, также стало в науке тра диционным.

Ввиду закрепленности тайных языков, арго за рядом социальных групп, обусловленности их функционирования социально-экономичес кими факторами, отнесенность тайных языков к социальным диалектам очевидна 3. Важно, что им присущи и лингвистические свойства социаль ных диалектов. Ср.: «Социолектом называют совокупность языковых особенностей, присущих какой-либо социальной группе – профессио нальной, сословной, возрастной и т. п. – в пределах той или иной под системы национального языка. Социолекты не представляют собой це лостных систем коммуникации. Это именно особенности речи – в виде слов, словосочетаний, особенностей речи» [Беликов, Крысин 2001: 47].

Ср.: «Мы совершенно не собираемся отрицать существования секретных язы ков каст, тайных обществ и т. д., так же точно как не отрицаем существования разного рода шифров и “тарабарских грамот” … “Тайные языки”, всякого рода шифры и криптография были широко развиты в период феодализма» [Лихачев 1964: 318].

Соглашаясь с такой позицией, заметим, что невыделение самостоятельной «конспиративной» функции у тайных языков (см. далее) не противоречит ис пользованию этого термина, которое, повторимся, традиционно.

Ср.: «Как социальный жаргон, арго относится к широкой группе социальных диалектов. В европейских странах такими социальными жаргонами были языки отхожих промыслов: каменщиков, трубочистов (во Франции), бродячих торгов цев-офеней (в России) и пр.» [Степанов 1975: 183].

Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования Обратим вниманием на некоторые, наиболее распространенные в ру систике, часто упоминаемые в различных исследованиях второй полови ны XX в., классификации социальных диалектов.

Наиболее часто цитируемой в современной русистике следует счи тать классификацию В. Д. Бондалетова (1966) «в зависимости от их при роды, назначения, языковых признаков и условий функционирования», уточненную им в 80-е годы: «1) собственно профессиональные “языки” (точнее – лексические системы), например, рыболовов, охотников, гон чаров, деревообделочников, шерстобитов, сапожников, а также других промыслов и занятий;

2) группповые, или корпоративные, жаргоны, на пример, учащихся, студентов, спортсменов, солдат и других, главным образом молодежных коллективов;

3) условные языки (арго) ремеслен ников-отходников, торговцев и близких к ним социальных групп;

4) жаргон (арго) деклассированных» [Бондалетов 1987б: 69].

Уточняя классификацию В. Д. Бондалетова, Б. А. Серебренников сущностно ее не меняет: «1) профессиональные лексические системы, 2) групповые, или корпоративные, жаргоны, 3) жаргоны деклассирован ных, 4) условные языки [Серебренников 1970: 479].

Э. Г. Туманян, принимая во внимание эти классификации, «на основе учета совокупности внутриструктурного и функционального парамет ров» предлагает следующую достаточно убедительную схему:

1) детерминированные лексические системы: а) групповые, корпоратив ные жаргоны, б) профессиональные лексические системы;

2) особые, ус ловные языки: а) условно-профессиональные арго (жаргоны), б) арго де классированных» [Туманян 1985: 92].

Нельзя не отметить классификацию, приведенную в работе «Речь в криминалистике и судебной психологии»: 1) профессиональные языки (номинация только предметов и явлений профессиональной сферы), 2) жаргоны (номинация актуальных понятий), 3) условные языки (арго) (номинация как профессиональных, так и общеизвестных понятий) [Ле онтьев, Шахнарович, Батов 1977].

На материале болгарского языка Ст. Стойков [1957] социальные диа лекты разделил на 1) профессиональные говоры и 2) оследние – на 1) тайные говоры 1, 2) групповые говоры, 3) классовые говоры.

В предложенных концепциях четко идентифицируется только один тип социальных диалектов: профессиональная лексика (профес сиональный язык). Являясь по типу номинации вторичной предметной (неэкспрессивной), эта группа лексики практически не ассимилирует с другими группами классификаций и остается номинативно, семанти «Тайные говоры, называемые еще тайными, условными языками, арго (франц. Argots, нем. Sondersprachen), в прошлом употреблялись исключительно деклассированными элементами – ворами, бродягами и др. В настоящее время тайные говоры постепенно исчезают» [Стойков 1957: 80].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

чески и функционально достаточно однородным объектом. Однако на следующих уровнях классификации наступает зона переходности и не безусловности выделенных объектов. И хотя критерии приведенных вы ше классификаций достаточно убедительны, в целом происходит смеше ние социальных (социально-экономических, профессиональных) и лин гвистических критериев: социальная и профессиональная стратификация здесь не могут не вступить в противоречие с прокрустовым ложем лин гвистической.

Иную социолингвистическую, «социально-стилистическую» класси фикацию, принципиально синхроническую, предлагает Л. П. Крысин, который к специальным подъязыкам относит: территориальные диалек ты, просторечие, профессиональные жаргоны, социальные жаргоны [Крысин 1989;

2003]. При учете хронологического критерия очевидно, что в современной социально-лингвистической парадигме арго (услов ные, тайные языки) как актуальный элемент такой системы, что истори чески закономерно, отсутствует.

Принципиальным выводом из этого небольшого обзора можно счи тать то, что тайные, условные языки, несомненно, оказываясь частью со циолингвистической системы в определенные исторические периоды, в частности в России XIX в., в данный исторический момент не занимают в ней существенного, социально важного места, ввиду чего термин арго следует считать исторически обусловленным.

Учитывая вышеотмеченные тенденции трактовки тайных, условных языков, их методически не оправданную, но «психологически» и «соци ально» обусловленную отождествленность с воровским языком и совре менные теоретические тенденции равноправного изучения различных социальных диалектов, можно утверждать следующее. Позволяет трак товать их – условные языки, арго – терминологически иначе, чем осталь ные группы социальных диалектов, только их лингвистическая специфи ка, являющаяся символом более устойчивых корпоративных традиций в отличие от традиционного профессионального жаргона. В этой связи наиболее релевантна трехчастная типология социально детерминированных форм речи. Социальный статус носителей, его по пуляризация, активизация тех или иных форм жаргонов или арго следует отнести к «внешнелингвистическим» параметрам.

Тайные, условные языки – одна из форм существования языка, эле мент языкового состояния (Г. В. Степанов, А. С. Герд), акты речи (В. А. Аврорин), в русском национальном языке XIX в., существующая наряду с другими профессиональными языками, жаргонами и пр. Как элемент системы национального языка они, очевидно, продолжают свое существование и в XX в., однако существенным отличием от современ ного периода оказывается им место в языковой системе и роль в языко Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования вой ситуации 1 XIX в. В социолингвистической системе XIX в. условные языки были одним из типов социальных диалектов, существующим на ряду (и в одновременной взаимосвязи) с другими профессиональными, социальными жаргонами. Исторически обусловленным «стратификаци онным» отличием в XIX в. была парадигма профессиональных групп (офени, странствующие ремесленники и др.), использующих эти языки;

исторически детерминированной «ситуативной» особенностью была их широкая распространенность и популярность, особенно офенского язы ка.

Таким образом, будем различать арго, условные языки в теоретичес ком плане как неактуальную в современном языке лингвистическую раз новидность социально-детерминированных форм речи в отличие от кор поративных жаргонов, профессиональной лексики (в том числе профес сионального просторечия), и тайные языки, условно-профессиональные арго торговцев, ремесленников, нищих, воровское арго как элементы языкового состояния в языковой ситуации в России XIX в.

Как отмечал Д. С. Лихачев, «всякое исследование арго должно стро иться с учетом трех моментов: арго как факта языка, арго как факта мышления, арго как факта социально-экономической обусловленности»

[Лихачев 1964: 331]. Учитывая неоднозначную лингвистическую приро ду материала, его историческую, социально-лингвистическую, социаль но-экономическую, социально-психологическую, культурологическую, семиотическую спецификацию, постараемся дать всестороннюю харак теристику рассматриваемого объекта по перечисленным параметрам с целью выявлениях как его самых существенных свойств, так и его диф ференциальных особенностей по сравнению с ближайшими по социаль но-лингвистическим классификациям объектами – корпоративными жар гонами, профессиональным просторечием.

Под языковой ситуацией вслед за Г. А. Степановым мы понимаем «отноше ние языка (или его части), характеризующегося данным состоянием, к другим языкам или к другой части того же языка, и проявляющееся в различных фор мах пространственных и социальных взаимодействий (синтагматический план).

Элемент языкового состояния получает свою конкретность только в ситуации, то есть когда он вступает в определенные отношения с другими элементами целостного образования» [Степанов 1976: 31]. Ср. также принципиальное раз граничение «стратификационной» и «ситуативной» вариативности языка, сфор мулированное А. Д. Швейцером [Швейцер 1976;


Швейцер, Никольский 1978], но учитываемое ранее в исследованиях У. Лабова, Б. Н. Головина и др.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

1.2. Социально-исторический аспект функционирования тайных языков Закономерными выводами на ранних этапах развития социологии языка были выводы о социальной детерминированности языковой диф ференциации, о пропорциональном соотношении социальной структуры общества и социальной классификации языка (А. Мейе, Ж. Вандриес, И. А. Бодуэн де Куртенэ, Р. О. Шор, Н. М. Каринский, М. Н. Петерсон, Л. В. Якубинский и др.). Ср. у Р. О. Шор: «Всякая социальная дифферен циация должна находить себе отражение в дифференциации языковой, всякое языковое изменение должно выражать социальные (и лежащие в их основе экономические) изменения в жизни того коллектива, достоя нием которого этот язык является» [Шор 1926: 100]. На современном этапе развития социальной лингвистики ученые вынуждены констатиро вать более сложные механизмы социально-лингвистической дифферен циации, что позволило науке уйти от «формально-системного подхода» и учитывать в классификациях комплекс социальных и внутриязыковых факторов (Р. Т. Белл, В. И. Беликов, Ф. К. Бок, Л. Брум, Дж. Гамперц, Л. П. Крысин, Л. Б. Никольский, Д. Хаймс, А. Д. Швейцер и др.).

В ряде структурных социально-лингвистических обобщающих по строений [Grasserie 1909: 6, 15–16;

Тимофеев 1971: 14] социальный ста тус носителей тайных языков определяется достаточно однозначно: тай ные языки закономерно приписываются представителям социально не благополучных групп. Такие схемы оказываются обязательно историче ски обусловленными, т. е. не актуальными для других исторических пе риодов. Этот факт лишний раз доказывает, что тайные языки – не только социально, но и социально-исторически обусловленные формы языково го поведения.

Социально-историческими факторами актуализации тайноречия сле дует считать как а) собственно парадигму социальных групп, исполь зующих те или иные условные языки, так и б) социальные условия их возникновения, распространения, исчезновения.

Показательно, что наличие особых условных языков в период ранне феодальных отношений в различных странах констатируется у воров, бродячих торговцев, нищих практически во всех европейских странах (A. Pott, Fr. Michel, Л. М. Моро-Кристоф, В. М. Жирмунский и др.).

Б. А. Ларин замечал: «лишь в новое время начинают отчетливо раз личаться жаргоны основной социальной триады арготирующих: воров, нищих и мелких бродячих торговцев. Для раннего средневековья этого различия установить нельзя. Там господствует еще не только социальная, сколько территориальная дифференциация арго» [Ларин 1931: 114].

Интересно выделение в особую социальную группу, со своим арго, немецкого студенчества, которая в Германии имела особые традиции, в Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования частности склонность к странничеству и бродяжничеству [Saluzzo 1862;

Модзолевский 1865;

Meier 1894;

Kluge 1895] и др.

Регулярно наличие особых языков у странствующих ремесленников.

Однако здесь корпоративная традиция явно обусловлена историко этническими и социально-историческими условиями. Так, например, К. Йречек, рассматривая некоторые тайные языки XIX в. на Балканах, помимо традиционных воровских и языков торговцев называет язык му тафиев, выделывателей покрывал и мешков из козьей шерсти [Ireek 1885]. Ст. Стойков рассматривает следующие группы странствующих болгарских ремесленников, использующих в речи тайные говоры: ка менщики, портные, чесальщики шерсти, паяльщики. [Стойков 1957].

Язык «зергери» – условный язык ювелиров – упоминался неоднократно в исследованиях об условных языках у иранских народов [Хромов 1976].

В. Д. Бондалетов, изучающий много лет русские условные языки, назы вает следующие ремесленные корпорации, использующие их: «портные, шерстобиты, шорники, холодные кузнецы, жестянщики, печники, сте кольщики, каменщики, штукатуры, маляры, бондари, коновалы, ямщи ки» [Бондалетов 1969: 400]. Как показывают материалы, нельзя всех представителей ремесленных промыслов потенциально или гипотетиче ски отнести к группам, имеющим свои тайные языки. Например, среди материалов XIX в. в России языки ремесленников представлены пре имущественно языками портных (швецов), шерстобитов (шаповалов), единичны фиксации языка глинотопов, стекольщиков, коновалов 1. Не смотря на то что зафиксированные данные, очевидно, не отражают объ ективной картины по языкам русских странствующих ремесленников XIX в., профессиональная доминанта в этой группе прослеживается.

Существуют обязательные конкретные социально-исторические ус ловия, способствующие как возникновению, так и исчезновению таких групп (следовательно, и таких языков). Например, расцвету нищенского промысла в России середины XIX в. способствовала отмена крепостного права, на что обращали внимание авторы очерков по русскому нищенст ву (С. В. Максимов, Е. Р. Романов и др.). Рост городов, отток крестьян, оставшихся без земли, на заработки в города существенно изменили ин фраструктуру в целом сельскохозяйственной России, что не смогло не сказаться на перераспределении социальной роли существующих ранее социальных групп, увеличении преступности и т. п. Социально историческим фактором, несомненно, стал промышленный рост государ ства и перераспределение транспортных коммуникаций ввиду появления железных дорог и, как следствие, происходит трансформация торговых путей, изменение статуса ряда бывших торговых центров (например, Промысел последних, однако, мог выполняться и представителями «близ ких» социальных групп: коновальством занимались как шерстобиты, так и странствующие цыгане.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Суздаля) и т. д. Социально-историческим и отчасти социально психологическим фактором, влияющим на возникновение социальных групп, имеющих условные языки, можно считать и этнический. Нельзя не обратить внимание на то, что центры офенской торговли и центры распространения раскольничества, хлыстовства совпадают, что в ряде регионов Поволжья концентрируются основные центры, где фиксируют ся те или иные языки, а в ряде регионов (например, в Новгородской, Во логодской губерниях) такие языки не были обнаружены;

что промысло вое нищенство распространено было преимущественно на юге и юго западе России, тогда как в центре России зафиксировано более всего тор говых языков и т. п. Угасанию отхожих промыслов также способ ствовали социально-экономические причины. В этнографическом очерке Е. Криста о нищих Харьковской губернии в 1902 г., например, отмечает ся: «все бандуристы говорят о падении заработка» [Крист 1902: 125].

Общим параметром для большинства обнаруженных тайных языков оказывается принадлежность их носителей к социальным промыш ленным группам, занимающимся, как правило, отхожими промыслами или ведущим страннический образ жизни (немецкие студенты, нищие, офени и т. д.): вероятно, социально-символический код становится важ нейшим условием социальной интеграции в ситуации фактического разъединения. Показательно, что и смешанные языки регулярно высту пают в функции тайных преимущественно у бродячих племен, например, пара-романи, калахуайя, шелта и др. [Головко 2001: 7].

К социально-историческим факторам закономерно относятся не только условия расцвета и распространения, но и угасания тайноречия.

См. подробнее [Жирмунский 1936;

Бондалетов 1969]. Очевидно, что промышленные формы производства, торговли вытеснили цеховые, и как следствие, поменялся социальный статус некоторых социальных групп, а часть такие группы исчезла (офени, странствующие нищие). Поэтому, несмотря на эпизодические фиксации таких материалов в XX в., очевид но, что массовый развитый и популярный институт тайноречия в этот период России уже утрачен.

Следует подчеркнуть, что другие формы социальных диалектов, кор поративные жаргоны, профессиональная терминология и просторечие гораздо в меньшей степени детерминированы социально-исторически:

может меняться содержательный пласт такой лексики, но сущностно ее статус остается в пределах традиционных классификаций.

Вертикальная стратификация российская общества XIX в. может быть представлена следующим образом: дворянство, духовенство, город ское сословие, крестьянство, тогда как социальная структура более диф ференциальна: дворяне, духовенство, военные, армия/флот, городское сословие (купцы, мещане, цеховые), крестьянство (зажиточное, среднее, бедное), разночинцы. Причем к концу XIX в. крестьянство составляло практически 80% населения России, городское мещанство – около 15% Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования [Миронов 2003: I, 82–130]. Ср., однако: «Превращение сословий в классы через всеобщую и глубокую профессионализацию общества сделало в пореформенной России значительные успехи» [там же: I, 142], в резуль тате чего можно говорить о достаточно высокой вертикальной и гори зонтальной мобильности общества, особенно во второй половине XIX в.

По зафиксированным в XIX в. материалам, тайные языки обнару живаются в следующих социальных (профессиональных, религиозных) группах: торговцы (ходебщики, барышники, торговцы крупных торговых центров), старообрядцы, ремесленники, нищие, воры. Первые три груп пы включают в себя представителей мещанства, купечества, зажиточного и среднего крестьянства. Нищие в своей основе состояли из представите лей обедневшего крестьянства. Воровские объединения возникали, как правило, в районах базаров, ярмарок в крупных городах (например, Ап раксина двора в Петербурге, Хитрова рынка в Москве), из криминоген ных элементов различного социального статуса (крестьянство, мещанст во, купечество, пролетариат и пр.). Показательно, что до последней чет верти XIX в. основной языковой материал представлен лексикой только столичных воров. Социальная база русского тайноречия, таким образом, достаточно однородна и не является «низкой» и состоящей из «асоци альных» групп: общее представление об асоциальном статусе его носи телей было обусловлено исследованиями арго на базе преимущественно воровского языка.


Самым существенным, очевидным параметром для социальной ха рактеристики групп оказывается их профессионализация: бльшая часть из них оказывается принадлежащими к отхожим видам промыслов. Т. е.

важнейшим социально-историческим фактором, влияющим на возникно вение особых условий развития тайноречия, оказывается совокупность социально-политических, экономических и пр. условий, при которых широко распространенными (или возможными) оказываются странниче ские, отхожие виды профессиональной или социальной деятельности.

Отхожими промыслами «в русских статистических изданиях обык новенно обозначается промысловая деятельность лиц крестьянского и мещанского сословия вне места их постоянного жительства, притом на таком расстоянии от последнего, что эти лица должны брать от своих обществ особое разрешение в форме вида на жительство. Наоборот, вся кая промысловая деятельность в пределах своего уезда или другого, не далее 50 верст, с отлучкой на срок не более 6 месяцев… является мест ным промыслом» [БрЭфр: 54, 264]. Среди неземледельческих отхожих промыслов выделялись строительные (плотники, каменщики, штукату ры, мостовщики, печники и т. п.), ремесленные (слесари, портные, са пожники, шаповалы, типографщики и т.п.), торговые, транспортные, добывающие (охота, рыболовство), услужение, нищенство [там же: 54, 265–272].

Основная группа арготирующих представлена в России отхожими М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

промысловиками: торговцами, ремесленниками, нищими. Для опи сываемого периода важно, что нищие относились к «переходной зоное»

между социальным и асоциальным миром России, между институтом «деревни» и «городом»: значительная часть нищих, «босяки», оказыва лись неотъемлемой частью городского дна столиц и больших городов, столичных воровских объединений.

В ряде публикаций о тайных языках авторы пытались объяснить воз никновение условных языков социально-экономическими факторами.

Например, «во Владимирской губернии, назад тому лет полтораста, воз никла Офенская торговля в Ковровском уезде, в казенной Алексинской волости. Причина, заставившая крестьян этой волости обратиться к та кому роду промышленности, состояла в том, что они населены были весьма тесно, так что четыре села и пятьдесят деревень занимали про странство не более 10 квадратных верст, и то земли более болотистой, неудобной для хлебопашества. От этого все крестьяне терпели крайнюю бедность и, наконец, придумали отделять от семейств своих лишних ра ботников для промыслов, и посылать их в соседственные хлебородные губернии с мелочным крестьянским товаром. Торговля эта с каждым го дом возрастала более и более» [Боричевский 1850: 161, перепеч. из Ти хонравова 1847]. Ср. также: «Недостаток земли, отсутствие пастбищ, ре ки, леса и др. благоприятных условий к жизни, свобода от барщины были поводом к развитию между Яновскими крестьянами особого промысла, так называемого лаборства» [Ставрович 1869: 120].

В силу криминального характера воровского мира, ставшего впо следствии социально лидирующим, а также в силу традиционно негатив ного восприятия «инаковости» представление об «асоциальности» тай ных языков стали не только в обществе, но и в науке закономерными.

Этому также способствовала и тенденция социальной криминализации Бродячей Руси в целом.

С начала XIX в., после Отечественной войны 1812 г., начались суще ственные социальные изменения в обществе, которые усилились к 30–40 м годам XIX в. и потребовали введения кардинальных мер Министерства внутренних дел. Приведем несколько фактов, отраженных в его отчетах и постановлениях. Так, конкретные распоряжения по борьбе с нищенст вом и бродяжничеством впервые появляются в отчетах МВД за 1836 г. и с этого года становятся регулярными. Если первые сведения по этой проблеме касались преимущественно южных регионов России (Новорос сийской, Херсонской губерний, Бессарабии), то с 1838 г. в документы попадают отчеты по проведенным мероприятиям по борьбе с нищенст вом и бродяжничеством в Санкт-Петербурге и Москве. В 1839 г. в Санкт Петербурге замечено бродяжничество цыган, крестьян Херсонской и По дольской губерний 1. В сведениях за 1842 г. отмечено, что «нищих много См. о подольских лирниках [Боржковский 1889].

Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования замечено в Тверской губернии» [Варандинов 1858: III–2, 683]. Отчеты под сводным наименованием «Другие беспорядки» с 1843 г. обобщаются под рубрикой «Воровство и мошенничество», а с 1844 г. – под названием «Грабежи, разбои, убийства» 1.

Реформа 1861 г. имела существенные последствия в перераспределе нии социально-экономических функций у ряда сословий. После реформы во много раз выросло число крестьян, занимающихся отхожими промыс лами и нищенством (С. В. Максимов, Е. Р. Романов), артельные формы которого официально также относились к отхожим промыслам. Часть крестьянства была вынуждена переселяться в города на заработки, по полняя формирующееся новое сословие – пролетариат. На конец XIX в.

рабочие в 19 раз были более криминогенными, чем крестьяне [Миронов 2003].

Развитие железной дороги кардинально изменило систему «торго вых» путей России: так, один из крупнейших торговых центров России Суздаль после проведения железной дороги оказался в стороне от торго вых путей, и когда-то «образцовый» торговый город («суздала» – тор говцы вообще), стал уездным малонаселенным городком, в котором можно было купить только «лук и огурцы» [Пругавин 1909]. Колоссаль ное влияние на социально-лингвистическую ситуацию в России оказало экономическое развитие портового города Одессы [Степанов 2004].

Нельзя не подчеркнуть в этой связи особую роль тюремной реформы 1860–1870-х годов, в результате которой каторга (предшествующей по степени тяжести смертной казни) была заменена на систему каторжных тюрем, число которых сократилось: институт каторжного неквалифици рованного труда был заменен тюрьмой, в которой заключенные «все время заключения проводили в полнейшей праздности» [БрЭфр: 67, 360].

«За мошенничество применение тюрьмы возросло за 1860–1868 годы с 5,4% до 48,5%» [Гернет 1961: II, 534]. Судебным уставом 1864 г. различ ные формы наказания за воровство-мошенничество (розги, денежные штрафы, работные дома, ссылка на поселение, ссылка в каторжные рабо ты, заключение в крепость), за бродяжничество были заменены тюрем ным заключением.

Социальным следствием этих процессов стало увеличение роста пре ступности и интеграция воровского мира. С 30-х годов XIX в. к 80-м в России в 8 раз выросла преступность и изменился характер преступле ний: преступления против общества и государства уступили место пре ступлениям, осуществленным частными лицами.

Определенное сочетание социально-экономических факторов на про тяжении века способствовали первоначально расцвету ходебных промы слов, а впоследствии – в связи с ростом промышленности и транспорта – Первые из зафиксированных данных по арго столичных воров датируются этими же годами [Одоевский 1844].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

к их угасанию. Именно поэтому в XIX в. складывается особая социаль ная картина по тайноречию, не сопоставимая с предшествующим и по следующим историческими периодами.

Таким образом, одним из важнейших параметров в характеристике тайных языков оказывается социально-исторический, к которому следует отнести парадигму социальных групп – носителей тайных языков, а так же социальные условия их возникновения и распространения в конкрет ный исторический период. Однако не в каждой социальной группе в кон кретно-исторический период возникает тот или иной тайный язык, сле довательно, социальные и социально-исторические условия не являлись достаточными для его возникновения.

1.3. Социально-психологические основы тайноречия:

лингвистический аспект самоидентификации некоторых социальных групп Важный аспект, не всегда интерпретируемый социальными психоло гами, тот, что практически любая социальная группа имеет свою специ фическую, чаще профессиональную, лексику, свой жаргон, но совсем не каждая социальная группа создает тайный, условный язык.

В социальной психологии уже начала XX в. отмечалась психо логическая обусловленность социальной дифференциации. Ср.: «подраз деление общества на несколько видов публики – подразделение чисто психологическое и соответствующее различиям в состоянии умов, – стремится наслоиться на религиозное, эстетическое, экономическое, по литическое разделение общества на корпорации, секты, ремесла, школы, партии, хотя, конечно, не вытесняет их» [Тард 1902: 96]. Наиболее оче видна прямая обусловленность психического и социального в области социальной патологии [Ломброзо 1892;

Тард 1902;

Niceforo 1912;

Абуль ханова-Славская 1976 и др.].

На современном этапе в лингвистике, социологии, социальной пси хологии этот тезис можно считать общепринятым, хотя исследователи предполагают более сложные механизмы соотношения социального – психического – лингвистического, см. [Селин 1966;

Басин, Краснов 1969, 1971;

Журавлёв 1972;

Школьник 1974;

Бойко 1975;

Абульханова-Слав ская 1976, Дридзе 1980;

Макаров 1985;

Блакар 1987;

Уфимцева 1988 и др.]. Ср. также: «языковая стратификация является в большей степени отражением систем социальных ценностей, чем систем социального су ществования» [Беликов, Крысин 2001: 95].

Из ряда фундаментальных работ по социальной психологии следует особо выделить исследование Т. Шибутани, уделившему принципиаль ное внимание лингвистическому аспекту социально-групповой иденти фикации: «Люди, составляющие одно сообщество, одинаково подходят к окружающему их миру. Они легко понимают друг друга. Отличия уси Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования ливаются к тому же их изоляцией и чувством солидарности. У тех, кто использует одни и те же каналы коммуникации, вырабатываются общие взгляды на мир» [Шибутани 1969: 109]. Каналы коммуникации «не про сто точка контакта, это продукт социального контроля за коммуникатив ным поведением. Они возникают на основе общих представлений о том, как, кому, о чем и с какой степенью доверия может быть передано сооб щение. Барьеры свободному обмену составляют часть структуры органи зованных групп. Каждый социальный мир – это культурная область, гра ницы которой определяются не территорией и не формальным членством в группе, а пределами эффективной коммуникации» [там же: 110–111].

Важность «контролируемой коммуникации» принципиальна только для тех социальных групп, в которых специальная (или символическая) коммуникация поддерживается еще одним средством социального кон троля – профессиональной этикой. Вероятно, только тот социальный мир, который осознает себя как организованное сообщество, и порожда ет свою корпоративную этику. К таким группам он относит «сеть взаи мосвязанных произвольных ассоциаций – мир организованного труда, религиозные секты, тайные общества или профессии» (!) [там же: 113].

Очевидно, что эти наблюдения должны иметь более четкие социаль ные контуры. Социальная психология ранее лингвистической науки уш ла от анализа социальных групп, выделение которых было обусловлено только социальным статусом 1. Как отмечает социальный психолог М. Ю. Кондратьев, «многообразие реальных естественных групп, жизне деятельность которых, в конечном счете, и является основным объектом исследования социально-психологической науки, поистине беспредель на: семья, спорт, команда, дружеская компания..., банда преступни ков… Именно по этой причине совершенно закономерно потерпели не удачу неоднократно предпринимавшиеся попытки создания какой-то универсальной социально-психологической классификации групп. Вся кая классификационная схема, какой бы развернутой она ни была, не может претендовать на исчерпывающий характер, так как добавление любого уточняющего основания классификации автоматически не толь ко наращивает ее разветвленность, но и существенно меняет ее содержа ние» [Кондратьев 2005: 8].

В социальной психологии социальные группы дифференцируются не по социальному статусу, а по ряду структурных, функциональных, со держательных признаков, что позволяет ввести дихотомический принцип их определения: большие/малые;

первичные/вторичные;

организован ные/неорганизованные;

официальные/неофициальные;

высокоразви тые/низкоразвитые;

устойчивые/ситуативные;

референтные груп Аналогичная ситуация наблюдается и в классификациях социальных диа лектов: только социальный статус групп, носителей того или иного жаргона, приводит к бесконечному по объему ряду их наименований.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

пы/группы членства;

стационарные/временные;

открытые/закрытые/ от носительно закрытые (В. И. Добреньков, А. И. Кравченко, Р. Л. Кричев кий, М. Ю. Кондратьев и др.).

Как давно отмечено лингвистами, «свой язык», понятный только для ее членов, возникает на уровне даже минигрупп (1–2 человека), тогда как «условные» лексические системы возникают только в больших соци альных коллективах.

В этой связи интересны обобщения в области социально психологического исследования больших групп. Большая социальная группа определяется не количеством ее членов, а спецификой механизмов регуляции их социального поведения. Большие социальные группы под разделяются на а) стихийные, случайно возникшие, кратковременные (публика, толпа, аудитория и т.п.), б) устойчивые, собственно социаль ные группы, «сложившиеся в ходе исторического развития общества, занимающие определенное место в системе общественных отношений каждого конкретного типа общества и потому долговременные, устойчи вые в своем существовании» (социальные классы, этнические группы, профессиональные группы и др.) [Андреева 2008: 147]. Регуляторами социального поведения в больших группах являются «нравы, обычаи, традиции»: «их существование обусловлено наличием специфической общественной практики, с которой связана данная группа, относитель ной устойчивостью, с которой воспроизводятся исторические формы этой практики» [там же: 148]. Важнейшая характеристика большой груп пы – это ее «образ жизни», предполагающий особые формы, иерархии отношений, типы контактов, «не последнюю роль в психологической характеристике названных больших групп играет зачастую наличие спе цифического языка» [там же: 148]. Структура психологии большой соци альной группы состоит из 2 частей: «1) психический склад как более ус тойчивое образование (к которому могут быть отнесены социальный или национальный характер, нравы, обычаи, традиции вкусы и т.п.), 2) эмоциональная сфера как более подвижное динамическое образова ние» [там же: 149] 1.

На основе имеющихся материалов можно выделить некоторые кон ституирующие признаки социальных групп – носителей условных язы ков – через перечисленные выше оппозиции. Это, как правило, большие группы;

можно сказать, условно организованные, т. е. воспринимающие себя обязательно как организованные, обязательно иерархические;

отно сительно закрытые: закрытые для случайных людей и открытые для людей, которые по ряду критериев могут оказаться членами данной Подчеркнем, что и доминирующие функции в том или ином социальном диалекте, особенно экспрессивная функция в воровском жаргоне, очевидно, обусловлены доминированием первой или второй составляющих в структуре социальной психологии группы.

Глава I. Тайные и условные языки как объект лингвистического исследования группы;

обязательно референтные: группы, в которых влияние стерео типных установок доминирует над личностными.

Групповая этика в ряде случаев связана с осознанием социального престижа собственной группы. Язык становится формой его поддержа ния. Можно говорить об определенной «моде» на тайные языки среди определенных профессий, в определенных регионах, в определенных со циальных нишах. Условный язык мог быть важен поэтому преимущест венно в референтных группах, где «обычаи, традиции» были приоритет ными, а такой язык мог удовлетворять обязательному условию сохране ния социального престижа группы: именно поэтому «тайный язык» не скрывался, а зачастую демонстрировался окружающим. Собственный престиж группы мог быть пропорционален ее социальной значимости:

очевидна высокая социальная роль торговцев в промышленной системе России XIX – начала XX в.;

не случайно среди арготирующих ремеслен ников доминируют швейные профессии – очевидна их востребованность на промысловом рынке страны. Вместе с нем не обнаруживаются тайные языки у русских бурлаков: эта группа, несомненно, референтная, но от крытая (каждый год их набор осуществлялся заново), т. е. условия для передачи традиции нерегулярны, а поддержание иерархии отношений кратковременны.

Только в отношении членов референтных групп можно использовать лингвистическое понятие «коллективная языковая личность», так как коллективная этика как в фольклоре, так и в использовании тайноречия оказывается важнейшей составляющей 1, что обусловлено основным ре гулятором социального поведения в группе – «обычаем, традицией». Ср.

у Т. Шибутани: «Важность символической коммуникации иногда затме вает личностный аспект социального взаимодействия» [Шибутани 1969:

133]. То, что человек говорит, характеризует его индивидуально, то, как, какими средствами, – позволяет охарактеризовать его социально и ука зать на причастность к группе.

Таким образом, не каждая профессия требовала создания условного языка 2. Очевидно, что в отдельном регионе востребованность и популяр ность того или иного промысла – факт социально-экономический, но он теснейшим образом связан с социальной психологией: корпоративная этика не каждой группы требовала социального обособления посредст вом лингвистической маркированности. Общим для ряда групп, имею щих условные языки, оказывается то, что их представители вели стран ствующий образ жизни. Этот факт, вероятно, повышает социально Ср.: «Носитель народной культуры владеет двумя языками – бытовым и по этическим» [Никитина 1993: 14], «Глубокую зависимость личности от социума создавали, сохраняли и укрепляли коллективные представления и коллективные тексты, их выражающие» [там же: 12].

По мнению Д. С. Лихачева, арго возникает только у представителей «неорга низованного» труда [Лихачев 1964].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

психологическую необходимость в самоидентификации, а также в под нятии престижа собственной деятельности. Однако традиции употребле ния условных и тайных языков свойственны не только асоциальным или странствующим профессиональным группам. Отмечаются детские тай ные языки (фактор возраста), особые лексические коды у религиозных, религиозно-мистических групп. Масонский символический язык, несо мненно, сложнее по генезису: факт групповой тайности, обособленности, исключительности, элитарности (социально-психологический аспект) усиливается религиозно-мистической философской составляющей.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.