авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 16 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт лингвистических исследований М. Н. Приёмышева ТАЙНЫЕ И УСЛОВНЫЕ ЯЗЫКИ В РОССИИ XIX В. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Боричевский И. Обозрение губернских ведомо стей с 1842 по 1847 г. Статья пятая. Языкознание. Искусственный офенский язык // ЖМНП. 1850. Февраль-март. С. 160–164;

Боржковский В. Лирни ки // Киевская старина. 1889. Сентябрь. С. 653–708;

Гнатюк В. Лирни ки // Етнографiчний збiрник. Т. 1. У Львовi. 1895. С. 1–76;

Добр-ов А. Офени Вязниковского уезда // Сын Отечества. 1868. № 32. С. 3–4, № 52. С. 2–3;

Кар пов Ф. Особенности торгового быта и торгового языка в Угличе // Московские ведомости, 1843. № 79. С. 477–478;

К-в Ф. Ф. Дрибинские шапова лы // Могилевская старина. Сб. статей «Могилёвских губернских ведомостей».

Вып. II. 1900–1901. Могилёв, 1901. C. 39–45;

Малинка А. Н. Кобзари и лирники.

Чернигов, 1903;

Мартынов П. Одоевские прасолы и их особенный разговорный язык // Тульские губернские ведомости. 1870. № 44. С. 577–579;

Мая ки // Тверские губернские ведомости. Часть неофиц. 1864. № 19. С. 85–87;

Ни колайчик Ф. Отголосок лирницкого языка // Киевская старина. 1890. Апрель.

С. 121–130;

О прасолах // Современные известия. 1868. № 245. С. 3;

Писка рев А. И. Офенские слова, употребляемые в разговорах рязанским простона родьем // Рязанские губернские ведомости. 1847. № 51. С. 254–255;

П. Р. Слова так называемого билямского языка // Олонецкие губернские ведомости. 1866. № 8. С. 452.;

Снегирев И. М. Денежный щет, сверх обыкновенного употребляемый в г. Нерехте // Русский исторический сборник. 1837. Т. I, кн. 1. C. 106–112;

Со колов Г. Заозерские маяки // Ярославские губернские ведомости. 1850. № 11.

С. 97–100;

Студинский К. Лiрники. Львiв, 1894;

Трохимовский Н. А. Офе ни // Русский вестник. 1866. Июнь. С. 559–593.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Значительную роль в освещении вопросов этнографии отдельных социальных групп (и часто с приведением лексики их особых языков) играли сотрудники статистических комитетов 1. Часть материалов, опуб Воскресенский И. Летопись села Акиншина Вязниковского уезда // Ежегод ник Владимирского губернского статистического комитета. Т. 2. Вып.2 Влади мир, 1878. Ст. 38–84;

Голышев И. А. 1) Лубочные старинные народные картин ки. Происхождение, гравирование и распространение их // Труды Владимирско го статистического комитета. Вып. VIII. Владимир, 1869. С. 49–100;

2) Офени – торгаши Владимирской губернии // Там же. Вып. X. Владимир, 1873. С. 79–109;

3) Офени-торгаши владимирской губернии и их искусственный язык // Влади мирские губернские ведомости. 1873. № 45. С. 1–4, № 46. С. 1–3;

4) Проводы офеней в дорогу из дому для торговли и разговор их на своем искусственном языке // Ежегодник Владимирского губернского статистического комитета.

1880. Т. III. С. 227–232;

5) Слобода Мстера Вязниковского уезда. История её древности, статистики и этнография // Труды Владимирского статистического комитета. Вып. IV. Владимир, 1865. С. 1–139;

6) Словарь искусственного офен ского языка // Труды Владимирского губернского статистического комитета.

Вып. X. Приложение. Владимир, 1873. С. 1–30;

7) Суздальская иконопись. На чало и переход ее в народную промышленность во Владимирском крае // Ежегодник Владимирского губернского статистического комитета. Т. 1.

Вып. 1 Владимир, 1878. Ст. 205–238;

Горелин Я. Село Иваново в историческом и статистическом отношении // Труды Владимирского губернского статистиче ского комитета. Вып. V. Владимир, 1866. С. 2–24;

Добрынкин Н. Г. 1) Офенский язык // Ежегодник Владимирского губернского статистического комитета. Т. IV.

Владимир, 1883. Ст. 15–16;

2) Вязниковский уезд. Этнографический очерк // Труды Владимирского губернского статистического комитета. Т. VII.

Владимир, 1868. С. 42–77;

Иванов В. В. Невли // Харьковский губернский стати стический комитет. Статистический листок. 1883. № 10. С. 153–156;

Карпов А.

Кустарная промышленность в Нижегородской губернии // Труды комиссии по исследованию кустарной промышленности в России. Вып. V. СПб., 1880.

С. 455–487;

Лядов И. М. Развитие и упадок Холуйских ярмарок в Вязниковском уезде // Ежегодник Владимирского губернского статистического комитета. Т. 1.

Вып. 2 Владимир, 1877. Ст. 20–36;

Овсянников Н. Н. Отношения верхней части Поволжья к Нижегородской ярмарке // Нижегородский сборник. Т. 2.

Н.Новгород, 1869. С. 385–426;

Офени – торгаши Владимирской губернии и их искусственный язык // Живописное обозрение. 1874. № 6. С. 93–96, № 13.

С. 203–207, № 15 С. 232–235;

Покровский И. Описание села Красного Арзамас ского уезда // Нижегородской сборник. Т. 2. Нижний Новгород, 1869. С. 347– 369;

Прасолы // Материалы по географии и статистики России, собранные офи церами генерального штаба. Калужская губерния. Ч. II / Сост. М. Попроцкий.

СПБ., 1864. С. 187–192;

Тиханов П. Н. Черниговские старцы. Псалки и криптог лоссон // Труды Черниговской губернской архивной комиссии 1897–1898. Вып.

I. Отд. 2. Чернигов, 1899–1900. С. 65–158;

Тихонравов К.

1) Офени // Владимирские губернские ведомости. 1847 № 6. С. 25–27;

2) Еще несколько слов искусственного офенского языка // Там же. 1856. № 8. Часть не офиц. С. 58–59;

3) Офени Владимирской губернии и словарь искусственного офенского языка // Владимирский сборник. Материалы для статистики, этно Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

ликованных в различных источниках, принадлежат одним и тем же авто рам. Так, например, публикации И. Голышева, Я. Горелина, К. Тихо нравова по языку владимирских офеней представлены как в трудах Вла димирского статистического комитета, так и в региональных сборниках, региональной и центральной печати. Священник М. Диев, знаток этно графии и истории Костромского края, был не только автором отдельных монографий и очерков, но и присылал диалектные материалы в Импера торскую Академию наук, которые сейчас хранятся в ее архивах. Редактор «Могилевских ведомостей» и «Могилевской старины» Е. Р. Романов со бирал различные условные языки Белоруссии, публиковал их в этих ис точниках, а также присылал некоторые из них в Академию наук, был ав тором первого сводного словаря условных языков (1912 г.).

Этот тип источников отличает общий подход к материалу как к эк зотическому, представляющему этнографический и исторический инте рес: лингвистический материал (часто перепечатываемый в ряде источ ников) призван был повысить интерес к этнографическому.

Целенаправленное изучение и описание этнографии регионов было результатом деятельности Министерства внутренних дел: создание Ста тистических комитетов, комиссий и т. п., обязательной региональной пе чати, контроль за последней и мн. др. [Варандинов 1858–1862] способст вовало активизации местных корреспондентов, изучению ими этногра фического материала. Наибольшее количество сведений и фактических языковых данных в таких источниках представлено по владимирским офеням.

Государственными задачами было обусловлено создание русско офенского и офенско-русского словарей, порученное В. И. Далю (см.

[Либрович 1914;

Бондалетов 2004]), создание Комиссии по счислению раскольников (1840–1850-е годы), в результате деятельности которой в последующие десятилетия появилось большое количество публикаций о жизни и быте сектантов, периодически – с данными их специфической «терминологии» (И. С Аксаков, В. И. Даль, Н. И. Надеждин, И. П. Ли пранди, П. И. Мельников и др.), создание комитетов по изучению дея тельности кобзарей, лирников, бандуристов в ряде южных губерний в 1902–1904 гг. (Е. Крист, А. Малинка, С. Маслов, П. Тиховский и др.).

Данные этнографических источников достаточно системны по принципам описания собранных материалов, позволяя сделать несколько социально-исторических обобщений.

графии, истории и археологии Владимирской губернии. М., 1857. С. 22–27;

4) Офени Владимирской губернии. Словарь искусственного офенского язы ка // ЖМВД. 1854. Ч. IX. № 12. Отд. III. С. 105–120;

Тюлин И. Обычай подавать тайную милостыню в слободе Мстере Вязниковского уезда // Владимирские губернские вдомости. 1869. № 48. Часть неофиц. С. 3;

Язык швецов Симбирской губернии // Материалы для географии и статистики России. Симбирская губер ния / Сост. Липинский. / Ред. М. Скрябин. СПб., 1868. Т. II. С. 436–437.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

• Социальная стратификация носителей тайных языков. Все обна руженные рукописные и этнографические источники дают следующую социально-лингвистическую его статистику:

языки торговцев (40 словников с данными 14 языков), языки ремесленников (19 словников с данными 18 языков), языки нищих (18 словников), языки петербургских воров (3), одесских (1) 1.

Сведения о тайных языках старообрядцев обнаруживаются в трех публикациях [Раскольническая переписка 1866;

Мельников 1898в, 1911].

С нашей точки зрения, письменная фиксация данных того или иного языка отчасти пропорциональна социальной роли его носителей. Эта не значительная статистика позволяет сделать важный вывод не только в отношении социолингвистической парадигмы XIX в., но и в отношении ее динамических изменений: в исследованиях XX в. (В. Д. Бондалетов, Д. И. Алексеев) преобладают данные языков ремесленников, фактически не вербализованы в источниках XX в. данные по языкам нищих и тор говцев ввиду исчезновения первых и изменения социальных функций у последних, в XX в. воровской язык занял лидирующую «социально лингвистическую» роль.

По зафиксированным данным языков ремесленников XIX в., как уже упоминалось выше (см. раздел 1.3), выделяется ограниченный ряд профессий: портные, шерстобиты/шаповалы/жгоны, коновалы, глиното пы, стекольщики.

Показательно, что языки воров, представляя собой колоритный и малоизвестный материал, фиксируются в незначительном количестве этнографических источников. Лексика этой группы широко представлена в художественной литературе и в лексикографических источниках.

Несмотря на то что эти данные ограничены только письменными источниками и объективно не могут быть исчерпывающими, преобла дающие тенденции не могут оказаться случайными.

• Региональные доминанты в распространении тайных языков. По данным обнаруженных источников выстраивается достаточно однознач ная географическая составляющая русского тайноречия 2.

Центральной зоной распространения языков торговцев оказывается Поволжье (Владимирская, Костромская, Ярославская губернии), также Тверская, Псковская и Тульская губернии.

Центральной зоной распространения отхожего промышленного промысла оказываются ряд Центральных и Юго-западных регионов: Ка лужская, Нижегородская, Смоленская губернии, частично Черниговская Учитываем данные только этнографических источников.

Отметим, что в ряде работ В. Д. Бондалетова в качестве приложения дается карта, на которой отмечаются все точки распространения условных языков в XX в., которые не выходят за пределы ряда регионов страны. См. подробнее [Бон далетов 1969;

2004].

Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

и Могилевская губернии.

Большинство языков нищих фиксируется в Могилевской, Чернигов ской, Киевской, Харьковской губерниях, только несколько фиксаций – в Рязанской, Тульской, Орловской губерниях.

Несмотря на минимальное количество данных по воровским языкам, принципиально показательным оказывается география актуализации этих социальных групп (Петербург, Одесса).

• Хронологическая закономерность фиксации тайных языков. Сис темной оказывается хронология источников, вероятно, обусловленная периодом активизации или социальной популяризации той или иной со циальной группы. Так, материал по языку владимирских офеней фикси руется с 1787 по 1873 годы. По центральной России в первой половине XIX в. собрано значительное количество материалов по языкам торгов цев (25 словников), в меньшей степени – во второй половине XIX в. ( словников). По языкам торговцев городов Кашина, Углича материал фиксируется с начала и до конца века, по ряду торговых центров мате риалы представлены фиксациями только первой трети века (Бежецк) или только второй половины века (Торопец, Одоев).

Наибольшее количество публикаций материалов по языкам осталь ных социальных групп появляется во второй половине XIX в., особенно – в последнем десятилетии XIX в. и в начале XX в.

С одной стороны, даже единичные фиксации любого периода очень показательны с точки зрения истории существования языка, так как ав тор источника обязательно отмечает, что данный язык был известен го ворящим на нем «с давних времен». С другой стороны, в этой этногра фической сфере, где не образовывалось преемственности в освещении и осмыслении материала, показательным оказывается неоднократная фик сация материалов: этот факт можно считать свидетельством социальной активности описываемой группы, ее популярности или заметности для местного населения.

В большинстве публикаций авторы не только дают этнографиче скую и лингвистическую характеристику той или иной группы, пытают ся выявить социально-экономические и психологические причины воз никновения условных языков, но и ставят ряд филологических проблем, которые в ряде случаев обобщаются.

• Происхождение тайных языков. В качестве вводной проблемы укажем ту, о которой подробно писал В. Д. Бондалетов [2004: 13–19]:

Являются ли такие языки частью собственно русского наречия (диалек том) или условными, искусственно созданными? и если являются услов ными, то каково их происхождение? Так, один из первых корреспондентов, зафиксировавший слова Рассматриваем вопросы не с научной точки зрения, а с точки зрения тради ции их отражения в источниках XIX в.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

офенского языка, писал: «я нахожу, что они общенародны без всяких уважительных доказательств» [Успенский 1828: 286].

Некоторые исследователи считают «особые языки» наследием ис чезнувших племен. Так, М. Диев полагает, что елтонский язык торговцев г. Нерехты – остаток языка народа мери: «При переселении народа Мери из здешней стороны за реку Оку в XII в. нельзя предполагать, чтобы из этого народа никого уже не осталось на прежнем месте в Костромской стороне. Доказательством этого неоспоримо могут служить названия мест в Костромской губернии. Доныне в Костромской и смежных с нею губерниях в народе употребителен язык, не похожий на Славянский, или Русский, оставшийся в народе таинственным, под названием в Нерехте Елтонского (елтыш – безмен) – язык безменников» [Диев 1865: 174].

Одной из традиционных гипотез происхождения офенского языка считалось его использование исчезнувшим народом масыки, от названия которого и произошло самоназвание офеней маз, мазыка (К. Тихонравов, Н. Трохимовский, Я. Гарелин). А. Кайдалов приводил и антропологиче ские доказательства существования такого народа [Кайдалов 1876;

1880].

Большинство исследователей отмечают особость таких языков, но расходятся в гипотезах их происхождения. Ср., различные интерпрета ции генезиса отдельных условных языков: «это остаток языка разбой ников и бродяг, которых некогда так много скиталось по лесам Симбир ской губернии» [Язык швецов 1868: 436];

«Язык этот мотройский язык портных не есть особый самобытный, но вероятно вырожден из мор довского, и потому употребляется иногда с примесью русских слов» [По кровский 1869: 349–350];

«это остатки того малого разговорного языка, что некогда приходилось употреблять русским странным людям во вре мя путешествия своего на юг, на Афон и в Палестину» [Тиханов 1899:

147]. Обзор многочисленных точек зрения в отношении происхождения, например, языка галичских торговцев см. [Виноградов 1915].

• Тайность / широкая употребительность лексики условных языков.

О герметичности таких языков, сохранении их в форме особых традиций писали В. Боржковский, М. Преображенский, В. Безобразов. Ср.: «Этот особый язык, которым славятся офени, придает им некоторый оттенок таинственности, загадочности и сектаторской замкнутости и весьма ха рактеризует ту ступень коммерческого развития, к которой принадлежит офенство» [Безобразов 1861: 291]. Есть, однако, и другие наблюдения.

П. Мартынов, характеризуя масовский язык торговцев г. Одоева, отме чал, что язык понимается вполне всем мужским населением города [Мартынов 1870]. На широкую распространенность кубрацкого языка обращал внимание В. Н. Добровольский: «Язык этот в одинаковом упот реблении у мужчин, женщин и детей: все они понимают по-кубрацки или по-шубрейски и говорят по-кубрацки, чтобы скрыть от людей посторон них свои мысли» [Добровольский 1897: 320].

• Филологическая характеристика тайных языков.

Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

Отмечается изменчивость, непостоянность, сильная вариативность такого языка [Преображенский 1854;

Безобразов 1861] или, наоборот, подчеркивается его стабильность [Тихонравов 1854: 113]. Ср. также:

«Язык этот афенский состоит преимущественно из слов народных, местных, отчасти иностранных. И этот язык как мертвое создание произ вола людей остается с незапамятных времен без перемены, без развития и движения» [Белин 1870: л.15].

Если автору материалов попадались данные других условных язы ков, то частым выводом была их взаимосвязь. Ср.: «Бедный и составлен ный исключительно про свой немудрый обиход, язык старцев, нищих, калек-перехожих напоминает собою другие такие же языки, например, ближе всего жаргон офеней, прасолов, лаборей и проч.» [Тиханов 1899:

113]. Статья Ф. Николайчика была написана именно вследствие обнару женного сходства языка киевских лирников с известным автору языком черниговских шаповалов: «я заинтересовался языком лирников … Ка ково же было мое удивление, когда в некоторых из помещенных там слов я сразу узнал знакомый мне с детства слова шаповалов местечка Нового Ропска Новозыбковского уезда Черниговской губернии, места моей родины … из присланных 123 слов, только 26 таких, которых нет в лирницком языке, из 100 – 53 абсолютно такие же, остальные чуть-чуть фонетически измененные... Откуда такое сходство? Что это за язык? Не имеет ли он сходства с так называемым офенским наречием, о котором мне ничего неизвестно? Где кроется корень общения черниговцев северян с подолянами, общения в чем-то секретном, доступном только для посвященных?» [Николайчик 1890: 122, 126, 130].

Ряд публикаций конца века содержат сопоставительные материалы.

Так, В. И. Чернышев данные языка калужских портных Мещовского уез да сравнивает с данными языка прасолов той же Калужской губернии [Чернышев 1898]. Н. Н. Виноградов, делая обзор всех публикаций и ру кописей по языкам галивонских алеманов, для сравнения приводит дан ные языка арестантов Владимирской тюрьмы 1906 г., лексики из авто биографии Ваньки Каина. П. В. Шейн сравнивает материалы языка са марских офеней попавшей к нему рукописи Д. Садовникова с данными кубрацкого языка Дорогобужских мещан и масовского языка одоевских торговцев. Сопоставительные словники приводят К. Студинский (данные арго галицких, подольских лирников, черниговских шаповалов, влади мирских офеней, польских мошенников) [Студинский 1894], Е. Р. Романов (данные любецкого лемента в сопоставлении с другими опубликованными словами условных языков Белоруссии: катрушницко го лемезня, языка нищих Слуцкого уезда;

данные катрушницкого лемез ня – в сопоставлении с данными публикаций П. Тиханова, Ф. Сцепуры М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

[Романов 1890;

1890а;

1901] 1.

В ряде источников подчеркивалось различие сравниваемых услов ных языков. В своей рукописи, присланной в Академию наук, «Заметки о различии наречий афинского языка в губерниях Ярославской, Владимир ской, Костромской» Н. Смирнов [1853] перечисляет не более 20 слов, общих для офеней этих губерний, отмечая, что в остальном эти языки различны. Сопоставляя данные языка шуйских офеней и языка галичских торговцев, Е. Вознесенский также подчеркивает различия этих языков [Вознесенский 1886].

В некоторых публикациях устанавливаются этимологии некоторых слов, обращается внимание на доминирование греческих корней в ряде языков, особенно в офенском, в языках нищих (Ф. Глинка, П. Тиханов, Е. Романов, Н. Виноградов и др.). Важно, что несмотря на эпизодическое употребление словосочетания «искусственные языки», генезис таких языков не считался искусственным в строгом смысле этого слова. Как отмечал Е. Романов: «кричевские крестьяне не могли выдумать наречия, в состав которого входят неизвестные им немецкие и латинские слова»

[Романов 1912: 3].

На протяжении века начинает складываться определенная традиция наименования описываемого объекта. Очевидно отсутствие системных тенденций названия различных форм тайноречия, их произвольность и нетерминологичность (см. раздел 1.1.), однако можно утверждать, что в конце XIX в. чаще использовалось словосочетание «условные языки».

В ряде публикаций ставилась задача создания словаря отдельных языков или ряда языков. Ср.: «Мы слышали на месте, что офенский язык беспрестанно меняется, и если это справедливо, то в составлении офен ских словарей необходимо было бы принять элемент хронологический»

[Безобразов 1861: 291]. К концу века, когда материалов по условным языкам появлялось все больше, эта проблема становилась насущной:

«Язык нищих и калик-перехожих, язык офеней, отверницкая речь, кат рушницкий лемезень, любецкий лемент, язык лаборей и пр., и пр. – всё это ветви одного дерева, потомки одного отца, выродившиеся вследствие различных требований и условий жизни и затем принявшие в себя оттен ки местного говора... Нельзя посему не пожелать, чтобы было собрано наивозможно большее количество слов из тайного языка нищих или ино го класса. Тогда только из области гаданий можно прийти к выводам Е. Р. Романов, редактор неофициальной части «Могилевских губернских ве домостей», инспектор народных училищ Могилевской губернии, стал автором первого опубликованного сводного словаря условных языков [Романов 1912] (см. далее), в которм сравниваются 13 условных языков Белоруссии, близких территориально русских условных языков и язык польских воров. В этом слова ре впервые публикуются данные языка шкловских портных и шаповалов, соб ранных автором в 1904 г., портных могилёвского уезда (парушницкий лемез) (1904) и лаборей (1910 г.) Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

сколько-нибудь положительным. Делу сему особенно должно помочь указание местности, дабы точнее определить топографическое рас пространение языка» [Тиханов 1899: 153]. Подчеркнем в этой связи сле дующее пожелание анонимного автора Н. Мендельсон (?): «Уже давно отдельными исследователями народного быта было обращено внимание на то, что некоторым профессиям свойствен особый язык, выработанный в среде лиц данной профессии и им только понятный. Так, имеют свой язык мелкие торговцы, офени, шаповалы, сплавщики плотов 1 и пр. Ма териала по этому вопросу накопилось уже немало, и из него мог бы со ставиться порядочный словарь, издание которого было бы весьма жела тельно. Подобное издание, несомненно, лежит на обязанности II отде ления Академии Наук, и такой словарик явился бы необходимым допол нением к издаваемому Академиею Словарю живого русского языка»

[Н. Я. 1897: 152].

Несмотря на большое число публикаций словарных материалов раз личных условно-профессиональных языков, воровских языков, внимание к быту, фольклору и терминологии сектантства, эволюции в традиции их изучения, которая бы опиралась на предшествующий опыт, не возникло.

Ряд исследований представляют собой компиляции уже существующих публикаций, являются попыткой обнаружить общие черты разных ус ловных языков, но в целом преемственности в этих исследованиях не возникает, в результате чего имеется достаточно большое количество эмпирического разрозненного, иногда дублетного, словарного материала.

Особая ценность такого наследия XIX в. заключается в его значительном количестве.

Таким образом, несмотря на иногда прямо противоположные кон цепции и предположения авторов, очевидными оказываются несколько социально-исторических, этнических, лингвистических выводов.

Различные условные, искусственные, корпоративные языки возни кают неслучайно: как правило, их возникновению способствуют особые экономические, исторические, территориальные, социально-психоло гические и этнопсихологические причины.

Функционирование их достаточно широко в той степени, что можно говорить о взаимосвязи некоторых из них. Более того, в самом общем смысле можно говорить об определенной степени их распространенно сти в простонародной среде, так как в ряде случаев подразумевается ши рокое их употребление в какой-либо местности, иногда – полное незна ние окружающими такого языка 2.

К концу века наблюдается тенденция увеличения интереса к собира тельству и некоторому обобщению данных по условным языкам Фиксаций по указанной группе на данный момент не обнаружено.

Несомненно, что в ряде случаев следует говорить о различных ситуациях функционирования, об индивидуальной судьбе каждого языка.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

(В. Н. Добровольский, Н. Н. Виноградов, Е. Р. Романов)1, причем на пер вый план по количеству материалов выходят уже языки нищих и ремес ленников, а языки торговцев привлекают внимания реже. Постепенно интерес к условным языкам выходит на профессиональный уровень:

публикации помещаются в академических источниках и среди авторов публикаций оказываются собственно лингвисты.

Количественно мощная этнографическая и, отчасти, любительская традиция описания ряда социальных групп и их особых языков посте пенно превращалась в научную: инициативу публикации таких материа лов с конца XIX в. постепенно перенимала Академия наук (основные публикации 1897–1918 годов представлены в академических изданиях) и этнографический вектор их описания постепенно переходил в русло соб ственно лингвистическое.

2.2. Традиции изучения русских условных языков в лингвистике XIX в.

В XIX в. начала складываться определенная традиция изучения ус ловных языков собственно лингвистами.

В этой связи необходимо разграничить традиции изучения различ ных типов тайноречия. Внимание русских и зарубежных ученых с пер вой половины XIX в. было обращено именно к условно-профес сиональным языкам, в большей степени – к офенскому. В меньшей сте пени, только с конца XIX в., в России появляются первые опыты иссле дования воровского языка. Следует подчеркнуть, что, несмотря на доста точно большой опыт европейской лингвистики в отношении собирания и описания различного типа арго, русская традиция складывалась незави симо и лишь с начала XX в. в ней стал учитываться опыт европейских исследований.

И. И. СРЕЗНЕВСКИЙ (1839;

1852). Первым из профессиональных лингвистов, кто обратил достаточно серьезное внимание на тайные язы ки, в большей степени – на офенский, был И. И. Срезневский.

Из свидетельства изучения офенского языка И. И. Срезневским ос талась его статья «Афинский язык в России», в которой, по сути, впервые в истории русского языкознания на этот уникальный лингво-историко культурный объект обращается внимание: «афинский язык в настоящее время почти не привлекает к себе внимания наших литераторов. А между тем он очень стоит быть известным – чем более, тем лучше, и очень дос тоин внимания и размышления … Счастлив буду, если угожу любопыт К концу века заметно увеличиваются словники словариков. Более того, пуб ликации Ф. Сцепуро, Е. Р. Романова позволяют утверждать, что у исследовате лей были собственные программы сбора материалов, так как русская часть их словников гораздо больше собственно арготической.

Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

ству хотя немногих, если подам повод другим написать об этом любо пытном предмете» [Срезневский 1839: 3, 4]. Статья является размышле нием о природе и происхождении офенского языка, и автор высказывает, по крайней мере, три точки зрения по этому вопросу, которые формиро вались по ходу его знакомства с этим языком.

Первоначально И. И. Срезневский предполагает, что офенский язык – это один из финно-угорских языков России. Когда автор статьи услы шал непонятный разговор тульских маляров и спросил их, на каком язы ке они говорят, ему ответили: по-афински. «По-афински! Впрочем, еще веруя в ту пору, что нынешняя Великая Русь была в прежние веки Чудью разного рода, что и Весь, и Мурома, и Меря были народы финского рода, а Бело-Озеро, Муром, Ростов финскими городами, что потом эта Чудь только ославянилась – я вовсе не удивился, когда услышал такой ответ.

Они называют этот непонятный для Славянина язык а-финским, вместо того, чтобы назвать финским … Что же! Ведь и Мценск называют они А-Мченском. – И мое невежественное любопытство удовлетворилось почти вдоволь» [там же: 2].

Когда же автор «поверил первородности славянизма Великой Руси, найдя совершенно вероятным, что Меря, Мурома и Весь и пр. были та кими же Славянами, какими были и Кривичи или Поляне, найдя вовсе невозможным, чтобы она уже после ославянилась при помощи каких-то поселений с севера, запада и юга», то решил «поближе узнать этот афин ский язык» [там же: 3].

Концептуально для развития русской территориальной и социаль ной диалектологии звучит завершающий аккорд статьи: «Как же образо вался этот язык? Язык ли это искусственный, подобный балайбану, фар шипсе, гершизонце, ротвельшу или памятник старины, случайно уце левший, или что другое? Вопросы любопытные… Постараюсь ответить на них по возможности в отдельной статье» [там же: 12]. Вопрос об ис кусственности офенского языка ставится в этой статье в русской лин гвистической науке впервые.

Размышления И. И. Срезневского несколько опережали русское языковое сознание 40-х годов XIX в. В повести В. Одоевского «Живой мертвец», в комментариях, офенский язык отождествлялся с воровским.

Ср. комментарий издателя к выражению «ходить по музыке»: «Т.е. воро вать. – Слово из афенского языка, о котором лет пять тому назад были напечатаны в “Отечественных записках” 1 любопытные исследования.

Многие из поговорок этого языка вошли в обыкновенный язык, но не всем еще понятны, и потому мы считаем не излишним присоединить и перевод к афенским словам» [Одоевский 1844: 113]. Очевидно, что в языковой культуре первой половины XIX в. не только офенский язык являл собой некую загадку, такой же terra incognita был и воровской Ссылка, очевидно, дается на статью И. И. Срезневского «Афинский язык».

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

язык. И тот, и другой были объектами неизвестными, поэтому в интер претации писателя (или автора комментариев) они отождествляются.

Более ни в одном из биографических источников (В. И. Срезнев ский, Г. А. Богатова), ни в «Путевых письмах из славянских земель» не встречаются упоминания об исследовании И. И. Срезневским офенского языка. Однако автографы рукописных словарей, хранящихся в фонде ученого в ПФА РАН, а также некоторые биографические факты, соотне сенные с архивными свидетельствами, позволяют этот интерес исследо вателя к офенскому языку считать профессиональным.

Как отмечает В. И. Срезневский в биографии своего отца, «в декаб ре 1837 г. от имени Совета университета Харьковского И. И. был сде лан запрос относительно согласия его отправиться в путешествие в сла вянские земли для приготовления к кафедре славяноведения, с условием по возвращении прослужить в звании преподавателя не менее 12 лет … 7 января 1839 г. И. И. доложил университету о полном своем согласии»

[Срезневский 1908: 12]. И. И. Срезневский 17 сентября 1839 г. выехал из Харькова, 1 октября был в Москве, 22 октября – в С.-Петербурге, затем отправился в Германию, Чехию и другие славянские страны, где изучал славянские языки, знакомился с бытом ряда славянских народов, а 23 сентября 1842 г. вернулся в Харьков. Приписка на титуле рукописи словаря соотносится с биографическими данными: «Словарь Афинского или Афёнского наречия, собранный И. Срезневским в Харькове, на пути из Харькова до Петербурга, 1839» [Срезневский 18391: л. 1].

Однако статья «Афинский язык в России», опубликованная в 1839 г. 1, начинается словами: «Лет несколько тому назад, сидел я одна жды в своем кабинете перед раскрытым окном» [Срезневский 1839: 1].

Таким образом, на основании соотнесенных фактов можно сделать сле дующий вывод. И. И. Срезневский еще до своей научной поездки был знаком с офенским языком и проявлял к нему интерес, но в начальный период своего путешествия по России (из Харькова до Петербурга) целе направленно занимался собиранием данных этого языка. В русско офенском словаре в 5 раз больше слов, чем в статье, что позволяет дан ное предположение считать возможным.

Словарей, хранящихся в фондах ПФА РАН, два. Первый – русско офенский, без самоназвания, зарегистрированный в фонде как «Офен ский словарь по алфавиту русских слов», – представляет собой черновой, полный, от А до Я, вариант записей. На 31 листе формата, чуть меньше тетрадного, по алфавиту, с нарушениями, повторами, непоследователь ными данными ударений, представлен список русских слов в левой части с одним или несколькими офенскими эквивалентами в правой. Слова на каждую последующую букву начинаются с нового листа.

Разрешение цензоров А. Никитенко, В. Лангера на печать V т. (№ 8–9) «Оте чественных записок» датируется 14 августа 1839 г.

Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

Второй – незаконченный обратный словарь, вероятно, как чистовой вариант создавался на базе первого. Содержит 12 л. формата альбомного листа, от А до Н, с пропуском буквы М. Офенские слова по алфавиту каждой буквы пронумерованы. Слова на каждую последующую букву также начинаются с нового листа. Показательно, что в словарь включает ся и третья графа – немецкий эквивалент, который иногда более детально передает значение офенского слова. Например, бател ‘денежка’, ‘ein kop’;

куба, кубасья ‘мужичка’, ‘eine grosse Frau’;

лох ‘мужик’, ‘ein Bauer, ein Kerb, ein grober Mensch’ и т. п. Показательно также, что не все слова русско-офенского словаря оказались в словнике офенского. Так, на офенских слова на букву «А», представленных в русско-офенском слова ре, в словник офенско-русского не попадает 14 слов. И так от 8 до слов на все последующие буквы. Офенско-русский словарь, повторимся, – неполный, словник его целиком обнаруживается в первом словаре.

Русско-офенский словарь содержит 579 русских слова и соответствую щие им 1053 офенских. На период создания аналогичных словарей В. И. Далем в 50-е годы это самый большой словарь офенской лексики.

Даже материалы статьи И. И. Срезневского (249 офенских слов и слово сочетаний) превышают на момент ее выхода уже существующие словни ки из этнографических публикаций. (См. Приложение 1) 1.

Словари И. И. Срезневского не были опубликованы так же, как и аналогичные, но значительно большие по объему словари В. И. Даля, что не способствовало возникновению собственно научной традиции изуче ния офенского языка 2. Собранные ученым материалы на момент 1839 г.

являются представительными по объему и достаточно достоверными.

Преимущественная часть словника отражает словарь именно влади мирских офеней и в своей основе совпадает со словами офенско русского словаря В. И. Даля [Даль 1854], однако ряд слов соответствует словам, данных с пометой (гал.) – галичское, (костр.) – костромское, (буй.) – буевское. То что словарь сводный, доказывает обилие офенских синонимов на целый ряд общеупотребительных русских эквивалентов.

Более того, часть из них, в сравнении с данными Индекса (Приложение 5), употребительны у торговцев Галича, Бежецка, Кашина. Например, вода: дряба, дрябож (ВлОф), лёва (Галич, ТвБежецк), лена (ТвБежецк);

грош: баш (ВлОф, Галич), башлыка (Галич), збаш (ННвгрШапв), збош В Приложении 1 приводится словник самого большого из двух словарей И. И. Срезневского – Русско-офенского словаря, с параллельными данными лек сики из второго словаря и статьи ученого. Для удобства поиска слова приводят ся их в алфавитном порядке (в рукописи слова на одну букву даны с наруше ниями алфавита).

Уделил место взглядам И. И. Срезневского на офенский язык, а также учиты вал данные этих словарей в своих исследованиях В. Д. Бондалетов [Бондалетов 1966;

1998;

2004: 20, 52, 190, 235].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

(ТвБежецк), базилька, базилыка 1;

два: здю (ВлОф), бякра, бакры (ТвБежецк, ТвКаш), взысак (Галич), бер ман дертане (2 коп.);

девушка: кормян (ВлОф), карючок (ТвБежецк), карюк, корвяк, корвячок (ВлОф), шиктора (Сузд), корибус (Нерехта), корыфан, корыфанчик (ТвБежецк) и др.

Представляется, что все-таки материал записывался ученым в раз ное время и у различных корреспондентов: так как перед нами не собст венно словарь владимирских офеней, а словарь ряда условных языков.

Вспомним, что по материалам статьи, корреспондентами молодого уче ного были тульские маляры.

В своей лекции «Мысли о русском языке» (1849) И. И. Срезневский опять вкратце возвращается к проблеме генезиса и природы офенского наречия: «К числу очень замечательных явлений в истории народного русского языка принадлежит образование так называемого афинского, или офёнского, наречия, почти совершенно непонятного по составу сво ему и совершенно правильного по строю. Употребляемое ходебщиками, странствующими продавцами, мастеровыми и извозчиками, оно считает ся у нас языком, составленным нарочно для того, чтобы можно скрывать им свои мысли и намерения, языком разбойников, обманщиков и т. п.

Едва ли это мнение совершенно справедливо. Бесспорно, что оно бывает употребляемо и с такой целью, но так употреблен может быть всякий неизвестный язык, каково бы ни было его происхождение. Бесспорно также, что в афинское наречие введены теперь и такие слова, которые, происходя от русских корней, повторяют только их в вывороченном ви де, но таких слов в сравнении с остальными немного. С другой стороны, также бесспорно, что афинское наречие есть наречие местное – кост ромское и владимирское;

что очень многие слова его в общем ходу не только в губерниях Костромской, Ярославской, Владимирской и других окрестных, но и в других северных, а некоторые известны в разных дру гих краях;

что никто из знающих его не думает скрывать его как тайну, так что и дети говорят по-афински и всякому воля ему выучиться, лишь была бы охота;

что мошенники и разбойники не вели им никогда, сколь ко известно, своих тайных разговоров, а употребляли для него ломаный татарский язык. Всматриваясь же внимательно в состав афинского наре чия, нельзя не остановиться на таких словах, которые были в старом рус ском, или до сих пор находятся в других славянских наречиях, или же относятся к древнейшему достоянию европейских языков. В нем не одно слово заслуживает внимание филолога, и жаль, если ни один из наших филологов, оставаясь при мнении, что оно не стоит серьезного внимания, не захочет сделать его предметом особенного изучения» [Срезневский 1959: 65].

Возможна описка.

Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

Принципиально важно, что самая первая научная интерпретация офенского языка не однозначна: Срезневский в своей концепции офен ского языка объединил основные гипотезы его происхождения, не отдав предпочтения крайностям его интерпретаций.

Кроме очевидной сложности генезиса языка, в наблюдениях Срез невского интересно и указание на локальность его употребления: «наре чие местное». Эта фраза ученого позволяет говорить не столько о «есте ственности» происхождения офенского языка, сколько дает возможность утверждать его распространение в указанных регионах России.

Следует упомянуть еще несколько эпизодических наблюдений из работ ученого об условных языках. Так, в статье «Частные вопросы о местных видоизменениях русского народного языка» И. И. Срезневский упоминает и другие тайные языки: «Наречие Галичан или Галивонов в Костромской губернии достойно особенного внимания по множеству слов, непонятных ни по значению, ни по происхождению, в ряду кото рых находятся, между прочим, и некоторые слова древнего и старинного русского языка;

а между тем это наречие до сих пор остается почти со вершенно неизвестным … Не раз удавалось мне слышать, что у бурла ков Волжских и Уральских есть особенный, для других непонятный язык, подобно языку офеней, отличный от обыкновенного русского толь ко словами по их звукам или значению, а не по строю грамматическому.

Слова, которые мне удалось слышать, не те, что в офенском. Я полагал бы полезным узнать об этом наречии хоть сколько-нибудь, если уже нельзя получить подробностей» [Срезневский 1852: 186, 187].

Однако сам ученый к этому предмету более не возвращался 1. На это обратил внимание И. В. Ягич, который заметил, что в молодые годы, ве роятно, этот интерес был обусловлен романтической натурой исследова теля и склонностью его «поэтизировать обычные вещи» [Jagi 1895: 12].

Н. И. ГРЕЧ. Так как исследования И. И. Срезневского не были из вестны, а статья об «афинском языке» опубликована в «Отечественных записках», то первым упоминанием о русском тайноречии в собственно лингвистической литературе можно считать лекции Н. И. Греча («Чтения о русском языке», 1840): «Мы говорили доселе о языках народных, о языках, составившихся органически, утвержденных грамотою и обога щенных литературою. Сверх того существуют языки условные, вымыш ленные людьми для употребления их в переговорах, которые должны быть тайною для других. Такой язык существует во Франции между во рами и называется argot;

в Германии он составился также между ворами и разбойниками, называется Rotwelsch, имеет свои словари и правила. У нас, в России, существует такой же условный искусственный язык не Следует подчеркнуть, что значительная часть данных лексики условных язы ках, представленных в фондах ПФА РАН, хранится именно в фонде И. И. Срез невского (Ф. 216. Оп. 4) и вошла в «Опыт областного словаря» (1852 г.).

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

между ворами, а между торгашами, ходебщиками, суздалами – то есть людьми, которые у древних греков поклонялись Меркурию, наравне с вышеприведенными классами. Этот язык называется суздальским, и – очень странно – афинским» [Греч 1840: 42–43].

Это небольшое упоминание об условных, «вымышленных» языках следует выделить особо по нескольким причинам. Во-первых, еще до середины века в этнографической литературе офенский язык часто рас сматривался как одно из русских наречий ввиду его закрепленности не просто за классом торговцев-ходебщиков, но и за вполне конкретным регионом – рядом уездов Владимирской области. В этом же наблюдении филолога дается фактически первая 1 в научной литературе оценка этого лингвистического объекта, оценка, которая более не претерпевала ника ких изменений в дальнейшем. Во-вторых, следует подчеркнуть наблюде ние Н. И. Греча об отсутствии особого языка между ворами в России:

неравномерность в собирании, описании и изучении тех или иных типов условных языков нельзя считать случайной, так же как нельзя считать отсталостью русской науки их более позднее изучение по сравнению с европейскими лингвистами. Очевидно, что в указанный период воров ской язык еще не был широко известен.

В. И. ДАЛЬ. Особое место в истории изучения условных языков за нимает деятельность В. И. Даля. Это имя можно включать в две различ ные традиции их изучения. Первая связана с его службой в Министерст ве внутренних дел (1841–1849) и с изучением деятельности хлыстов и скопцов в 40–50-е годы XIX в., а также целенаправленным собиранием офенского языка.

Министерством Внутренних дел после назначения министром внут ренних дел Л. А. Перовского (1841 г.) была создана особая комиссия по счислению раскольников (И. П. Липранди, Н. И. Надеждин, В. И. Даль, П. И. Мельников, И. С. Синицын, И. С. Аксаков и др.). Показательно, что в состав комиссии входили государственные деятели, впоследствии опубликовавшие не только официальные отчеты, но и личные наблюде ния над бытом сектантов [Надеждин 1845, Аксаков 1866, Липранди 1870, Мельников 18722,, 1911]. Уникальным для истории русского языка ре зультатом деятельности МВД по делам раскола стали офенские словари В. И. Даля [Либрович 1914;

Бондалетов 2003, 2004]. В. Д. Бондалетов в монографии «В. И. Даль и тайные языки России» подробно осветил ис торию их создания (1854–1855) и впервые опубликовал их данные.

Приведем в этой связи две более широкие цитаты из статьи С. Ф. Либровича, упомянутые В. Д. Бондалетовым. «Особый секретный комитет, учрежденный в 1853 г. для заведывания делами о раскольниках … обратил свое внимание на странствующих по городам, селам и де Более ранних упоминаний на данный момент не обнаружено.

Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

ревням мелких торговцев, т.н. офеней, и заподозрил, что под видом офе ней-ходебщиков скрываются распространители раскола, которые пыта ются “совратить” православных в старообрядческую веру;

словом, что эти офени являются “апостолами старообрядчества”. Дело в том, что во время обысков у старообрядцев и некоторых лиц, заподозренных в при надлежности к расколу, неоднократно находили письма, писанные на языке, непонятном административным сферам, хотя и русскими буквами, – языке, очевидно, секретном, условном, тем более, что в нем встреча лись и отдельные русские слова. Между прочим, было установлено, что на этом языке присылались в Россию от австрийских (белокриницких) раскольников. Стали справляться, что это за таинственный язык, и тут оказалось, что такой же или, по крайней мере, очень схожий язык служит для переговоров между собою офеней» [Либрович 1914: ст. 6–7].

Для истории арготической лексикографии особый интерес пред ставляет письмо Л. А. Перовского – В. И. Далю от 9 января 1854 г.: «В 1848 г., в бытность мою министром внутренних дел состоялось предпо ложение составить словарь языка так называемых офеней или ходебщи ков, которые занимаются особого рода торговлей, и, ходя по России с разными товарами, составили свой язык. Главное местопребывание офе ней исстари находится, как известно, в юго-восточных уездах Владимир ской губернии, и по всему видно, что язык их есть искусственный, на рочно выдуманный, а не сам собою образовавшийся в устах народа, как обыкновенные живые языки. Такой словарь может иметь интерес не только этнографический, но и правительственный, потому что на офен ском языке производится часто переписка наших раскольников. Для со ставления офенского словаря собрано было уже некоторое количество слов, и дело это было поручено д. с. с. Надеждину, который не мог, од нако же, деятельно им заняться, а ныне по причине своей болезни дол жен вовсе его оставить. Посему препровождая вам все, что было собрано по этому предмету, прошу вас сообщить мне ваше заключение, каким способом можно привести в исполнение мысль о составлении помянуто го словаря. С совершенным почтением и пр. гр. Л. Перовский» [там же:

ст. 9–10].

Следует подчеркнуть, что это первый сводный словарь русских ус ловных языков, собранный по ряду уездов нескольких губерний (Влади мирской, Костромской, Ярославской), включающий также и материалы языка петербургских мазуриков. Имел этот словарь, как отмечал сам Л. А. Перовский, интерес «правительственный». Возможно, еще и по этому рукописные словари В. И. Даля остались в архивах МВД и «изда тельства М. О. Вольфа» 1 [там же: ст. 51].

Работа над «Толковым словарем живого великорусского языка», классификация наречий русского языка («О наречиях русского языка»

На данный момент архив не обнаружен.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

[Даль 1852;

СлДаля]), обзор условных языков (глава «О языках искусст венных») могут быть отнесены к собственно научной, лингвистической традиции изучения русских тайных языков.

Статья «О наречиях русского языка» важна для истории науки по целому ряду причин. Во-первых, это широко известное небольшое тео ретическое обобщение о русском тайноречии. Во-вторых, В. И. Даль да ет обзор основных видов искусственных языков, что впоследствии прак тически не повторялось и не расширялось (исключение составляет толь ко очерк С. Максимова «Тюремный словарь» в книге «Сибирь и каторга»

[Максимов 1891]). В-третьих, в этой статье сделано несколько важных теоретических выводов: определяется место офенского языка как одного из самых существенных среди прочих искусственных, указывается на тесную его связь с языком петербургских мазуриков, указывается ряд регионов России, где распространены тайные языки (Ярославская, Кост ромская губернии);

отмечается, что в Рязанской и Тверской губерниях используются условные языки нищими, подчеркивается отсутствие собственно условного языка у бурлаков, указывается на наличие тайных языков у школьников (тарабарская грамота, разговор «по херам»). Толь ко кяхтинское наречие на современном этапе интерпретируется иначе:

достаточно давно оно рассматривается как пиджин [Бондалетов 1987, Перехвальская 2008 и др.]. Эти краткие наблюдения абсолютно соотно сятся с выводами, которые делались с начала XX в. исследователями на уже достаточно широком материале.

Более того, материалы «Толкового словаря» широко включают ма териалы условных языков, различные жаргоны (семинаристов, картеж ников и др.), лексику хлыстов и т. п., что по-прежнему делает его непре взойденным источников по изучению различных форм национального языка России XIX в. Поэтому традицию официального целенаправленно го изучения условных языков можно связывать именно с именем В. И. Даля.


Подчеркнем, однако, одну очевидную особенность интерпретации В. И. Далем офенского и ряда других условных языков: «Для беседы ме жду собою, при торговле, офенями искони придуман свой офенский, кантюжный, ламанский, аламанский или галивонский язык … Похо жий, но менее полный язык есть у кстрмск. шерстобитов, у тверских и др. нищих, где нищенство составляет промысел;

также у конских ба рышников, из татарских и немногих цыганских слов;

у воров или мазу риков в столицах» [СлДаля: I, 30]. Выделенные курсивом названия языка и в других статьях словаря (например, кантари, прасол) также исполь зуются непринципиально, как синонимы. Заметим, что и сами словари В. И. Даля 1854, 1855 годов являются сводными, и не всегда региональ ные пометы офенско-русского совпадают с региональными пометами русско-офенского. Поэтому представляется возможным утверждать, что сочетание «офенский язык» В. И. Даль (как И. И. Срезневский) понимал Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

не только как язык владимирских офеней, но и обобщенно, как наимено вание практически всех условных языков.

И. В. ЯГИЧ (V. Jagi) 1. Первой научной работой по обобщению ма териала по русским и целому ряду славянских тайных языков, данные о которых, в частности, широко публиковались в «Archiv fr slavische Phi lologie», издаваемом ученым, стала монография И. В. Ягича «Die Ge heimsprachen bei den Slaven» [Jagi 1895].

Давая небольшой предварительный очерк об источниках своих ма териалов, И. В. Ягич останавливается на общих для всех славянских тай ных языков особенностях, в частности, наибольшее место уделяется тому типу тайных языков, который образуется при помощи специфических формантов, таких как, например, ку-, шу-, ши- (для русского) и т. д., так же выделяет около 100 корней, на базе которых образуются слова в рус ских условных языках. Ценность работы высока в аспекте обобщения материалов (славянские тайные языки не были предметом отдельного исследования) и установления взаимосвязей не столько между словооб разовательными средствами этих языков и лексикой, сколько в аспекте идентичных принципов образования их лексических единиц и семанти ческой общности в случае переносных значений.

В 80–90-е годы XIX в. традиция собирания и описания условных языков инициируется Академей наук и обусловлена работой над переиз данием Областного словаря: можно утверждать, что этнографическая и любительская традиция по собиранию экзотического лексического мате риала получила в этот период научный вектор. В фондах ПФА РАН и АГО хранится достаточно большое количество материалов по условным языкам, присылаемых корреспондентами-любителями. Как уже отмеча лось выше, в самом конце XIX в. материалы ряда корреспондентов начи нают публиковаться в Известиях ОРЯС, Сборнике ОРЯС, и среди них появляются материалы, собранные собственно академическими сотруд никами (П. В. Шейном, В. И. Чернышевым).

Важным научным обобщением при аналитическом обзоре несколь ких условных языков П. В. ШЕЙНА, например, был следующий вывод, намечающий определенные перспективы для дальнейшего их изучения:

«Если сопоставление только трех небольших словариков условных язы ков у нас на Руси из местностей, разделенных друг от друга весьма зна чительным пространством, могло послужить к взаимному разъяснению и освещению некоторых темных их сторон, то нет сомнения, что при большем количестве подобных данных из всех областей, населенных русским племенем, горизонт этого разъяснения расширится и обеспечит Ср. «Ягич (Игнатий Викентьевич, Vatroslav Jagic) – выдающийся представи тель современной славянской филологии» [БрЭфр: 81, 486].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

ся большей достоверностью. Для этого нужно дружное содействие не только со стороны русских диалектологов, но и со стороны восточников и финнологов» [Шейн 1899: 298].

Большой интерес условные языки вызывали у В. И. ЧЕРНЫШЕВА.

В конце XIX в. в Известиях ОРЯС он публикует самостоятельно собран ные материалы языка калужских портных [Чернышев 1898], сравнивая их данные с языком калужских прасолов. Не обнаружены до сих пор рукопись В. И. Чернышева «Словарь офенского языка. Введение. Обзор материалов» (218 стр.) и картотека «Собрание слов офенского языка по рукописным и печатным материалам» (10 583 карточки) (1933) [Черны шев 1970: II, 713], свидетельствующие о целенаправленном изучении исследователем материалов офенских языков. Сохранилось не только упоминание об этих материалах в описи личного архива ученого, но и свидетельство их использования. Так, при указании источников своего исследования («Турецкие элементы в русских арго») Н. К. Дмитриев от мечал: «Использованные арготические материалы цитируются так:

1) арго маклаков (запись Р. С. Лисовской, картотека Ларина) = ЛМ;

2) офенский и другие не-городские арго (cобр. В. И. Чернышевым) = ЧО;

3) воровской арго по картотеке Ларина = В.» [Дмитриев 1931: 165].

В исследовании А. И. Попова сохранилось также свидетельство о некоторых наблюдениях В. И. Чернышева в отношении к условным язы кам: «Таких “языков” … существует или существовало совсем недавно только на русской почве свыше 70 (по данным В. И. Чернышева;

в дей ствительности их, вероятно, значительно больше). Замечательно, что ес ли исключить большие города, где условные “языки” развились в воров ской среде, то окажется, что все русские профессиональные арго распо ложены почти исключительно на древнерусской территории. Это обстоя тельство, а также наличие общих элементов во всех этих “языках” (осо бенно элементов греческой лексики) позволяет думать о значительной древности во всяком случае некоторых из них (В. И. Чернышев относит их появление к домонгольскому времени)» [Попов 1957: 101].

Лексика офенского языка попала и в поле зрения М. ФАСМЕР [Фасмер1907;

1909], который в значительной степени включил ее как в свои «Греко-славянские этюды. III», так и в «Этимологический словарь русского языка».

Важная для истории науки собирательская и описательная деятель ность, которая наметилась как целенаправленная новая тенденция по со биранию арготического материала, так и не успела получить теоретиче ского осмысления. Об этом критически писал уже Е. Д. Поливанов в ста тье «Круг очередных проблем современной лингвистики», отмечая, что собирание «сырого материала» без «установления причинных связей» – Обследованы архивы, в которых представлены личные фонды В. И. Чернышева: ПФА РАН, ИРЛИ РАН, ИРЯ РАН, РГАЛИ.

Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

«типовая картина, характерная для поколения, предшествующего наше му» [Поливанов 1968: 184]. Однако заметим, что этап обобщения должен предваряться практической работой, поэтому собирательскую полевую деятельность исследователей по русским арго нельзя недооценивать.

Важно подчеркнуть, что на стадии начала серьезной обобщающей работы, на стадии зарождения русской социальной диалектологии (Н. М. Каринский, Б. А. Ларин, Е. Д. Поливанов, М. Н. Петерсон, Л. В. Успенский, Р. О. Шор и др.) работа над различными формами соци альных диалектов, в частности и над тайными языками была прекращена.

И возрождение направления социальной диалектологии, предметом ко торой были условные языки, стало возможно только гораздо позже в русле диалектологии территориальной (Д. И. Алексеев, В. Д. Бондалетов, Й. О. Дзендзелевский).

Научный интерес к воровскому языку возникает только в самом конце XIX в. [Смирнов 1899], но расцвет и одновременно завершение традиции следует отнести к 20–30-м годам XX в. (И. А. Бодуэн де Кур тенэ, Б. А. Ларин, Д. С. Лихачев, В. В. Стратен, Л. В. Успенский и др.) Можно говорить и об общеевропейской традиции исследования рус ских условных языков.Ввиду системно-теоретического описательного научного подхода, но не в силу наличия соответствующих материалов, тайные языки России попадали в ряд обобщающих исследований и сло варей европейских лингвистов.

А. Потт в своем исследовании «Die Zigeuner in Europa und Asien»

(1845), в Предисловии к жаргонному словарю, характеризуя различные типы мошеннических языков, упоминает и «афенский» язык в России. В своем же труде по общему языкознанию первым среди условных евро пейских языков он также называет «язык офень (ходебщиков коробейников) в России» [Потт 1885: 86].

Ф. Мишель (1856) в своем сводном исследовании наряду со слова рями арго различных языков помещает информацию и о русском воров ском языке. Исследователь отмечает, что данные о воровском языке в России встречаются уже в рассказах о Ваньке Каине. Затем этот язык в своих секретных целях использовали религиозные сектанты (!). Одним из традиционных способов образования слов в русском арго автор счита ет силлабический – вставку слога тра через каждый слог 1. Отмечается, что торговцы-разносчики используют в своих профессиональных целях особый язык, основанный на грамматике, морфологии, синтаксисе рус ского языка, но корни которого заимствованы из «неизвестного» языка.

Автор подчеркивает, что точные данные по языкам сектантов, разбойни ков и других арго отсутствуют, но могут быть получены только в резуль тате исследований, полученных в самой стране [Mishel 1856: 479–480].

Информация не подтверждается фактическим материалом.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

В 1864 г. появляется небольшая работа Лоренцо Дифенбаха «Die ofenische Sprache» [Diеfenbach 1864], в которой исследователь, ссылаясь на публикации И. Срезневского [1839], К. Тихонравова [1847] и Я. Горе лина [1857], приводит основные слова офенского языка, предлагая в ряде случаев их этимологии, обнаруживая связь преимущественного числа корней офенского языка с греческими. В большом количестве случаев, однако, автор затрудняется в выборе этимонов, ставя знак «?».


Вероятно, с учетом данных работы И. В. Ягича, некоторый словооб разовательный анализ русских условных языков помещается на страни цах исследования [Grasserie 1909]. Отмечая общность словообразова тельных принципов образования слов в тайных языках (kriptoglosse), французский исследователь приводит данные и по русскому арго, анало гичные тем, которые используются в работе И. Ягича.

Таким образом, в отношении к условным языкам с точки зрения развития собственно лингвистической науки период XIX в. можно оха рактеризовать как ознакомительный и собирательский. В этот период только начала складываться традиция изучения генезиса арготической лексики (Л. Дифенбах, М. Фасмер), зарождается традиция ее теоретиче ского осмысления (И. В. Ягич). В европейской лингвистике был знаком преимущественно офенский язык. Для ранних исследований XIX в. по офенскому языку (И. И. Срезневский, В. И. Даль) было свойственно обобщенное восприятие объекта, понимание офенского языка в широком смысле, тогда как все большее число публикаций материалов по отдель ным языкам в этнографических источниках к концу века приводило к дифференциальному их осмыслению, к идентификации каждого из них..

2. 3. Словари условных языков в XIX в. – начале XX в.

По данным источников XIX – начала XX в. выявляется собственно лексикографическая традиции описания условных языков. С одной сто роны, слова условных языков могли попадать в другие словари русского языка, по большей части – в диалектные, с другой, словари условных языков (условно-профессиональные, воровские) становились целена правленным объектом словарного описания. Первое направление, под робно и всесторонне рассмотренное В. Д. Бондалетовым в области диа лектной лексикографии [Бондалетов 1987а], отражает тенденции взаимо действия условных языков и территориальных диалектов и связано с традиционной проблемой их разграничения 1. Собственно же в «арготи Лексикографическая традиция отражения лексики условно-профес сиональных языков первоначально теснейшим образом связана с традициями диалектной лексикографии. Самой первой главой в истории ее отражения было издание «Сравнительных словарей всех языков и наречий, собранных десницею всевысочайшей особы» (1787–1791, Ч. 1, 2). Словник «суздальского» (vs. офен ского) наречия этого словаря очень важен (116 слов). Это первая по хронологии Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

ческой» лексикографии XIX в. стали складываться особые традиции, ко торые либо не были исследованы, либо исследованы незначительно.

2.3.1. Словари условно-профессиональных арго. Практически любой этнографический материал, включающий лексику того или иного условного языка, можно считать словарем каждого конкретного языка.

Но поскольку цели авторов были в большей степени этнографические, а сам материал имел узкоспециальное назначение, то он был рассмотрен в другом разделе. Здесь же выделим собственно лексикографическую тра дицию. В отношении к условным языкам критерием ее формирования могут служить попытки создания сводных словарей: сведение данных по условным языкам позволяет говорить о том, что сам объект становится осознанным и достойным лексикографического внимания.

Лексикографическая традиция описания условных языков находится на стыке двух направлений их исследования: этнографического и собст венно лингвистического. Выше отмечалось, что первыми сводными сло варями условных языков были рукописные материалы И. И. Срезнев ского [1839] и В. И. Даля [1854, 1855]. Эти словари базировались на лек в русской науке и письменной традиции фиксация части офенского словаря, которая важна как точка отсчета, позволяющая анализировать последующие его материалы. Вместе с тем, это еще та ступень развития русской лингвистической науки, когда офенский язык (суздальское наречие) рассматривался как одно из основных 12 наречий русского языка. Именно в предисловии к этому словарю дается первая его интерпретации: «Что касается до Суздальского наречия, то оное есть смешанное частью из произвольных слов, частью из греческих в рос сийские обращенных, так как немецкий язык, жидами употребляемый, еврей скими словами искаженный. Торги, кои от Суздаля производятся до Греции мо гут изменению сему быть причиною» [Паллас 1787: 5]. Заметим, что А. С. Шишков, в дальнейшем перерабатывая этот словарь, с одной стороны, не относит это наречие ни к одному из выделенных им языковых «семейств», с другой стороны, не комментирует этот факт: очевидно, что суздальское наречие оказывалось синкретичным (по ряду лексем оно полностью совпадает с рус ским, по ряду – обнаруживает сходство с греческим, в ряде случаев Шишков вынужден «подгонять» офенские слова под русские, см. напр. слово «збран») [Шишков 1832]. Более 250 офенских слов вошли в «Опыт русского простона родного словотолковника» М. Макарова (1846–1848 г.). Слова с пометой офн.

(офенское) на правах равноправных с другими диалектными словами входят в состав словаря, см. подробнее [Бондалетов 1987а: 15–19]. Также офенская лек сика попадает в «Опыт областного словаря русского языка» 1852 г. и в «Допол нение к Опыту». Умеренное использование офенских слов, и, как отмечает В. Д. Бондалетов, профессиональный подход (практически безошибочная отне сенность их именно к офенским, т. е. в понимании В. И. Даля, к искусственным) отличает «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля. Заме тим, что данные офенского языка представлены в Большой картотеке Словарно го отдела ИЛИ РАН и частично, с пометой Обл., помещены в СлШахм.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

сике офенского языка как наиболее популярного и известного, а также наиболее самостоятельного среди других условных языков. Двукратное обращение к идентичному материалу на протяжении 15 лет не может считаться случайным: очевидно, постепенно возникала научная и соци альная необходимость в таких материалах. Поскольку важнейшие для науки материалы И. И. Срезневского, и, в особенности, В. И. Даля так и не были опубликованы, потребность в них сохранялась.

Показательно, но попытки создания такого словаря предпринима лись еще несколько раз: существует, как минимум, три однотипных ис точника, авторы которых пытались решить одну и ту же задачу на про тяжении первой трети XX в.

В Архиве Словарного отдела ИЛИ РАН хранится рукописный сло варь 1901 г., составленный учителем г. Кашина И. Т. Смирновым, авто ром ряда опубликованных и рукописных материалов по условным язы кам: «Словарь условных языков в некоторых местностях губерний Яро славской, Костромской, Тверской, Владимирской, Самарского края и во ровского языка петербургских мазуриков» (250 л.), и присланный им в Академию наук [Смирнов 1901]. Словарь составлен на базе источников, опубликованных в Трудах ОЛРС, Известиях ОРЯС и Сборнике ОРЯС, в том числе и с учетом статьи Н. Смирнова с данными воровского языка из романа Вс. Крестовского «Петербургские трущобы», а также с использо ванием четырех собственно авторских источников:

«IV. Следующие (собранные мною) данные условного языка:

1) Список слов мазовского языка кашинских торговцев, отправ ленных мною в ОРЯС в сентябре 1899 г. 2) Условные слова Калязинских торговцев, записанные мною ле том прошлого года со слов калязинских мещан: Василия Иванова Коз лова-Кикиморина и Михаила Алексеева Костяницына. 3) Некоторые данные денежного счета и счета вообще, употребляе мые жителями торгового села Заозерья Заозерской волости Угличского уезда Ярославской губернии и записанные мною прошлым летом со слов крестьянина этого села Михаила Павлова Баранова 3.

4) Счетные слова (первые двадцать) костромских бочаров, запи саны мною со слов крестьянина Тверской губернии Кашинского уезда Кобылинской бол. деревни Булатова Алексея Евдокимова Волнухина, который бочарному делу обучался в Москве, вместе с означенными бочарами» [Смирнов 1901: л. VI–VII] 4.

Словарь представляет собой как офенско-русскую часть (125 л.), так и русско-офенскую (100 л.). Поскольку принцип расположения материа ла корневой, то словарь предваряет словоуказатель. В словоуказателе Опубликовано, см. [Смирнов 1902].

Материалы опубликованы и проанализированы: [Бондалетов 1994: 13–25].

Материалы опубликованы, см. [Бондалетов 1991: 89–90].

Материалы опубликованы, см. [Бондалетов 1992: 158].

Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

представлено 1098 корневых единиц с дериватами. Так, например, в гнездо со словом шиботать ‘работать’ попадает 67 слов. В приложении к словарю в виде таблицы сведены основные системы счета зафиксиро ванных языков.

Ср. пример из офенско-русской части словаря:

«Варыханка и ворыханка (владим.), вориханка (прасол. в ка лужск.) = курица;

варыханник = кочет (владим.). В слов. Даля: ворыхн = петух» [там же: л.12].

Ср. пример из русско-офенской части:

«Баня = в Тверской г.: теплха (Кашин), пырышница (Калязин);

во Владим. губ.: плёханка;

в Самар. крае: плёханка;

в Калуж. губ.: лзня (Мещовск. уезд), парка (прасольское). В словаре Даля: лазня, юж, зап. = баня, парня (см. слово лазать);

теплуха, теплуша = печурка;

теплая ком ната» [там же: л. 7].

Систематизаторская работа исследователя-любителя проведена тща тельно и аккуратно. Показательно, что словарь является сводным не только в отношении условно-профессиональных арго, но и воровского языка, как и далевский. В отличие от офенских словарей В. И. Даля все данные в этом словаре строго документированы: автор принципиально различает отдельные условные языки, но через сопоставление данных пытается доказать их частичное сходство.

Как отмечалось выше, в Списке «важнейших рукописных трудов»

В. И. Чернышева есть данные о рукописном словаре и картотеке офен ского языка, составленных В. И. Чернышевым (1933). Особая ценность упоминания об этих материалах заключается в том, что их автор – вы дающийся лингвист начала XX в. Труд, аналогичный работе И. Т. Смирнова и В. И. Чернышева, предпринял филолог-самоучка, любитель и собиратель русского фольк лора – В. Симаков, также житель города Кашина (!), рукописные словари и труды которого хранятся в Отделе лингвистического источниковедения Института русского языка им. В. В. Виноградова.

Сводный «Словарь офенского языка» [Симаков-Рук.1] составлен по всем опубликованным данным XIX в. (42 источника). Словарь предваряет интересное введение, в котором автор рассуждает о статусе и характере офенского языка, считая его не тайным и не условным, а «торгово классовым», «профессиональным» языком.

Можно предположить, что материалы нашего исследования в целом учиты вают практически все источники, использованные ученым, «опубликованные и рукописные», так как «опубликованные» охватывают преимущественно период XIX в., а «рукописные» представлены в основном фондами архивов Академии наук, очевидно, доступными В. И. Чернышеву. Сводный индекс лексики услов ных языков, данный в Приложении 5, включает около 11 500 единиц, карточек в картотеке исследователя насчитывалось 10 583.

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

Словарь представителен по словнику: содержит около 10 000 слов (по подсчетам автора) и является русско-офенским. Например, АЗБУКА, шишлейка /25/;

АМБАР, сумарник /10, 18, 25/, сокресник /23/, шухлец /30/, куше ха /31/, акрейник /37/ …;

АЛТЫН, мартын /6/, брындеи, бекрюд /8/...;

КУШАТЬ, бряять /19/, троить /21, 28/, мотрать /29/.

Номера после офенских слов являются отсылками к источникам, список которых приводится в начале «Словаря».

Таким образом, по крайней мере, три однотипных рукописных сло варя были составлены практически по одному и тому же материалу, по одному и тому же кругу источников, что подтверждает, во-первых, инте рес к этому материалу любителей русского языка и профессионалов, и, во-вторых, потребность в таком словаре. Но, подчеркнем, что эта задача так и не была решена. Два из рассмотренных словарей существуют в ру кописном виде, рукопись В. И. Чернышева пока не обнаружена. Поэтому по-прежнему актуальной остается задача составления словаря условных языков 1.

Лексикографический опыт по сопоставлению ряда условных языков удался Е. Р. Романову, редактору неофициальной части «Могилевских губернских ведомостей», автору публикаций по белорусским условным языкам [Романов 1890;

1890а;

1901]. В 1912 г. в «Белорусском сборнике»

им публикуется достаточно объемный «Опыт словаря условных языков Белоруссии. С параллелями великорусскими, малорусскими и польскими»

[Романов 1912]. Можно утверждать, что это первый удачный и пока уни кальный словарный опыт: автор сопоставляет данные 13 условных язы ков ремесленников, нищих.

Принципиально важным оказывается таблитчатая форма словаря, позволяющая увидеть сходство и различия сравниваемых слов. Затруд няет его использование расположение слов: слова объединены по прин ципу частеречной общности, а существительные (преимущественная часть словника) представлены по понятийным сферам 2. Представителен Задачу составления сводного арготического словаря поставили перед собой еще в 60–70-е годы XX в. В. Д. Бондалетов, Д. И. Алексеев, и реализацию ее продолжает В. Д. Бондалетов на материале, во много раз превышающем объем указанных выше рукописных словарей, включающем как данные источников XIX в., так и собранные в экспедициях в течение второй половины XX в. См.

подробнее о сводном арготическом словаре [Бондалетов, Алексеев 1965;

Бонда летов 1991б;

2000а;

2000б;

2000в;

2001а;

2002].

Слова располагаются по следующим группам: «I. Явления и предметы при роды. II. Предметы духовные. III. Человек. IV. Пища. V. Одежда. VI. Жилище, утварь, орудия. VII. Животные. VIII. Растения. IX. Действия. X. Свойства и ка чества. XI. Числа и меры. XII. Употребительнейшие местоимения.

XIII. Главнейшие наречия. XIV. Фразы на условном языке» [Романов 1912: 7].

Глава II. Тайные и условные языки в истории письменной культуры XIX в.

список источников словаря, часть которых принадлежит самому автору, а часть представляет собой данные условных языков, распространенных на близких к Белоруссии территориях (Украины, Орловской, Пензен ской, Калужской губерний, Польши).

На каждом развороте дана таблица из 14 граф. В первой располага ется русское слово, в последующих, по группам, – языки ремесленников (6) 1, языки нищих (5) 2, отдельными графами – язык лаборей 3 и польских воров 4. Словарь представляет важный сопоставительный материал.

Таким образом, ввиду того, что большинство словарей существова ло в рукописном виде, потребность в них оставалась насущной, и каж дый последующий автор пытался восполнить существующую лакуну.

Показательно, что принципы их создания идентичны, что подтверждает закономерный, обусловленный материалом вектор таких описаний.

2.3.2. Словари воровского арго XIX в. В силу специфики и соци ально невысокого статуса объекта воровской язык в России только в на чале XX в. становится предметом научных исследований. Если в XIX в. в этнографической литературе воровские языки практически не исследова лись, то более, чем другие условные языки, они попадали на страницы художественной литературы, а их лексика более, чем лексика всех дру гих арго представлена в специальных словарях, в том числе и ведомст венных. Поэтому в XIX в. сложилась самостоятельная традиция воров ской (арготической) лексикографии, которая особое развитие получила в начале, а затем, с большим перерывом, в конце XX в.

Первыми употреблениями слов воровского языка традиционно счи таются некоторые слова и речения из автобиографии Ваньки Каина, а также лексика «музыки» из повести В. Одоевского «Живой мертвец».

Последующие материалы уже целиком ориентированы на систем ную подачу «арготическими блоками» в форме словарей.

Первым опубликованным словариком воровской лексики следует считать анонимный словарик (124 слова и выражения) в газете «Северная пчела» (ред. Ф. Булгарин) № 282 (Ст. 1129–1130) за 1859 г. под названи ем «Собрание выражений и фраз, употребляемых в разговоре С. Петербургскими мошенниками». Слова в словаре расположены по поня тийному принципу. В нем много совпадений с последующими словарями Автор использует материалы публикаций [Мейер 1901;

Романов 1890;

Нико лайчик 1890;

Тиханов 1899], а также, как отмечено выше, неопубликованные ранее данные «парушницкого лемеза» – языка портных и шаповалов г. Шклова.

Используются данные, опубликованные [Романов 1890а;

Сцепуро 1881;

Ти ханов 1895;

Боржковский 1889].

Впервые опубликованные данные собранных в 1910 г. автором материалов языка лаборей, профессиональных сборщиков денег на постройку храмов, пре имущественно жителей м. Иванова Кобринского уезда Гродненской губернии.

Данные словаря польских арестантов, по изд. [Estreicher 1903].

М. Н. Приёмышева. Тайные и условные языки в России XIX в.

воровского языка, но достаточно большое количество слов, которые в материалах XIX в. больше потом не встречаются 1.

Далее в 60–70-е годы XIX в. в том или ином объеме публикуется ряд словарей 2, которые, есть все основания это утверждать, восходят к одно му источнику. Более того, к тому же источнику восходят и два рукопис ных словаря, один из которых, «Условный язык петербургских мошен ников, известный под именем музыки или байкового языка», приписыва ется В. И. Далю. Общность лексического материала этих словарей по требовала дополнительных разысканий.

На данный момент уже несколько публикаций посвящены рукописи словаря, хранящейся в фонде В. И. Даля в РНБ (СПб), под названием «Условный язык петербургских мошенников, известный под именем му зыки или байкового языка». Словарь был опубликован [Топорков 1990].

Ранее о нем писал М. В. Канкава [1958]. Серьезный сопоставительный анализ лексики этого словаря с аналогичными материалами других лек сикографических трудов В. И. Даля провел В. Д. Бондалетов [2004]. Объ единяющим моментом перечисленных работ стало хоть и осторожное, но достаточно однозначное отнесение этого словаря к лексикографическому наследию В. И. Даля.

В публикации А. Л. Топоркова эта исходная посылка ведет к дру гой, которая требует, на наш взгляд, дополнительных доказательств:

«Беловой автограф ориентировочно датирован 1850-ми годами, однако сам словарик, по-видимому, был составлен раньше. В 1869 г. им пользо вался известный писатель и этнограф С. В. Максимов при работе над статьей “Тюремный словарь. Искусственные (байковые, ламанские, кан тюжные) языки”, помещенные в приложении к I тому его книги “Сибирь и каторга”. С. В. Максимов сообщал: “Музыка, или словарь карманни ков, то есть столичных воров, которым мы пользуемся в настоящем слу чае, составлен в 1842 году, проверен и дополнен сообщениями новых и подтверждением старых слов в прошлом 1869 г.” (Максимов С. Сибирь и каторга. Ч.1. СПб., 1871. С. 446). Фразы на “байковом языке”, которые приводит С. В. Максимов, заимствованы им из словарика В. И. Даля»

[Топорков 1990: 133].

Однако предложенное авторство этого словаря вызывает сомнение.

Словарь был опубликован в 1990 г. 3 и упоминаний о нем в предше Анализ материалов источника см. 4.4.

«Условный язык петербургских мошенников, известный под именем музыки или байкового языка» И. Д. Путилина (опубликован в 1904 г., материалы 60– х годов), Н. Смирнов «Слова и выражения воровского языка, выбранные из ро мана Вс. Крестовского «Петербургские трущобы» (1899, материалы 60–х годов), данные языка петербургских мазуриков из «Тюремного словаря» С. Максимова (1891, материалы 1869 г.).



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.