авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 16 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт лингвистических исследований М. Н. Приёмышева ТАЙНЫЕ И УСЛОВНЫЕ ЯЗЫКИ В РОССИИ XIX В. ...»

-- [ Страница 13 ] --

Важнейшим каналом социолингвистического взаимодействия между рядом социальных групп был институт нищенства. Находясь в одной со циально-территориальной плоскости с ворами, нищие имели возмож ность «промысла» по всей России, попадая в одну социальную плоскость с институтом офенства. Преемственность свою офенскому языку созна тельно выразили и лабори (собиратели милостыни на постройку храмов, преимущественно жители м. Иванова Кобринского уезда Гродненской губернии), называя свой язык не только гавридник либерский, но и гав ридник афинский («конечно, искаженное – офенский») [Романов 1912:

5]. Фиксируются сведения о нищих из раскольников – «запрощиков».

Аналогично офеням, по тем же маршрутам и также по всей России ходи ли «кубраки», особого рода «промышленники белорусского племени из мстиславских мещан, занимающиеся сбором подаяния на церкви по всей России, в Москве, за Москвой и в Петербурге» [Максимов 1877: 63].

Городские нищие, не занимаясь странничеством, находились в одной социальной нише с ворами. «Босячество» – уже новая формация нищих или нищих-воров, особенно на юге России.

Особую роль в смешении «каналов» социолингвистического взаимо действия играли тюрьма и каторга. Ср.: «Товарищеская тюремная общи на не допускает взаимных секретов: какой-нибудь конокрад или шерсто бит недолго наскрытничают со своим Ламанским или бродяга-нищий, со своим кантюжным языком, когда увидят настоятельную необходимость его применения на всякие вылазки и прикрытия. Известно, например, что мазурики разболтались и тюремный словарь им в этом много обязан, по тому что они-то по преимуществу частые, можно сказать, обычные тю ремные сидельцы, составляющие громадное большинство. По крайней мере, новейший словарь крупно основывается на “музыке”... обмен неизбежен, взаимное обучение обязательно. Самостоятельность могла проявиться от влияния большинства, и словарь тюремный мог отразить на себе характер этого большинства» [Максимов 1891а: 389].

Ср. аналогичный пример из жизни заключенных о необходимости выработки «общего» особого языка: «В бане Московского тюремного замка унтер-офицер пошел к крану за водою.

– Умеешь “по-арестантски” говорить? – спросил я быстро своего со седа, с переломанным некогда ребром, – у нас нельзя без тарабарщины.

Разно говорим» [Фаресов 1898: 603].

Эту же тенденцию интеграцию особых языков отмечал В. Трахтенберг: «Употребляемый в тюрьмах западного края, он тюрем ный жаргон некоторыми словами резко отличается от языка, употреб ляемого в тюрьмах северных или южных губерний, Сибири и столиц, – но все же представляет “одно целое” – язык, которым пользуется “блат ной” мир нашего отечества» [Трахтенберг 1908: 101].

По данным этнографической и художественной литературы XIX в., Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… таким образом, выстраивается система взаимосвязей основных асоциаль ных групп, однако наличие «социальных каналов» не полностью опреде ляет лингвистическое взаимодействие. Очевидно, механизмы последнего несколько сложнее: не только офенская лексика активно заимствуется условными языками, на южных и юго-западных территориях существен но влияние лексических систем белорусских нищих;

с конца XIX в. оче видно, что петербургские воры активно используют лексику южных во ров России. То есть социальные схемы являются основой социального взаимодействия, но не полностью обусловливают лингвистическое, что требует целенаправленного рассмотрения.

Приведенные примеры некоторых социальных «каналов» взаимодей ствия ряда социальных групп, имеющих особые лексические системы, позволяют выявить два направления возможного результата такого взаи модействия:

1) частное, обусловленное особой социальной взаимосвязью отдель ных групп;

2) общее, обусловленное взаимодействием представителей данных групп с остальным населением.

Критерием частного взаимодействия, взаимодействия между соци альными группами, очевидно, можно считать факты заимствования лек сики одной группы у другой. Критерием общего взаимодействия – про никновение лексики условных языков в лексические подсистемы нацио нального языка. Именно в рамках такого взаимодействия происходит формирование жаргонизированной части просторечия, так называемого общего жаргона, «интержаргона».

Можно утверждать, что общая зона «разгерметизации» русского тай норечия пропорциональна зоне проникновения лексики условных языков в другие подсистемы национального языка, в лексику других социальных дилектов, и взаимодействие на широком социально-лингвистическом уровне позволяет рассматривать тайные языки в контексте формирова ния общежаргонной лексической базы русского языка конца XIX в.

Эта проблема теоретически решается исследователями достаточно однозначно. Например: «Социальная динамика жаргонов рисуется, таким образом, в следующем виде: разобщенные профессиональные группы создают свои жаргоны;

в процессе развития производства эти группы сливаются и жаргоны уничтожаются;

но обыкновенно они уничтожаются только частично, частью вливаясь в общеразговорный язык, частью со храняясь в виде специальных терминов, частью переходя по наследству к новым обособленным группам» [Стратен 1931: 115]. Ср. у Л. И. Сквор цова: «Разветвленность и детализация бытового словаря арго в условиях жаргонизированного просторечия приводила к созданию экспрессивного бытового словаря, параллельной лексической системы, широко и сво бодно усваивавшейся городским торговыми и другими низами и превра щавшейся в своего рода стилистический пласт лексики. Состав его носи М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

телей постепенно расширялся: от бродячих торговцев-офеней до рыноч ных торговцев и разносчиков, до городских грабительских шаек и затем к широким городским низам – таков путь расширения социальной базы арго. Превращение арго в сленг, нейтрализация арготических элементов лексики в городском просторечии продолжается и в наше время»

[Скворцов 1966: 10]. Ту же тенденцию отмечает Б. А. Серебренников:

«Слова условных языков странствующих торговцев и ремесленников по падают в жаргон уголовников, оттуда они проникают в жаргоны школь ников, студентов, стиляг, спекулянтов и т. д. Проникают в жаргоны так же слова из различных профессиональных лексических систем и профес сиональных жаргонов... Жаргонные слова, проникая в просторечие, часто лишаются своей ярко выраженной социальной окрашенности и за шифрованности, нередко они переосмысляются и образуют так называе мый интержаргон, или слой арготической или просторечной лексики, что ведет к известному сближению различных социальных разновидностей речи» [Серебренников 1970: 494, 495].

Несмотря на то что схемы этого процесса, как мы увидим ниже, не сколько сложнее, очевидно, что именно в XIX в. проблема взаимодейст вия условных языков как друг с другом, так и с языками социально близ ких групп тесно связана с проблемой их исторического развития, моди фикации, и, в конечном счете, – с проблемой формирования «общего»

жаргона или «интержаргона».

Учет всех вышеотмеченных факторов позволяет сделать несколько утверждений, базовых для дальнейшего практического анализа.

1. Отмеченные направления взаимодействия условных языков как друг с другом, так и с другими формами национального языка (а также собственно существование условных языков) – факт исторически и соци ально обусловленный, представляющий характерную особенность язы ковой ситуации XIX в.

2. Факты выхода элементов условных языков за их пределы позво ляют говорить о динамичности и эволюции последних, а также о дина мичности всей социолингвистической парадигмы (или тех ее фрагмен тов, которые обусловлены социально-исторически).

3. Именно факты лексического заимствования дают возможность увидеть границы распространения лексики условных языков, определяя ее место в процессе социально-лингвистического взаимодействия с раз личными социальными диалектами: условные языки торговцев, нищих, ремесленников друг с другом;

условные профессиональные языки – во ровское арго;

условные профессиональные языки, воровское арго – бур сацкий жаргон;

также с другими подсистемами национального языка:

условные профессиональные языки – территориальные диалекты, услов ные профессиональные языки, воровское арго – просторечие, определяя их место в формировании русского интержаргона, в истории русского национального языка.

Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… 5.2. Взаимодействие условных языков торговцев, ремесленников, нищих В истории собирания и изучения условных языков есть один важ нейший момент: даже при беглом просмотре материала, при первом зна комстве с ним очень большое количество исследователей обращали вни мание на некоторую его общность. Факт тем более важный, что частично лексика условных языков XIX в. фиксируется и в просторечии, общем жаргоне, сленге XX–XXI вв. При краткой характеристике отдельных ус ловных языков (см. гл. IV), обращалось внимание на лексические эле менты, общие с другими условными языками. Также уже отмечалось, что сводные данные по ряду языков приводились некоторыми исследовате лями конца XIX–начала XX в. помимо В. И. Даля: С. В. Максимовым (офенский, язык петербургских мазуриков, язык конских барышников, скрыпинских коновалов), П. В. Шейном (язык офеней Самарской губер нии, кубрацкий язык Дорогобужских мещан, слова торговцев г. Одоева), Н. Н. Виноградовым (язык галичских торговцев, язык торговцев г. Нерехты, слова из автобиографии Ваньки Каина, слова, собранные во Владимирской тюрьме), Е. Романовым (языки ремесленников, нищих, торговцев, распространенных на территории Белоруссии), В. И. Чернышевым (язык калужских портных, калужских прасолов).

В. И. Даль в рукописном предисловии к «Словарю языка Владимир ских ходебщиков» писал: «Словарь языка Владимирских ходебщиков или коробейников, Костромских кошельников, языка Офенского, Афтю ринского, Алманского, Галивонского, Матройского, Кантюжного, как называют его в различных местностях, собран преимущестенно на роди не его, туда же включены костромские выражения и вымышленные слова рязанских нищих, калужских прасолов, столичных мошенников или ма зуриков, потому что все искусственные языки эти в самом тесном меж ду собою сродстве» [Даль 1860: л. 1].

П. Тиханов, собиратель языков нищих на территориях Черниговской губернии, отмечал: «Язык нищих и калик-перехожих, язык офеней, от верницкая речь, катрушницкий лемезень, Любецкий лемент, язык лабо рей и пр., и пр. – все это ветви одного дерева, потомки одного отца, вы родившиеся вследствие различных требований и условий жизни и затем принявшие в себя оттенки местного говора» [Тиханов 1899: 153].

Более того, рассматривая материалы офенского языка, языка брян ских старцев, калужских портных и прасолов, катрушницкий лемезень могилевских шаповалов, любецкий лемент или лемент могилёвских и минских нищих, лирницкий или лебийский язык подольских лирников, язык галицийских лирников, черниговских старцев, черниговских шапо валов и харьковских нищих (невлей) В. В. Стратен, например, писал:

«наиболее важное, что бросается в глаза даже из небольших сделанных сопоставлений – это взаимное родство различных арго» [1931: 121].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Именно этой близостью была обусловлена идея сводного словаря офенских языков (И. И. Срезневский, В. И. Даль, И. Т. Смирнов, В. И. Чернышев, В. Симаков, В. Д. Бондалетов), и убедительно, в отно шении условных языков Белоруссии, реализована Е. Романовым [1912].

Целенаправленному сопоставлению около 100 вариантов условно профессиональных языков (по материалам как XIX, так и XX вв.) посвя тил работу «Типология и генезис русских арго» В. Д. Бондалетов [1987в].

Сравнивая все имеющиеся материалы арго русских ремесленников, вы являя зоны их лексической общности, их различий, закономерности (тер риториальные, профессиональные) их взаимосвязи, приводя статистиче скую характеристику различных форм этих соответствий, В. Д. Бондалетов приходит, в частности, к выводу, что, несмотря на очень большое количество лексических различий, очевидна генетическая общность всех этих арго и что можно говорить о «протоофенском языке как первооснове русских условных языков» [там же: 36–45] 1.

Таким образом, факт общности между всеми условными языками очевиден. Границы такой общности определяются не столько профес сионально и территориально, сколько степенью корневой, лексической общности, а также общностью используемых моделей создания слов и формантов. Важнейшим параметром тайноречия оказываются фонетиче ская, грамматическая системы базового (родного) языка говорящих, но для восточнославянских арго их различия не настолько существенны, чтобы не было замечено их сходство.

Так, практически в каждом из рассмотренных условных языков фик сировалась лексика с криптопрефиксами ку-, ши-, шу-.

Общей, как отмечалось выше, оказывается значительная часть корне вой системы русского тайноречия. Заметим, что преимущественная часть частотных корней – немотивированы для русского языка, и вероятно, именно поэтому были предпочтительны для заимствования. Такими кор нями, общими для ряда условных языков, были глагольные: бир- (би рить, давать), бус- (бусать, пить), верш- (вершать, смотреть, понимать), дул- (дулить, жечь), зет- (зетить, 1. говорить, 2. понимать), зон- (зонить, 1. давать, 2. тащить, 3. идти ), клюж- (клюжить, ложить), кос- (косать, резать), мерк- (мерковать, ночевать), пул- (пулить, продавать), репс (репсать, 1. резать, 2. писать), саф- (сафить, резать), тис- (тисать, красть ), хли- (хлить, идти 2), именные: гир- (дир, ир, яр)(стар-), дека- (де сять-), мель- (мед-), ён- (один-), костр- (город-), кул- (один-), окс- (вокс-) Не отрицая очевидного влияния офенского языка на восточнославянские ар го, не можем, однако, согласиться с таким терминологическим употреблением как «протоофенский язык». Предполагать единый генезис социально-детермини рованных коммуникативных функциональных лексических систем, функциони рующих на различных территориях, представляется проблематичным.

С приставками слово имеет больший спектр значений, например, ухлить ‘уй ти, понимать, слышать, искать’ и т. д.

Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… (лес-), лас- (мал-), стод- (бог-, богат-) и др. 1 Примеры ряда гнёзд приво дились выше. Принцип этой корневой взаимосвязи рассмотрим на при мере произвольно выбранного слова (поп, священник). Ср.: кас (ВлОф, Нерехта, КстрОф), касс (ВлОф, РязнНищ), касеж (Нерехта), касежный (Нерехта), касей (ТвКаш, ТвКалязин, ДоргбжМещ, КалужПортн, Калуж Пасл), касюга (ТвКалязин), касюжный (ТвКаш, ТвКалязин), касюга (ТвБежецк, Галич), касюк (СимбрскШвц), кисяёв (ХарькНевли), кос (ВлОф, СамрскОф), косей (ТвБежецк, ННовгрШапв, МоглШапв, Калуж Портн, ШклвШапв), косёк, род. коська (ТульскНищ), пассей (Торпц).

Сходство корней, несмотря на обилие фонетических вариантов, передан ных графически, всё же значительно 2.

Ср. также арготические наименования молока в различных языках:

альмо (КиевскНищ), гальм (ПензШерстб), галимо (ДоргбжМещ), галымо (КалужПортн), гальво (ГомельскНищ, ЧрнгНищ), гальё (КалужГлнтп), гальма (Углич), гальмина (КалужПортн), гальмо (ВлОф, КалужПортн, ЧрнгШапв, МоглШапв, ШклвШапв, БрянскНищ, БлрсНищ, МинскНищ, Лабр, ХарькНевли), гальо (ТульскНищ), гальцо (Нерехта), гелмо (ЛадвСткл), голямо (МоглНищ), големо (МоглНищ), кальмо (КстрОф);

лапта (КрчвскМещ);

майда (ТвКаш, ТвКалязин), майдоха (ТвКаш, ТвКалязин), майдака (ТвКаш);

перубная (Торпц);

трубасная (ТвКалязин), трубёха (ТвКалязин), трубехино (Галич), трубешное (КалужПрасл);

шурт (КстрШерстб). Очевидно, что выявляется несколько корней, употребляющихся в группах языков. Также видны и единичные наименования.

Очевиднее для сопоставления фактические лексические совпадения в условных языках. Заметим вслед за В. Д. Бондалетовым, что нет ни одного слова, которое бы фиксировалось во всех арго.

Преимущественная часть фонда состоит из единичных фиксаций.

Значительная часть (не более 1/3) представляет собой лексика, встречающаяся в 2–3/4 языках. По сводным материалам XIX–XX в.

В. Д. Бондалетов приводит 125 слов, которые встречаются более чем в вариантах арго [Бондалетов 1987в: 9–10]. Лексические повторы образуют различные изоглоссы, которые полностью никогда не совпадают, но их наличие позволяет выявить определенные тенденции. Зоны совпадений даже с офенским языком предполагают различные процентные комбинации его элементов в разных языка, в связи с чем хотелось бы обратить внимание на лексические доминанты в арго, с целью выявления лексики, наиболее частотной в них.

Возможно, что список этот можно продолжить: мы обратили внимание толь ко на наиболее частотные корни в условных языках. Более того, частотны корни как греческого, так и тюркского происхождения, корень стод – относится к скандинавск. заимствованиям (П. Н. Тиханов, В. Д. Бондалетов).

Сопоставление фонетических и словообразовательных вариантов затруднено отсутствием единой орфографии источников.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Нами обнаружено около 200 слов, которые встречаются в 5–20 ис точниках, распространение которых образуют отмеченные выше «арго тические» традиции:

Офенская (изоглоссы представлены во всех восточнославянских ар го): волыня, баш, бендюх, бирить, ботень, брысы, бурмеха, бусать, бу харка, бухарник, вербух, вершать, вехно, вилюк, висляк, витерить, во лить 1, волоха, вондара, ворыханка, вячо, гальмо, гамыра, гомзо, декан, дербак, дивера, дряба, дулик, дулить, дульяс, дульясный, елтуха, емеля, ёный, жулик, жулить, жульницы, здю, зетить, зеха, зехло, калым, ки мать, кира, клёво, клёвый, клюжить, косать, костер, косуха, котюр, кресо, куба, кудро, кузлото, кундяк, куренчо, куреха, ламиха, лапуха 2, ла сый, лепень, ловак, лопухи, лох, лухта, лыкус, мазни, маруха, мас, масья, мерковать, мозоха, моргуша, морсик, оклюга, остряк, отбирить, пель мига, пельмо, покимать, похан, похлить, пропулить, пулец, пулить, пуч ки, рым, ряха, самодур, Сары, севрать, сивон, сивонник, скрыжи, скры пы, спидон, степак, стод, стрём, стропень, стычить, сумак, сумарь, троить, трубеха, трущ, турло, ухлить, филоны 3, фока, хаз, хайло, хан дырить, хило, хирга, хлить, ховрейка, ховряк, хруст, чунаться, ширшуха, шур, щупляк, юсы;

«угличско-кашинская» (изоглосс нет в офенском языке, однако слово встречается в других условных языках): алей, бакра, батман, бирс, букас, дуль, дякнуть, каня, касей, керить, комлюха, ламоха, мара, марка, нескень, парка, паруха, пекура, пеструхи, покер, скудро, сначить, улепы, хантать, хрущ;

юго-западная (изоглоссы преобладают в языках белорусских, укра инских нищих и ремесленников, а также нищих, ремесленников южных и юго-западных регионов России): акрей, андрус, андруска, ахвес, багол, брудки, буклей/буксей, вихро, волот, галёмый, епить, ёрый, клим, клюса, ковтур, кувечер, куган, кугра, кудень, кулыга, лахмач, лыкша, манатка, маница, микро, микрый, пленный, посо, псалка, псул, сивор, сиворный, скил, склавить, снопка, хаза, хирка, шандра, шихта, шкред, шмурный, шусто, яруха.

Есть несколько случаев употребления лексики только в офенском языке и в языках белорусских нищих: вехно, волить, ворыханка, гаврей, дербак, ерчить, кира, клюжить, котева, кудро, кундяк, ламиха, лапуха, лопухи, мазни, масья, муслень, нарить, сивонник, скес, торшак, турло, фетячка, хлябыш, что предполагает самостоятельные каналы взаимодей ствия этих двух социальных групп.

Слово активно в языках южных, тогда как в офенском фиксируется только в 1873 г., поэтому, возможно, обратное заимствование.

Слово распространено в южных арго, фиксация в офенском единична.

Единичная фиксация у ВлОф, многократно в южных, юго-западных арго.

Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… Приведенные слова, зафиксированные более чем в пяти языках, отне сены к традициям по факту встречаемости: лексика второй и третьей групп не употребляется у офеней, однако имеет широкое распростране ние в других языках, т. е. общий арготический фонд состоял не только из офенской лексики.

Заметим, что лексика, которая встречается практически во всех офенских словниках (119 слов, см. 4.1.1.), практически полностью реали зована и в других условных языках (в том числе в других фонетических вариантах). Исключение составляют только: дудорга ‘лавка’, кенарь ‘шелк’, чкун ‘квас’. Кенарь встречается только у ВлОф, дудорга, чкун у рязанских нищих, костромских офеней.

Обратим внимание на самые распространенные слова, общие для ря да словников условных языков: бусать ‘пить’ (25), вершать ‘понимать, знать и пр.’ (21), гальмо ‘молоко’ (19), не считая огромного количества фонетических вариантов;

декан ‘десять’ (25), дульяс ‘огонь’ (19), ёный ‘один’ (22), зетить ‘видеть’ (24), кимать ‘спать’ (27), клёвый ‘хороший’ (32) + клёво (18), комлюха ‘шапка’ (20), кресо ‘мясо’ (25), ловак ‘конь’ (31), лох ‘мужик’ (25), троить ‘есть’ (20), хаз ‘дом’ (25) + хаза ‘хата, из ба’ (9). Следует отметить, что все слова, встречающиеся почти в 20 и бо лее источниках, восходят к «офенской» традиции: поэтому ее приоритет по отношению к двум другим несомненен.

Закономерность популяризации этих слов по сравнению с другими установить трудно. Несомненно, это наименования самых обиходных понятий и частотных действий. Большая часть из них греческого генези са. Но не представляется, что эти факторы существенны. Вероятно, игра ет некоторую роль психофонетический фактор. Распространенность этих слов в условных языках не обусловила их популяризацию в других зонах национального языка, так как только некоторые из них вышли за рамки условных языков (см. далее).

Показательным для иллюстрирования общности/различия восточно славянских арго оказываются изоглоссы наиболее концептуально важ ных понятий. Ср. бог: ахвес (ЧрнгШапв, БрянскНищ, БелрсНищ, МоглШапв, ЧрнгНищ, МоглНищ), ахвэс (МинскНищ, Лабр), ефес (ЛадвСткл), охвесь (Лабр), охвись (ЧрнгНищ), хвесь (КиевскНищ), яхвес (МоглНищ);

дэус (ШклвШапв);

самиха, самыха (Нерехта);

стод (ВлОф, СамрскОф, БрянскНищ), стот (КстрОф), стота (ПензШерстб), стос (ННвгрШапв), сода (КалужГлнтп), штод (КалужНищ), истодушка (ТульскНищ), истонушка (КалужПортн);

чун (ВлОф 1820);

чюкас (СмбрскШвц);

деньги: ахча (ТвКалязин), ботни (ВлОф, РязнПортн), ветры (ПензШерстб);

дюкаты (ТульскНищ, КалужПортн), дзюкаты (МоглНищ);

катеришки (КалужГлнтп), кривцы (КрчвскМещ), лавьё, лавья (КалужПортн);

рага (ТвКаш, ТвБежецк), рака (Нерехта), ракша (ТвБежецк), рачи (Нерехта);

сара (Нерехта, ТвКаш, Углич, РязнПортн, М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Углич), сары (ВлОф, ТвКаш, Нерехта, Одоев, КалужПрасл, СимбрШвц), сяра, сяры (СамрскОф);

стивер (ЛадвСтекл);

хабри (ХарькНищ), хабуры (ДоргбжМещ), хабуры (ЧрнгНищ), хабни (МинскНищ), хобни (Лабр, КиевскНищ), хавбы (МоглШапв, ШклвШапв, МоглНищ), ховбы (ЧрнгШапв), хобки (МоглНищ), хопки (ДоргбжМещ);

царки (Калу жПортн), шевни (БлрсНищ), юсы (ВлОф, ШуйскОф, Нерехта, Галич, ННвгрШапв, СмбрскШвц, РязнНищ), юс (ПензШерстб).

Очевидная взаимосвязь между условными языками вступает в неко торое противоречие с самой целью их возникновения: создание препят ствия для понимания окружающими и для идентификации друг друга. Не обусловленным социально оказывается связь языков ремесленников, предположительно «оберегающих» свои профессиональные секреты, и языков торговцев, профессия которых имеет очень широкое территори альное распространение. Следовательно, социальные «границы», созна тельно устанавливаемые специфической условной коммуникацией, ши ре, чем рамки отдельной социальной группы, т. е. фактор профессии ока зывается нерелевантным. Таким образом, собственно профессиональный фактор при распространении лексики условных языков не только по ре зультату проведенного выше анализа, но и теоретически непринципиа лен. Подчеркнем в этой связи сделанный ранее вывод В. Д. Бондалетова:

«принадлежность носителей арго к одной или к разным профессиям не определяет сходства или различия их арго» [Бондалетов 1987в: 33].

В незначительной степени он выявляется в языках нищих. Неслучай но, что вектор заимствований в этих языках направлен от «центра» ни щенства (белорусских территорий) к периферии: белорусские изоглоссы в языках нищих доминируют над офенскими.

Взаимосвязь элементов в языках ремесленников наименее очевидна:

они обнаруживают сходство элементов с другими условными языками в большей степени по принципу территориальной близости, но не выявля ется зона их «профессиональных контактов» 1. Например, в семи вариан тах языках калужских портных общая часть соотносится только с офен скими словами, и совершенно отсутствует лексика, свойственная только этим вариантам.

При исходной посылке о широте «социальных» границ русского тай норечия может показаться, что и территориальный фактор не является существенным (ср. «территориальная близость или удаленность носите лей арго не имеет решающего влияния на материальное сходство или различие их условных арго» [Бондалетов 1987в: 35].). Однако определен ная закономерность, которая устанавливается при выявлении тенденций взаимодействия условных языков представителей «странствующих»

профессий: территориальная.

Наши выводы совпадают с выводами В. Д. Бондалетова только в отношении к языкам ремесленников.

Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… Территориально близкими оказываются варианты соотносимых ус ловных языков кашинских и калязинских торговцев, могилевских, шкловских шаповалов, могилёвских нищих, украинских нищих и т. д.

В качестве гипотезы отметим следующую принципиальную взаимо связь лексики условных языков: арготические изоглоссы отчасти «про порциональны» закономерностям фонетико-грамматического деления территориальных диалектов.

Так, мы отметили «переходный» характер арго брянских нищих (связь его с двумя традициями: офенской и юго-западной): брянский го вор также относится к «переходным» от южно-великорусских к белорус ским. Таким же «переходным» языком оказывается язык дорогобужских мещан, находящийся на территории Смоленской губернии, говоры в ко торой частично являются уже белорусскими.

В языке ладвинских стекольщиков употребляется несколько слов, свойственных только белорусским арго (микрый, скил), но ряд олонецких говоров также обнаруживает грамматические особенности, свойственные белорусским говорам.

Очевидна взаимосвязь арго киевских лирников, черниговских шапо валов и нищих: независимо от профессиональной деятельности, группы функционировали на близких территориях, относящихся к зоне распро странения украинских говоров.

Языки белорусских ремесленников и нищих обнаруживают большое сходство в использовании криптоформантов, имеют специфические изо глоссы: фактор профессии здесь нерелевантен, а фактор территории – определяющий.

В. И. Даль, характеризуя наречия русского языка, отмечает: «К вос точному или суздальскому, владимирскому... должно отнести губернии:

Владимирскую, Ярославскую, Костромскую, Нижегородскую, Казан скую, Симбирскую, Оренбургскую» [СлДаля: I, LXI], и перечисляет гу бернии распространения основных условных языков торговцев (отчасти – ремесленников).

Несмотря на общность восточнославянских арго, очевидно самостоя тельное тесное взаимодействие белорусских и украинских арго, белорус ских, украинских и польских арго, и значительная их связь с русскими.

Согласно данной гипотезе можно предположить обязательное наличие в польских арго изоглосс немецких арго.

Несмотря на «бродяжничество» носителей арго по всей России тер риториальный фактор в аспекте их фонетики, базовой лексики, базовых корней оказывается доминирующим.

Однако в языках русских ремесленников территориальный фактор в большей степени определяет не межарготические контакты, а направле ние заимствования немотивированных основ: большая часть из них ре гионально обусловлена, представляет собой корневые элементы языков этнических или соседних народов на территории функционирования арго М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

(мордовского языка у пензенских шерстобитов, марийского у костром ских шерстобитов, цыганского у калужских ремесленников, финского, корельского у ладвинских стекольщиков), офенская лексика в них пред ставлена в разном объеме, зато самостоятельный, оригинальный элемент доминирует.

Немотивированные основы в языках торговцев, возможно так же, как и в офенском, заимствуются не в результате прямых территориальных контактов, а по принципу смежности профессиональной близости: не случайно в языках торговцев Углича, Кашина, Нерехты и некоторых других, много татарских элементов 1.

Именно территориальным фактором может быть обусловлена цепная нерегулярная схема заимствования в условных языках.

Таким образом, представляется, что все условные языки, несомненно, обнаруживают между собой эпизодическое корневое и лексическое сходство, и механизм взаимодействия пропорционален территориальным контактам групп.

Однако схемы межарготических взаимосвязей столь разнообразны, что необходимо учитывать и еще два момента.

Рассматриваемые три социальные группы объединяются принадлеж ностью к Бродячей Руси, к некоему сообществу «низовой» народной культуры, к некой социальной нише, в которой осуществляется это взаи модействие, но взаимодействие, вероятно, с одной стороны, случайное, стихийное, с другой, сознательное, намеренное. Первое направление взаимодействия позволяет утверждать «естественный» характер функ ционирования арго (А. Доза, Д. С. Лихачев, В. Д. Бондалетов и др.), предполагающий случайные, непредсказуемые влияния, обусловленные, например, психофонетическим фактором или территориальным. Второе закономерно приводит нас к понятию языковой «моды».

Еще в начале XX в. в своих работах по социолингвистике («О говоре Оренбургских казаков», «К вопросу изучения социальной стороны язы ка») Д. К. Зеленин замечал, что условия распространения, в частности некоторых фонетических процессов, не являются лингвистическими. Та ковыми условиями исследователь считает сугубо социальные причины:

«сословные отношения и мода, сознательное подражание низших слоев населения высшим слоям, промышленные артели и культурно промышленное движение вообще, наконец – разного рода колонизация – правительственная, вольная народная, колонизация на почве гонений и на почве крепостного права» [Зеленин 1915: 3] 2. На примере говора См. также у В. И. Даля: «В восточном наречии… гораздо более татарских слов, чем в северном» [СлДаля: I, LXI].

Закон аналогии, который, несомненно, действует в социальных диалектах, несмотря на обратное утверждение [Ярцева 1969], очевидно, обусловлен дейст вием не столько собственно языковых аналогий, сколько основным (по Г. Тарду) социальным законом: «законом подражания» [Тард 1902]. Действием Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… Оренбургских казаков Д. К. Зеленин показывает, что даже ряд самых традиционно малодинамических изменений – фонетических – происхо дил у исследуемой им группы в результате сознательно выбора: «Есть все основания предполагать, что переселившиеся в Благословенку не казаки, а также хохлы и мордва сознательно избрали за образец для себя говор своих новых соседей казаков 1... В силу того же принципа “питер ский” и московский говоры распространились в целом ряде великорус ских губерний» [Зеленин 1906: 235, курсив источника].

В этой связи становится очевидной «модность» офенского языка в языковой «микроситуации» взаимодействия условных языков. Показа тельно, что к аналогичному выводу приходит М. А. Грачёв в отношении роли офенского языка для воровского арго: «Можно предположить, что офенский язык был «модным» в XVIII–XIX вв. среди носителей других социальных диалектов» [Грачёв 1997: 32]. Вероятно, на юго-западных территориях не меньшей популярностью пользовались странствующие нищие, так как особое влияние юго-западной лексической арготической традиции также очевидно.

Таким образом, взаимодействие условных языков друг с другом обу словлено принадлежностью их носителей к одной социальной нише, к одной социальной традиции Бродячей Руси, а механизмами и условиями взаимодействия оказывались языковая мода и территориальный фактор.

5.3. Условные языки торговцев, нищих, ремесленников и территориальные диалекты Условные языки как форма тайноречия представляют собой гермети ческие системы, однако их функционирование традиционно связано с территорией возникновения. Проблема региональной детерминирован ности постоянно возникает при изучении жаргонной лексики (В. Тонков, Л. Успенский и др.), и шире – социальных диалектов (Е. Д. Поливанов, Б. А. Серебренников, В. Н. Ярцева и др.). В отношении же условных языков эта проблема встает наиболее остро. Ряд особенностей позволяет воспринимать их не только как объект социальной диалектологии, но и как объект территориальной, именно поэтому в их отношении использу ется также термин – социально-территориальные диалекты (В. Д. Бонда летов, В. Н. Ярцева).

По функциональным особенностям (социально-символическая функ ция, поэтическая) условные языки в равной степени противопоставлены и территориальным диалектам, и общенародному языку. Но территори закона аналогии можно считать не только корневую общность целого ряда ус ловных языков, традиционные способы словообразования, криптомодели и пр., но и сам факт использования арго.

Казаки считались «более образованными и пренебрежительно относились к крестьянам» [Зеленин 1906: 235].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

альный фактор функционирования и генетические особенности первых однозначно объединяют их с территориальными диалектами так, что и те, и другие находятся одновременно в системе оппозиции общенарод ному языку (особенно литературному). С одной стороны, по сложившей ся в русистике традиции условные арго изучаются территориальной диа лектологией (Д. И. Алексеев, В. Д. Бондалетов, Н. В. Попова): этому спо собствует территориальная локализованность некоторых из них, распро страненность преимущественно не в городской среде, полевые методы собирания материала, также, в ряде случаев, общий генезис лексики. С другой стороны, очевидна отнесенность условных языков к социальным диалектам по причине того, что перед нами социально и профессиональ но детерминированные наддиалектные языковые формы, механизмы возникновения и распространения которых совершенно иные.

Таким образом, теоретически обусловленным оказывается то, что представляет собой невероятно трудную практическую проблему: для диалектологов остро встает вопрос разграничения собственно арготизмов («лжедиалектизмов») и собственно диалектизмов. Эта проблема стано вится важной при составлении диалектных словарей [Бондалетов 1966;

Попова 1966;

Бондалетов 1987а]. Как отмечает В. Д. Бондалетов, реше ние проблемы взаимного проникновения диалектизмов в арго и арготиз мов в диалекты требует высочайшей профессиональной компетенции:

«Что может обеспечить грамотную подачу материала составителям как региональных, так и «глобальных» сводных словарей? Только одно – хо рошее знание лексики как территориальных, так и социальных диалек тов. При разграничении этих двух категорий слов опираться следует не на «чутье», как это нередко делалось в прошлом, а на максимально пол ный учет реального положения вещей, на широкие знания уже имеюще гося диалектного и арготического материала, на знание всех основных «месторождений» арготической речи и возможных зон ее распростране ния» [Бондалетов 1987а: 44]. Но проблема правильной оценки диалект ного или арготического слова не только вопрос личной компетенции со бирателей материалов и создателей словаря1. Очевидно, что она оказыва Проблемы, в целом решаемые при полном анализе всего собранного в XIX в.

материала как диалектного, так и арготического, а также уже проведенных серь езных этимологических исследований (М. Фасмер, А. И. Попов, В. Д. Бонда летов). Если лексикографические материалы XIX–XX в. ставят перед нами ука занные проблемы: 1) некомпетентности собирателей материалов и составителей словарей (см. анализ диалектных лексикографических материалов [Бондалетов 1987а]), 2) проблему выявления критериев определения: случайно арготизм по пал в какой-либо диалектный материал или отражает факт адаптации этого сло ва в данном диалекте, то на современном этапе проблема существенно усложня ется. Современный материал может отражать как собственно арготизмы (СРНГ:

клевотар, клевотарка), так и результаты адаптации бывшего арготизма в диа лекте. По нашему мнению, чем более поздняя хронология источника, тем менее Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… ется следствием гораздо более трудной научной проблемы, проблемы фактического «смешения» арготической лексики и собственной диалект ной, проблемы ее адаптации: «Усвоен ли арготизм диалектом, с какого момента слово индивидуального употребления становится достоянием говора – этот вопрос остается открытым до сих пор» [Попова 1966: 25].

Однако в отношении к материалам XIX в. неразрешенность этой проблемы дает позитивные результаты: включение арготизмов в диа лектные словари позволяет говорить о достаточно тесной взаимосвязи условных языков и территориальных диалектов, а также позволяет вы явить основные направления взаимодействия территориальных диалек тов и условных языков.

На примере буквальных лексических соответствий из сводных мате риалов по всем обнаруженным условным языкам XIX в. и «Толкового словаря» В. И. Даля (преимущественно) 1 рассмотрим основные типы со отношения диалектного и арготического материалов, позволяющие сде лать некоторые обобщения, полезные при решении названной общей проблемы критериев оценки арготизмов и диалектизмов.

Самая большая часть материалов условных языков – это единичные слова, не зафиксированные в диалектных словарях, а потому, безусловно, представляющие собой элементы арготических систем.

Но некоторые совпадения образуют определенные тенденции, кото рые можно обобщить следующим образом.

1. Псевдоарготизмы. Ряд лексем условных языков фиксируются в Словаре Даля со значительным количеством территориальных помет или без помет, что предполагает их достаточно широкое распростране достоверной может оказаться арготическая изоглосса: ряд арготизмов достаточ но давно стал популярным в народной среде. Ср., например, спорность наблю дений над этимологиями слов маруха, аноха в статье [Дьячок 2000], сделанных на основе использования данных СРНГ.

В качестве источника диалектной лексики мы не использовали «Опыт…»

1852 г и «Дополнение к Опыту..» 1858 г. по причине недифференцированного отбора диалектного материала, включенности в него источников с арготическим материалом (напр., [Труды ОЛРС 1820]), в результате чего его материалы были неоднократно подвергнуты критике, особенно в отношении использования по следнего (В. И. Даль, В. Д. Бондалетов, Н. В. Попова). Из материалов, позво ляющих составить представление о широте функционирования того или иного диалектного слова, СлДаля на период XIX в. представляется самым репрезента тивным. Важно, что на момент выхода первого издания Словаря В. И. Даль рас полагал данными «Офенско-русского» и «Русско-офенского словарей» (1854, 1855 гг.) [Бондалетов 1987а, 2004], поэтому его пометы и комментарии в «Тол ковом словаре..» в этой связи вполне обоснованы, а «подавляющая масса их арготизмов подана в высшей степени квалифицированно» [Бондалетов 1987а:

30]. Здесь же подчеркнем, что «коэффициент» объективности отражения мате риалов устной арготической речи в письменных источниках в целом очень не высок, но иной возможности анализа по данному периоду не появится.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

ние и не позволяет такие слова в собственном смысле считать арготиз мами. Ср.:

Данные условных языков Данные из СлДаля БАКУЛИТЬ ‘говорить’ (СимбрскКонвл) БАКУЛИТЬ Влад. костр. ниж. твер., бакать зап. Говорить, разговаривать, беседовать.

ВАГА ‘безмен’, ‘вес’, (КалужПрасл), ср. ВАГА, ж. вор. кур. сар. Тяжесть, тягота, также вес || Вага, важница, запд. ваги мн. орл.

вагилка ‘вешалка’ (КалужПрасл), вагить Важня, большие торговые весы, терезы, ‘весить’ (КалужПрасл), особ. на торговой площади.

вагырь ‘весы’ (ДоргбжМещ) Ср. также ВАГА, вес [Григорович 1851].

ВАЧЕГА ‘перчатки’ (Кстр Шерстб) ВАЧЕГА ж. арх. перм. вологд. вят.

вачига, вачога, вичега, рукавица;

либо вязаная шерстяная, варега, либо суконная.

ГАЧИ ‘портки’ (Нерехта) ГАТИ ж. мн. пск. гачи, портки, штаны:

колоши, штанины, сополи.

ГАЧА ж. или гачи мн...шаровары, брюки, портки;

или || нижние части порток, половинки, штанины, сополи, колоши..

|| Сиб. гачи оленьи, кожаные шаровары || Гащи, порты, исподняя одежда.

ЖОХ ‘мужик’ (Углич, ТвКаш) ЖЕХ, жох м. … твер. бранно: мужик, серяк, вахлак, смурый, черный и грубый мужлан. || Арх. шуточн. старожил, родо вич, коренной, природный житель || калужск. жулик, плут, воришка, карманник. || Тертый, бывалый, закален ный, опытный дока и наглый плут.

МУРА ‘крошеный ржаной хлеб в квасу’ МУРА ж. твер. влад. тамб. тюря, тюрка, (Нерехта) крошеный хлеб в квасу.

ПУЧКИ ‘щи’ (ВлОф, Галич, Нерехта, ПУЧКА ж. пучки мн. ствол растен. борщ, КстрШерстб, СимбрскШвц, Неrасlеum sibiricum, борщевник.

РязнПортн, ТульскНищ) К этой группе соответствий можно отнести также слова: дока, инд рик, мусловать, обвага (обваживать), обнарить 1, объюхтать, охизать, похрять, слам, хрять, чивый.

Данные слова, как и ряд «простонародных», могут свидетельствовать о некомпетентности корреспондентов, фиксирующих материал, о слу чайности попадания слова в словарь арготирующих.

2. Арготизмы, заимствованные из других диалектов или языков на территории России.

Характеризуя язык владимирских офеней, Н. Бодров отмечает, что какие-то слова они выдумывают сами, но «что-то подслушано на местах Несколько перечисляемых здесь и далее слов идентичны в словниках услов но-профессиональных и воровских арго.

Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… их странствований» [Бодров 1853: л. 2]. Поэтому вполне закономерен процесс междиалектного заимствования лексики. Как отмечал В. Д. Бондалетов, критерием разграничения арготизма и диалектизма можно считать несовпадающие изоглоссы их функционирования: «Носи тели арго в “условную” речь включают чаще всего слова “чужих” диа лектов: местные слова знакомы неарготирующим и для выполнения кон спиративной функции не годятся» [Бондалетов 1987а: 45].

При сопоставлении материалов выделяется небольшая группа слов, имеющих одинаковое или близкое значение, но отличающихся регионом распространения. Ср.:

БАЛАКЕР ‘чайник’ (КострШерстб) БАЛАКАТЬ южн. Балакирь м. ниж. каз.

оренб. Кувшин, кринка, горлан, гор шок для молока.

КОМЛЮХА ‘палка’ (Галич) КОМЕЛЬ м. комлик умалит. (ком) ниж ний конец растения, волоса, пера;

тол стый конец бревна || Нижний обруб де рева, веника, снопа;

брит, гузо || Ком люх м. комлюха ж. твер. комель;

ду бинка, костыль, комлястая палка ЛЕПЕНЬ ‘платок’ (ВлОф, ШуйскОф, ЛЕПЕНЬ, м. лепенье ср. собират. арх.

Нерехта, КстрОф, Углич, РязнНищ) пск. (лепить, латать) лепенек, лепешок, лепенчик, кусок, лоскуток, обрезок, от рывок, скосок, остаточек;

отчего офен ское лепень, платок.

СЕКЕРА ‘топор’ (Галич), СЕКИРА ‘то- СЕКЕРА ж. зап. секира, топор (или секе пор’ (ТвКаш, ТвКалязин) ра, от сечь?).

СИВЕР 1 ‘cнег, мороз, зима’ (Лабр, Га- СИВЕР м. север, особ. в знач. северный лицкЛирн, КиевскЛирн) ветер || Сиверы мн. вост. сиб. северные склоны гор;

южные зовут увалами.

Ср. также сивереть ‘холоднеть’ (Лабр), Сивера м. ряз. сиверка твер. сиверца сиверити ‘мерзнуть’ (ГалицкЛирн), тул. холодная и мокрая погода, при сиверка ‘зима’ (ГалицкЛирн), сиверно северном ветре.. Сиверик м. олон. си ‘холодно’ (Лабр, ГалицкЛирн, сивер вер, –ра, северный, холодный ветер.

ныця ‘зима’ (КиевскЛирн) Такими оказываются слова, общеупотребительные на юге и западе России, но малознакомые в центральной ее части. Например, алей, буль ба, кавьяр, карбованец, папир, цыбуля. К этой же группе соответствий можно отнести фиксацию слов из татарского, башкирского, чувашского языков в СлДаля (с указанием помет тат., вост.) и употребление их в тех же или близких (или переносных) значениях в условных языках. Ср.

азям, аршин, бакса, бакштей, кокур, куба, сара, шайтан, щерба, яман.

Например, КОКУР ‘два’ (КстрШерстб) КОКУР м. казач. чувашск. грош, деньги.

Собирать кокуры, обманывать черемис Пример заимствования в украинских и белорусских арго слова из русских го воров М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

и чуваш, выманивать деньги.

ЩЕРБА ‘уха, похлебка’ (ВлОф, ТвКаш, ЩЕРБА ж. татарск. сев. вост. вор. тамб.

ТвКалязин) щурба сам. горячая похлебка, навар || уха, рыбий навар || уха из мелкой, не чищенной рыбы.

Показательными в этой связи оказываются церковнославянизмы в своих исходных значениях: волить 1, големый (великий), дщерь, мана тья, срача (срачица). Ср.:

ВОЛИТЬ ‘хотеть, желать’ (ВлОф, КстрОф, ВОЛИТИ. Церк. Изъявлять волю;

СамрскОф, ДоргбжМещ, ШклвШапвл, хотеть, желать. (Сл1847) СимбрскШвц, ТврскКоновл, ЛадвСтекл, Воля: Волить что, хотеть, желать, БрянскНищ, ЧрнгНищ, МинскНищ, требовать, приказывать. (СлДаля) МинскНищ, Лабр) ГОЛЁМЫЙ ‘большой’ (МоглНищ) ГОЛЕМЫЙ церк. великий, славный.

(СлДаля) ГОЛЕМЫЙ. Стар. великий, большой.

(Сл1847) МАНАТКА ‘сорочка, рубашка’ (ЧрнгНищ, МАНАТЬЯ ж. стар. мантия монаха;

|| БелрсНищ, МинскНищ, Лабр, арх. накидка, зипун, подержанная ХарькНевли, ГалицкЛирн), манатя 2 верхняя одежда.

(КиевскЛирн) 3. Арготизмы, косвенно соотносящиеся с диалектизмами. Здесь можно выделить несколько вариантов соотношения материалов. Напри мер, слова, совпадающие в арго и в территориальных диалектах по внешнему облику, но имеющие разные значения (формально омонимы):

баглай, вячо, жбан, жур, кантовать, лавда, ласо, лухта, макса, мар, маара, матас, матафан, мелюс, миндра, миндрок, мнить, репсать, сти бак, хирка, шакша, юр. Ср.:

БАГЛАЙ ‘гриб’ (МинскНищ, Лабр) БАГЛАЙ? М. кур. Лентяй, дармоед, тунеяд, увалень, лежебок 3.

БУЛЫЖНИК ‘прохвост’ (КострШерстб) БУЛЫГА ж. булдыга, дубина, сукова тая палка || *Олон. Болван, дубина, грубый неотесанный человек;

неве жа, неуч. Булыжка умалит.

ЛУХТА ‘каша’ (ВлОф, КстрОф, ПензШерстб, ЛУХТА, лухта ж. смол. твер. гиль, КалжскПортн, КалжскПортн, РязнНищ, чепуха, вздор. Ня слухай яго, ён лух ТульскНищ, Лабр, ХарькНевли) ту вярзець! (У офеней: крупа).

Слова. имеющие одинаковые значения в условных языках и в Сл1847 г., и имеющие в последнем помету «Церк.» или «Стар.»

Может быть, самостоятельное заимствованием из греч., так как самостоя тельных греческих корней в языках нищих достаточно много.

Данные из СлДаля.

Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… Можно также выделить арготизмы, близкие по значению с диалек тизмами (предположительно, распавшаяся полисемия). Например, ар шин, варзать, волот, жагра, лапуха, люсить, махлак, моргуша, отара, ошара, паруха, парх, трёкать, фетяк хезать (ср. хизать), шишлять.

К этой же группе можно отнести ряд арготизмов, не имеющих пол ных соответствий ни в диалектах, ни в общем языке, но оказывающихся (в одной из этимологических версий) семантическими дериватами основ, употребительных в диалектах (в том числе и заимствованных). Приведем ряд слов, которые не имеют буквальных совпадений с данными СлДаля, но имеют корни, которые могут быть мотивированы диалектной лекси кой: багул, базули, бакул, балдоха, булыжник, дудорга, дербужить, егре ненок, ербезёнок, ляжжуха, пулить, свербалка, стебунька, стрёма (у мазуриков), схизнуть, чмурый. Например:

БАГУЛ ‘огурец’ (КалужскПортн) БАГУЛЬНЫЙ арх. Терпкий, крепкий или острый на вкус;

набивающий оскомину;

|| ядовитый, одуряющий. Багулить, о зелье, снадобье: действовать ядовито, разруши тельно, в виде отравы. Багульник, багун, багунник, багуняк, багон м., багно ср. рас тение Ledum palustre, клоповник.

БАЛДОХА ‘солдат’ (ТвКаш, ТвКалязин) БАЛДА, ж. балдовина, большой, тяжелый набалдашник;

шишка, нарост, большая блона;

|| об. Вологодск. Дылда, болван, балбес, долговязый и неуклюжий дурень;

|| ряз. Шалава, бестолковый;

сплетник, ба ламут;

|| костр. Дурак, тупица, малоум ный.

ДЕРБУЖИТЬ (ся) ‘чесать(ся)’ (ВлОф) ДЕРБИТЬ костр. чесать, скрести, цара ДЕРБАК ‘гребень’ (ВлОф, РязнНищ, пать, либо драть, теребить. Дербиться, ТульскНищ, БрянскНищ, ЧрнгНищ) чесаться, зудеть, свербеть.

ЕГРЕНЁНОК ‘яйцо’ (Сузд, ВлОф), ЕГРЕЯ ж. стар. курица;

егрек, -чек стар.

цыпленок;

отсюда офенское: егреня, егре егренята (ШуйскОф, Галич) ненок, яйцо.

ЛАПУХА ‘капуста’ (ВлОф, ЛАПУГА ж. арх. лопуга, морские растен.

КричвскМещ, МоглШапв, ШклвШапв, Fucus, разных видов;

поросты морские, ШклвШапв, КалужскПортн, водоросли, на Восточном океане морская КалужскПортн, МинскНищ, МоглНищ, капуста. Лапух (лопух), лапушник м. ло Лабр) пуха ж. растен. Аrctium lарра, репейник, чертополох;


широколистная, сорная трава.

ЛЯЖЖУХА ‘брюхо’ (ВлОф) ЛЯЖЖАТЬ, лязжать, лязгать, лящать, новг. лещать;

визжать, звонко и без умолку говорить;

плескаться, как волна, как вода на мельнице.

ХАБУРЫ ‘деньги’ (ДоргбжМещ, ХАБИТЬ что, стар. хапать, хватать, захва тывать, присвоять себе.

ЧрнгНищ хавбы, МоглШапвл, ШклвШапвл, МоглНищ) М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Эти три группы слов при учете возможной относительности данных, позволяют однозначно утверждать следующее: очевидно влияние обще народного языка и территориальных диалектов на условные языки.

Тесная взаимосвязь арго и территориальных диалектов прослежива ется еще в одной тенденции. Функционирование арготической лексики приводит к тому (или является следствием того), что иногда генезис та ких слов может быть двоякообусловленным: можно говорить о возмож ной исконной основе слова, но с той же степенью вероятности о заимст вованности таких основ и о дальнейшей фонетической адаптации этих слов. Приведем примеры различной интерпретации генезиса ряда слов:

исконная основа заимствованная основа ДУЛЬЯС ‘огонь’: «огонь, который взду- ДУЛЬЯС, огонь: от финно-угор. tul вается» [Стратен 1931: 128]. (огонь) [Якубинская-Лемберг 1962: 57] ДУЛИК ‘огонь’ восточнослав. ду(л) [Бондалетов 1990: 80;

1992: 19–22]. Ср.

в подтверждение данной версии: дут лик (КалужПортн) КЛЕВЫЙ ряз. тамб. твер. влад. клюжий, КЛЕВЫЙ, возможный греческий корень клювый, хороший, пригожий, красивый, k ‘слава, честь’ [Студинский 1894] казистый, добротный;

выгодный или полезный. Это клевое дело, путь будет.

Клевая невеста. Клевашный парень ниж. мак. старательный, работящий, путный. (СлДаля). КЛЕВЫЙ: "статный, красивый", от клевать, согласно Пре обр. (1, 312). Вероятно, из языка рыба ков, первонач. “(хорошо) клюющий”;

ср. рыба клюёт. (Фасмер) или КЛЮВЫЙ, "хороший, подходящий".

От клюдь ж. “порядок, красота”, соглас но Ильинскому.. Бернекеру.. Возможно, родственно клёвый (Фасмер).

КОСТЕР ‘город’: интересно следующее КОСТЕР, город, через ср.-греч.

замечание В. И. Даля, которое может "крепость" восходит к лат. castrum город быть отнесено к значительному количе- (Фасмер, Бондалетов [1972: 34]. Ср. ука ству офенских слов: «Позднейшие ро- зания на др.-русск. костьръ "башня, кре зыски о сем П. А. Бессонова, который пость" (Новгор. I летоп., Псковск. 2 ле находит в офенском много греческих топ. и др.;

см. Срезн. I, 1298) (Фасмер).

слов и относит их к древним временам торговли нашей на Сурожском море, должны, кажется, опровергнуть взгляд мой на это дело, – хотя, например, не знаю, греческое ли слово: костер, город (castrum), или это придумано, потому что город срублен, сложен, и издали дымится» [СлДаля: I, LXXVII].

Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… ЛОХ ‘мужик’. Ср. пск. Лоховес, разиня, ЛОХ, мужик, из польского воровского шалопай (СлДаля). арго woch ‘холоп’ «соотв. укр. волох ‘румын, молдованин’ [Ларин 1931: 123], ЛОХА ‘дура’: «возможно от *лошь ‘пло в польском woch букв. ‘волосатый, не хой’ (Фасмер). Ср. ЛОШИЙ костр.

чесаный’.

дурной, плохой. Лошая собака, большая дворняжка, овчарка. Лошалая рыба, долго продержанная в садке, ослизлая, с красноватыми пятнами на боках (СлДа ля). Ср. также обзор гипотез, отсылки [Грачев, Мокиенко 2000: 111–112].

СУМАК, СУМАРЬ ‘хлеб’. В. Даль при- СУМАРЬ. ‘хлеб’ (Ягич), водит материал на слово СУМА, тем ‘хлеб’ (Фасмер) [Бондалетов 1972:

43].

самым предлагая свою мотивацию зна чения: Сумак и сумарь, хлеб;

славянск.

офенск., говор. во влад. костр. воло годск. Сумарник, -ница, сумачник, -ница, офенск, амбар хлебный. || Сумарь м.

костр. вор. нищий с сумою.

К таким словам можно отнести бусать, волоха, куба, ловак, тропень, ходара и др 1. Вероятно, что активному распространению этой лексики в диалектах способствовала возможная этимологическая адаптация на рус ской почве.

4. Арготизмы, заимствованные территориальными диалектами.

Есть группа соответствий, на основании которой можно установить факт влияния лексики условных языков на территориальные диалекты. Дан ную группу соответствий можно разделить на две:

– совпадают значения слов, их изоглоссы, в СлДаля есть также ука зания на то, что «слово офенское» или «кантюжное»;

к таким случаям относятся слова: аланя, оланя, алаха, валоха, волоха, галаха, егренёнок, егреня, елаха, збран, зетить, иканя, керо, комлюха (шапка), костер, ко суха, котева, котрух, котюр, лепень, лох, лухта, мамура, мамыса, марка, маруха, марушка, мерковать, меркот, микрый, нахиреги, стод, сумарь, сумак, хирьга, ховряк. Например:

АЛАНЯ, ОЛАНЯ ‘пиво’ (ТвКаш, Нерех- АЛАНЯ, АЛАХА, ж. слово офенское, но та) употреб. в твер., влад., костр. Пиво, пивцо, брага;

то же означает офенское керо, кьяро ВАЛОХА, ВОЛОХА ‘рубашка’ (ВлОф, ВАЛОХА, волоха ж. костр. яросл. слово Нерехта, Углич, РязнПортн и др.);

ко- офенское, но местами в ходу;

воловья жа, шкура (Галич, Углич, ТвКаш) шкура..;

сорочка, рубаха.

В большинстве случаев окончательный выбор гипотезы возможного про исхождения слова затрудняется и остается личными предпочтениями иссле дователей. Критерием выбора концепции может служить системность тех или иных тенденций, напр., заимствование из греческого в лексике офенско го языка имеет системный характер.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

КОТЕВА ‘голова’ (ВлОф, РязнНищ) КОТВА ж. стар. якорь;

кошка, якорек || Котва, котева, офенск. голова.

– арготизмы и диалектизмы совпадают по значениям (аналогичны, близки) и по региональной распространенности (изоглоссы представлены местами распространения традиционных центров арго: Владимирской, Костромской, Ярославской, Тверской, Калужской, Псковской губ.). При наличии этих двух условий очень велика вероятность констатации вхож дения арготического слова в местный говор. Например, браки, гирший, дякать?, ёглить, жуль (ножик), комлюха (палка), лавержа, лоший, маз, мазиха (новг.), митень, перхляк, рага, рым, севрить, скес, сначить, спи дон, устрёк?, шибарта. Например:

БРАКИ ‘порты’ (Галич) БРАКИ? Ж. мн. костр. Порты, портки, штаны, брюки, шаровары.

ЛАВЕРЖА: алавержа, головержа ЛАВЕРЖА ж. –жи мн. лавержеть м. кур.

‘голова’ (ТвКаш) твер. франц. чуб, вихор, зачес;

высокая прическа || Вор. стриженая макушка?

ПЕРХЛЯК ‘снег’ (Сузд, ВлОф) ПЕРХАТЬ. Першить.. Перхляк влад.-вяз.

рыхлый, падающий снег (перо?). Перхляк повалил, чай заутре пороша.

Если на 137 1 полных соответствий лексем из условных языков и СлДаля 80 единиц, очевидно, доказывают влияние диалектов и ближай ших территориально языков (1–3 группы), то 57 (4 группа) единиц дока зывают обратное. Из последних 21 слово идентифицировано В. Далем как офенские, широко употребительные во Владимирской, Тверской и некоторых других губерниях. Однако 36, функционирующие, как прави ло, во Владимирской, Тверской, Костромской, Псковской губерниях, ре же – в Олонецкой, Новгородской, Пермской, даются без таким коммен тариев. Наличие слова в словниках условных языков, а также его функ ционирование в регионе распространения арго (при условии неславян ского или проблематичного генезиса) важнейшее свидетельство очень большой вероятности именно этого направления влияния. Заметим, что последняя группа представлена преимущественно лексикой владимир ских офеней, которая имеет достаточно широкое распространение и в других условных языках. Понятийно такая лексика представляет собой наименования людей (жох, лох, маз, мазиха, парх, скес, збран, котюр, мамыса) и бога (стод), частей тела (лавержа, котева, митень), места их обитания (костер, рым), важных в обиходе предметов (браки, жулик, комлюха, котрух, подпруга, валоха, мамура, нахиреги), животных (аланя, Приводим фактически обнаруженные данные, полученные в результате сплошной выборки, однако ввиду очень большого объема материала возможны погрешности.

Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… алаха), продуктов (мура, галаха, елаха, спидон, сумарь, сумак), названия денежных единиц (иканя, рага, сара, косуха), частотных явлений приро ды (перхляк, меркот);

некоторые глаголы.

Неслучайно в ряде публикаций Трудов ОРЯС [1820, 1822], в «Опыте простонародного словотолковника» М. Макарова, «Опыте областного словаря» и пр. этот материал дан в общей массе диалектной лексики и неверно интерпретирован. Проблема генезиса такой лексики имеет воз можные научные решения, тогда как реальное функционирование эту проблему невероятно усложняет 1.

Показательно, что из выделенных в разделе 5.2. слов, наиболее ак тивно представленных в условных языках, в территориальных диалектах XIX в. фиксируются слова: клёвый ‘хороший’, комлюха ‘шапка’, лох ‘мужик’. Более того, из 137 выделенных единиц (фактических арготиз мов и диалектизмов, изоглоссы которых совпадают с арготическими) бо лее трети не являются регулярными для условных языков. Эти наблюде ния позволяют сделать следующий вывод: влияние условных языков на территориальные диалекты не имеет принципиального характера, а лишь эпизодически обусловлено территориальным взаимодействием известно го в народе арго и территориального диалекта. Эта тенденция сохраняет ся и в процессе угасания функционирования арго: «Исчерпав свои ком муникативную (тайную) и экспрессивную функции, арго исчезает, оста вив о себе память в виде отдельных слов, перешедших в обиходную речь местного населения» [Бондалетов 1969: 412].

Заметим также, что дальнейшая история функционирования указан ных слов (группа 4) в территориальных диалектах в большинстве случаев не выявляется: материалы на такие слова, как аланя, алаха, валоха, воло ха, галаха, елаха, збран, комлюха, котюр, мамыса и др. в диалектных словарях представлены старыми фиксациями. По данным СРНГ из дан ной группы только слово клёвый (клювый, клюжий) продолжает активное функционирование в языке, имея различные дериваты, что подтвержда ет его адаптацию в территориальных диалектах [СРНГ: 13, 269-273, 318] или доказывает его диалектный генезис.


Важнейшими выводами приведенных наблюдений можно считать следующие. Диалектный генезис части арготической лексики, большое количество диалектизмов в условных языках позволяют констатировать значительное влияние территориальных диалектов на условные языки.

Ввиду того, что многие современные региональные диалектные словари учи тывают данные XIX в. (Опыт областного словаря, Дополнение к опыту..), то и на современном этапе возникает замкнутый круг интерпретации такой лексики.

Ср., напр., лепень в «Ярославском словаре», лох «Псковском словаре». Поэтому факт адаптации арготического слова может констатироваться только при совре менных фиксациях в прошлом арготических слов. Такая констатация возможна ввиду того, что многочисленные «арготизмы» извлечены из словников диалект ных словарей в исследовании В. Д. Бондалетовым [1987].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Однако достаточное количество материалов позволяет утверждать, что в территориальные диалекты эпизодически проникают слова только терри ториально близких арго, не обязательно широко распространенные в са мих арго. Иначе говоря, доминирующим механизмом взаимодействия рассматриваемых лексических подсистем оказывается территориальный.

5.4. Условные языки торговцев, ремесленников, нищих и воровское арго XIX – начала XX в.

В истории изучения русского воровского арго не раз обращалось внимание на его неоднородный генезис, в частности, на генетическую связь с условными языками торговцев и ремесленников (В. И. Даль, П. Тиханов, И. А. Бодуэн де Куртенэ, В. Стратен, Д. С. Лихачев, Л. И. Скворцов, В. Д. Бондалетов, М. А. Грачёв). В. Трахтенберг в при ложении к своему словарю отмечал: «cвязь острожного жаргона и даже прямое его происхождение от офенского языка, по сходству большей части слов, несомненны» [Трахтенберг 1908: 102]. Детально анализируя воровской язык, В. Стратен подробно рассматривал влияние условных языков на воровской язык. Очень важно наблюдение исследователя о ме ханизмах такого влияния и взаимодействия: «подвижность этих носите лей арго обособляла их от остального населения и укрепляла существо вание условного языка … Кроме того, постоянные путешествия носите лей арго способствовали взаимному влиянию различных арго, чем и объ ясняется их большое сходство. Создалась целая база общих слов и сло вообразовательных форм, которая в значительной степени перешла и в новые арго» [Стратен 1931: 120]. Исследователь воровского языка пер вой трети XX в. В. Тонков также подчеркивал: «между воровским язы ком и прочими условными языками происходит взаимный обмен языко вым материалом, что отразилось и продолжает отражаться на воровском словаре в отношении пополнения последнего словами других условных языков, а также в отношении утраты своих слов, которые, в свою оче редь, переходят в словари других условных жаргонов» [1930: 54].

При беглом сравнении материалов современных словарей молодеж ного и воровского жаргонов это наблюдение становится еще более оче видным. Такие слова, например, как хаза, керить, кимать, петрить, по хан, поханка, бухать (бусать), гамыра, маруха, стрём и т. п. впервые в письменных фиксациях условных языков встречаются в начале XIX в., тогда как в словарях воровского языка только в начале XX в.

Однако фактическое сопоставление этих незначительных лексиче ских, но все же имеющихся в наличии точек соприкосновения позволяют сделать ряд выводов, актуальных не только для истории русского воров ского жаргона, но и для русской социальной диалектологии в целом.

По материалам XIX в. очевидно, что воровская речь представляла со бой достаточно самостоятельную лексическую систему, основу которой Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… составляла лексика, состоящая преимущественно из общеупотребитель ных и просторечных русских слов с новыми значениями, образованными преимущественно путем метафорических переносов и некоторыми дру гими способами. Поэтому среди ее небольшого зафиксированного мас сива выделяется группа слов иного генезиса, что позволяет утверждать факт их заимствования либо из других языков (на середину XIX в. пре имущественно из татарского), либо из других социальных диалектов. К последней группе относятся слова, выявленные через сопоставление с зафиксированными данными по условным языкам XIX в.

Материалом для сопоставления послужили все лексикографические фиксации воровской речи (50–70-е годы XIX в.), с одной стороны, и сводный материал всех письменно зафиксированных условных языков (торговцев, ремесленников, нищих) XIX в., с другой 1.

Слова в словарях воровского арго Слова в словарях условных языков XIX в. XIX в.

БЕШ ‘пять рублей’ (СП1859) 2 БЕШ ‘пять’ (Нерехта1850) ВЕРШАТЬ ‘начинать’ (СП1859) ВЕРШАТЬ ‘видеть, глядеть’ (ВлОф + 8 3);

‘знать, понимать’ (ТвКаш, ТвКа лязин, Торпц) ВЫНАЧИТЬ ‘вынуть из кармана’ (Рук. ВЫНАЧИТЬ ‘выиграть’ (Калуж 1850–70). Ср. СлДаля: «что, твер.-каш. Прасл1864).

взять;

у петербургских мазуриков: на чить, брать, красть;

выначить стуканцы, украсть часы из кармана».

ГРАБЛЮХИ ‘руки’ (Крест.1864) ГРАБЛЮХИ ‘руки’ (Углич1889, ТвКаш 1902) ЖИРМАБЕШ ‘двадцать пять рублей’ ЖИРМ, ЖИРМЕТ ‘двадцать’, БЕШ (Крест.1864) ‘пять’ (ТвКаш1820), ГИРМА ‘два дцать’, БЕШ ‘пять’ (Углич) ЖОХ ‘нищий’ (Рук.1850–70) ЖОХ ‘мужик’ (ТвКаш1820, Углич1844).

Ср. СлДаля: жехъ: твр. Бранно: мужик, сервяк, вахлак, смурый, черный и гру бый мужлан;

кал. Жулик, плут, вориш ка, карманник.

ЖУЛИК ‘ножик’;

‘малолеток, ученик ЖУЛИК ‘ножик’ (ВлОф1820 + 10) Оговоримся, что ни тот, ни другой объем материала не может считаться объ ективным в силу несистемного и нецеленаправленного его описания в данный период, однако он оказывается вполне репрезентативным для выявления опре деленных закономерностей такого взаимодействия.

Здесь и далее приводим факт только первой фиксации (по имеющимся у нас материалам).

К данным хронологически первой фиксации добавляем количество условных языков (торговцев, ремесленников, нищих), в лексике которых встречается это же слово. Если при указании количества нет других пояснений, фиксации есть только в русских условных языках.

См. также [Бурнашев 1843].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

мошенника’(Рук.1850–70) ЗАУХЛИТЬ ‘увидеть, заметить’ ЗАУХЛИТЬ (–);

но УХЛИТЬ ‘слушать’, (Крест.1864) ‘уйти’ и др. (ВлОф1820 + 10);

‘заме чать, понимать’ (ТвКаш1853 + 3) ЗВЕНЬЯ ‘стёкла’ (Крест.1864), ‘посуда’ ЗВЕНЬЕХА ‘посуда, стекло’ (ВлОф1847, (Макс.1869) 1854, 1873) ЗЕТИТЬ ‘смотреть’ (Рук.1850–70) ЗЕТИТЬ ‘говорить’ (ВлОф1820 + 10, также ЗЕТАТЬ в русск., белорусск., укр.), ‘смотреть’ (Нерехта1820 + 4) КАЛЫМАН ‘прибавка’ (Крест.1864) 1 КАЛЫМ ‘барыш’ (ВлОф1820 + 4) КАМЛЮХА ‘шапка’ (Рук.1850–70) КОМЛЮХА ‘шапка’ (ТвКаш1820+6) КАНИКА, КАНЬКА ‘копейка’ ИКАНЯ ‘копейка’ (Углич1820), ИКАНЕ (Крест.1864) (ТвКаш1820) ‘копейка’ КАННА ‘кабак’ (Рук.1850–70) КАНЯ ‘трактир, кабак’ (Нерехта1850) КЛЁВЫЙ ‘хороший’ и пр. (Рук.1850–70) КЛЕВЫЙ, КЛЁВЫЙ ‘хороший’ и пр.

(ВлОф1820+22;

клёво ВлОф1847 + 11:

русск, белор, укр.) Ср. СлДаля: ряз.

тмб. твр. влд. клюжий, клювый, хоро ший, пригожий, красивый и пр.

КОСУЛЯ, КОСУХА ‘тысяча’ КОСУХА ‘тысяча’ (ВлОф1820 + 7) (Крест.1864) КУРЕХА ‘изба, дом’ (Макс.1869) КУРЕХА, КУРЁХА ‘деревня’ (ВлОф1820 + 9) ЛАМЫШНИК ‘полтина’ (Крест.1864) ЛАМИШНИК ‘полтина’ (ВлОф1857, ломиха ВлОф1847+5) ЛЕПЕНЬ ‘платок’ (Рук.1850–70) ЛЕПЕНЬ ‘платок’ (ВлОф1820 + 5) МАЗ ‘вор’ (Рук.1850–70) МАЗ ‘я, брат, товарищ’ (Сузд1787 + 13);

МАЗ, ‘я, сам, брат, человек, торговец’ (Углич1844) МАРКА ‘банкнота’ (Пут.1860) МАРКА ‘гривна’ (Галич1810, ТвКаш + 2) МАРУХА ‘женщина’ (Рук.1850–70) МАРУХА ‘гривна’ (ВлОф1820 + 7), ‘девушка’ (ТвКаш1853), ‘девица (осо бенно гулящая)’ (ТвКаш1902).

ОБНАЧИТЬ, ОБНАЧИВАТЬ ‘обманы- ОБНАЧИТЬ ‘обмануть’ (Одоев1896, вать’ (Рук.1850–70) ТвКалязин1901) ОТНАЧИТЬ ‘отогнать’ (СП1859) ОТНАЧИТЬ ‘отбавить, отвесить, отме рить’ (Углич1889) ПЕРСЯК ‘платок шёлковый’ (Рук.1850– ПЕРСЯК ‘снег’ (!) (КострОф1854) 70) ПЕТРИТЬ, ПРОПЕТРИТЬСЯ ‘прогова- ПЕТРАТЬ ‘помнить’ (Нерехта1850), риваться’ (СП1859) ПЕТРИТЬ ‘знать’ (СамрскОф1880) ПРИНАЧИТЬ, ЗАНАЧИТЬ ‘присвоить, ПРИНАЧИТЬ ‘принести’ (Галич1828) приучить’ (СП1859) ПРОПУЛИТЬ ‘продать краденую вещь’ ПРОПУЛИТЬ ‘продать’ (ВлОф1847 + 6);

(Рук.1850–70) пулить (ВлОф1820 + 6) ПРОПУЛЬЩИК ‘продавец краденого’ ПРОПУЛЬЩИК ‘продавец’ (Калуж (СП1859) Прасл1864) САРА ‘деньги’ (Рук.1850–70) САРЫ ‘деньги’ (ВлОф 1847 + 6), САРА Ср. также «Калыманы, мн. Известный процент, даваемый подрядчикам ар тельщиками (Волга)» [Островский 1978: 479].

Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… ‘деньги’ (Нерехта1850 + 3) СКАМЕЙКА ‘лошадь’ (Рук.1850–70) СКАМЕЙКА ‘лошадь’ (ТвКалязин1901) СЛАМ ‘доля добычи’ (Рук.1850–70) СЛАМ ‘барыш’ (ТвКалязин1901, ТвКаш1902) СТРЁМА ‘опасность! Берегись!’, также СТРЕМА, СТРЁМА, СТРЁМ ‘три’ ‘лицо, стоящее «на стрёме»’ (Рук.1850– (Сузд. 1787 + 6) 70) ТЫРИТЬ ‘красть’ (СлДаля: у мазуриков) ТЫРИТЬ, ЗАТЫРИТЬ ‘класть, убрать’, ОБТЫРИТЬ ‘обмануть’ (Углич1889, ТвКалязин1901), ТЫРИТЬ ‘брать, хва тать’ (ТвКаш1902), ПРОТЫРИТЬ, ‘продать’ (ТвКаш1864) УХЛИТЬ ‘глазеть’ (Крест.1864) УХЛИТЬ См. заухлить.

УХРЯТЬ ‘убежать’ (Рук.1850–70) УХРЯТЬ (–);

Cм. хрять ХЕР, ХЕРЫЙ ‘пьяный’ (Рук.1850–70) КЕРЫЙ ‘пьяный’ (ТвКаш1902), но КЕРИТЬ ‘пить’: (ТвБежецк1820+12) ХРЯТЬ ‘идти, ехать, убегать’ (Рук.1850– ХРЯТЬ ‘идти, бежать’ (ТвБежецк1828 + 70) 2) ЧОВЫЙ ‘хороший’ (СП1859) ЧОВЫЙ ‘хороший’ (Углич1844, ТвКаля зин1901, ТвКаш1902) ШИРМАН ‘карман’ (Рук.1850–70) ШИРМАН ‘карман’ (ВлОф1820 + 4) ШКЕРЫ ‘панталоны’ (Рук.1850–70), но ШКАРЫ ‘порты’ (Нерехта1820) ШКАРЫ, ШКЕРЫ ‘брюки, панталоны’ (Попов 1912) ЭКИМАРНИК ‘двугривенный’ (СП1859) ЯКИМАР ‘двадцать копеек’ (ТвКаш 1820), ЭКИМАРНЫЙ ‘двугривенный’ (ТвКаш1902) ЮС ‘три рубля’ (СП1859) ЮС, ЮСЫ ‘деньги’ (ВлОф1820 + 7) ЯМАН, ЯМАННЫЙ ‘плохой’ (Рук.1850– ЯМАН, ЕМАН ‘плохой, худой’ (Га 70) лич1816 + 6) На 420 слов и словосочетаний сводного словника воровских словарей петербургских мазуриков середины XIX в. чуть более 40 совпадают с материалами условных языков торговцев (!). Из них только 11 слов встречается как в языке владимирских офеней, так и в языке мазуриков.

Более того, почти все эти слова относятся к незначительному по количе ству фонду слов, общих для ряда условных языков: жулик, калым, клё вый, косуха, куреха, ламишник, лепень, пропулить, сары, стрёма, шир ман. Однако часть из них в языке мазуриков употребляется в иных вари антах: калыман, ломашник, маз, сара. Слово звеньеха встречается только у владимирских офеней, тогда как у мазуриков употребляется одноко ренное звенья. Омонимичными оказываются слова вершать, персяк, зна чения которых не совпадают и в последующий период, и стрёма, впо следствии зафиксированное в воровском языке в значении ‘три’. Особый интерес представляют слова ухлить, зетить, маруха, значения которых совпадают в языке петербургских мазуриков и в масовском языке тор говцев городов Кашина и Нерехты, но не совпадают со значениями этих же слов в других языках торговцев.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

В отношении значений слова стрёма, несмотря на то что концепции генезиса этого слова были предметом историко-этимологического иссле дования [Добродомов, Шаповал 2007], хотелось бы сделать еще одно предположение, так как считать имеющиеся соответствия случайной омонимией, на наш взгляд, нельзя. Стрёма в условных языках обознача ет ‘три’, тогда как в воровском одно из значений – выражение сигнала опасности (Опасность! Берегись!). Ср., однако, двадцать шесть! ‘опас ность’, ‘берегись!’ [Максимов 1891а], зекс! шесть! ‘опасность’, шестна дцать ‘сигнал сообщнику о том, что кража окончена’ [Попов 1912]. Ин тересно, как В. Трахтенберг распространяет эту модель дальше: «ВОДА.

Слово это употребляется в сибирских острогах в виде возгласа, которым стоящий “стремою” во время карточной игры арестант дает знать иг рающим о приближении “опасности”. В прочих же тюрьмах о приближе нии надзирателя или конвойного извещается криком “шесть” или “зекс!” (Sechs), “отделенного” или унтера – “двадцать шесть” или “шесть и два с боку” (т. е. 26), старшего надзирателя – “тридцать шесть” или “«шесть и три с боку” [Трахтенберг 1908: 14]. Сравним там же толкование «Два с боку»: «“Отделенный” надзиратель, имеющий на рукаве две нашивки или две пломбочки на плече. Надзиратель имеет лишь одну» [там же: 21].

Или: «Зекс – воровской сигнал о приближении опасности. Слово «зекс»

или шесть происходит от числа колец в кандалах, надеваемых на пре ступников. Выражение зекс распространено у воров Польши и Малорос сии и смежных губерниях, в остальных губерниях говорят “шесть”»

[О. К. 1913: 538]. Очевидна существующая закономерность в мотивации возгласа о предупреждении об опасности от числовых ассоциаций раз личной референции 1. Возможно, что ситуативно для слова стрёма в этом междометном значении реализовывалась аналогичная модель. Однако слово стрёма употреблялось в языке свободных воров, поэтому могло обозначать, например, ‘караул!’, в случае, если караул состоял из трёх человек.

Ряд слов воровского словаря наиболее часто соотносится с данными условных языков торговцев только нескольких городов, а именно Каши на, Бежецка (Тверская губ.), Галича, Нерехты (Костромская губ.) Угли ча: беш, жирмабеш, жох, комлюха, иканя, марка, петрить, сара, сна чить, хрять, керый, човый, шкеры (шкары), экимарник, яман, яманный.

Особенно обращает на себя общий (татарский) генезис денежных и счет ных единиц воровского языка и языка торговцев городов Кашина, Не рехты, Углича.

Эта особая связь подтверждается и примерами обратного заимство вания. Так, слово пеструхи ‘карты’, закономерные в лексико семантической системе воровского языка, оказываются в словарях: Га См. этимологические интерпретации такой лексики, в частности, соотнесение ее с «языком цифр» у воров в [Отин 2006: 307].

Глава V. Аспекты взаимодействия условных языков и общенародного языка… лич1816, Углич1889, ТвКаш1902, ТвКалязин1901, шмель ‘кошелёк’ – ТвКаш1902, киса 1 ‘бумажник’ – ТвКаш1902, скамейка ‘лошадь’ – ТвКа лязин1901, слам ‘барыш’ – ТвКаш1902, ТвКалязин1901, тырить ‘красть’ – Углич1889, ТвКалязин1901. Преобладающее число фиксаций датиру ется концом XIX в.

Воровские столичные арго, очевидно, были достаточно тесно связа ны именно с торговыми арго. Есть несколько литературных и мемуарных свидетельств, подтверждающих эту социальную и географическую взаи мосвязь. Об особых каналах книжной торговли между Угличем и Моск вой, Угличем и Петербургом писал Н. И. Свешников в «Воспоминаниях пропащего человека» [Свешников 1996]. Ему же, в частности, принадле жит авторство словаря мазовского языка торговцев г. Углича (Уг лич1889).

На тесную взаимосвязь торговцев Кашина и Москвы указывает ряд словарных материалов уже упоминаемого выше В. Симакова, уроженца кашинского уезда, знатока и собирателя русской фольклора. В его «За метках об условных и тайных языках и о языке профессиональном» есть очерк «Мелкие торговцы г. Москвы и г. Кашина и их торговое арго». В своем вступлении, предваряющем словарные материалы, В. Симаков от мечает, что многие торговцы Кашина постоянно приезжали торговать в Москву [Симаков-Рук.6: лл. 93–132]. Эту же связь подтверждают мате риалы «Торгово-бытового словаря мелких торговцев сухаревского базара г. Москвы и мелких торговцев г. Кашина Калининской области» [Сима ков-Рук.2].

Таким образом, при внимательном рассмотрении материала стано вится очевидным определенная взаимосвязь воровского языка столичных воров и языка торговцев только нескольких торговых центров России: в начале и середине XIX в. наиболее очевидным каналом влияния на во ровской язык был язык торговцев Кашина, Галича, Нерехты, Углича.

Среди слов, общих для воровского словаря и офенского, нет ни одного, которое бы вслед за языком владимирских офеней не употреблялось бы в других условных языках и языках торговцев указанных городов.

С конца XIX в. воровской язык претерпевает колоссальные измене ния. Причин этому несколько. Во-первых, это тюремная реформа 1865– 1877 годов, в результате которой различные формы наказаний за воров ство и мошенничество были заменены преимущественно тюремным за Ср., однако, в Сл1847: «Киса. Простон. Кожаный или суконный мешок, у ко торого отверстие стягивается шнурами», в СлДаля «Киса.. мошна, кар ман // деньги, достаток». Несмотря на широкое функционирование слова в про стонародном языке, его генезис возможно трактовать как неисконный, ср. «"Ки са.. сумка, мешок, котомка", зап., южн., укр. киса, польск. kiesa. Из тур., крым. тат. ks "кошелек", тат., казах. kis.. Радлов указывает на заимствование тюрк.

слова из персидского» (Фасмер). Аналогичный генезис предлагает [Дмитриев 1931: 174].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

ключением, что увеличило число отбывающих наказание в тюрьмах бо лее чем в 8 раз [Гернет 1961]. Во-вторых, очевидно перераспределение криминальных центров России: с конца XIX в. они из Москвы и Санкт Петербурга перемещаются на юг России, в Одессу, Киев, Ростов.

Основным источником пополнения воровского языка становится язык одесских и киевских воров, генезис которого уже совершенно иной.

В словарике языка одесских воров все слова еврейско-немецкого генези са: бимбер, блатыкаин, шоппенфеллер, тицмантель, шнымп и др. [Ски дан 1889]. Поэтому к концу XIX–началу XX в. в опубликованные и ру кописные воровские словари попадает такая лексика, как скокарь, хипес ница, шухер, хавира и мн. др. Однако несмотря на это, в воровских, уже преимущественно арестантских, словарях начала века мы находим «но вые», не зафиксированные ранее, слова, соответствия которым по прежнему обнаруживаются в условных языках 1:

Слова в словарях воровского языка Слова в словарях условных язы начала XX в. ков XIX в.

БИКРЮТНЫЙ ‘пятиалтынный’ (О. К. БЕКРЮД ‘алтын, 3 коп.’ 1913) (ТвБежецк1820) БИРЯЙ ‘бери’ (Потапов 1927) БИРЯТЬ ‘давать, отдавать’ (ВлОф1820+1) БОНДАР ТРЕФЕЛЕЙ ‘восемь копеек’, ВОНДАРА ‘восемь’ (ВлОф1847 + 2), БОНДАР МАР ‘восемьдесят копеек’, ТРОФИЛЬ, ТРОФИЛКА ‘копейка’ (ВлОф 1847 + 8, в т.ч. у белорус. нищ);

БОНДАР МАР С ПЕНОМ ‘восемьдесят пять копеек’ (О. К. 1913) МАР ‘гривна’ (ВлОф 1853), МАРА ‘гривна’ (Галич1810 + 5) БОТАТЬ ‘говорить’ (Маро 1925) БОТАТЬ ‘работать’ (КалужПортн1899) БРЯЙКА ‘хлеб’ (Миртов 1929) БРЯЙКА ‘пища’ (ВлОф1873), но БРЯИТЬ ‘есть’ (ВлОф1820 + 5: бряять, брять) БУСАТЬ, БУСНУТЬ ‘пить вино, выпить’ БУСАТЬ ‘пить’ (ВлОф1820 +13, корень (Трхтн1908) встречается в русск., белорус., укр.) БУСЫЙ ‘пьяный’ (Трхн1908) БУСЫЙ ‘пьяный’ (ВлОф1873, СамрскОф1880, Углич1889, ТвКаш 1902), бус ‘пьяный ’ (ТвКаш1853) ВАРЗУХА ‘задница’ (арс. Сиб) ВАРЗОХА ‘задница’ (БрянскНищ1895), (Трхтн1908) ср. ВАРЗУХА ‘злой’ (ВлОф1857), ‘собака’ (Нерехта1850), ГАМУРА ‘чистый спирт’ (арс.) ГОМЫРА, ГОМУРА ‘водка, вино’ (Трхтн1908), (ВлОф1857 + 4, в т.ч. белорус.) ГАМЫРКА ‘спирт, разбавленный водою’ (арс.), ГАМЫРА ‘водка’ (О. К. 1913) ДЕКАН, ДЕКАНКА ‘десять рублей’ (О. К. ДЕКАН ‘десять’ (Сузд1787 + 19), также 1913) декон, декун В отношении этого факта трудно сделать какие-либо выводы, так как данные XIX в., повторимся, незначительны в количественном отношении: здесь мы мо жем иметь дело как с первой словарной фиксацией давно существующего мате риала, так и с его реальной актуализацией.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.