авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 16 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт лингвистических исследований М. Н. Приёмышева ТАЙНЫЕ И УСЛОВНЫЕ ЯЗЫКИ В РОССИИ XIX В. ...»

-- [ Страница 11 ] --

Общими для большинства (более 3) калужских арго являются слова:

акрей ‘хлеб’, буксей ‘ квас’ (+ТульскНищ), бусать ‘пить’, бутать ‘рабо тать’, волоха ‘рубашка’, гальмо ‘молоко’, декун ‘десять’, емельяс (амель яс, мельяс) ‘мёд’, ёс ‘бес’, зиклуха ‘рубашка’, касей (косей) ‘поп’, котева (качава, качавуха, качевуха) ‘голова’, котюрёнок ‘мальчик’, куба (куба ся, кубасья) ‘баба’, курёха ‘деревня’, ловак ‘лошадь’, лох (логан, лаган) ‘мужик’, лухта ‘крупа’, лыкус ‘волк’, сивон ‘мороз, снег’, степак (сте бак, стипак, стяпак) ‘печь’, цуньга (цунга, цунега и др.;

ср. сунега, ВлОф.) ‘собака’, хаз ‘дом’, хирка ‘рука’, шамник ‘кабак’, шенду ‘шесть’, ялость (явость, яласть, ялусть) ‘соль’.

Подчеркнем, что практически все эти слова есть в офенском языке, т. е. общей лексической зоной калужских ремесленников, несмотря на очень большое количество различной лексики в каждом конкретном язы ке, оказываются заимствования из других арго. Только в калужских арго употребляются слова и варианты акрей, бутать (ботать), шамник.

Языки калужских ремесленников в равной мере достаточно эклектич ны: стабильный или преимущественный фонд у них практически не вы является. Не более трети сводного словаря представлено словами, анало гичными или однокоренными с офенскими, четвертую часть представля ет лексика, общая с южнорусскими и белорусскими арго, более трети – оригинальная лексика, не совпадающая с лексикой других условных языков, большая часть которой образована на базе мотивированных ос нов, а также немотивированных основ, заимствованных, в частности, из цыганского языка;

незначительная часть слов образована при помощи криптоформантов.

Эклектичность и разнообразие элементов из различных криптосистем, адаптированных к собственной, а также достаточно самобытная языковая игра составляют своеобразие этой группы условных языков.

4.2.9. Язык коновалов Тверской губернии. I. Небольшой материал о языке коновалов Осташковского уезда Тверской губернии публикует В. Н. Добровольский [1916: 10–11]. Учитывая, что системные исследова ния ученого проводились в период с конца XIX в. и до начала XX в., включаем данный словарь в рассмотрение, тем более что он как террито риально, так и профессионально несколько расширяет границы собран ного материала по языкам ремесленников XIX в. Cм. Приложение 3.

II. Словник публикации – 45 единиц. 27 из них совпадают с офенски ми словами или являются однокоренными с ними: бряить, волить, гому ра, бусать, клёвый, косать, кресо, лох, лыгус, ряха, сафить, стебак, су мик, уклимать, шаршуха и др. Ср. также сафить ‘лечить’ (ср. ‘резать’ ВлОф).

Несколько лексем свидетельствуют о языковых контактах коновалов с носителями других условных языков: гарбак ‘чай’ (горбат, Торпц), ми Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

сарь ‘ножик’ (+КалужГлнтп, КалужПортн, месер, Торпц), седой ‘рубль’ (+СимбрскКонвл), яманный ‘плохой’ (+ТвКаш, Нерехта и др.).

Несколько лексем – оригинальны для условных языков: грызун ‘са хар’, житмать ‘жить’, земленуха ‘картофель’, ирма ‘хомут, сбруя’, кар дюк ‘ящер’, марса ‘кровь’, подуза ‘шлея’, товар ‘бык’ (ср. укр. товар ‘скот’), хер ‘сено’, шакло ‘овес, шмарить ‘жарить’.

Немотивированными оказываются собственно наименования профес сиональной сферы коновалов, представленные в большем количестве, чем профессиональная лексика в языках других ремесленных групп. Ос тальные слова образованы от мотивированных основ. В ряде случаев возможно использование криптоформантов: житмать, шмарить. Вклю чение слова богато ‘дорого’ в этот словник вызывает сомнение: слово употреблено в общеизвестном значении (Сл1847).

Таким образом, язык тверских коновалов достаточно тесно связан с офенским языком. Выявляется наличие самобытной лексики на базе мо тивированных основ/основ проблемного генезиса.

4.2.10. Язык дрибинских шаповалов Могилевской губернии. В конце XIX в. появляется ряд публикаций редактора неофициальной части Могилевских губернских ведомостей, инспектора народных училищ Мо гилевской губернии Е. Р. Романова, в которых рассматриваются услов ные языки ремесленников и нищих Белоруссии, что позволило ему поз же, в 1912 г., издать сводный словарь белорусских арго.

I. О языках белорусских ремесленников им написано несколько работ.

В 1890 г. в «Живой старине» была опубликована статья Е. Р. Романова с данными языка дрибинских шерстобитов (шаповалов), затем эти же ма териалы с существенным добавлением были опубликованы в «Могилев ских губернских ведомостях», «Могилевской старине», откуда они были перепечатаны в Сборнике ОРЯС [Романов 1901]. В публикации 1901 г.

Е. Романов дает материал в сравнении с данными языков кричевских мещан, могилевских, минских, черниговских, орловских нищих, калуж ских портных, пензенских шерстобитов [Сцепуро 1881;

Тиханов 1899].

Белорусские арго также были предметом исследования В. Д. Бондалетова в аспекте генезиса их лексики и взаимодействия с другими славянскими арго [Бондалетов 1971;

1973;

1997 и др.].

Очерк Е. Р. Романова 1890 г. предваряется этнографическими сведе ниями, которые в последующих его публикациях не приводятся: «абсо лютная бедность почвы была также причиною тому, что в 1861 г., при вводе в действие уставных грамот, многие дрибинские крестьяне совер шенно отказались от наделов. Надо полагать, что именно это обстоятель ство было причиною отвлечения крестьянского труда от земли и направ ления его к занятиям ремеслами. В настоящее время промысел существу ет почти исключительно в отхожем виде, вытеснив производство кустар ное, несомненно, существовавшее до 1861 г.» [Романов 1890: 9–10].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Автор, однако, подчеркивает следующие особые черты шерстобитов:

«По собранными нами сведениям, которым не можем не доверять, почти все шаповалы в рабочее время ведут жизнь трезвую и, что особенно важ но, отличаются честностью» [там же: 10]. Исследователь дает подробную характеристику труда и методов работы шерстобита.

Подробные этнографические данные по этой социально-террито риальной группе были представлены в статье «Дрибинские шаповалы», которая была опубликована во II выпуске «Могилевской старины» «ин теллигентным волостным писарем Ф. Ф. Кулешовым» 1 [К–в 1901: 39– 44]. Ср.: треть всего мужского населения нескольких деревень м. Дриби на (около 650 человек на общее число 1999 чел.) занимаются шаповаль ным промыслом, «забираясь иногда до австрийской границы на западе, до Москвы и далее на восток, до Киева и ниже – на юге и иногда до Тве ри в северном направлении. Один даже проник в Америку, в Соединен ные Штаты, где и проживает, высылая семье более 300 р. в год» [там же:

41]. Источники сохраняют особенности фонетики северно-белорусских говоров. Язык в публикации Е. Р. Романова назван «катрушницким лемезнем» 2.

II. Лексика словника (372 слова) в структурном отношении аналогич на всем условным языкам. См. Приложение 3.

Часть ее – общая с офенским языком (около 60 слов, 1/5): воксик, гальмо, ёный, збран, зедка (зетка, ВлОф), зитац (зетать, ВлОф), керо, кимац (кимать, ВлОф и др.), коврей (хаврей, ВлОф), косей, котрух 3, ма мура, сивор (сивон, ВлОф), стод ‘богач’, троиц (троить), хаз, хирка, хлить и др., с учётом фонетических, словообразовательных вариантов на базе офенских корней: голос ‘соль’ (ялость, ВлОф), вондзерац ‘возить’ (вондырить), креся ‘говядина’ (кресо ‘мясо’), лазый ‘тонкий’ (ласый ‘ма лый и пр.’), нахирницы ‘рукавицы’ (нахирежницы и пр.), опуляц ‘поку пать’ (пропулить, пулить), стромах ‘три’ (стрём) и пр.

Незачительная часть словника соотносима с другими русскими услов ными языками, но заметим, что эти слова обязательно встречаются в других белорусских арго: ашпорка ‘пшеница’ (ср. ашорить ‘есть’ (из татарск.), ТвКаш, ШклвШапв, ЧрнгНищ)), бакрышник ‘грош’ (бакры ‘два’ (из татарск.), ТвБежецк, Нерехта, ЧрнгШапв, ШклвШапв), бурдасы ‘штаны’(+Торпц, ЧрнгШапв), бутыра ‘четыре’ (+ТвБежецк, Нерехта, Одоев, ЧрнгШапв), бушень ‘шесть’ (+ТвБежецк, Нерехта), керить ‘пить’ (+ТвБежецк, ТвКаш, ТвКалязин, ННвгрШапв, МинскНищ и др.), япе рить ‘брать’ (+ТвКаш, КричвскМещ и др.).

См. [Романов 1912: 4].

Является ли данное название самоназванием сказать трудно, так как все язы ки, описанные Е. Р. Романовым сопровождаются особыми их названиями, тогда как для большинства условных ремесленных арго названия не приводятся.

Котрух (офн.) ‘шапка’, отсюда – катрушник ‘шаповал’.

Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

Почти треть всех материалов (около 100 единиц) словника аналогична лексике (или образована от тех же кореней), изоглоссы которой не выхо дят за пределы изоглосс белорусских арго: ахвес ‘бог’, багол ‘гриб’, бак штэй ‘отец’, басать ‘резать’, брудки ‘дрова’, варнак ‘петух’, вихро ‘се но’, волот ‘конь’, говридзить ‘говорить’, кулыга ‘лавка’, лынь ‘волк’ (ср.

лыньга ‘собака’, ВлОф), микро, микрый ‘мало, малый’, драпёлый ‘моло дой’ (трапёлый), пленный ‘белый’, посо ‘много’, скил ‘собака’, суга ‘во да’, псалка ‘песня’, хавбы ‘деньги’, шихта ‘дочь’ (‘сестра’, Одоев), цырь ‘земля’ (цэра и пр.), шкред ‘дед’, явлыда ‘корова’ и мн. др.

Более трети материалов (более 100) представляет собой оригинальная часть словника, которая в своей основе представляет слова, образованные при помощи различных криптоформантов, искусственно «затемняющих»

внутреннюю форму слова, а также однокоренные им слова.

В оригинальной части катрушницкого лемезня активно используются элементы номинатического подтипа (криптоформанты, криптофиксы):

ку- (22): кубереза, кудзень, кудуб, кузавод, кузамок, кузвушница ‘серьга (звушница)’, кулето, кулюдзт, кусотня, ксутки, кутрава, кутысяча, кухердзитый, кухередний и др., в большей части случаев формант прибавляется к слову, только в нескольких случаях наблюдается суб ституция форманта и первого слога, куж ‘муж, мужик’, куезо ‘желе зо’ и однокоренные;

чму-: чмурак, чмурный;

ш-: шавно ‘давно’, шалото ‘болото’;

шедзь ‘медь’, шедный ‘медный’;

шму-: шмураки ‘бураки (свекла)’;

шу- (13): шувесна, шувечер, шугод, шугора, шуйма ‘яма’, шукамень, шукуст, шумесяц, шуня ‘пуня, сарай’ 1, шусень ‘осень ’, шухлеть ‘клеть’;

ю-: (обычно ку) юган ‘цыган’, юганка ‘цыганка’, югно ‘сукно’, югун ‘чугун’.

Возможны другие этимологические объяснения. Ввиду сложности гипотез приводим следующие наблюдения М. Фасмера. См.: «ШУНЯ. пристройка к жи лому дому рядом с дверью, олонецк. (Кулик.);

Лесков.. производит это слово из карельск. uua ‘кладовая’, против чего см. Калима.. Бросается в глаза созвучие с нов.-в.-н. Scheune ‘сарай’, ср.-в.-н. schiun(e) – то же, но в таком случае стран но, что это русск. слово ограничивается олонецк. говорами» [Фасмер: IV, 487].

Ср., однако: «ПУНЯ. ‘амбар, сеновал, хлев’, ю.-в.-р., калужск.., смол.., также на сев.-зап. новгор. диалектов, Гдовск. у., блр. пуня. Заимств. из лит. образ. см.

‘хлев’, лтш. pne ‘амбар’, которое сближают с др.-инд. см. образ ‘провеивает’, pvat ‘очищает’, pvanas м. ‘ветер’, д.-в.-н. fowen, ср.-в.-н. см. образ ‘просеи вать’;

см. Потебня у Преобр. II, 153;

Карский, Белоруссы 1, 135. Обратное на правление заимствования принимают Брюкнер.. Географ. распространение не свидетельствует в пользу последней возможности» [Фасмер: III, 407]. Учитывая территорию распространения и значение, вероятнее версия, предложенная ав тором материалов: шу-+ пуня.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Единичны случаи прибавления криптоформантов (?) к основе или их субституция с первым слогом:

три-: триполе ‘поле’ (однако, + ШклвШапв, МинскНищ);

снё-: снёбрый ‘добрый’.

Используется контаминация: шкредзьма ‘ведьма’, шкредзьмак ‘ведь мак’ (ср. шкред ‘старик’ + ведьма, шкред + ведьмак).

Как в большинстве белорусских арго в данном используются типичные криптосуффиксы прилагательных:

-им-: кислимный ‘кислый’, круглимный, рыжимный, сивымный ‘седой, сивый’, сяримный ‘серый’, ширчимный;

глаголов:

-ав(ить): криксавить ‘кричать’, крутавить ‘крутить, молоть’, -(т/д)ом(ить)(ся): вехтомить ‘вешать’, курдомить ‘курить’, радо миться ‘родиться’, христомитца ‘креститься’, -он(ить)(ся): чесмонитца ‘чесаться’, -орить: кидорить ‘кидать’, кусморить ‘кусать’, писорить ‘писать’ (писорка ‘письмо’), читориц ‘читать’, -ош(ить): кляношитца ‘клясться’, купошитца ‘купаться’.

Фиксируются два случая перестановки слогов: лосома ‘солома’, ляпе на ‘палка’ (полено?).

Незначительно количество слов, образованных от мотивированных основ: зубрик ‘зуб’, крутавка ‘веревка’, морщик ‘нос’ (ср., однако, мор сик, ВлОф), слыхта ‘ухо’. Есть случаи несистемного заимствования:

шнейдзер ‘портной’ (нем.) (ср. шнидер, ПензШерстб).

Таким образом, язык дрибинских шаповалов представляет собой дос таточно оригинальный в самобытной части язык, имеющий собственные традиции, однако тесным образом связанный с офенским языком и бело русскими арго.

4.2.11. Язык шкловских шаповалов Могилевской губернии.

I. Данные языка шкловских шаповалов Е. Р. Романов собрал в 1904 г. и опубликовал в сводном «Опыте словаря условных языков Белоруссии»

[Романов 1912], столбец 2. См. Приложение 3. Как отмечает исследова тель, название языка парушницкий лемез.

II. Общий выбранный словник включает 434 слова. Традиционно в материалах представлена часть собственно офенских слов и корней, но очень незначительная, около 60 слов (примерно 1/7): галость (ср.

ялость), гальмо, декан, дулить, дулясный, ённый, клёвый, лох, мамур, хаз, хезить (хезать) и др, в ряде из них только угадываются офенские корни, ср. аксюга ‘лес’ (вокса, воксарь), амелька ‘мед’ (мельяс, емельяс), ягро ‘яйцо’ (игуро).

Около 60 слов (примерно 1/7) составляет лексика, идентичная лекси ке, распространенной в белорусских арго: багол ‘гриб’, басать ‘резать’ и Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

мн. др. (примеры аналогичны языку могилёвских шаповалов). Систем ных предпочтений в направлении заимствования не обнаружено, лишь незначительное преимущество совпадений с языком могилевских шапо валов. Таким образом, чуть меньше трети всего словника представляет лексика, свидетельствующая о традиционных для условных языков кон тактах этой социальной группы.

Значительную часть словаря (2/3) представляет собой оригинальная лексика. Преимущественно это слова, образованные на базе мотивиро ванных основ, например, багровка ‘ягода’, багровки ‘бусы’ (багровый ‘красный’), грудавки ‘грудь’, гудка ‘пчела’, зевок ‘рот’, лузган ‘орех’, па люга ‘палка’, пилонтя ‘пила’ и др. В ряде случаев вероятны случайные включения неарготической лексики: багровый ‘красный’, обутки 1 ‘ону ча’, пяхтэрь ‘мешок’ (пехтерь).

Реже фиксируются слова, образованные на базе немотивированных основ. Следует обратить внимание на наличие особого, по сравнению с другими языками, в том числе белорусскими арго, латинского заимство вания: дэус ‘Бог, Христос, солнце’, дэусатца ‘молиться’, дэусный ‘на божный’, дэушница ‘неделя, воскресенье, церковь’ (ср. едичное дэушни ца ‘неделя’ в языке МоглШапв). Также нечастотно в условных языках слово калуверный ‘черный’ (от цыг. кало ‘черный’) [Бондалетов 1967:

239;

1990: 71], которое встречается только в языке ЧрнгШапв, но ср. ка лурный, МоглШапв.

Наиболее широко используются в парушницком лемезне различные креативные способы затаения внутренней формы слова, а также – слово образование на базе таких слов.

Используются следующие криптопрефиксы:

ба-: бавтра;

ку- (30): куболото, куведро, кувесна, кувечер, куволость, кудрево, кузо лото, кусемья, кусеребро, кусередний, кусмерть, кутысяча, кувезо, куган, кугу и др.;

лаб-: лабза, лабзёл, лабзёнок (коза, козёл, козлёнок);

ша-: шалица ‘полиция’, шалеко;

шва-: швабыла;

ш-: шедь, шет ‘черт’;

шу-: шутылка.

Активно используются криптосуффиксы для затемнения внутренней формы у прилагательных:

-им: голимный, густимный, жовтимный, остримный, польскимный, рускимный, сивимный ‘серый (буквально сивый)’, твердимный, ху димный, хитримный, целимный, чистимный, чужимный;

Слово фиксируется и в языке могилевских шаповалов.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

-ом-: высокомный, глубокомный, горькомный (но горькомница ‘редь ка’), жидкомный, легкомный, моргомный ‘скорый’, низкомный, сухтомный;

-ор: мягторный ‘мягкий’;

у существительных:

-ес(ы): санкесы ‘санки’.

Регулярно использование криптопостфиксов:

- нтея: блохантея, душантея, мухантея, мышантея, шубантея, -он: армякон, грехон, клопоня, купцон, кустон, садон, самоварон, та леркон, царон ‘царь’, часон, чечевкон 1 ‘чечевица’, шагон ‘грош’ (шаг), -ош(а): дымош, глиноша, городош, звездоша, ленош, луноша, писарош, поводырош, цветоша ‘цвет’.

Особенностью этого языка оказывается регулярное использование криптоформантов (криптопостфиксов, в ряде случаев – криптосуффик сов). Три последние модели, по сравнению с другими языками, уникаль ны.

Таким образом, язык, несмотря на наличие традиционно общих с дру гими языками элементов как офенского языка, так и других белорусских арго, в целом самостоятелен и оригинален. Отличительной его особенно стью оказывается широкое системное и несистемное использование криптофиксов, оригинальных криптопостфиксов.

4.2.12. Язык шаповалов Черниговской губернии. I. В «Киевской старине» 1890 г. была опубликована статья Ф. Николайчика «Отголоски лирницкого языка» о языке шаповалов Новозыбковского уезда Черни говской губернии 2: автор, познакомившись с данными языка киевских лирников, был удивлен, обнаружив сходство их языка с языком шапова лов его родного уезда [Николайчик 1890]: «Я заинтересовался языком лирников. Каково же было мое удивление, когда в некоторых из поме щенных там слов я сразу узнал знакомые мне с детства слова шаповалов местечка Нового Ропска Новозыбковского уезда Черниговской губернии, места моей родины. Теперь мне сообщили 120 слов и отрицательный от вет о Подольской губернии 3. В противоположность подольским лирни кам, черниговские шаповалы не делают особенного секрета из своего языка. Они употребляют его там, где желают быть непонятыми. Каждый житель нашего местечка знает десятка два-три шаповальских слов, хотя всем лексическим запасом обладают весьма немногие [там же: 122, 125].

II. Лексика черниговских шаповалов (127 слов), см. Приложение 3, обнаруживает незначительную связь с офенским языком (около 40 слов аналогичных или однокоренных офенскими, 1/3): впулить ‘купить’, ер Возможно криптосуффикс.

Современная Брянская область.

Иначе говоря, черниговские шаповалы не доходятдо Подольской губернии.

Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

чить ‘ехать’, декан ‘десять’, дулясник ‘самовар’, кимать ‘спать’, кресо ‘мясо’, лапухи ‘сапоги’, лох ‘мужик’, псалка ‘рыба’ и др., а также воз можные фонетические варианты офенских слов: вандзырить ‘везти’ (вандырить, ВлОф), кирха ‘свинья’ (ширша, ВлОф), каврей ‘барин’ (хов рей, ВлОф) и др.

Ряд слов, употребительных в языке черниговских шаповалов, фикси руется в языках тверских и ярославских торговцев: бакрых ‘два’, керить ‘пить’, каня ‘кабак’. Некоторая часть слов в равной степени представлена в языке тверских торговцев и белорусских арго, офенском языке и бело русских арго: ашоха ‘каша’ (ср. ашорить ‘есть’, ТвКаш), клюжить ‘красть 1’, стычить ‘стоять’, яперить ‘красть’.

В большой степени (около 50 слов, чуть меньше 1/2) в нем представ лены элементы, традиционные для южных и юго-западных русских арго (брянских, смоленских), белорусских и украинских арго: акруша ‘хлеб’ (+ШклШапв, ячмень, КричвскМещ), басать ‘резать’ (+ШклвШапв), бо туз ‘солдат’ (+МинскНищ, батуз, МоглНищ), варначка ‘курица’ (+МоглШапв, МинскНищ), вихро ‘сено’ (+Торпц, ДоргбжМещ, Могл Шапв, КалужПортн, МинскНищ, Лабр, КиевскЛирн), волот ‘конь’ (+МоглШапв, ЧрнгНищ, МоглНищ и др.), гарда, гардыман ‘водка’ (ср.

гардея, БелрсНищ, гардзия, МоглНищ, ардимаха, КричвскМещ, ардыха, ХарькНевли), говырдать ‘говорить’ (говридить, говродить), закаплу нить ‘запереть’ (закаплонить, закаплоныты, МинскНищ, КиевскЛирн, ГалицкЛирн), карабка ‘ложка’, ковтырь ‘горшок’, кулыга ‘лавка’, ка лузька ‘гумно’ (ср. калуйка, МоглШапв, ШклвШапв, МоглНищ, ЧрнгНищ), кочет ‘поп’ (+КричвскМещ), куган ‘цыган’ (+ДоргбжМещ, ШклвШапв, КалужНищ, МоглНищ), пленить ‘мыть’ (+ШклвШапв, МоглШапв, МоглНищ), протарить ‘продать’, свисло ‘масло’, скиц 2 ‘со бака’, суга ‘вода’, тахтить ‘нести’и мн. др. Наиболее показательным к этой связи оказываются наименования бога – ахвес (+МоглШапв, Брян скНищ, ЧрнгНищ, МоглНищ, ахвэс, МинскНищ, Лабр), денег – ховбы (ср. хавбы, МоглШапв, ШклШапв, МоглНищ).

Около 20 единиц (1/6) представляют собой самобытную часть слова ря: артюх ‘бык’, атира ‘земля’ (ср. тира, цэра и пр.), канавка ‘пень’, клащебка ‘коробка’, лащога ‘дорога’, лупиха ‘картофель’, манёк ‘кот’ (ср. в других белорусских арго: манёк ‘я’, ‘брат’), марахонька ‘дождь’, матрать ‘кушать’ (но ср. матральница ‘помада’, ВлОф), немкины ‘по лушубок’, отгурить ‘дать’, парута ‘хата’, питерень ‘мешок’, пухталка ‘подушка’, скельницы ‘комнаты, хоромы’, скумать ‘знать’, сморщ ‘борщ’, стрелье ‘дрова’, чекула ‘капуста’, шпинский ‘хороший’ и др.

13 фиксаций со значением ‘класть’, только в языке черниговских шаповалов ‘красть’: предполагаем опечатку в публикации.

По сводным данным восточнославянских арго скил – 11 фиксаций, скиц – (ЧрнгШапв, МинскНищ, КиевскНищ).

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

В оригинальной части словника представлены слова, образованные на базе немотивированных, реже – мотивированных основ (клащебка, лупи ха, пухталка), отчасти в языке использовались и криптоформанты (ску мать, сморщ): регулярных, системных принципов создания оригинальной лексики не обнаруживается.

Значительная часть словника представляет собой свидетельство неса мостоятельности языка в целом: в большей степени в языке объединяют ся основные две арготические традиции: офенская и белорусская, само стоятельный фонд минимален.

*** Языки ремесленников в целом менее самобытные лексические систе мы, чем языки торговцев. Общий сводный словник условных языков ре месленников составляет около 3000 слов. Из них не более 400 слов встречаются в двух и более ремесленных арго.

Профессионально данные XIX в. представлены достаточно системно:

преимущественно языками ремесленников, связанных со швейным про мыслами (портными, шерстобитами/шаповалами), единично – арготиче ской лексикой коновалов, глинотопов, стекольщиков. Понятийно слова ри ремесленников идентичны торговым словарям, минимально отлича ясь, как правило, наличием собственно профессиональных наименований и пр. Интересно, что наименования для бога, отсутствовавшие в боль шинстве торговых языков (кроме собственно офенских), в языках ремес ленников представлены шире (ННвгрШапв, СимбрскШвц, ПензШерстб, КалужГлнтп, МоглШапв, ШклвШапв, ЧрнгШапв).

Общие структурные особенности языков совпадают: в каждом арго обязательно имеются элементы, общие с офенским языком, которых в большинстве ремесленных арго меньше, чем в языках торговцев, в ряде языков встречаются элементы, общие с языками других торговых цен тров, в частности Кашина, Углича, практически все языки ремесленни ков, даже территориально далекие от центра и юга России, как например, билямский язык петрозаводских стекольщиков, включают слова или корни, наиболее употребительные в белорусских, украинских арго.

Ряд ремесленных арго (симбирских, рязанских портных, ладвинских стекольщиков, тверских коновалов) тесно связан с офенским языком:

лексика и корни последнего занимают в них существенную часть (1/3).

Особенно следует выделить языки пензенских и костромских шерсто битов, преимущественная часть словарей которых самобытна и генети чески связана с мордовским и марийским языками (соответственно), не смотря на наличие в них лексики других условных языков.

Калужские ремесленные арго отличаются особенной эклектичностью (связью как с офенским, так и с белорусскими арго), в их самостоятель ной части доминируют слова, образованные на базе мотивированных ос Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

нов. Немотивированные для русского языка основы связаны, в частно сти, генетически с цыганским языком.

Язык ладвинских стекольщиков в оригинальной части обнаруживает связь с финским, корельским языками.

Отличаются от русских условных языков ремесленников языки бело русских (могилевских, шкловских) и украинских (черниговских) шапо валов: помимо минимальной офенской части они включают большой процент лексики только белорусских и украинских арго. Отличительная их особенность – широкое системное и несистемное использование крип тоформантов.

С нашей точки зрения, территориальная обусловленность (этнический состав населения региона, пограничные контакты) заимствований немо тивированных основ – одна из существенных черт именно ремесленных арго.

Несмотря на большой процент самостоятельной лексики в общем сводном словнике ремесленных арго, оригинальный генезис лексики в ряде из них (цыганский, финский, мордовский, марийский), не обнару живается собственного лексического фонда ремесленных арго, который был бы заимствован другими арго: повторяющейся в ремесленных ус ловных языках оказывается только лексика, употребляющаяся у торгов цев (владимирских офеней, кашинских торговцев) и нищих (белорус ских, украинских).

Факт профессиональной деятельности не влияет на языковые контак ты их носителей. Очевиден только фактор преимущественно территори ального взаимодействия между языками (более всего совпадений по ка лужским арго, могилевскому/шкловскому/черниговскому). Единичные случаи других совпадений (РязнПортн/СимбрскШвц, Рязн Портн/КалужПортн) фиксируются только на примере офенских слов (гальмо, ёный, жулик и т. д.). Лексических совпадений только среди ре месленных арго не обнаружено.

4.3. Арго нищих За незначительным исключением данные о языках нищих представле ны преимущественно материалами конца XIX в. (16 словников). Большая часть всех материалов включает арго белорусских (5) и украинских ни щих (8), что, в определенной степени, отражает социально-экономи ческие и культурно-исторические традиции, сложившиеся на юге и юго западе России.

4.3.1. Арго русских нищих. Данные по языкам русских нищих коли чественно минимальны. Обнаруженные материалы по XIX в. ограничи ваются списками рязанских [Пискарев 1847] и тульских [Гедеонов 1855] нищих, также минимальной фиксацией лексики «рязанских и тульских»

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

нищих из романа Д. Григоровича «Переселенцы», словами с пометами Орл.овское, Курск.ое в словнике черниговских лирников [Малинка 1903]. Два словарика представляют фрагменты лексических систем ни щих юга России: языком орловских нищих (язык брянских старцев) [Ти ханов 1895;

1899] и калужских калек-перехожих [Добровольский 1900;

1916].

4.3.1.1. Язык рязанских нищих. Лексику языка рязанских нищих опубликовал А. И. Пискарев в статье «Офенские слова, употребляющие ся в разговорах рязанским простонародием» в «Рязанских губернских ведомостях» [Пискарев 1847] (141 слово). Однако автор полностью вос производит офенские слова источника [Тихонравов 1847], при этом от мечая следующее: «язык офеней у рязанских простолюдинов называется языком нищенским, конечно, потому, что здесь исключительно говорят этим языком почти одни нищие» [Пискарев 1847: 254]. Материал неау тентичен, так как автор полностью перепечатал офенские слова, вероят но, предполагая, что и рязанские нищие используют точно такие же. В качестве дополнительного аргумента нашего наблюдения отметим, что в словнике А. Пискарева сохраняются те же опечатки, что в указанной ста тье К. Тихонравова. Ср., например, бурышеха 1 ‘шуба’, шуп ‘вор’ 2. См.

Приложение 3.

Несколько слов языка рязанских и тульских нищих приводит в романе «Переселенцы» Д. Григорович. Ср., например, его комментарий к слову щадни: «Щадни 3 – гости, на условном языке тульских и рязанских ни щих, которые как бы составляют одну семью. Здесь, разумеется, исклю чительно говорится о нищих по ремеслу. Мы не долго будем пользовать ся терпением читателя и приведем только несколько образчиков этого языка, бог весть, откуда взявшегося и кем созданного» [Григорович 1988:

210] 4.

Небольшой лексический материал из романа Д. Григорович «Пересе ленцы» практически полностью соответствует офенскому словарю с ми нимальными отличиями, которые выделяем курсивом. Ср.:

глаза перебушки, перебухи гости щадни деньги юсы Обычно бурьмеха. Вероятно, в публикации К. Тихонравова была опечатка, так как в его последующих публикациях она более не повторялась.

Слово шуп является опечаткой в статье К. Тихонравова, так как в последую щих его публикациях оно дано как традиционное ‘шур’. В публикации А. Пискарева также шуп.

ВлОф. щадня ‘родня’, других соответствий не обнаружено.

О языке рязанских нищих см. также: Ерошин Д. И. Наречие слепых нищих.

1923 г. Рязанский краеведческий музей. Рукопись № 15. [Бондалетов 2004: 443].

Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

дом рым хапанный краденый мальчик котюр мясо крёсо не видеть не зетить ночь меркошь овца маркуша пучки пальцы смотреть вершать собака лунька (мн. Лунёк) не тайно продаваемый не слепой зипун сущак хлеб хозяйка-мать масья Несмотря на эти минимальные, несущественные отличия, есть осно вания для предположения, что язык рязанских нищих был несамостоя тельным, а полностью ориентированным на язык владимирских офеней.

4.3.1.2. Язык тульских нищих. I. Данные языка тульских нищих прислал в Императорскую АН надворный советник, помещик сельца Причал Веневского уезда Тульской губернии Данила Герасимович Геде онов [1855]. См. Приложение 3. Д. Г. Гедеонов предваряет словник не большим очерком об истории собирания слов у прохожих слепцов и предлагает свои рассуждения по этому поводу. Особые слова были «про изнесены поспешно мальчиком-вожаком при моем появлении в сопро вождении священника и были, как сначала мне показалось, чем-то вроде военного пароля, потому что небрежный туалет слепцов поспешно при веден в благоприличное положение, а канта заменена обычным церков ным стихом» [там же: л. 1].

II. Лексика тульских нищих (72 слова), в отличие от представленных в публикациях материалах языка рязанских нищих, относится к другой традиции. В ней традиционно есть офенские слова (гальо, декун, дербак, егуро, псалуга, смазни), причем преимущественно их фонетические и словообразовательные варианты: валонка ‘рубаха’ (ср. валоха, волоха), виршат ‘глаз’, зятуха ‘рожь’ (ср. зетка), истодушка ‘бог’ (ср. стод), кисмарь ‘четыре’ (ср. кисера), клисюга ‘мясо’ (ср. кресо), костром ‘го род’ (ср. костер), кривунка ‘девка’ (ср. каривон), кубеня ‘баба’ (ср. куба), косёк ‘поп’ (ср. кас, касей), трояшить ‘есть’ (ср. троить, но трояшник Слово не кантюжное. Ср. СлДаля: хапать. юж., зап. хватать, брать жадно.

Пучки обычно ‘щи’;

‘пальцы’ только в публикации [Тихонравов 1847].

Возможно неверное прочтение рукописного сумак (традиционного наимено вания хлеба у ВлОф).

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

‘рот’ у КалужПортн), пылуха ‘мука’ (ср. пылиха), хире ‘рука’ (ср. хирьга), шондарь ‘шесть’ (ср. шонда) и др.

Кроме взаимодействия с офенским языком этот язык имеет еще не сколько зон пересечений с другими условными языками: букля ‘палка’ (ср. буклина, БрянскНищ, КалужНищ), буксей ‘квас’ (+КалужПортн), га мыра ‘вино’ (+ТвКалязин, БрянскНищ, КалужНищ, КалужПортн, ДоргбжМещ), дюкаты ‘деньги’ (+КалужПортн), клюга ‘церковь’ (+БрянскНищ, ХарькНевли, ср. оклюга, ВлОф), линюга ‘вода’ (+КалужПортн), мотарь ‘нож’ (+КалужПортн), липнина ‘холстина’ (+КалужПортн, лепнина ‘холст’, МоглНищ), пенжа ‘пять’ (пеньжа, БрянскНищ, пенжу, КалужПортн), скерью ‘три’ (+ЧрнгНищ), псалки ‘песни’ (+КалужНищ, МоглШапв, Лабр), трепёлый ‘молодой’ (+ХарькНевли, МоглНищ, драпёлый, МоглШапв, ШклвШапв и др.).

Очевидна связь с юго-западными русскими и белорусскими арго.

Почти 1/5 составляет собственная лексика, отсутствующая в других арго: бекрют ‘бык’, варлуга ‘курица’ (ср. ‘петух’, КалужПортн), войма ‘восемь’, грамольша ‘мельница’ (ср. грамонница, ВлОф.), двентимер ‘девять’, калыба ‘корова’ (ср. лыба, КалужПортн, авлыда, КиевскНищ, улыда, КалужПортн), киртух ‘камень’, лабзут ‘мужчина, муж’ (ср. лаб зючок, МинскНищ), ланя ‘брага’, мосяга ‘кисель’, рагус ‘гусь’, тихваль ‘лёд’, тюфяк ‘кафтан’.

Таким образом, кантюжный язык тульских нищих, в своей основе ба зируется на лексике владимирских офеней, так как представлен различ ного рода ее фонетическими вариантами, и лексике южновеликорусских и белорусских арго, однако также очевидно наличие собственного векто ра его развития. Следует подчеркнуть, что значительное количество лек сики, общей с белорусскими арго, для условного языка центральной Рос сии свидетельствует о доминировании профессиональных контактов группы.

4.3.1.3. Язык калужских нищих. I. Данные языка «калик перехожих»

представлены в публикации В. Н. Добровольского в «Смоленской стари не» 1916 г. (Жиздринский уезд Калужской губернии), аналогичными ру кописными материалами [Добровольский 1900б], и рукописным этно графическим очерком «О жиздринских слепых и тайном их языке» [Доб ровольский 1900].

В последнем очерке исследователь отмечает: «Слепцы Жиздринского уезда, как и почти везде, не имеют убежища;

пищу они добывают себе, распевая духовные стихи про Лазаря, Егория и проч., кроме обычных стихов Калужские калики перехожие любят петь про Василия-пьяницу.

Мужик прислушался к пению старцев, но чтоб отвязаться от докучного пенья, большею же частью из христианского гостеприимства, он кормит старцев и слепцов, поющих и непоющих, дарит им медные гроши, чаще всего одаряет их разными припасами: зерном, яйцом, салом, холстом, а Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

то и готовыми рубахами. В месяц иной раз слепец соберет рублей пять, да сала с пуд, да сотки две яиц;

сало и яйца покупают у слепцов за бесце нок мелкие лавочники, торговцы и торговки… Слепца в скитаниях со провождает мальчик, указывающий ему дорогу;

обычная плата мальчику – семь рублей за лето» [там же: л. 1].

II. Словник языка жиздринских нищих по материалам В. Н. Добровольского насчитывает 213 слов. Из них больше четверти ( слова) – слова офенские или однокоренные с ними: бурмиха, гаврей, вих ро, волиться, дулик, ефить и мн. др. Показательно, что наименования бога штод, иконы штода, штод, оказываются также аналогичными офенскому языку (ср. стод).

Около 50 слов аналогичны словам других условных языков или ока зываются однокоренными с ними: акрей ‘хлеб’ (+КалужПортн), антил ‘блин’ (+КалужПортн, ср. антильница ‘сковорода’, БрянскНищ), бадик ‘прут’ (ср. бадик ‘палка’, ШуйскОф), башкан ‘отец’ (+КалужПортн, БрянскНищ), дякать ‘давать’ (+БрянскНищ, Нерехта, КострШерстоб), кульпан ‘черт’ (+ДоргбжМещ), линьга ‘вода’ (+КалужПортн, линюга, ТульскНищ, КалужПортн), липусы ‘лапти’ (+БрянскНищ, Нерехта, СимбрскШвц), лихвея ‘картофельный суп’ (ср. лихвей ‘картофель’, Ка лужПортн), лыба ‘корова’ (лыбёха, улыба, улыда, КалужПортн), скробы ‘сапоги’ (+БрянскНищ, КалужПортн, скробки, ДоргбжМещ), труха ‘му ка’ (+ХарькНевли, МоглНищ;

трухан, ННвгрШапв), чумасы ‘усы’ (ср.

чумезы ‘волосы’, КалужПортн), шамник ‘табак’ (‘кабак’, КалужПортн).

Фиксируются общие материалы также с языком брянских нищих: букли на ‘палка’, гармей ‘лук’, комисар ‘гусь’, хамир ‘мир, люди’. Обращает на себя внимание значительная связь с собственно калужскими арго (терри ториальный фактор) и с некоторыми арго нищих, в частности, брянских, тульских (профессиональный фактор).

Около 30 слов идентичны лексике белорусских арго: багол, галёмый, куган, кугра, куграть (играть), кудлай, лыкша, парка и др.

Наибольшее количество слов (более 100) в языке жиздринских слепых не повторяются в словниках других условных языков:

В словаре жиздринских нищих значительное количество слов образо вано путем использования оригинальных и традиционных криптофор мантов: ка-: карочка ‘чарочка’, ку-: кунужна ‘нужно’, куруг ‘рог’, ску-:

скуграть ‘играть’, скунужно ‘нужно’, шму-: шмурец ‘огурец’, шти-:

штиблоко ‘яблоко’.

В языке используются глагольный криптосуффикс:

-орить: криксорить ‘кричать’ (ср. крик сомить, МогилНищ;

криксавить, КалужПортн), слизорить ‘пла кать’;

нерегулярный криптосуффикс -усия: здравусия ‘здоровье’;

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

контаминация: клюмка ‘сумка’ (клюжить ‘класть’ + сумка) 1.

От мотивированных основ образованы бариться ‘нежиться, флирто вать’, разговрютка ‘сказка’, рогак ‘козёл’ и др.

Много слов, обозначающих актуальные или частотные в быту и в жизни понятия, образованы от немотивированных, например, бирсуч ‘та ракан’, витюк ‘голубь’, вобринник ‘кум’, вобринница ‘кума’, вобрить ‘крестить’, инша ‘жена’, иншиться ‘жениться’, кутуз ‘живот’, сималка ‘тюрьма’, сфит ‘сын’, шивалдун ‘индюк’, ясовка ‘змея’.

В ряде случаев наблюдаются факты семантической деривации: ду маться ‘баловаться’, фараон ‘цыган’.

Таким образом, язык жиздринских слепых тесно связан с офенским языком, с языком брянских нищих и калужских портных, также с бело русскими арго. Значительная часть словника оказывается оригинальной, что свидетельствует о наличии самобытных традиций его организации.

4.3.1. 4. Язык брянских нищих Орловской губернии. I. Язык брян ских нищих этнограф П. Тиханов записал «от слепого старца Карпа Ан тонова Перфильева, из села Голяжья, Брянского уезда» и опубликовал его дважды [Тиханов 1895;

1899] 2. Этот же материал попал в сравни тельные словники условных языков [Романов 1901;

1912]. По данным XIX в. упоминаний о тайных языках на территории Брянского уезда больше не встречается. В. Д. Бондалетов в своих исследованиях упоми нает о наличии офенского языка у стародубских торговцев-щетинников Брянской области только уже в XX в., что, вероятно, не исключает и бо лее ранней традиции его существования.

II. В словарике зафиксировано 157 слов. Из обнаруженных материа лов по языкам русских нищих это один из самых значительных по объе му. См. Приложение 3. Наибольшее количество полных или фонетически близких соответствий находим со словарем владимирских офеней (около 2/3). Например, бусать ‘пить’, волить ‘хотеть’, волоха ‘рубаха’, гальмо ‘молоко’, дулик ‘огонь’, ехвить ‘есть’ (ср. ефить), здю декан ‘двадцать’, кимать ‘спать’, клёвый ‘хороший’, кресо ‘мясо’, марушник ‘гривенник’, покимать ‘поспать’, скрипы ‘ворота’, степак ‘печка’, стод ‘бог’, тро ить ‘есть’, трохвилка ‘копейка’ (ср. трофилка), трубёха ‘корова’, устрё ха ‘дорога’, хаз ‘дом’, хлить ‘ходить’, ходара ‘нога’, чунаться ‘молиться, кланяться’ и др.

Значительная часть словника оказывается общей с другими арго, пре имущественно с южнорусскими и белорусскими: ахвес ‘бог’ (+Минск Нищ, ЧрнгНищ и мн. др.), балдох ‘солдат’ (+ТвКаш, ТвКалязин), башкан Возможна другая интерпретация, например, использование оригинального криптоформанта клю-.

Словники отличаются только на два слова, в Приложении 3 приведен более полный вариант [Тиханов 1899].

Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

‘отец’ (+КалужПортн), бездесь ‘здесь’ (+КалужПортн, безде, Галич), бу дач ‘портной’ (ср. бодавка ‘нитка’, МоглНищ, бодавщик, портной, МоглНищ), галютный ‘большой’ (+КалужПортн, ЧрнгНищ), комисар ‘гусь’ (+КалужНищ), ленюга ‘вода’ (+ТульскНищ, КалужПортн), лыкша ‘лапша’ (‘каша’ МоглНищ, МинскНищ, КалужНищ и мн. др.), трепёлый ‘молодой’ (+ЧрнгШапв, ШклвШапв), целимный ‘рубль’ (ср. ‘целый’, ШклШапв, Лабр), шоле ‘поле’ (ср. шоля, МоглНищ), шутылка ‘бутылка’ (+ ШклвШапв) и др. Несколько слов брянских нищих идентичны лексике языка жиздринских (калужских) нищих (баклина, комисар, хамир).

В языке брянских старцев оказывается и некоторое количество ориги нальных лексем, образованных частично на базе мотивированных основ.

Например, багры ‘хоромы’, ветошник ‘дьячок’, калтыш ‘кувшин’, кута зы ‘колокола’, лохмак ‘пятак’, савосто ‘сто’, сыруха ‘земля’ (ср. сырья, ЧрнгНищ), спасня ‘милостыня’, целитный ‘целый’, шамачка ‘табак’ (ср.

шамник, КалужНищ) и др.

Ряд оригинальных лексем образованы, вероятно, путем использования криптоформантов (или контаминации): чунах ‘монах’ (ср., однако, чу наться ‘молиться’ ВлОф), шустан ‘зипун, кафтан’.

Несмотря на количественное преимущество офенской лексики и кор ней в языке брянских нищих, очевидна его связь и с белорусскими арго, чему способствовали территориальная близость к Белоруссии и вероят ные контакты с белорусскими нищими, особенно с могилевскими. Этот синкретизм лексики офеней и белорусских нищих наблюдается в том, например, что для слова «бог» в языке брянских нищих употребляется два слова – ахвес, стод. Первое встречается в языках белорусских ни щих, второе – в офенских.

Показательна для сравнения система счета брянских старцев – тема тическая группа, которая при сопоставлении данных разных условных языков наиболее ярко показывает направления их лексического взаимо действия: слова еный ‘один’, дзю ‘два’, декун ‘десять’ совпадают с наи более употребительной системой счета офенского языка, слова – керья ‘три’ (+ЧрнгНищ), цыцерь ‘четыре’ (ср. цысарь, Лабр, цыцерный ‘чет вертной’, КалужНищ), пеньжа ‘пять’ (пенже, ТульскНищ, пинжа, ДоргбжМещ), вомер ‘восемь’ (ср. вонмер, Нерехта) – идентичны другим условным языкам, преимущественно южновеликорусским и белорус ским, несколько слов оказываются оригинальными: шохман ‘шесть’, сентимир ‘семь’, девянтимир 1 ‘девять’, что в целом достаточно точно характеризует неоднородность и незначительную самобытность языка брянских нищих.

В отношении слов сентимир, девянтимир предположительно можно гово рить об использовании оригинального криптосуффикса:

-нтимир.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

4.3.2. Арго белорусских нищих. Значительное количество публика ций XIX в. посвящено жизни, быту и арго белорусских нищих [Микуц кий 1854;

Ставрович 1869;

1870;

Максимов 1877;

Сцепуро 1881;

Ефи менко 1883;

Грузинский 1891;

Романов 1890а;

1912] и др.

Анализируя публикацию Ф. Сцепуро, П. Ефименко подчеркивает факт «исторического» существования нищенских цехов на юге России.

Ср.: «все нищие этой местности на довольно далеком окружном про странстве составляют совершенно правильно организованную общину, под названием нищенского цеха, с выборными из среды себя особым на чальником со званием нищенского цехмистера, с особыми правилами и обычаями и с особым нищенским языком» [Ефименко 1883: 313].

О нищих Могилевской губернии Е. Романов публикует большой эт нографический очерк с лингвистическими данными [Романов 1890а]:

«нищие в Могилевской губернии носят, по уездам, названия старцов, калек, слепцов, нищих. Сами себя они называют любками, откуда и тер мин – любецкий лемент (язык)» [там же: 118, курсив источника].

Белорусские нищие различались по «категориям», среди них выделя лись нищие-убогие (хромые, слепые), нищие-юродивые (идиоты, «божьи люди»), нищие-певцы (калеки-перехожие, часто слепцы), старообряд ческие нищие, нищие-католики.

Наиболее частый тип – это калики-перехожие, обычно слепые-певцы, имеющие мальчика-поводыря. Этот тип нищенства требует некоторого «обучения» либо в богадельнях, либо у слепцов – «майстров». Как отме чает исследователь, «в самое последнее время начало входить в употреб ление пение псалмов под аккомпанемент малороссийской кобзы – лиры»

[там же: 123].

Почти все могилевские нищие пользуются специальным «нищенским языком»: «Язык этот, по убеждению любков, придуманный премудрым Соломоном, с течением времени подвергся значительным искажениям и, вероятно, удалился от своего первообраза. Нищенская молодежь изучает его уже неохотно и по-видимому обрекла его на забвение, употребляя по преимуществу “отверницкую говорку”, т. е. обыкновенный белорусский язык, но с прибавлениями или вставками в слова особых частиц (хер, ку, шу, ша – це, уймуд и т. п.) [там же: 126.].

Обстоятельно описывает быт и нравы слепых нищих старцев Мин ской губернии А. Грузинский [Грузинский 1891], приводя примеры их лирницкого песенного фольклора.

В отношении арго мстиславских кубраков сохранились, только упо минания о нем. Как отмечает Е. Р. Романов, нищие Мстиславского уезда Могилевской губернии назывались кубраками 1 [Романов 1890а].

Не имея возможности сравнивать материалы, так как язык мстиславских мещан не обнаружен, обращаем внимание на одноименность их названия с ме Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

С. В. Максимов также упоминает их в своем исследовании о нищих Рос сии: кубраки – «это особые промышленники белорусского племени из Мстиславских мещан, занимающихся сбором подаяния на церкви по всей России, в Москве, за Москвой и в Петербурге» [Максимов 1877: 63]. Как о них говорили писателю, «знать нехорошо занятие, и сами они его не хвалят, когда свой язык выдумали: когда они промеж себя говорят, разу меть их никак невозможно, только и слышишь: шайка-шири, шайка шири и какие-то опять слова;

тарабарщиной они такой разговор свой на зывают» и сам исследователь продолжает: «Впрочем, до кубрацкого язы ка я, при всех усилиях и стараниях, добраться не мог. Кажется, это не офенский язык (иначе бы выскользали эти слова в обыденном разговоре).

Вероятнее, это разговор вроде семинарского по херам или, в самом деле, тарабарского, весь секрет которого состоит в том, чтобы приобрести при вычку говорить скоро, бойко, смешивая и перепутывая слоги слов с ус ловными бессмысленными вставками по образцу вышеуказанному» [там же: 71–72].

Общая отличительная особенность языков белорусских нищих – их тесная взаимосвязь друг с другом, что доказывает тесные территориаль ные и социальные контакты их носителей.

Есть ряд изоглосс, свойственных только этим языкам.

Следует подчеркнуть, что также системно, как и в офенском языке, в белорусских арго представлены иные греческие корни, которые не упот ребительны в первом, но эпизодически встречаются в калужских, брян ских, смоленских арго: клим ‘вор’, махер ‘нож’, микрый ‘малый’, пле нить ‘мыть’, посо ‘мало’, псалить ‘петь’, псул ‘penis’, скил ‘собака’, склавотать ‘работать’, хорье ‘село’ и некоторые другие.

К общим для ряда языков белорусских нищих можно отнести слова:

авлыда (явлыда) ‘корова’, андрус ‘брат’, ахвес ‘бог’, багол ‘гриб’, брудки ‘дрова’, вихро ‘сено’, волот ‘конь’, гуд, гудлай ‘еврей’, кархфиль ‘свя щенник’, куган ‘цыган’, куграть ‘играть’, репсать ‘читать, писать;

ре зать’, трепёлый ‘молодой’, цэра ‘земля’ (ср. кира, ВлОф, но лат. terra), шкред ‘старик’ и др.

В языках белорусских нищих лексика, общая с офенской, встречается незначительно (не более 1/5–1/6 от объема каждого словника), однако обращает на себя внимание, что в основном это также лексика греческо го происхождения: галость, гальмо, зетка, каврей, кирха, кимать, кле вый, кресо, оксим, пулить, севрить, стод, сумак, троить, хизать, хирка и некот. др., также лексика иного генезиса: керить, лох, еперить.

Подчеркнем, что слово дом в этих языках соотносимо с офенским хаз, но регулярно фиксируется только в форме ж.р. – хаза, что является, на наш взгляд, самостоятельной традицией.

щанами г. Дорогобужа Смоленской губернии. Ср. укр. жебрак ‘нищий’. (Воз можно: ку- + жебрак).

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Наиболее типично для белорусских языков название бога ‘ахвес’ (из др.-евр. через греч. яхве [Арапов 1965], ср. также с офенск. офест ‘крест, образ’), что тоже оказывается типичной изолексой белорусских арго.

Значительный процент в каждом белорусском арго составляет ориги нальная лексика, причем в ряде языков очень активно используются раз личного рода криптоформанты. Поэтому остановимся подробнее только на самобытной части белорусских арго.

4.3.2.1. Язык белорусских старцев. В 1853 г. в Известиях ОРЯС бы ли опубликованы небольшие материалы С. Микуцкого (65 слов): «У бе лорусских старцев (слепых нищих) есть свой собственный язык (любей ский), который, они, разумеется, скрывают: мне, однако же, удалось уз нать несколько слов из сего языка» [Микуцкий 1854: ст. 400]. См. При ложение 3.

В языке используются преимущественно слова, образованные на базе немотивированных основ. Вся лексика либо идентична словам других белорусских арго, либо может рассматриваться как однокоренная с ними.

Например, хоботки ‘деньги’ (ср. хавбы, хобни), шевни ‘деньги’ (ср. ше вень ‘грош’ МоглНищ, ЧрнгНищ) и мн. др. Интересно слово побоксать ‘побить, поколотить’ ( бокс?).

4.3.2.2. Язык минских нищих. Значительные по объему материалы «Русско-нищенского словаря» (Слуцкий уезд, Минской губернии, мес течка Семежова), составленного законоучителем Мирского уездного училища Ф. Сцепурой, были опубликованы в 1880 г. в Минских епархи альных ведомостях, повторно в Записках Академии наук 1, а затем в 1881 в Сборнике ОРЯС [Сцепуро 1881]. Позже этот материал вошел в сводный словарь белорусских условных языков [Романов 1912]. См.

Приложение 3.

Выше отмечалось, что словник этих материалов один из самых боль ших, причем в русской части 821 слово, тогда как в арготической – 690, что дает основание предположить наличие у собирателя собственной программы сбора материала. Более того, нетрадиционным для обычных списков оказывается преимущественное количество глаголов, тогда как обычно в словниках доминируют существительные.


Отличительной особенностью словника оказывается наличие значи тельного по объему словообразовательных гнёзд, например, ахвэс ‘бог’, ахвэса iонус ‘христос’, ахвэситься ‘клясться’, ахвэсник ‘образ, икона’, ахвэсность ‘набожность’, ахвэсный ‘набожный’;

укорване ‘училище’, укориться ‘учиться’, укорник ‘учитель, ученик’, укорница ‘учительница’, См.: Минские епархиальные ведомости. 1880. № 17. С. 377–390;

Записки Академии наук. 1880. Т. 36. Кн. 1. С. 188–197.

Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

укорный ‘ученый’;

севра ‘мудрость’, севрать ‘знать’, севрить ‘помнить’, севручный ‘мудрый’ и т. п., что предполагает почти «литературный» сло варный запас минских нищих, использование ими абстрактной лексики, что в целом не соотносится с традиционным минимальным, охватываю щим только общеупотребительную лексику словарным составом.

В значительной самобытной части словарика (около ) представлено большое количество моделей «затемнения» внутренней формы слова.

В языке минских нищих активно используются криптопрефиксы:

бе-: беiон ‘он’, бекулько, бетуда, бетулько (8);

ку-: кувечер, кугодзина, кудержать, кузаду, куздоровье, кузнаемый, куправда, куранний, кусегодня и пр. (около 60). Формант использует ся преимущественно как префиксальный (прибавляется к основе су ществительного, прилагательного, наречия, глагола). Изредка слово образуется субституцией его и первой буквы, первого слога (кустре ча ‘встреча’, кугра 1 ‘игра’, курлять (ку- + офн. мурлять, мырлять ‘варить’). Есть случаи интерфиксального его использования: покуз даравить ‘поздравить’;

ску-: скульбанить ‘любить’?, скульбанный ‘любезный’?, скуметь ‘уметь’;

ша-: нешавно, нешалеко, нешалекий, шавно, шалото, шалотистый, шарую ‘дарую’;

шму-: шмурка ‘дырка’, шмурный;

шу-: нешурано, нешуранний, шумать ‘думать’, шураней ‘ранее’, шусто ‘место’;

криптосуффиксы:

-имн: голимный ‘голый’, гастимник ‘гость’, даугимный ‘длинный (долгий)’, живымный ‘живой’, зравнимнить ‘сравнить’, каратким ный ‘короткий’, красимный ‘красный’, мягкимный ‘мягкий’, неслад кимный ‘несладкий’, редкимно, редкимный ‘редко, редкий’, тау стимный ‘грубый, букв. толстый’, тонкимный ‘тонкий’, цалимный ‘целый’, чарнимный ‘черный’, чарнимнить ‘чернить’, широкимный ‘широкий’, ср. также существительные, образованные от таких при лагательных: гарчимник ‘хрен’, горчимна ‘редька’, сладкимник ‘мед’, сладкимница ‘морковь’;

-им(к): красимка ‘кровь’;

-омк(а): корыстомка ‘корысть’, калыхтомка ‘колыбель’, кастомка ‘кость’, катомка ‘колесо’, слугомка ‘служба’, шкуромка ‘шкура’;

Несмотря на то что ряд слов (кугра, куграть) используется широко в других белорусских арго, в материалах этого языка эта модель представлена наиболее системно, поэтому эти слова в данном языке не относим к заимствованиям.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

-ом(н): радомный ‘радостный’, разлитомный ‘разлитый’, садомник ‘сад’, слугомник ‘слуга’, слугомница ‘служанка’, стерегомник ‘сто рож’, страхомный ‘страшный’;

-орн: цихморно ‘тихо’, цихморный ‘тихий’;

-ошно: справошно ‘справа’;

-ом(ить)(ся): дзивомиться ‘дивиться’, калатомиться ‘дрожать букв.

колотиться’, поправомить ‘исправить’, радомить ‘родить’, рассудо мить ‘рассудить’, судомить ‘судить’;

-вош(ить): жалвошить ‘жалеть’, закрывошить ‘закрыть’, накрыво шить ‘скрывать’;

-ор(ить): ждыкорить ‘ждать’, згуборить ‘потерять (сгубить)’, зыво рить ‘называть’, помагорить ‘помогать’, сгуборить ‘сгубить’, шуко рить ‘искать’;

-он(ить): заслугонить ‘заслужить’, заплавонить ‘заплатить’;

-ош(ить): напытошить ‘спрашивать’, посылошить ‘посылать’, хва лёшить ‘хвалить’.

В языке минских нищих активно используются глаголы, образован ные приставочным способом от следующих основ: говридить, репсать, укорить, юхтить, якутить/якучивать.

Несмотря на то что значительное количество слов этого языка соотно симы с фондом белорусских, украинских арго, ряда русских арго, имен но в этом языке они представлены системно и регулярно.

4.3.2.3. Язык могилёвских нищих. Большой очерк по быту и языку могилевских нищих опубликован Е. Р. Романовым [1890а] (706 слов).

См. Приложение 3. Этот язык (любецкий лемент) так же, как и язык мин ских нищих, представляет особый интерес в аспекте использования криптоформантов.

Более 350 (1/2) слов оказываются единичными среди сводных данных по условным языкам России.

Значительная часть лексики образована на базе мотивированных ос нов: багровка, багрылка ‘скула’, белюс ‘снег’, бодун ‘бык’, пухлянка ‘женская грудь’, вислятка ‘яблоко’, вислятник ‘сад’, пухавка ‘перо, по душка’ и др.

Активно в этом языке используются криптоформанты, часть из кото рых идентична формантам языка минских нищих, что позволяет гово рить об общих моделях «затаения» внутренней формы в белорусских ар го. Наиболее регулярны криптопрефиксы:

ку- (62): куболото, кувесна, кугора, кудуб и пр., кувеста, куган, кугун, кудро (субституция первого слога);

сви-: свигород ‘город’;

ску-: скулюбаць ‘любить’;

ша-: шамень, шалаци, шалёко, шалица ‘полиция’, шаловина ‘полови на’, шастель ‘постель’;

Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

шму-: шмурак, шмурець ‘глупеть’, шмурнэй ‘глупый’;

шо-: шобрый, шолость ‘волость’, шоля ‘поле’;

шу-: шуня ‘сарая, пуня’, шуста ‘место’, шуст ‘куст’;

криптосуффиксы:

-им(н): високимный, воксимный (офн. вокса, воскарь ‘лес’), горкимный ‘горький’, густимный ‘густой’, лягкимный ‘легкий’, мягчимный ‘мяг ский’, просимный ‘пресный’, синимный ‘синий’, скупимный ‘скупой’, солодкимный ‘сладкий’, твердзимный ‘твердый’, тонкимный ‘тон кий’, цижалимный ‘тяжёлый’, чарнимный ‘черный’, чарствимный ‘черствый’ -омн: кисломный ‘кислый’, низкомный ‘низкий’, хитромный ‘хитрый’, христомник ‘кум’, христомница ‘кума’ (ср. христомить ‘крестить’), -омить: криксомить ‘кричать’, слухтомить ‘слушать’, христомить ‘крестить’, чисмотрить ‘чесать’ -омка: слухтомка ‘ухо’, -орить: кусморить ‘кусать’, Предположительно использование контаминации в словах шусцянка ‘мещанка’ (шусто + мещанка), шусцянин ‘мещанка’ (шусто + мещанин).

Только в данном языке используется нетрадиционный для других языков криптоинтерфикс:

-йму(дз)’-/-ймыдз’-/-ймодз’: буймудзюрый ‘бурый’, вяреймудзёрка ‘верёвка’, гроймыдзёмкий ‘громкий’, клеймуд зещи ‘клещи’, коймудзёсц ‘кость’, краймудзясный ‘красный’, куймудзёз ня ‘кузня’, труймудзюбка ‘трубка’, лаймодзясковый ‘ласковый’, лийму дист ‘лист’, сеймудзёрый ‘серый’, суймундук ‘сундук’, сурьмудзёзный ‘серьёзный’, тоумодзёустый ‘толстый’, цвеймудет ‘цвет’, циймудзихий ‘тихий’, яймодзящерка ‘ящерка’.

В этом языке в большей степени, чем, например, в язык минских ни щих, представлены офенская лексика и корни, шире – основной корневой фонд белорусских арго, и также активно используются криптоформан ты.

4.3.2.4. Язык гомельских нищих Могилёвской губернии.

П. Н. Тиханов записал 44 слова от калеки-перехожего Дениса Васильева Юркевича из Гомельского уезда [Тиханов 1899: 93–95]. См. Приложение 3.

Незначительный собранный фрагмент данного арго позволяет гово рить о значительной близости к офенскому языку, чуть в меньшей степе ни фиксируется лексика собственно белорусских арго. Отметим только два случая оригинальных употреблений (по сравнению с общим фондом восточнославянских и русских арго) – лаврык ‘пирожок’, пахвилять ‘по целовать’.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

4.3.2.5. Язык лаборей Гродненской губернии. Лабори 1 – особая ка тегория белорусских нищих, «говорящих на малороссийском наречии»

(Ф. Ставрович, С. Максимов). Однако преимущественно это жители села Яново Гродненской губернии. Как отмечает в своем очерке Ф. Ставрович: «Яновец и лаборь – это синонимы. Промысел Яновских лаборей состоит в хождении по свету и испрашивании доброхотных по жертвований на церкви, а в былое время и на костёлы... По смыслу самих яновцев, означает сборщика пожертвований на нужды церкви, по смыслу же соседей их, означает пройдоху, человека, который под маскою на божного странника скрывает свои корыстолюбивые цели и для достиже ния их готов всякого обмануть и обойти всякий закон» [Ставрович 1869:

120].

Причин такой деятельности исследователь видит несколько. Во первых, «недостаток земли, отсутствие пастбищ, реки, леса и др.», «сво бода от барщины», а во-вторых, очевидная смесь традиций восточного странничества и традиций римско-католического духовенства посылать крестьян «в народ» с целью сбора денег на храмы.

Ф. Ставрович, а вслед за ним С. Максимов приводят такие слова язы ка лаборей: хлюса ‘церковь’, Охвес ‘Бог’, корх ‘священник’, ставер ‘крест’, хириарница 2 ‘человек’, ребсанька ‘книга для записи пожертвова ний’, хрущ ‘рубль’, хлюсный ставер ‘церковный крест’, либерская гав ридня ‘лаборский разговор’ [Ставрович 1869: 131;

Максимов 1877: 84].

Данные этого языка в значительном объеме (534 слова) приводятся Е. Р. Романовым [1912], в 12 столбце сводной таблицы.

Как отмечает Ф. Ставрович, сами лабори считают, что «научились»

этому языку от русских, «то есть, вероятно, от офеней» [Ставрович 1869:

131]. Неслучайны, вероятно, в этой связи и названия языка: вытир няцкий 3 гавридник, гавридник либерский или гавридник афинский («ко нечно, искаженное – офенский» [Романов 1912: 5]).

Словник арго лаборей достаточно представителен по объему (582 сло ва). См. Приложение 3. В целом его характеристика аналогична другим белорусским арго, с той небольшой разницей, что в нем зафиксировано гораздо больше офенских слов и корней (около 120 – почти четверть):


волить, галусть (ялость), гальмо, дуляс, ёный, зитать, каня, кимать, клёвый и мн. др. Ср. само наименование лаборя витерняк (ср. витерить ‘писать’, ВлОф) Слов, общих с белорусскими арго (не учитывая большого количества лексики, образованной при помощи стандартных для белорусских арго По мнению автора очерка, от лат. laborare ‘работать’ через польский.

Ср. хирианица [Ставрович 1870].

Витирняк – лаборь, вероятно, от офн. витерить ‘записывать’: сборщики де нег на строительство храма обязательно ходили с книгой, в которую вносились сведения о пожертвованиях.

Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

криптоформантов), – около 140. Например, андрус, баглай, баштый, бор зуля, брудка, бэтлять, весло, вихро, волот, галёмый, дэлька и мн. др.

Наименования бога (ахвэс), денег (хобни, хобень) типичны для ряда белорусских арго.

Единичны слова, общие с другими условными языками: например, букас ‘квас’ (+Нерехта, ТвКаш, ДоргбжМещ), вихро ‘сено’ (+Торпц, До рогобужМещ и др.), дивер ‘девять’ (+ ТвКаш, ТвКалязин, ср. дивера, ВлОф), колиман ‘гумно’ (колыван, ННвгрШапв).

Значительны совпадения с языками украинских нищих: бармут ‘шу ба, тулуп’ (+ЧрнгНищ), букший ‘фасоль’ (+ГалицкЛирн), весло ‘масло постное’ (+ГалицкЛирн), гаврыш ‘горох’ (+КиевскЛирн), галусть ‘соль’ (+ЧрнгНищ, КиевскЛирн, ГалицкЛирн), дикона ‘десять’ (+КиевскЛирн, ГалицкЛирн), кито ‘яйцо’ (+КиевскЛирн, ГалицкЛирн), корх ‘священ ник’ (+ХарькНевли, КиевскЛирн, ГалицкЛирн), кудон ‘колокол’ (+ГалицкЛирн, ср. кудовнык, КиевскЛирн, кудомник, ЧрнгШапв), охму рень ‘огурец’ (+ХарькНевли), шандрак ‘цыган’ (+КиевскЛирн) и др., что вполне подтверждает «малороссийскую» составляющую лаборства.

Оригинальных, по сравнению с другими условными языками, слов достаточно много (около 100): бальмут ‘хомут’, барбос ‘полицейский чин’, батужка ‘веревка’, батужницы ‘вожжи’ (ср. батузить ‘вязать’, МинскНищ, бахвын ‘солдат’, бесходный ‘безногий’, боковня ‘бочка’, бревошно ‘дерево, бревно’, волосянка ‘волость, здание’ и мн. др., значи тельная их часть образована от мотивированных основ.

Около 100 слов образовано при помощи криптоформантов, причем в ряде случае они аналогичны словам других белорусских и украинских арго.

Ср., например, затемнение внутренней формы слова с использованием криптопрефиксов:

ку- (28): кувеселый, кувечер, кувизный, кугодина, кузорка ‘звезда’, ку ребро и мн. др.;

сви-: свигора;

чму-: чмурень ‘дурак’, чмурка ‘дырка’, чмурнить ‘глупеть’;

чу-: чухно ‘сукно’;

ша-/ща-: шалеко, щалото;

шу-: шутер ‘ветер’, шулицыя ‘полиция’, шусто ‘место’;

криптосуффиксов:

-им(н): воксимный ‘деревянный’ (ср. воксарь ‘лес’, ВлОф), гладимный, голимный ‘голый’, горкимный, густимный, здоровнимный, кислим ный, красимный, мокримный, мягчимный, негустимный ‘жидкий’, остримный, просимно ‘просо’, скупимный, строгимный, сухимный, твердимный, тлустимный, тонкимный, тупимный, хитримный, це лимный, черствимный, чистимный -ом(н): моргомный, -ом(к): слугомка, М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

-ош(н)/ -еш(н): блохошница, голошница ‘игла’, дымошник ‘дым’, на крывошница ‘скатерть’, пилошница ‘пила’, садошник ‘сад’, хрынош ник ‘хрен’, чаешник ‘чай’, ягодошник ‘ягода’.

-яма(х)а: костямаха ‘кость’, -мор(ить): кусморить ‘кусать’, ошукморить ‘обмануть’, одягмори вать ‘одевать’, присягморивать ‘клясться’, -ор(ить): скакорить, танцорить, -ом(ить): трясомить ‘трясти’, криптопостфикса:

- мон: постельмон ‘постель’, халимон (хало) ‘кал’.

Язык обнаруживает большое сходство с другими белорусскими арго, имеет больший процент совпадений с офенским языком, чем другие бе лорусские арго, совпадения с языками украинских нищих. В самобытной части используются преимущественно мотивированные основы и слова, образованные при помощи криптоформантов. Язык в целом органично эклектичный.

Благодаря энтузиазму этнографа, филолога, редактора неофицальной части Могилёвских ведомостей Е. Р. Романову, данных по белорусским арго, особенно арго нищих, было собрано много, более того, они были опубликованы в сводном «Опыте словаря условных языков Белоруссии», поэтому для изучения этот материал был достаточно давно подготовлен.

Как отмечалось выше, белорусские арго лишь отчасти связаны с офенским языком, совершенно очевидно наличие собственной богатой арготической традиции: большая часть из них связана взаимно повто ряющимся в различных комбинациях языковым материалом, который не проникал в центральные русские арго. Более того, эта традиция, что оче видно, самостоятельно связана с греческим языком, ряд греческих кор ней не используется в большинстве русских арго. В языках белорусских нищих в большей степени, чем во всех остальных используются крипто префиксы, криптоинтерфиксы, криптосуффиксы, в большинстве случаев идентичные 1.

4.3.3. Арго украинских нищих. В южной России XIX в., на террито риях современной Украины, также существовали «цеховые» объедине Повторимся, что слова, образованные при помощи криптоформантов, рас сматриваем в оригинальной части, так как говорить об их заимствованиях слож но: возможно, что одинаковые элементы возникали в языках параллельно ввиду использования одинаковых моделей и формантов. Объективно взаимосвязь ме жду языками можно констатировать только по наличию одинаковых крипто фиксов.

Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

ния нищих, кобзарей, бандуристов, лирников, имеющие богатые корпо ративные традиции (В. Гнатюк, П. Ефименко, Е. Крист, А. Малинка, С. Маслов, К. Студинский, П. Тиховский и др.), к которым относилось и владение особым языком.

Лирники, невли – профессиональные украинские нищие, жебраки – представляли собой хорошо организованные социальные группы: «Же лающий быть лирником обязан идти в науку к старому лирнику, у кото рого в продолжение трех лет и трех месяцев изучает лирницкий язык, молитвы, игру на лире и пение религиозно-нравственных, сатирических и других песен... К числу великих лирницких секретов относится их язык. О существовании его даже из крестьян редкий знает. Относительно лирницкого языка (называют его «лебийским» от слова «лебий» – дед, лобурской 1 мовой) нужно сказать, что он ревниво охраняется дедами только по традиции» [Боржковский 1889: 654, 659]. Как отмечает К. Студинский, лирницких школ на Украине уже нет, тогда как 30 лет назад одна такая школа была. Исследователь также обращает внимание на психологические особенности лирников: у них «взгляд покорный, под которым укрывалась не раз хитрость» [Студинский 1894: 5], в народе считается, что они притворяются нищими и под прикрытием этого про мысла занимаются воровством. Однако, «от обыкновенных нищих попрошаек следует отличать нищих певцов-музыкантов», – писал А. Н.

Малинка [1903: 1]. Автор публикации языка харьковских невлей также отмечал, что есть три категории украинских нищих: невли – слепцы, хар бетрусы – дряхлые и просто нищие. «Невли – самая типическая катего рия нищих, это музыканты, певуны со своими обязательными котерами и со своим характерным наречием. Котер и «слова слепецкие» – замести тели их угасшего зрения... Играют они исключительно на весёлый строй.

Музыка слепцов – музыка беззаботного веселья. И в песнях их преобла дают юмор, насмешка» [Иванов 1883: 153-154].

Очевидна особая идеологическая составляющая этой профессиональ ной группы: «Сами лирники смотрят на себя как на посланников божьих, которые напоминают людям о Боге и о добродетелях. Когда один из эт нографов спросил слепого лирника, что он думает про деятельность лир ников, тот ответил, что «Христос для проповеди своего учения выбрал учеников и 12 апостолов, а после вознесения своего поручил это хромым и слепым» [Боржковский 1889: 7].

Данные по языкам украинских нищих XIX в. представлены в большом количестве публикаций: [Иванов 1883;

Боржковский 1889;

Студинский 1894;

Тиханов 1899;

Гнатюк 1895;

Малинка 1903] и отражают распро странение этого промысла в Черниговской, Киевской, Харьковской гу берниях, на Волыни, а также в Галиции.

Лобурь, лаборь – см. выше.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Украинские арго привлекали внимание исследователей в отношении как этимологии арготизмов [Горбач 1957;

2006], так и взаимосвязи с дру гими славянскими арго [Бондалетов 1969б;

1971;

1973;

1987;

1997а].

Украинские арго в значительной части идентичны белорусским, но структурные принципы организации каждого из них различаются.

4.3.3.1. Языки черниговских нищих. I. В 1899 г. П. Н. Тиханов пуб ликует материалы языка нищих Черниговской губернии (уездов Черни говского, Мглинского 1). Этнограф отмечает, что знание языка чернигов скими старцами (каликами-перехожими), старецкого или любецкого (лю бок – дед, старец), такое же непременное их знание, как и знание псалок и духовных песен, тексты которых также приводятся в его публикации.

«Бедный и составленный исключительно про свой немудрый обиход язык старцев, нищих, калик-перехожих напоминает собою другие такие же языки, например, ближе всего жаргон офеней, лаборей и проч.» [Ти ханов 1899: 113].

В публикации П. Тиханова представлены 3 варианта арго чернигов ских нищих: I. Киенский. Записано от нищих д. Киенки Черниговского уезда [там же: 87–90] (185 слов), II. Карховский. Записано от слепого старца (любка) Филиппа Гаврилова Колесника, крестьянина с. Карховки Черниговского уезда [там же: 90–91] (65 слов), III. Почепской. Записано от слепого кобзаря Семена Витюкова из Романовски, что под Почепом (Мглинский уезд) [там же: 91–93] (119 слов). В 1903 г. публикуются ма териалы языка черниговских лирников в исследовании А. Н. Малинки «Кобзари и лирники. Терентий Пархоменко, Никифор Дудка и Алексей Побегайло» (202 слова). См. Приложение 3.

II. Незначительная часть данных словников (около 1/5) представлена лексикой офенского языка или образована на базе ее корней, однако представлена в вариантах, употребляющихся в других языках: амельяс (+КалужПортн, ср. емельяс, ВлОф), воксим (+МоглШапв, МоглНИщ и др., ср. вокса, Сузд), галусть ‘соль’ (+Лабр, КиевскЛирн, ГалицкЛирн, ср. ялость, ВлОф), дербак ‘слепец’ (+БрянскНищ, ср. ‘слепец’, ВлОф, РязнНищ, ТульскНищ), ерчить ‘ехать’ (+ВлОф и др.), зекро ‘окно’ (+МинскНищ, ШклвШапв, ср. зехло, ВлОф), ср. также коврей ‘барин’, кресо ‘мясо’, куба ‘баба’, лох, логан ‘мужик, человек’, ликус ‘волк’ (ср.

лыкус, ВлОф) и мн. др. В словнике черниговских лирников [Малинка 1903] офенских корней и слов чуть больше.

Часть слов можно считать фонетическими вариантами арготизмов других условных языков: акамэла ‘шапка’ (ср. комель, комлюха, Галич, Нерехта, Углич и др.), антюх, антюхи ‘блин, блины’ (ср. антюлы, Ка лужПортн), апулить ‘купить’(+ДоргбжМещ, МинскНищ, но пропулить ‘продать’, ВлОф и др.), бармут ‘шуба’ (+Лабр, ср. бармус, КиевскЛирн, Современная Брянская область.

Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

но бармаха, Углич), батыга ‘копейка’ (+Углич, ДоргбжМещ, МоглНищ), вислюк ‘яблоко’ (ср. вислюка, ХарькНевли, вислюко, ГалицкЛирн, висла ко, КалужПортн) и др.

В своей основе в словниках черниговских нищих и лирников фикси руется лексика, общая с белорусскими и украинскими арго: андрус ‘брат’, андруска ‘сестра’ (+МинскНищ, МоглНищ, Лабр), артиха ‘водка’ (ср. артыха, Лабр), ахвес ‘бог’, ахвеситься ‘молиться’ (+БрянскНищ, МинскНищ, МоглНищ и мн.др.), ашпурка ‘булка пшеничная’ (ср. ашпор ка ‘пшеница’, МоглШапв, ШклвШапв, ср. также ашорить из татарск.

‘есть’), баштень, баштый ‘отец’ (+Лабр ср. баштай, МинскНищ), бикур ‘палка’ (+МоглНищ, ср. бикурка, ДоргбжМещ, бикута, ГалицкЛирн), бенить ‘курить’ (бенеты, ХарькНевли, бенити, ГалицкЛирн), боксать ‘бить’ (ср. побоксать ‘побить’, МинскНищ), ботень, ботэнь ‘щи, борщ’ (+ГомельскНищ, Лабр, КиевскНищср. ботни ‘свекла’, МоглНищ), боцай ‘солдат, русский’ (+МоглНищ), брудки ‘дрова’ (+ДоргбжМещ, Могл Нищ, Лабр и др.), буклей ‘квас’ (+МоглШапв, МинскНищ и др.), бурмель ‘ячмень’ (+МоглШапв, ШклвШапв), варнат, вартнатка, варнах ‘петух, кура’ (+ДоргбжМещ, МоглШапв и др.), вихро ‘сено’ (+Торпц, Могл Шапв, МоглНищ и др.), гудлей, кудлай ‘еврей’ (ср. гудлай, МинскНищ и др.), евлуд, евлюд ‘бык’ (ср. явлыд, МинскНищ, КиевскЛирн и др.), клюса ‘церковь’ (+МинскНищ, МоглНищ, КиевскЛирн, ГалицкЛирн), кулыга ‘лавка, скамья’ (+МоглШапв, ШклвШапв, Лабр), кугра ‘игра’ (+МоглШапв, ШклвШапв и др.), ср. также лопуха ‘капуста’, микро ‘ма ло’, псул, склавотать ‘работать’, шандра ‘шесть’ и др.

Минимальна оригинальная часть словников (около 40 слов): батуга ‘копейка’ (ср. батузка ‘копейка’, ХарькНевли), батужиться ‘венчаться’ (ср. батужка ‘веревка’, Лабр, батузить ‘вязать’, МинскНищ и др.), баштура ‘палка’, белуга ‘картофель’, брудошник ‘топор’ (но ср. брудье ‘дрова’, ВлОф, брудки ‘дрова’), бруньки ‘дрова’ (ср. брудки), буклейка ‘бутылка’ (ср. буклей), вислюга ‘сено, солома’, закарбаль, закарбель ‘сумка’, купраздник ‘праздник’, чахол ‘хохол’ и др.

Преимущественное число единичных фиксаций образовано от арго тических корней, частично от мотивированных основ, практически не используются криптоформанты: из нескольких слов, образованных при помощи криптопрефиксов: кугане, кугра, купраздник, шуст, только слово купраздник не встречается в других арго, что, однако, не позволяет счи тать использование такой модели регулярной. Возможно предположить использование криптопрефикса ча- в словах: чахол, чахлушка.

Показателем структурной близости материалов черниговских арго можно считать общность принципов номинации счетных слов:

числа Киенский Карховский Почепской Черниговские вариант вариант вариант лирники 1 ёный ёный ёный М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

2 двиня двеня двеня двиня 3 кирья скерья керья скирья 4 тэсарь тьисар тесур тесур 5 пяндж пянджа пянджа пинжа 6 шандра шандра шандра шандра 7 сентырь сентирь сянжа сянже 8 вохымер лахтымирь вохтерем вохтимер 9 девять девар девент девенже 10 декон декан декун дзекон 100 савосня савосня Таким образом, языки черниговских нищих, лирников, обнаруживают незначительную связь с языком владимирских офеней, в целом соотно сясь с белорусской арготической традицией. Совпадения их лексики только с украинскими арго минимальны (бенить, также ряд фонетиче ских варинтов: галусть, яндрус и др.). Оригинальная часть фонда не от личается самобытностью: новые слова образуются от традиционных ар готических основ, от основ базового языка, практически не используются криптоформанты.

4.3.3.2. Язык харьковских невлей. I. Лексика харьковских невлей представлена в публикации [Иванов 1883] (160 слов). См. Приложение 3.

II. Небольшая её часть, чуть более 30 единиц, идентична офенским словам (или близкими им фонетическими вариантами): волыты ‘хотеть’ (волить), гальмо ‘молоко’, дуляс ‘огонь’, ёрый ‘старый’ (гирый, дирый), зикро ‘окно’ (зехло), киматы ‘спать’, кериты ‘пить’, кирха ‘свинья’, коврийка ‘барыня’ (ховрейка), лухта ‘каша’, стекляты ‘ставить’ (стек лять ‘печь’) и др., а также может быть интерпретирована как фонетиче ски близкая к ней, например, гомаляс ‘чай, сахар’ (ВлОф – емельяс ‘мед’), кисяёв ‘поп’ (кас, касей), кресло ‘мясо’ (кресо), кревоха ‘девка’ (каривон) и др.

Более 40 слов идентичны лексике белорусских арго: вислюка ‘яблоко’, волот ‘конь’, говрадаты ‘говорить’, делька ‘вода’, зекро ‘окно’, клыма ты ‘воровать’, ковтур ‘горшок’, манатка ‘рубашка’, махлий ‘нож’, ми крый ‘малый’, хаза 1 ‘дом’, хабри ‘деньги’ (ср. хабни, хабуры), шкиль ‘со бака’, шкред ‘старик’, являд ‘бык’ (авлыд, явлыд) и др.

Помимо слов, однокоренных вышеназванным, в словаре невлей пред ставлено около 40 оригинальных слов, причем используемых для широ коупотребительных наименований: болтень ‘борщ’, вихор ‘двор’, гавур ‘индюк’, гарютка ‘рука’, гиряня ‘девочка’, древус ‘арбуз’, карабка ‘рюмка’, карнавка, китарачка ‘курица’, котох ‘блин’, кудица ‘утка’ (ку + птица/ку-+ утица-?), лабальница ‘музыкальный инструмент’, лабаты Ж.р. хаза (офенск. хаз) рассматриваем как самостоятельный вариант: изо глосса «хаза» не выходит за пределы украинских и белорусских арго, именно в такой форме слово встречается в первых южнорусских воровских словарях.

Глава IV. Основные условные языки в России XIX в.

‘играть’ (ср. лабушник ‘музыкант’, лабушница ‘скрипка’ ШклвШапв), скрутнык ‘мельница’, сливуха ‘молоко’, или наоборот, редко встречаю щихся в словниках: вахлай ‘блин из гороха’, вислючка ‘груша’.

Часть из них омонимична лексике других условных языков: антимо сы ‘сметана’ (антилосы ‘блины’, КалужНищ), крым ‘пшено’ (грех, Лабр), чухно ‘свинья’ (ср. ‘cукно’, Лабр).

В языке также представлены слова, образованные при помощи крип тоформантов. Ср.:

би-: бивон ‘он’, бивона ‘она’, бикуды ‘куды’, биякий ‘какой’;

смо-: сморовый ‘большой (здоровый)’, смород ‘город’;

ша-: шанше ‘дальше’;

шо-: шовго ‘давно’, шорница ‘горница’;

шу-: шулица ‘улица’.

Слово кудень (+КиевскЛирн, Лабр, МоглНищ, МинскНищ и др. ) мо жет быть заимствованием в той же степени, что и самостоятельно обра зованным в данном языке словом. Ввиду нерегулярности последней мо дели предполагаем факт его заимствования.

Язык харьковских невлей в большей степени обнаруживает сходство с территориально близкими белорусскими и другими украинскими арго, в меньшей – с офенским языком. Значительный процент оригинальных лексем (1/4) не позволяет выявить индивидуальную специфику языка, однако позволяет говорить о самобытных традициях его функциониро вания.

4.3.3.3. Язык киевских лирников. I. В 1889 г. в «Киевской старине»

появляется публикация В. Боржковского «Лирники» с данными языка подольских (киевских) лирников [Боржковский 1889] (404 слова) и под робным этнографическим очерком. Вслед за этой статьей Ф. Николайчик печатает статью «Отголосок лирницкого языка» [Николайчик 1890], в которой отмечает общность языка киевских лирников и черниговских шаповалов, приводя материалы общие для обоих языков и отличитель ные данные языка последних.

II. Около 70–80 слов (1/5) идентичны офенской лексике или являются ее фонетическими, словообразовательными вариантами: альмо ‘молоко’, воити ‘хотеть’, галусть ‘соль’, гаврий ‘пан’, дулить, дуляс, зикра, зикро, зитать, зитко ‘жито’, ёорий ‘старший’ (гирый, дирый), каравона ‘де вушка’, керить, кимать ‘спать’, киндик ‘год’ (ср. киндрик, ‘лето’ ВлОф), керх ‘свинья’ (ширша, кирха), клевий, клево, клевити, крисо, клюжить ‘лежать’ и мн. др.

Около 200 слов (1/2) соотносится с лексикой и корнями белорусских и украинских арго: авлыда ‘корова’ (ср. явлыда, МоглШапв, ШклвШапв, МоглНищ), ср. авлыдник ‘пастух’, арбутка ‘гусь’ (ср. гэрбутка, Минск Нищ), баныты ‘курить’ (ср. бенить, ЧрнгНищ, бенеты, ХарькНищ, бэ нить, Лабр, МоглНищ), бармус ‘шуба’ (ср. бармут, ЧрнгНищ, Лабр, М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

бармат, ЧрнгЛирн, бармаха, Углич), батузнык ‘верёвка’ (ср. батузить ‘вязать’, МинскНищ), варнага ‘курица’ (ср. варнак ‘петух’, ДоргбжМещ, МоглШапв, ШклвШапв, МоглНищ, ЧрнгЛирн), волот ‘конь’ (+МоглШапв, ЧрнгШапв, ЧрнгНищ, МоглНищ, Лабр, ХарькНевли, Га лицкЛирн), гудзь ‘еврей’ (ср. гуд, ШклвШапв, гузь, Лабр), ён ‘один’ (+МинскНищ), ёрый ‘старый’ (+МинскНищ, ЧрнгШапв, ср. дирый, ги рый, Влоф), плинчыты ‘мыть’ (ср. плинчити, МинскНищ, Лабр), ски тельня ‘миска, чашка’ (+ГалицкЛирн, ср. скитла, ЧрнгНищ, МоглНищ, скителка, ЧрнгНищ, скитайла ‘бочка’, ВлОф), Хвесь, фез ‘бог’ (ср. ах вэс, МинскНищ, Лабр), хобни ‘деньги’ и др., а также глаголы: курго нить+прист ‘гнать’, каплонить / каплунить+прист ‘закрывать’, махлы чить+прист ‘резать’, нахтить+прист ‘найти’, репсать+прист ‘читать’, уко рить+прист ‘учить’ и др.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.